Жанр: Любовные романы
И тогда ты умрешь
...— вот в чем нуждалось ее
измученное тело. Она закрыла глаза и попыталась расслабиться. Все это время
она жила в постоянном напряжении и оттого была не в состоянии ясно мыслить.
Как же хорошо здесь, в душевой, куда не войдет Кальдак!..
Долго, очень долго Бесс блаженно плескалась в горячей воде.
— Кальдак, есть новости из Интерпола, — заговорил мобильный
телефон голосом Рамсея. — Мне сообщили, что Марко Де Сальмо летит в Нью-
Йорк.
Кальдак вздрогнул.
— Де Сальмо?
— Да. Насколько я знаю, ему случалось работать на Эстебана.
— Он и на других работал...
— И все-таки я решил, что тебе стоит знать. Из Нью-Йорка он может
попасть куда угодно. Это верно. В том числе и в Атланту.
— Советую тебе найти безопасное место, — продолжал Рамсей.
— Об этом ты мог бы мне не говорить. Ладно, звони, если будут новости.
Кальдак отключил телефон. Де Сальмо... Скверно!
Но, может быть, он направляется не в Атланту? Может быть, его вызвал не
Эстебан?
Однако рисковать нельзя. Надо действовать быстро.
Когда Бесс спустилась, Кальдак был на кухне — ставил что-то в микроволновую
печь. Судя по мокрым приглаженным волосам, он тоже только что вышел из душа,
на нем были джинсы и темно-синяя рубашка.
— Надеюсь, от курицы не откажешься? Я попросил заготовить для нас в
холодильнике несколько замороженных обедов, а нам прислали одну курятину.
— Все равно. Любое замороженное мясо безвкусно. — Бесс опустилась
на табурет. — Кальдак, я хочу, чтобы ты ответил на мои вопросы.
— Курица готовится семь минут. — Кальдак бросил взгляд на
обмотанную полотенцем голову Бесс. — Боюсь, так твои волосы долго не
высохнут.
— Фена в чемодане не было, — язвительно заметила она.
— Ах, какое упущение! Чего-нибудь еще не хватает?
— Воображения. Кроме этой вот пижамы и двух блузок, все черное.
— А, это стандартный набор. Или синее, или черное. Еще что-нибудь?
— Мне нужен фотоаппарат. Мой фотоаппарат.
— Тут я тебе ничем не могу помочь. Я не видел его с тех пор, как отвез
тебя в Сан-Андреас. Думаю, он у Эстебана.
— Но он мне очень нужен!
Бесс почувствовала, что сейчас у нее начнется истерика, — напряжение
последних дней доконало ее окончательно. Но без фотоаппарата она... просто
не знала, как ей жить.
— Так что, купить тебе аппарат?
— Купить?! Разве это так просто — пойти и купить? Фотоаппарат нужно
осмотреть, изучить, испытать. Он должен стать продолжением тебя самой. Тем
аппаратом я пользовалась восемь лет! Я люблю его...
— Извини, возвращаться за ним я не хочу. Так купить тебе новый?
— Не надо. Я сама найду подходящий. — Бесс все-таки удалось взять
себя в руки. — А сейчас я хочу поговорить с тобой. Ведь то, что ты
рассказал мне насчет Тенахо, — это всего лишь верхняя часть айсберга. Я
чувствую.
— Об этом потом. Ты устала. И, пожалуйста, не надо на меня давить.
О да, она устала и с трудом соображает. Даже если Кальдак сейчас примется
объяснять, она, наверное, ничего не поймет. Может быть, после еды станет
легче? Кальдака трудно припереть к стенке, нужно хоть немного отдохнуть...
— Учти: я от тебя не отстану, — сказала Бесс, размотала полотенце и начала сушить волосы.
— О, ты решила управиться без фена! Умеешь, оказывается, преодолевать
трудности. Наверное, в твоих странствиях это качество сослужило тебе хорошую
службу. В Хорватии сейчас мало салонов красоты.
Бесс замерла.
— Кто тебе сказал, что я была в Хорватии? — с трудом выговорила
она.
