Жанр: Любовные романы
Брак
...ту
была поставлена честь ее фирмы, она ничего не стала пускать на самотек.
При виде крохотной, пыльной, но на редкость живописной церквушки ее вдруг
охватило дурное предчувствие: ей
представилось, как речка, протекающая в пятнадцати метрах от церкви, выходит из
берегов как раз в день свадьбы. О том,
что такое уже случалось не раз, свидетельствовали сырые пятна на стенах.
Юрист из фирмы "Биггс, Ригби, Денби и Фокс" оставил для Клары сообщение с
просьбой срочно позвонить ему.
Судья признал Клару виновной - в техническом, если не в строгом смысле слова, -
и несмотря на отсутствие доказательств
ее вины, адвокат предположил, что ее приговорят к тюремному заключению, правда
предоставив право подать апелляцию.
Приговор вступает в силу через несколько дней. Он, Крис Оливер, уже принял
ответные меры. Кларе незачем отчаиваться, в
их распоряжении есть еще немало средств защиты.
Это известие вызвало у Клары только легкую и неожиданную горечь. Разлука с
Антуаном была гораздо хуже
тюремного заключения. Но вскоре до нее дошел весь смысл того, что ее ждет в
будущем. Когда приехал адвокат, утешить
Клару ему было нечем, но все же он долго пробыл у прекрасной миссис Крей,
стараясь успокоить ее.
В самолете Тим выпил пару бокалов бурбона, размышляя, стоит ли и впредь
отдавать ему предпочтение: после
ботанических загадок скотча бурбон казался освежающим и незатейливым, как
эликсир для полоскания рта.
- Но почему он называется бурбоном? - спросил он вслух. Слово "бурбон"
вдруг показалось ему слишком
французским. Оно усилило нежелание Тима возвращаться во Францию. Ему, человеку,
недолюбливающему поэзию,
неожиданно вспомнился отрывок из стиха одного поэта-битника, подвизавшегося в
барах Орегона: "Эта коротко стриженная
радость и грубость, Америка, твоя глупость. Я мог бы снова полюбить тебя".
Наверное, все-таки в душе он американец. А может, все дело в том, что ждет
его во Франции, в желании сбежать,
которое, как ему рассказывали, охватывает каждого мужчину накануне свадьбы? Он с
неохотой думал о будущем, о
неизбежности свадебной церемонии, о суматохе последующих нескольких дней,
которую придется пережить.
Но самое главное - ему почему-то понравилось в Орегоне. Он все еще был
поглощен тамошними проблемами,
которые, строго говоря, его не касались, все время думал о миссис Холли, о
малышке Тамми или как там ее зовут, о бедняге
Кристал, других отчаявшихся людях, о холоде и нищете. Тим понимал, почему Крей
так увлекся всем этим, почему ему вдруг
захотелось снять фильм об этих людях.
А еще Тим думал о Кларе, о ее поразительной красоте и загадочности, о том,
как она дрожала, чудом спасшись от
охотников. Внешне такая невозмутимая, внутри она была охвачена паникой, но
маскировала чувства прелестной улыбкой -
улыбкой герцогини. Наверное, она сводила с ума Крея, как герцогиня герцога, тем,
как бездумно дарила свои улыбки.
Напрасно он, Тим, задумался о Кларе. Он взглянул на Анну-Софи: розовощекая,
светловолосая, как голландка или девушка с
полотен Буше, она вдруг показалась ему марионеткой, очаровательной, но
бездушной.
Надо ли жениться, если сомневаешься в правильности выбора? Но сказать по
правде, Тим ни в чем не сомневался. Он
любил Анну-Софи. Свое смятение он приписал нервам и шоку от знакомства с
европейской культурой.
Анна-Софи устроилась с американскими журналами "Вог", "Дом и сад" и
"Новобрачная" в самой глубине тесного
салона самолета. Все пристегнули ремни, самолет начал набирать скорость. Он
вдруг стал казаться ей совсем крошечным,
как моделька из бальсового дерева, слишком хрупким, чтобы перелететь через полюс
и океан. Почему-то Анну-Софи не
покидало чувство, что во Францию она не вернется никогда. Ветер собьет их с
курса, они разобьются, религиозные фанатики
подложили в самолет бомбу за то, что месье Крей решил снять о них фильм. Но на
самом деле Серж задумал воспеть этих
людей - такое восхищение вызвало у него все, что показала ему Делия во время
поёздки, которую сам Крей называл
"экспедицией".
