Жанр: Любовные романы
Влюбленная герцогиня
...того
человека неискренняя, вызывающая раздражение улыбка.
— Должен с вами согласиться, ваша светлость. Афродита — богиня эроса,
или физической любви, которую легкомысленные ученые часто путают с римской
богиней Венерой. Она и в самом деле не слишком респектабельна.
После урока, сославшись на головную боль, Джина ела у себя в комнате.
Отсутствовала и Карола, заявившая, что скорее умрет, чем сядет рядом с
мужем, однако не рассказала Джине, чем Таппи довел ее до неистовства. А
Джина не имела ни малейшего желания смотреть на Кэма, улыбающегося Эсме.
Не спеша приняв ванну, она устроилась в кресле возле камина, чтобы
присмотреть кипу бумаг, доставленных ей сегодня из поместья. Через час или
около того Джина отложила бумаги и вынула из ящичка Афродиту. Статуэтка,
несмотря на явную чувственность и развращенность, действительно была
прекрасна.
Джина уже начала — только начала — отказываться от мечты размозжить голову
своему мужу. Он этого не стоит. Пусть убирается на свой жалкий маленький
остров и до конца жизни делает свои жалкие голые статуи.
А она будет маркизой, вырастит сотню детей с белокурыми, золотыми, как
солнце, волосами и, как боги, красивых. Ни у кого из них не будет непокорных
кудрей и раздражающих черных глаз.
Когда в дверь постучали, она быстро спрятала Афродиту под оборку кресла.
Странно, что горничная вернулась после того, как ее отпустили. Видимо, Энни
что-то забыла.
— Войдите.
Поняв, кто это, Джина пришла в замешательство, хотела запахнуть пеньюар, но
потом вспомнила, что оставила его на кровати.
— Можно войти? — охрипшим вдруг голосом спросил он.
Джина не ответила, лихорадочно соображая, не осуществить ли ей свой план и
не стукнуть ли незваного гостя Афродитой по голове. Он выглядел слишком
привлекательным, чтобы остаться в живых. Это было бы несправедливо по
отношению ко всем замужним дамам. Она сделала еще глоток бренди.
— Джина? Я в коридоре. Могу я войти?
— Если надо, входи, — нелюбезно сказала она.
В конце концов, она вряд ли сумеет размозжить ему голову, если он и Афродита
не будут находиться в одной комнате.
Секретарь совета десяти Макиавелли наверняка счел бы такие путаные
рассуждения предосудительными. В десятой главе трактата
Государь
он
говорил, что вести переговоры с врагами надо крайне осторожно, поскольку
велика опасность скрытого нападения.
Увы, в суматохе последних дней герцогиня Гертон не успела ознакомиться с
пятой главой о преимуществах решительного и действенного сражения.
Глава 15
Герцогиня в дезабилье Кэм убедил себя, что ему незачем беспокоиться по поводу значительной
выпуклости на его вязаных панталонах. Джина явно была девственницей, и, судя
по тому пиетету, с каким относился к ней Боннингтон, она вряд ли знает, чем
вызвано плачевное состояние панталон мужа. Если она вообще это заметила.
Всем известно, что девственницы не имеют ни малейшего представления о
мужской физиологии.
— Я пришел взглянуть на письмо шантажиста, — сообщил он,
направляясь к столику, на котором стоял графин с бренди. — Могу тебя
поздравить, ты неплохо разбираешься в напитках. Какого дьявола они дали тебе
всего один бокал?
Кэм оглядел комнату, потом удовлетворенно кивнул и взял стакан для воды, стоявший рядом с кроватью.
— Мне дали всего один, потому что я сплю одна.
Наливая бренди, он думал о нотке сожаления, которое уловил в ее голосе. Или
ему просто хотелось это услышать?
В следующий момент Кэм вынужден был изменить свое представление о непорочной
девственности. Когда он повернулся, взгляд Джины зачарованно скользил по его
телу и вдруг замер, очевидно, на его панталонах. Кэм подавил желание
прикрыться руками.