— Когда вы с сестрой появились в окрестностях Тенахо, Эстебан запросил
ваши досье. Ему необходимо было убедиться, что вы не связаны со спецслужбами
и не представляете опасности для него. — Он открыл холодильник. —
Я приложил все усилия, чтобы убедить его предоставить мне устранить
угрозу. — Бесс похолодела, а Кальдак спокойно достал пакет
молока. — Но он не хотел спешить. Теперь мне ясно: Эстебан очень
рассчитывал на то, что ты тоже заразилась и болезнь тебя доконает.
— Ничего не понимаю... Ты что, собирался убить нас?!
Он покачал головой.
— Я помог бы тебе выбраться, и Эстебан ни о чем не узнал бы. Но я бы
поступил так только в том случае, если бы мне не пришлось раскрываться.
— А если бы пришлось?
Кальдак достал из буфета два стакана.
— Тогда я встал бы перед выбором.
— Но ведь ты же раскрылся в Сан-Андреасе?
— Я рассчитал степень риска. Кроме того, тогда я уже гораздо больше
знал об операции. — Он наполнил стаканы молоком. — А вот если бы
это произошло раньше... Пойми, я больше двух месяцев всячески старался
завоевать доверие Эс-тебана. Информация была мне необходима!
Последняя фраза была произнесена с таким жаром, что глаза Бесс округлились.
— Почему ты вдруг решил сказать мне все это?
— Чтобы ты знала, насколько важно для меня помешать Эстебану. —
Кальдак посмотрел ей прямо в глаза. — Ради этого я бы не остановился
перед убийством. Я бы убил тебя, Эмили, вашего шофера.
— Ничто не стоит такой цены.
— Объясни это тем, кто умер в Тенахо.
— Но ты все равно не спас их.
— Верно. — В углах рта Кальдака появились глубокие складки. —
Это исключительно верно.
Он отвернулся и отошел к буфету.
Бесс внезапно поняла, что он испытывает боль. Боль невыносимой вины. Значит,
под этой жестокой оболочкой все-таки скрывается человек.
Кальдак достал из буфета две тарелки. Его лицо опять сделалось бесстрастным.
— Отнеси стаканы в столовую. А я принесу курицу.
Бесс поднялась.
— По-моему, обед из коробки больше подходит для кухни.
— Знаешь, мама учила меня, что обедать нужно непременно в столовой.
Этой привычке я не могу изменить. — Он помолчал. — Да, представь
себе, у меня была мать. Я не вышел из скалы.
Против воли Бесс улыбнулась.
— А мне, признаться, представлялось, что ты вылупился из железного яйца
на какой-нибудь далекой планете.
Он удивленно моргнул.
— Надеюсь, ты шутишь?
Как ни странно, она действительно шутила.
К ней внезапно вернулось чувство юмора. Более того, ей захотелось посмеяться
вместе с Кальдаком! Да, она шутила. А ведь это невероятно. Именно сейчас к
ней вернулось чувство юмора. Более того, ей еще и захотелось посмеяться
вместе с Кальдаком!
— Так, занесло меня вдруг.
Кальдак нахмурился.
— Можешь не бояться, я не сержусь. У меня в самом деле много острых
углов.
Поразительно быстро он вновь надел маску. Острые углы, пугающая
проницательность, граничащее с фанатизмом упорство — вот это настоящий
Кальдак. Подумать только, а ей-то показалось, что он состоит не только из
гранита.
— Сядь. Я возьму вилки. — Он поставил на стол дымящиеся
тарелки. — Не очень питательно, но все-таки еда. А ты со вчерашнего дня
не ела. Когда мы ехали сюда, у тебя урчало в желудке.
— Не очень-то вежливо говорить мне об этом.
— Невежливо была бы тебя не покормить.
Ох, как же она проголодалась! И поняла это только теперь, когда нервное
напряжение немного отпустило ее.
Кальдак вернулся из кухни с салфетками и столовыми приборами.
— Вгрызайся.
Бесс взяла вилку.
— Так перед обедом говорила твоя мама?
Он покачал головой.
— Нет, это один из моих острых углов. Знаешь разницу между врожденным и
благоприобретенным?
Однако уже через две минуты Бесс убедилась, что манеры Кальдака за столом
безукоризненны. Тогда она решилась спросить:
— Твоя мама жива?
— Нет, она давно умерла. Отец тоже. А твои?
— Мы с Эмили были еще маленькие, когда умерла мама. А папа погиб в
автокатастрофе, когда мне было пятнадцать лет.
— Значит, ты тоже рано осталась одна...