- Скоро Делия опять приедет к нам, я договорился с ее матерью.
Искривленные бедра лучше всего сейчас оперируют
в Англии, восстанавливая кость. Ее реконструируют из измельченной костной ткани,
как древесно-стружечную плиту, -
сказал Крей. (Уж не роман ли у них, подумала Анна-Софи.)
Она так и не выйдет замуж. Трагическая гибель жениха и невесты накануне
свадьбы, буквально за день до нее, люди,
собравшиеся в церкви Валь-Сен-Реми, панихида вместо брачной церемонии,
раздражение Эстеллы оттого, что все случилось
так некстати... Анна-Софи понимала, что все это глупости, но, думая, что она так
далеко от Франции, в ненадежном
самолете, в кругу чужих людей, никак не могла обуздать нарастающую панику. Даже
Тим, человек, с которым она была
близка, теперь казался ей бесчувственным, неприветливым незнакомцем.
Крей подробно рассказал спутникам о поездке вместе с Делией в ущелье, к
реке Колумбия, где в лагере они разыскали
Сью-Энн. В сороковые годы это место было чем-то вроде маленького курорта, о чем
напоминал ветхий причал.
- По-моему, даже Делия перепугалась, - рассказывал Крей с нескрываемым
удовольствием. - Эти люди
вооружены. Там живет десять или одиннадцать семей, они задумали уехать в
восточный Орегон и купить там землю. СьюЭнн?
На ненормальную она ничуть не похожа. Эти люди производят впечатление
бедняков, только и всего, -
малообеспеченных людей, пристрастившихся к скверным телепередачам и
полуфабрикатам. Но у них есть ружья, большие,
заряженные. К тому же они убеждены, что против них ополчились силы истории,
принявшие обличье их соседей,
полицейских, федерального правительства. Они постоянно приводят в пример "ветвь
Давидову", "ткачей" - удивительные
названия! Помните "Ткачей", группу шестидесятых годов? "Правь к берегу, Джошуа".
Тим, вы не помните их, вы слишком
молоды. А вы, Шедбурн?
- Конечно! Американская группа. Только, кажется, не Джошуа, а Майкл, -
неуверенно отозвался Шедбурн.
- "Правь к берегу, Майкл", - подхватил Крей.
Шедбурн, нумеруя и помечая этикетками кассеты с фотопленкой, засовывая их
в зеленый полотняный мешок,
продолжал расспрашивать Крея о поездке в лагерь миллениалистов.
- Нам нужна героиня вроде Делии, - твердил Крей. - Утонченная, но
пассивная натура. Ее принцип - "поживем
- увидим". От ее лица будет вестись повествование.
- Мне нужны крупные планы оружейного магазина в Лейк-Гроув, - отозвался
Шедбурн. - Со всеми этими
флагами.
Анна-Софи вспомнила о месье Будербе и задумалась о жестокости судьбы. Ктото
кого-то грабит и убивает на
Блошином рынке. Кто-то попадает в авиакатастрофу. Кто-то выходит замуж за одного
человека, а не за другого. Но оргазм
- всегда оргазм, с тем мужчиной или с другим. Яйцеклетку оплодотворяет только
один сперматозоид, Франции нужны
французы. Все это угнетает и печалит, все предопределено заранее, но зачем? Есть
ли у человека выбор или он должен
просто принимать правила игры?
Наконец-то она перестала воспевать бессмысленную хвалу удобству и
продуманности сети американских шоссе и
удивительной дешевизне, подумал Тим. Восторженность Крея тоже раздражала его.