— Увидела что-нибудь интересное? — спросил он. Джина спокойно
отвернулась. Ни тени замешательства!
— Конечно, — сказала она бесцеремонно-любезным тоном.
Подобным тоном убеждают женщину, что она нисколько не располнела, когда она
беременна или недавно съела половину мясной туши.
— Вот и славно, — ответил Кэм, не найдя более остроумного
замечания.
Неужели канули в Лету времена, когда девственницы кричали от ужаса, впервые
увидев мужское достоинство? Видимо, он слишком долго прожил за границей.
Джина пристально смотрела на огонь в камине.
Выглядит так, будто ее ничто
на свете не интересует, — подумал Кэм. — Она просто бесстыдна в
своем безразличии
. Подобное оскорбление могло бы заставить безнравственного
мужчину бросить такую женщину на ее собственную кровать.
Но ему, конечно, это неинтересно, это обычное возбуждение, которое чувствует
мужчина, видя перед собой полуодетую женщину.
— Ты не могла бы накинуть халат? — спросил он. Джина подняла брови
и сделала еще глоток бренди.
— В комнате довольно тепло, а ты мой муж. Но если ты настаиваешь...
Она, грациозно пожав плечами, поднялась с кресла, прошла мимо него к
кровати. Лоскуток одежды из тончайшего бледно-желтого щелка, льнущий к ее
стройным бедрам, настолько изысканно драпировал и одновременно подчеркивал
их линию, что этому позавидовали бы совершенно неодетые статуи.
Конечно, Джина набросила не какой-то там плотный льняной халат. Пеньюар был
под стать ее дезабилье, только большую его часть составляли кружева. И он,
естественно, ничего не скрывал. Когда она шла обратно, едва различимое
шуршание показалось возбужденному Кэму одним из самых соблазнительных
звуков, которые он когда-либо слышал. В воображении рисовались гладкая кожа
и нежные линии живота.
Она вдруг опять вскочила с кресла.
— Я забыла письмо.
Джина направилась к шкафу. Кэм проклинал свое вышедшее из-под контроля тело
и, глядя на огонь, пытался ослабить напряжение в чреслах.
Его жена играла с ним. Она — полная противоположность девственнице.
Возможно, она спала и с Боннингтоном, и с Уоппингом, и с сотней других
мужчин. Ленивая манера, с какой она двигалась, не была походкой
девственницы. Кроме того, всем известно, что сидя девственницы сдвигают
колени, скрещивают ноги в лодыжках и краснеют при одной мысли о мужчине в их
спальне.
Но это была его жена, которая вызвала его в Англию, чтобы он перед всем
парламентом засвидетельствовал ее невинность, которая пила бренди и носила
одежду, какую мечтала бы назвать своей любая Киприда.
Она вернулась, держа в руке сложенный лист.
— Ты делаешь это каждый вечер? — с негодованием спросил герцог.
— Что именно? — Во взгляде кроткое удивление.
Черт побери, неужели ей не ясно, что огонь камина подчеркивает каждую линию
ее бедер и длинных ног? Он разглядел даже округлый холмик между ее бедрами.
Положение становилось просто нелепым.
— Ты всегда сидишь тут, как райская птица, пьешь бренди и, полуодетая,
развлекаешь мужчин? — грубо осведомился Кэм.
Джина усмехнулась.
— Это и есть жизнь куртизанки? Признаться, я думала провести не столь
мирный, а намного более... суровый вечер. Но я склоняю голову перед вашим
знанием предмета.
Кэм промолчал. А что он мог ответить? Его жена оказалась той еще
девственницей.