— Ну, у меня была Эмили. Она тогда училась в медицинском колледже и
жила в городе. Мы продали Тингейт — это наш дом, — и я переехала к ней.
— Раз так, все прошло сравнительно легко, да?
Бесс нахмурилась.
— Ну, не совсем. Я была довольно нервным ребенком и страшно скучала по
Тингейту. Сначала тяжело приходилось со мной, но потом я как-то успокоилась.
— Тингейт... — повторил Кальдак. — Похоже на название родового
поместья.
— Нет. — Бесс покачала головой. — Самый обыкновенный дом,
хотя и довольно большой. Правда, рядом была река.
— Но ты любила свой дом?
Он очень внимательно смотрел на нее.
— Конечно. Мне и сейчас его порой не хватает. Но Эмили была права, мы
не могли сохранить его. Нельзя цепляться за прошлое.
— Расскажи мне про Тингейт, — попросил Кальдак.
— Зачем тебе?
— Просто любопытно.
— Я же говорю, ничего в нем особенного нет. Хотя жить было хорошо. Мы
много купались, плавали на лодке, а однажды построили домик на дереве...
Даже не знаю, отчего этот дом так много для меня значил. — Она
замолчала, опустив глаза в тарелку. — Кстати, примерно в таком доме
выросла Кэтрин Хэпберн. Я прочитала ее мемуары. В Тингейте было что-то...
золотое! В детстве мы с Эмили были безмятежно счастливы в том доме. Там я
всегда чувствовала себя защищенной. Внешний мир был непонятен, враждебен,
суров, а Тингейт оставался чем-то простым и... невинным.
— В наши дни невинность встречается редко, — усмехнулся
Кальдак. — Думаю, вам не стоило продавать дом.
Бесс покачала головой.
— По страховке мы получили очень мало, и Эмили едва ли смогла бы
содержать нас обеих. Нет, она приняла тогда правильное решение. — Волна
грусти захлестнула ее; она так давно не вспоминала о Тингейте. — Любой
ребенок должен иметь право на детство в Тингейте или в каком-нибудь таком же
месте. Хорошо бы записать это в Конституцию.
— Напиши своему конгрессмену. В Конгрессе любят защищать права детей:
это политически целесообразно. А ты пей молоко. Это тоже политически
целесообразно.
Бесс была рада перемене темы. Тингейт в ее воспоминаниях был неразрывно
связан с Эмили, и разговоры о детстве только обострили ее тоску по сестре.
— Я пью молоко. А тебя прошу не отдавать распоряжений.
— Не могу: учтивость разрушит мой образ.
Кальдак произнес эту фразу без улыбки, и Бесс опять не сразу сообразила, что
он шутит.
— Меня твой образ мало волнует.
— А меня волнует. Причем при любых обстоятельствах. — Он отхлебнул
из своего стакана. — Реакция окружающих решает все. От нее зависит...
Над чем смеешься?
— У тебя усы. Ты напоминаешь мне Джули. Она вечно...
Бесс не договорила, снова вспомнив о том, в каком незавидном положении
сейчас, должно быть, находится Эмили. Неужели она могла забыть о сестре,
пусть даже всего на несколько минут?
— Джули — это дочь твоей сестры? Та самая, у которой есть подруга в
Интернете?
Бесс кивнула.
— Она похожа на Эмили?
— Нет. Она вообще ни на кого не похожа. Эмили говорит, что Джули чем-то
напоминает ей меня, но мне кажется, что Джули — совершенный уникум.
— Ты дружишь с ней? А как ты относишься к мужу своей сестры?
— Я люблю Джули, а Том всегда был добр ко мне. Он мне очень
симпатичен. — Бесс вдруг снова напряглась. Уже не верилось, что еще
минуту назад она чувствовала себя совершенно свободно в обществе
Кальдака. — Почему ты спросил?
— А близкие друзья у тебя есть?
— Ты заговорил как Эстебан! Он тоже выспрашивал меня о моих отношениях
с близкими.
— Эстебану нужно было одно, а мне — совсем другое.
— Надеюсь. Ему нужно было знать, существует ли человек, который поднял
бы шум, если бы мне перерезали глотку.
— А мне нужно, чтобы твоя глотка осталась в целости и сохранности.
Кстати, ты ведь разведена? Какие у тебя отношения с бывшим мужем?