Эта нелепая болтовня наводила его на
мысли о тех несчастных, которых не следовало бы бросать на произвол судьбы; сам
он ни за что не улетел бы, не
позаботившись о тех, кому не так повезло в жизни, как ему. Тим никак не мог
избавиться от беспокойства, вспоминая
положение в Орегоне, несчастную миссис Холли, стариков в больнице адвентистов,
обледеневшие улицы городков, горожан,
скалывающих лед, их бессмысленную отвагу в борьбе со стихией. И маленькую
девочку и Кристал, похожих на персонажи
Стейнбека. Жаль, что он так и не познакомился с двуликой Сью-Энн. Орегон
представлялся ему краем света, жители
которого обречены вести непрестанную борьбу - со льдом, с карбюраторами, борьбу
за безопасность, борьбу против бомб
(или с бомбами), с оружием, спрятанным за холодильником. Возможно, в борьбе и
проявляется предвестие миллениума, но
отчаяние и чрезмерная эмоциональность угнетали Тима, а тут еще оружие,
полицейские патрули, признаки цивилизации и
асфальт в штате, прозванном "зеленым"... Нет, он совершил ошибку, улетев на
шумную европейскую вечеринку - свою
собственную свадьбу - и так и не присоединившись к протестам, доносящимся из
Орегона. В отличие от Орегона Франция
в нем не нуждается.
- Конечно, это история не Делии, а еще не знаю кого, может быть, дочери
Кристал, Сью-Энн. Или самой Кристал?
Черт, совсем забыл разузнать про Леди. Собаку. Клара обязательно спросит, -
говорил Крей. - Тим, позвоните комунибудь,
узнайте про собаку. Просто спросите, как там Леди, они поймут.
В Америке мы ни разу не занимались любовью, думала Анна-Софи. Секс - это
скрепляющая печать. Но нам еще
нечего скреплять.
- Поездка прошла удачно, - рассмеялся Крей, направляясь к кабине пилота. -
Туда-сюда, мамаша спасена, натура
найдена. А налоговая полиция даже не подозревает, что я побывал в Америке.
- Ты и вправду предпочитаешь Гершвина Делибу? - ворчливо спросила АннаСофи
у Тима, не снимая наушников.
Глава 55
ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ
Они приземлились задолго до полудня, значит, впереди был почти целый день,
и это радовало, поскольку дел
оставалось еще много, а времени до свадьбы - всего три дня. Тим отправился
домой, а Анна-Софи взяла такси и поехала к
Эстелле. До встречи с ней за ужином Тиму предстояло связаться с отцом и мачехой,
которые, вероятно, уже прибыли.
Еще у двери он услышал, что в квартире надрывается телефон. Сие звонил из
Амстердама, чтобы сообщить, что
Габриель объявил голодовку: прокурор США требовал его экстрадиции штату НьюЙорк.
Габриель говорит, что Штаты
пытаются вернуть его, чтобы приговорить к смертной казни.
- Если он сумеет это доказать, по голландским законам он не подлежит
экстрадиции, - объяснил Сие.
Тим пообещал передать все Сержу Крею, но после отъезда Делии тот утратил
всякий интерес к Габриелю. Тима попрежнему
мучили угрызения совести - за то, что Габриель попал в тюрьму по его
вине. Но перестанет ли он винить себя,
если выяснится, что этот американец совершил тяжкое преступление?
Мать Тима оставила ему сообщение, что уже вернулась в Лютецию
(подразумевался Париж). Отец и мачеха Тима
остановились в отеле "Герцог де Сен-Симон", что подтверждало догадки Эстеллы о
богатстве и видном положении родных
Тима, а еще казалось ей признаком утонченного вкуса, хотя номер забронировал
Тим, выбрав ближайший из отелей.
Все понимали, что присутствие на свадьбе не только Сесиль, но и Джерри
Нолинджера со второй женой создаст
немало щекотливых ситуаций. Это Эстелла обсудила с подругами, зная, что подобные
ситуации все чаще возникают и во
Франции. Мадам Экс предложила самое простое решение, своего рода разделение
труда. Следующий вечер Джерри и Терри
Нолинджер предстояло провести у Дороти Штернгольц, в кругу ее знакомых,
французов и американцев. А Эстелла
пообещала принять у себя Сесиль Нолинджер и товарищей Тима по колледжу,
приехавших из Америки. Тим и Анна-Софи
должны были ужинать у Эстеллы, но позднее приехать к Дороти на кофе.