— Господи, вы уже совершенно побагровели, ваша светлость! — будто
лишь сейчас заметив, воскликнула она. — Я предупреждала, что в моей
комнате жарко. Но к ответу на ваш вопрос. Я предпочитаю мыться вечером, и
мои волосы очень медленно сохнут. Во время работы я имею обыкновение пить
бренди. Оно действует так успокаивающе, вы не находите? — Она почти
ворковала. — После небольшого количества бренди я ощущаю приятное
расслабление и ночью великолепно сплю.
Ведьма. Она умышленно старается довести меня до безумия, только неясно
зачем
, — подумал он. Но это игра для двоих.
— Что же у тебя за работа, которую ты находишь столь утомительной моя
дорогая? Как твой муж, я готов снять часть ноши с твоих плеч. — Кэм
глотнул бренди и нагло ухмыльнулся. — Но супружеское участие в постели
я нахожу более расслабляющим, чем спиртные напитки. Если бы я имел счастье
быть женатым, я говорю о настоящем браке, я бы даже настаивал, чтобы моя
жена еженощно успокаивала себя подобным образом. А еще лучше, чтобы я по
мере сил помогал ей в этом достойном стремлении.
— О, какой бы счастливой женщиной она была. И сами бы управляли делами
поместья? Или бы это ей пришлось нести двойную ношу?
Кэм хотел самодовольно улыбнуться, но вдруг нахмурился.
— Какие дела поместья?
Джина указала ему на кипу бумаг, лежавшую рядом с ее креслом.
— Вашего поместья, которым я временно управляю. Но после развода я,
конечно, перестану этим заниматься.
— Я думал, всем занимаются Раунтон и Биксфидл. Какого дьявола они тебе
докучают?
— Биксфидл не может самостоятельно принимать важные решения. Ты должен
был знать, что в основном именно я занимаюсь всеми делами. Я уже писала тебе
о проблемах.
— Но я не предполагал, что ты над ними работаешь. Я думал, Биксфидл
просто консультируется с тобой раз или два в год.
— Конечно, — фыркнула Джина и снова указала на кипу бумаг. —
Вопросы Биксфидла за этот квартал. И все требуют срочного внимания.
— Проклятие! — Кэм схватил первый лист. Это была записка Биксфидла
по поводу налогов. — Кто эти люди? Генри Полдерой и Альберт Томас из
Верхнего Гертона. Эрик Хорн и Бесси Миттинс из Нижнего Гертона.
— О, дорогой, Бесси опять ждет ребенка.
— Она прислуга в доме?
— Нет, эти люди живут в деревне. Ты же помнишь, что в поместье две
деревни? Генри Полдерой был кузнецом, но прошлой зимой повредил руку и не
может работать. У него три маленьких сына, все родились в один день. Это был
замечательный день, Кэм! Миссис Полдерой очень просила меня быть крестной
матерью. К счастью, я оказалась в деревне, когда родился первый ребенок,
Генри. Я навестила своего крестника. У миссис Полдерой опять начались
схватки, и на свет появился второй сын! Мы назвали его Джеймсом. Он такой
красавчик. Не успели мы его обмыть и запеленать, родился Камден.
Джина кивнула.
— Он твой. Кажется, в деревне три Камдена, включая Камдена Уэбстера в
соседнем приходе.
— Какого дьявола они называют своих детей в мою честь?
— Ты же хозяин поместья. Ты владеешь землей, на которой они живут, они
зависят от твоей поддержки. Если ты лишишь их прав на выпас, они умрут с
голоду. Если ты лишишь их денежных средств, они попадут в долговую яму.
Не зная, что ответить, герцог снова взглянул на лист, который держал в
руках.
— А что случилось с Бесси Миттинс?
— Ничего, если не брать в расчет, что она без конца производит на свет
детей.
— И чем зарабатывает на жизнь ее муж?
— О, мужа у нее нет, — весело ответила Джина. — Боюсь, она
распущенная женщина. Она говорит, что не в состоянии пропустить ни одного
двуногого, а таких, я думаю, в Нижнем Гертоне хватает. В этом
отношении, — хихикнула она.
Кэм улыбнулся.