— Никаких. — Бесс поморщилась. — Наш брак продолжался только
девять месяцев. Это было ошибкой для нас обоих. Эмили сразу назвала его
неудачником, но я тогда ей не поверила.
— Почему же?
Бесс пожала плечами.
— Всегда хочется надеяться на лучшее. Мэтт — музыкант. Он красив,
сексуален, он даже в состоянии поддерживать не слишком интеллектуальную
беседу. Интеллектуальных разговоров он не выносил. — Она сделала глоток
молока. — И понятие верности было ему неведомо. Уже через два месяца
после свадьбы он вовсю заглядывал под юбки.
— И все-таки вы прожили вместе девять месяцев?
Бесс нахмурилась.
— Ты уже знаешь, что я упряма и не люблю признавать свои ошибки. Я
надеялась, что Мэтт исправится. А на самом деле он оказался пустышкой.
— Значит, стараясь сохранить семью, ты опять совершила ошибку?
— Наверное. Я ведь совсем не похожа на Эмили, — пояснила Бесс.
— Расскажи про своих друзей.
— Нечего мне рассказывать. Мне приходится много ездить в командировки,
такая у меня профессия. Трудно поддерживать тесные отношения, если не ходить
на дни рождения и семейные праздники. Да что ты ко мне прицепился?
— Где ты живешь?
— В Новом Орлеане. Снимаю квартиру у арендатора.
— Дружишь с кем-нибудь из соседей?
— Они все очень милые люди.
— Но с кем-нибудь ты общаешься больше других?
Она покачала головой.
— А животные у тебя есть?
— Какие животные, если у меня нет возможности за ними ухаживать?
— Таким образом, в твоей жизни нет никого, кроме Эмили и ее семьи?
Бесс не понравился его тон.
— У меня много друзей в разных странах, — сухо отозвалась она.
— Да, разумеется. Только не надо показывать колючки.
— А зачем ты делаешь из меня какую-то Сиротку Энни?
— Я просто пытаюсь понять, где ты особенно уязвима.
— С чего это я уязвима? — вскинулась Бесс, и вдруг до нее дошел
смысл слов Кальдака. — Ты думаешь, они могут добраться до Джули и Тома?
— Могут. Твой дом в Новом Орлеане уже под наблюдением. Когда мы поедим,
ты дашь мне адрес Тома Корелли и его телефон. Я организую охрану для него и
для ребенка.
— Хорошо, только мне кажется, нам пока можно за них не беспокоиться.
Сейчас они в Канаде. Мы с Эмили должны были провести в Мексике три недели,
вот они и уехали отдохнуть.
— Их легко там найти?
— Разве что медведям-гризли. Том — опытный путешественник. Если он идет
в поход, то обязательно забирается в глушь. Он всегда оставляет машину на
платной стоянке и живет в палатке в полном уединении.
— Радиопередатчик у него есть?
— Нет. Он считает, что в случае опасности достаточно выстрелить из
ракетницы.
— Дай-ка мне координаты стоянки. Пусть наши люди подежурят там на
случай, если кто-нибудь захочет увидеть Тома и Джули.
— Да, это правильно. — Бесс откинулась на спинку стула. — А
теперь, Кальдак, расскажи мне, для чего ты привез меня в Атланту.
— Я же сказал тебе: мне нужно связаться с одним человеком, от которого
я жду помощи.
— Какой помощи?
Кальдак молчал.
— Какой помощи? — нетерпеливо повторила Бесс.
— Насколько я понимаю, ты от меня не отстанешь? — мрачно
поинтересовался Кальдак.
— Конечно! Ведь речь идет о моей жизни и о жизни Эмили. Спасибо тебе за
все, что ты для меня сделал, но я не желаю принимать твое покровительство,
пока не знаю, что происходит. Я не марионетка. Я должна иметь ясное
представление обо всем. А ты от меня постоянно что-то скрываешь.
— Да, — признался Кальдак. — Пока еще я не могу рассказать
тебе все до конца.
— А когда сможешь?
— Не знаю.
— Кальдак, меня это не устраивает. Согласись, до сих пор я тебя
слушалась, позволила тебе управлять мной. Но с этой минуты знай: если
хочешь, чтобы я вела себя так, как тебе нужно, доверяй мне.