Анна-Софи испытала шок: повинуясь смутному предчувствию, она примерила
свадебное платье и обнаружила, что оно
не сходится на талии. Застегнуть все сорок крошечных пуговок было невозможно.
Услышав ее крик, в комнату вбежала
Эстелла, увидела дочь в незастегнутом платье, на миг решила, что Анна-Софи
беременна и, к своему удивлению, испытала
неожиданный прилив ликования.
- Ма cherie!
Но виной всему были три дня, проведенных в Америке.
- Наверное, они что-то подмешивают в пищу, - чуть не плакала Анна-Софи. -
Мама, какие же они все толстые!
Как мне теперь быть?
Они осмотрели все вытачки и боковые швы в надежде, что их удастся
распустить, но результаты осмотра оказались
неутешительными. Выслушав предложение сделать вставки, Анна-Софи расплакалась.
Хуже того, пострадавшая рука до сих
пор не влезала в узкий рукав.
- Придется тебе три дня поголодать, бедняжка, - заключила Эстелла.
Дрессировщик представил Крею отчет, как только тот приехал в замок.
- У мадам побывало несколько гостей, но не из числа охотников, - сообщил
дрессировщик. - Никаких затруднений
не возникло. Месье, живущий по соседству, так часто бывал здесь, что собаки уже
признают его за своего. Никто из
охотников не пытался вторгнуться в ваши владения, никто не стрелял. Остальное
подробно изложено в отчете.
Крей долго изучал отчет, читал и перечитывал его и наконец поблагодарил
дрессировщика.
Тим слушал, как Анна-Софи разговаривает с подругами по телефону,
нахваливая Америку.
- Нет, в Лас-Вегасе мы не были... О, это страна читателей! Уверяю, я
впервые видела столько книжных магазинов! И
у каждого есть своя машина, притом огромная! Я купила несколько изумительных
гравюр с птицами, одного француза, Жана
Одюбона. Ими так восхищаются в Америке!..
На коктейле у Эстеллы все отметили, как красива Анна-Софи в своем темнозеленом
шелковом костюме. Правда,
казалось, что костюм тесноват - жакет она так и не сумела застегнуть, зато сияла
улыбкой. А до свадьбы оставалось всего
два дня. Анна-Софи и Тим выглядели безмятежно-счастливыми, она восхищалась его
товарищами по колледжу. Правда, они
уже успели полысеть и отрастить брюшко, но были еще молоды и женаты на
прелестных женщинах. Друзья Тима уже
привыкли считать его закоренелым холостяком, удивились, узнав, что он отважился
обзавестись семьей, и, в свою очередь,
восхищались стройной и умной матерью Анны-Софи, отменной едой, элегантным
убранством, сервировкой, изысканными
букетами, тостами... Джерри Хоуарт, Грейвс Мюллер, Дик Трент и Питер Френч уже
прибыли. На церемонии должны были
присутствовать и другие знакомые Тима - все, кто смог взять небольшой отпуск,
чтобы провести несколько дней в Париже
или в очаровательных отелях Нормандии.
Американские друзья беседовали с французскими парами - знакомыми АнныСофи,
приглашенными Эстеллой. Все
франко-американские разговоры проходили гладко. Французы оказались гораздо более
дружелюбными, чем представлялось
американцам; на улицах, видя, что они сверяются с картой, парижане часто сами
предлагали им помощь. Американцы не
скрывали удивления. Мать Тима, Сесиль, они уже знали - по летним каникулам,
проведенным в Мичигане, где все пятеро
друзей занимались сбором черники или помидоров. Здесь же было и несколько друзей
самой Эстеллы, в том числе академик
Сирил Дору, что произвело неизгладимое впечатление на Сесиль, которая, впрочем,
не была знакома с его выдающимися
трудами.
Анна-Софи ничего не ела и отпила всего три глотка шампанского.