— Ты хочешь сказать, что присутствовала при рождении детей Генри
Полдероя?
— Кроме первого. Но Джеймс и Камден родились при мне.
— Значит, с тех пор как я покинул Англию, произошли важные изменения?
Могу поклясться, что раньше девственницам запрещали присутствовать при
родах.
— Незамужним женщинам — да, — согласилась Джина.
— Но ты ведь не замужем, по крайней мере в полном смысле этого слова.
— Я — герцогиня. Для миссис Полдерой или Бесси Миттинс не имеет
значения, когда ты покинул меня, в брачную ночь или на следующий день. Им
нужна герцогиня и она у них есть.
— А почему мы платим за соседний приход? — спросил Кэм, заглядывая
в лист. — Кажется, это земля Стаффорда?
— Он постоянно отсутствующий помещик. Ему плевать на своих людей, и они
умрут с голоду, если мы не поможем. К счастью, наше поместье весьма
доходное.
— А я считал, что это мы отсутствующие помещики, — удивленно
сказал Кэм. — Я думал, ты жила в Лондоне.
— Жила, — слегка пожала плечами Джина. — Но последние пять
лет я провожу около полугода в Гертоне. Нельзя успешно вести дела поместья
без своего личного контроля и постоянного внимания.
— Будь я проклят, если не выгоню Биксфидла, — процедил Кэм: — Мои
указания были предельно ясными. После того как мой отец стал прикован к
постели, всеми делами поместья должен был заниматься Биксфидл.
— Я — герцогиня Гертон, — повторила она. — Я уже двенадцать
лет герцогиня и восемь лет управляю поместьем.
— Я знаю, сколько лет мы женаты! — Он схватил второй лист. — Что здесь насчет твида?
— Я пыталась возродить производство твида в деревне, но последние
несколько лет случались засухи, а без хорошего урожая овцеводство
невозможно.
Внутри у Кэма начал образовываться неприятный комок вины, он швырнул листы
на столик, но они разлетелись по полу.
Ты превращаешь хозяйство в благотворительное предприятие. Мой отец не
похвалил бы за это.
— Если бы твой отец не выжимал отсюда каждый цент, ничего не вкладывая,
мы бы не имели сейчас нищих арендаторов.
Кэм снова ощутил приступ вины. К счастью, он давно уже стал большим
специалистом по игнорированию неудобных для него чувств, а потому тут же
забыл об этом, позволив взгляду медленно скользить от ярких губ Джины к ее
длинной стройной шее. Когда он, испуганный бурной реакцией на то, что было,
в конце концов, только шеей, поднял голову, Джина протянула ему сложенный
лист.
— Это письмо шантажиста, — сказала она, поднимаясь с
кресла. — Могу я предложить вам еще бренди, ваша светлость?
— Почему вдруг опять
ваша светлость
? — раздраженно спросил
герцог. — Только что ты называла меня по имени.
Плеснув себе буквально пару капель золотистой жидкости, Джина повернулась и
взяла у него стакан.
— Ты мне надоел. Осмелюсь предположить, что подобное чувство ежедневно
испытывают твои близкие знакомые, и вряд ли я от них отличаюсь.
Кэм уже хотел извиниться, но передумал. Он никогда не извинялся. Самое
полезное, чему его научил отец, это никогда не признавать свою вину.
— Насчет моих близких знакомых ты, может, и права. Боюсь, Марисса порой выражает недовольство.
— Я в этом уверена.
Он ждал продолжения, но, поскольку его не последовало, наконец спросил:
— Не хочешь узнать, кто такая Марисса?
— Думаю, это полная молодая леди, которая служила моделью для твоих
богинь, — спокойно ответила Джина, подавая ему стакан с бренди и садясь
в кресло. — Видимо, она твоя близкая подруга.
Кэм недоверчиво уставился на жену.
— И тебя не интересует, была она моей любовницей или нет? —
рявкнул он.