Кальдак долго всматривался в ее лицо, затем нехотя кивнул.
— Согласен. Но всего до конца я и сам еще не знаю. Кое о чем я могу
только догадываться. Давай поговорим после того, как я повидаюсь со своим
здешним товарищем.
— Я пойду с тобой.
— Видишь ли, это чрезвычайно щепетильный человек. Он может не
согласиться на мою просьбу, если кто-то третий будет знать о его участии. Он
собрал со стола вилки и пустые тарелки, отнес их в кухню и вернулся в
столовую. — Бесс, не бойся, я не брошу тебя здесь. Завтра я съезжу к
нему и вечером вернусь.
Нет, Бесс отнюдь не приходило в голову, что Кальдак собирается скрыться.
— Значит, мне остается только сидеть здесь сложа руки?
— Прости, но придется.
Бесс вздохнула. Было ясно, что ни на какие уступки Кальдак не пойдет.
— А ты обещаешь ничего от меня не скрывать?
— А ты поверишь мне, если я пообещаю?
— Да.
Кальдак наклонил голову.
— Я польщен. Итак, я обещаю, что завтра вечером дам тебе самый полный
отчет о встрече.
И все же что-то в его голосе заставило Бесс заподозрить, что он искренен не
до конца.
— Ты обещаешь рассказать мне правду?
— Да. Правду. — Губы Кальдака скривились. — Умеешь ты
наводить объектив. Не зря тебе давали премии.
Бесс удивленно взглянула на него.
— Ты, оказывается, немало обо мне знаешь. А Эстебан говорил, что ты
собрал недостаточно информации.
— Я не хотел сообщать ему больше, чем нужно, — улыбнулся
Кальдак. — На самом деле я давно знаю твои работы и восхищаюсь ими. Мне
особенно нравится фотография того бандита из Сомали.
— Мне тоже. — Она поднялась из-за стола. — Хорошо, что ты
заговорил о фотографиях. Я должна позвонить Джону Пиндри и сказать, что не
смогу закончить материал.
Кальдак нахмурился.
— Никуда звонить ты не будешь, — твердо сказал он.
— Но Пиндри всегда ставит авторам жесткие сроки. Я не могу держать его
в подвешенном состоянии! И потом, я же ничего ему не скажу о том, что со
мной произошло...
Кальдак промолчал, но по выражению его лица Бесс поняла, что спорить
бесполезно.
— Ладно, черт с ним. В конце концов, Пиндри даже еще не ждет звонка...
— Сейчас напишу тебе адрес Эмили, а потом лягу спать. На ногах не
держусь от усталости.
— Конечно. Я удивляюсь, как ты еще не свалилась. То, что ты пережила за
эту неделю, никому не под силу. А ты изумительно держалась.
Его неожиданное одобрение, как оказалось, не было ей неприятно.
— Знаешь, мне начинает казаться, что мы делаем то, что нужно.
— Можешь не сомневаться, — серьезно сказал Кальдак. — Хотя мы
с тобой не настолько правильные, как наша сестричка Эмили.
Он что, смеется над ней?
— У нее тоже есть свои слабости, но она, безусловно, очень правильный
человек.
— А ты, разумеется, порочна насквозь?
Так и есть, он издевается! И все-таки Бесс не смогла сдержать улыбку.
— Нет, черт побери. Я классный фотокорреспондент и очаровательная
женщина, между прочим.
— Значит, профессиональные качества на первом месте?
Улыбка Бесс сразу померкла.
— И что же?
— Так, просто любопытное наблюдение.
Он вновь и вновь провоцирует ее, стараясь выяснить что-то сокровенное.
— Кальдак, оставь меня в покое.
Он кивнул.
— Прости, Дело в том, что у меня, как и у тебя, аналитический ум. Я
тоже привык делать пробные снимки.
Надо ли понимать его так, что он весь вечер пристально изучал ее,
препарировал, как лягушку? Во всяком случае, он задал уйму вопросов, и вовсе
не только насчет ее близких. От этого становилось неспокойно на душе.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Бесс.
Она поднялась на второй этаж и оглянулась. Кальдак мыл в кухне посуду, и
движения его были уверенны и точны, как всегда. Как в тот момент, когда он
убил охранника в Сан-Андреасе...
Внезапно Кальдак повернул голову.
— Что такое?