- Знаете, - рассказывала она своим друзьям Виктору и Селине, - в Америке у
всех есть машины, потому что
поездов там нет. А расстояния огромные, без машины ты как без рук. От поездов
они отказались из-за проблем с бизонами -
кажется, оттого, что бизоны часто попадали под поезда, - но, конечно, это было
очень давно. Они привыкли обходиться без
поездов. До некоторых мест там вообще никак не добраться. Одно из них называется
Южная Дакота - романтично, правда?
- Ты не поверишь, - шептал Тиму его давний друг Дик Трент, единственный
холостяк в их компании, - вон ту
француженку, самую симпатичную из всех, не считая Анны-Софи, зовут Киской.
Представляешь? - Он лишь слегка
переигрывал, войдя в роль типичного американца. Тим задумался: похоже, он уже
давно общался с французами, поэтому
перестал обращать внимание на прозвище подруги Анны-Софи, звучащее для
американцев так двусмысленно.
- Да, поездка в Америку прошла замечательно. К моему удивлению,
выяснилось, что все американцы говорят пофранцузски,
- услышал Тим голос Анны-Софи.
- Анна-Софи - чудесная девушка, - заметил Дик. - Она рассказывала мне о
Блошином рынке.
- Я до сих пор не понял, в чем тут фокус, - отозвался Тим, - но вещи,
которые мне кажутся хламом, она продает за
бешеные деньги.
Эстелла, как гостеприимная хозяйка, помнящая о том, что большинство ее
гостей - американцы, предусмотрела все
детали, характерные, по ее мнению, для американских вечеринок, в том числе и
такие, как кубики льда. Нанятая на вечер
горничная переходила от одной группы гостей к другой, предлагая ведерко со льдом
и щипчики, что вызвало у Тима тихую
досаду не только на Эстеллу, но и на американцев, которые охотно брали лед и
клали его в шампанское и перье. Наверное, с
таких мелочей и начинаются катастрофические, грандиозные международные скандалы.
У княгини Дороти Штернгольц в розовых комнатах на улице дю Бак в тот вечер
собрались преимущественно
французы, влиятельные люди, которые были не прочь познакомиться со старшим месье
Нолинджером, и несколько
американцев, живущих в Париже, - священник американского собора, атташе по
культуре, друзья Дороти, которым
принадлежал знаменитый сад в Горде. Ужинали внизу, в столовой, а к прибытию
жениха и невесты перешли в гостиную пить
кофе. Всем понравилась юная пара, которой через три дня предстояло давать обеты
у алтаря, все гадали, как сложится
семейная жизнь молодых, и размышляли о самом институте брака.
Эдвард Маркс формально считался духовником Тима, церемонию предстояло
провести ему и католическому
священнику из Валь-Сен-Реми. Эта идея пришла в голову мадам Экс, и Анна-Софи
одобрила ее. Кроме того, она заказала
музыкантам несколько произведений Аарона Копленда, хотя и терялась в сомнениях,
не зная, действительно ли Тим
предпочитает Копленда Берлиозу.
Тим застал отца и Терри в окружении приветливо улыбающихся французов,
увлеченных беседой, и с удовольствием
отметил, что они неплохо проводят время. Он никогда не считал отца консерватором
или авангардистом, но знал, что отец не
лишен умения находить общий язык с людьми - качество, которое исправно служило
ему даже теперь, после выхода в
отставку, и тем более во время работы зарубежным представителем компании,
принадлежащей его дальнему родственнику и
однофамильцу. Тим взял под руку Анну-Софи, подвел ее поближе, обнял отца и
мачеху. Анну-Софи тепло поприветствовали
слегка гортанный западный голос Терри немного смутил Тима.
- Таким я "представлял себе его отца - мудрым и интересным собеседником, -
сказал кто-то из французов.
- Да, я немного говорю по-турецки, - рассказывал тем временем отец Тима
мадам Уоллингфорт. - Я много лет
прожил в Стамбуле.
- Вот как? - восторженно восклицала мадам Уоллингфорт.
- Он невероятно богат, - прошептал Эрве Донан своему другу Пьеру-Мари
Сарберу.
- Все они богаты, эти американцы.
Наверное, погода испортилась сразу в обоих полушариях: в Орегоне дороги
обледенели на много тысяч миль, в Париж
ветер принес холодный дождь, а в Альпы - сильный снегопад. А может, это было
просто совпадение. Тим и Анна-Софи
ушли из гостей вместе с Джерри и Терри Нолинджер, чтобы проводить их до отеля и
заодно поговорить.
- Вечеринка удалась на славу, Тим. Оказывается, у тебя здесь много хороших
знакомых, - сказал его отец. - Жаль,
что я так и не выучил французский. Зато я немного говорю по-турецки.
- По такому случаю они могли бы перейти на английский, ведь мы гости в их
стране, - ворчала Терри. - За весь
вечер мне удалось поговорить только с хозяйкой дома. Наверное, здесь все живут в
квартирах? Как в Нью-Йорке. А богачи?
Может, частные особняки есть и в Париже?
- Они предпочитают квартиры, - отозвался Тим, предчувствуя несколько
утомительных дней. - Завтра вечером мы
ужинаем у Креев. Вот у них есть собственный дом.
Внезапно Терри вскрикнула. Ей показалось, что прямо на нее смотрит живой
медведь из витрины таксидермиста по
соседству с домом княгини.
- О Господи!
Они остановились и уставились на витрину, где было выставлено несколько
чучел лисиц, детеныш носорога и другие
животные, давно занесенные в Красную книгу.
- Представляю себе, како жить в этом доме, наверху! - Терри передернулась,
искренне сочувствуя княгине. Они
поспешили прочь.
- Хватит с меня милостей природы, - раздраженно пробурчала Анна-Софи. Хотя
может быть, она хотела сказать
"хватит с меня родителей", а может, "твоих родителей".
В прихожей немым упреком громоздились нераспакованные коробки с мелочами и
вещами, привезенными из
Америки. Отопление отключили на несколько дней, в квартире стоял резкий запах
свежей краски. Комнаты выглядели
пустыми и унылыми. И Тим, и Анна-Софи думали, что напрасно они переселились сюда
еще до свадьбы, их томил какой-то
суеверный страх. Но идти на попятный было уже слишком поздно. Молча они
отправились спать, если не считать
равнодушных замечаний о том, что вечеринка прошла удачно. Анна-Софи промолчала о
том, что манеры отца Тима удивили
ее, не спросила, почему его мачеха надеялась встретить за границей людей,
говорящих на ее родном языке, а Тим ни словом
не упомянул про чертовы кубики льда.
Лежа без сна, Анна-Софи почему-то вспомнила отрывок из романа Эстеллы -
кажется, "Несколько раз", - который
когда-то казался ей таким красивым, а теперь только озадачивал. После плотской
любви сердце героини "трепетало, как
мясистые края медузы, когда это бархатистое существо резко сокращается, словно
передавая дрожь в самую глубину зоны
удовольствий". По сравнению с этим красочным описанием эмоций сердце самой АнныСофи
билось ровно. Прошло уже
шесть дней с тех пор, как они с Тимом в последний раз занимались сексом, но еще
до этого "бархатистая поверхность
любви" стала казаться ей потертой и выцветшей. Почему в романе так часто
упоминаются резкие сокращения и удары? А
может, все дело в ее холодности? Что случилось? Происходящее внушало тревогу,
чем бы оно ни было вызвано.
"Дело не в Анне-Софи, - думал Тим, - а во Франции. Мы с Францией не
подходим друг другу. Я ей не нужен, здесь
мне не место. Этот брак - ошибка, надо отказаться от него, вежливо, достойно, но
твердо. Просто сказать..."
Но как это сделать? Все-таки его сердце принадлежит Америке. Такая дилемма
могла бы породить бессонницу, но
Тим редко страдал бессонницей и не поддался ей даже сейчас.
В Этан-ла-Рейне Креи сидели на кухне возле самой печки. Во всем доме царил
холод. Наступил вечер, сеньора
Альварес готовила ужин. С несвойственной ему сентиментальностью Крей спросил
Клару, скучала ли она без него.
Разумеется, ответила она, с трудом скрыв удивление. Никогда прежде он не задавал
ей таких вопросов - может, потому, что
они редко расставались, да и то ненадолго. Клара рассказала о решении суда.