Бесс растерялась, нужно было немедленно найти какие-то слова.
— Ты отлично справляешься. У мамы научился?
Он кивнул.
— Она заставляла меня всегда убирать за собой. Хорошее правило. Когда
чисто, меньше проблем.
Без проблем. Судя по всему, это его главный принцип. Так он говорил и в Сан-
Андреасе. А она расстроила его тщательно разработанный план, и в результате
погиб человек. Из-за нее Кальдаку пришлось пойти на убийство... Сможет ли он
когда-нибудь простить ее?
— Иди спать, — жестко бросил он. — Когда ты проснешься, меня
не будет. Позавтракаешь яичницей с ветчиной. Не выходи из дома. И никому не
открывай. Поняла меня? Никому!
— Я уже усвоила. Ты когда вернешься?
— Как только получу необходимую помощь.
Она отвернулась и уже взялась за ручку двери, когда Кальдак окликнул ее:
— Бесс!
Она взглянула на него через плечо.
— Я вовсе не считаю, что ты порочна.
— Нет, Кальдак, — твердо сказал Эд Кац. — Я работаю с людьми.
Кто-нибудь может проболтаться.
— Дай им выходной.
— Почему ты не хочешь оформить все официально?
— Пойдут бесконечные согласования, а у нас очень мало времени. Кроме
того, нельзя допустить утечки информации.
— Ты справился бы и сам.
— У меня нет возможностей.
Кац закусил нижнюю губу.
— Не нравится мне это дело. Мне страшно.
— Не правда, тебе оно нравится. Я же вижу, что у тебя уже слюнки текут.
— Это потому, что я любопытен. Но я не могу так рисковать.
— Не забывай, ты мне кое-что должен.
Кац тихо выругался и пригладил ладонью длинные темные, волосы.
— Лучше бы ты забрал моего первенца, как в сказках говорится.
— У тебя нет детей.
— Это верно, иначе я бы так не говорил. А ведь мы с Марией много всего испробовали. Так когда?
— К вечеру.
— Это немыслимо.
— Сделай все, что в твоих силах. Мне нужно хотя бы что-нибудь.
Кац нахмурился.
— Хорошо. Уходи, и я приступаю.
— Я подожду здесь.
— Безобидное психологическое давление?
— Вот именно, — с улыбкой ответил Кальдак.
8
Черт возьми, что же сказать Бесс?
Кальдак крепко сжимал руль, всматриваясь в темноту.
Он не предполагал, что дела настолько плохи. Ему в голову не могло прийти,
что Эстебан уже совсем рядом. Придется солгать Бесс: начальство наверняка
сочтет, что ей незачем обо всем знать.
Ну что ж, лгать он умеет. Лгать в наши дни нетрудно.
Но ему не хотелось лгать. Он смертельно устал от бесконечной лжи.
А кроме всего прочего, ему нравилась Бесс Грейди. В ней женская хрупкость
причудливо сочеталась с силой и мужеством. Его привлекали в ней ум,
открытость, даже ее упрямство, доставившее ему столько хлопот.
К тому же он дал ей слово сказать правду...
Проклиная свою профессию, Кальдак понял, что сдержать слово ему не удастся.
— Ну что? — спросила Бесс, едва Кальдак показался на
пороге. — Почему тебя так долго не было?
— Я решил убедиться, что за мной нет
хвоста
, и поехал кружным
путем. — Кальдак сразу прошел в кухню. — Хочешь кофе?
— Нет. — Она скрестила руки на груди. — Я хочу услышать
новости.
— Хорошо, сейчас поговорим. — Он насыпал кофе в кофеварку, залил
его водой и нажал на кнопку. — Почему во всех гостиницах кофеварки
обязательно на две чашки?
— Кальдак, куда ты ездил?
— Я встречался с человеком, который работает в Центре по борьбе с
инфекциями.
— Что дальше? — Я отдал ему деньги из кружки для пожертвований. На
анализ.
Боже, она-то и думать забыла про эти деньги.
— Но почему именно деньги?
— Видишь ли, посылая нас на очистку города, Эстебан велел нам собрать
все купюры достоинством в двадцать песо. Мы упаковали их в специальные
мешки, а потом сожгли. А церковная кружка закатилась под скамью, и о ней
никто не вспомнил. Эстебан ув
...Закладка в соц.сетях