- Как ты думаешь, я могла бы сбежать? - спросила она дрогнувшим голосом,
вновь вспомнив об ужасах тюрьмы. -
Улететь отсюда на самолете студии?
- Апелляция уже подана. Потребуется некоторое время... Клара твердо верила
в возможности Крея, несмотря на то,
что он не сумел избавить ее от недели в тюрьме. Как жаль, что именно теперь,
когда она познала истинный вкус жизни, ее
ждет мрачная тюремная камера! Ее просто выбросили, как ненужную вещь. Кларе попрежнему
не верилось, что ей придется
отбыть срок заключения.
- Чем ты занималась в мое отсутствие? - спросил Крей.
- Я? Не помню точно... Конечно, я беспокоилась - за маму, за тебя, из-за
суда. - Внутри у нее что-то дрогнуло,
точно Серж заглянул ей в душу.
- Да, могу себе представить. Наверное, ты до сих пор жалеешь о том, что не
смогла съездить туда сама. - Его голос
прозвучал странно, но выражение лица не изменилось. В конце концов, он оказал ей
услугу, избавив от хлопот в Орегоне.
Кларе показалось, что она со всех сторон окружена добротой и любовью, в глазах
заблестели слезы, ее охватили страх,
желание, мысли о смерти. Она всхлипнула, смутилась, извинилась и бросилась к
себе в комнату, чувствуя, как сердце
разрывается от смутного, расплывчатого желания.
ПРЕДСВАДЕБНЫЙ УЖИН
Устроитель банкетов прибыл утром, чтобы помочь сеньоре Альварес
приготовить ужин на сорок персон, который
Креи давали этим вечером в честь Анны-Софи и Тима. Сами Креи провели утро с
адвокатами из фирмы "Биггс, Ригби, Денби
и Фокс", которые настоятельно посоветовали им немедленно избавиться от
ротвейлеров и не препятствовать охоте в их
владениях - в конце концов, сезон охоты почти завершился, осталось вытерпеть еще
немного, а пока занять мирную
позицию.
Днем Клара отправилась в магистрат, где ей официально сообщили, что она
приговорена к трем месяцам тюремного
заключения, поскольку не смогла доказать, что панели продала не она. Других
виновных тоже не нашли, поэтому
ответственность возложили на Клару. Серж сам усадил Клару в лимузин, взятый
напрокат юридической фирмой, но в суд с
ней не поехал. Его поступок сам по себе не удивил Клару. Серж редко покидал
замок, но ее спутник, адвокат Брэдли Данн,
счел такое поведение возмутительным и попытался утешить подзащитную.
- Но какая теперь разница, позволим мы сегодня охотиться на нашем участке
или нет? Разве это повлияет на дело о
панелях? - спросила Клара.
- Эти два вопроса уже не связаны между собой, - "с сожалением отозвался
Брэдли Данн. - После того как вам
были предъявлены обвинения, дело вышло из-под контроля мэра.
- Тогда почему же мы должны уступить охотникам? - вскричала Клара.
- Потому что вы по-прежнему не вправе запрещать им охотиться на вашей
территории. Недовольство нарастает. В
тюрьму может угодить и ваш муж.
- Мы должны отстаивать свои убеждения. До сих пор мы твердо придерживались
своих принципов.
- Да. Те, у кого есть деньги, могут позволить себе иметь и убеждения, -
усмехнулся циник Данн. - Но всему есть
предел.
- Интересно, часто ли людям приходится поступаться своими убеждениями? К
примеру, когда эти убеждения
расходятся с законами и правилами? - Она думала не только об охоте, но и о
романе с Антуаном и о своем вновь
обретенном принципе следования велению сердца.
- Если следовать принципам не обязательно, зачем они вообще нужны? -
возразил Брэдли Данн.
- Но мы все-таки верны им, мы верим - да, верим в наши убеждения по
определению. Но увы, зачастую они бывают
неудобными...
Ее нервное возбуждение казалось адвокату вполне объяснимым. Он понимал,
что Клара напугана, и пытался ободрить
ее. Сегодня она выглядела неотразимо, что наверняка произведет н
...Закладка в соц.сетях