Джина подумала.
— Нет. Как твоя жена, я бы страшно возмутилась, если бы ты превратил
мое нагое тело в мраморную подставку для шляп. Но если Марисса довольна
своим положением весьма полезной вещи в прихожей, то кто я такая, чтобы
возражать.
— Проклятие! Не все мои скульптуры используются в качестве
подставки! — закричал Кэм. — Только одна из них.
— Но боюсь, именно твоя подставка для шляп получила в Лондоне
наибольшую известность.
— Я не должен был продавать ее Следдингтону. Моя
Прозерпина
не
предназначалась для такого использования. Если заглянуть под шляпы, увидишь,
что она держит цветы. Мне не следовало продавать ее этому идиоту. Мне даже в
голову не приходило, что он найдет ей такое применение.
Джина с сочувствием посмотрела на герцога.
— Знаешь... она... прилично выглядит в его прихожей.
— Ты ее видела? Проклятие, она же голая, Джина! Кстати, что ты делала у
Следдингтона?
— Ходила посмотреть знаменитое произведение искусства, созданное мужем.
Я слышала про нее от множества людей. По-моему, Следдингтон поехал в Грецию
только ради того, чтобы приобрести одну из твоих скульптур. И это,
безусловно, придало ему значимости.
— Ублюдок! О чем он думает, показывая молодым женщинам обнаженную
статую?
— О, ты не должен беспокоиться. Она не обнаженная.
— Нет?
— Он чем-то обернул ее вокруг талии.
—
Прозерпина, завернутая в пеленку
?!
— Не в пеленку, скорее...
— Верх совершенства! Я известен в Лондоне как создатель
Прозерпины в
пеленке
.
Джина с трудом подавила зевок.
— Извини.
Кэм развернул листок и прочел вслух:
—
Возможно, маркиз расстроится? У герцогини есть брат
. Что это такое?
— Письмо шантажиста. Отправлено в Лондон моей матери.
— Очень странно, — нахмурился Кэм. — Оно совершенно не похоже
на первое.
— То я никогда не видела.
— Сначала я даже не поверил, что оно существует, и отец вынужден был
показать его. Точно не помню, но почерк вроде бы совсем другой. И оно было
на французском.
— Тем не менее автор наверняка тот же самый, — возразила
Джина. — Сколько человек могут знать эту тайну? Он пожал плечами.
— К настоящему времени уже сколько угодно. Кому ты рассказывала, что
графиня Линьи твоя родная мать?
— Только ближайшим друзьям.
— Чертовски глупо, если ты хотела сохранить в тайне обстоятельства
своего рождения.
— Предпочитаю, чтобы меня не называли глупой, — ответила Джина и,
проглотив капли бренди, поднялась. — Очаровательный антракт, но я
устала.
— Нечего злиться, раз сама виновата. У тебя слишком длинный язык.
— Твое замечание нелепо. Кому бы я ни рассказала о графине Линьи, никто
их них не знал, что у меня есть брат.
— Если он действительно существует. Фраза очень странная, как ты
думаешь?
— По-моему, скорее насмешливая.
— Именно это я и хотел сказать.
Возможно, маркиз расстроится?
Я
помню, отец пришел к выводу, что первое письмо написал кто-то из слуг
графини. А человек, плохо владеющий родным языком, вряд ли мог построить
вопрос с такой нарочитой развязностью на английском.
Джина прислонилась к стенке камина, и герцог, делая вид, что изучает письмо,
разглядывал линию ее бедер и самые красивые ноги из всех, какие ему
доводилось видеть. Он продолжал упрямо смотреть на лист, представляя, что
почувствует, когда эти ноги обхватят его талию.
Через какое-то время Джина кашлянула, и ему пришлось вернуться к
действительности.
— Увидел что-нибудь интересное? — спросила она. Тогда Кэм встал и
шагнул к ней.
Спальня отвергнутой женщины Кароле Перуинкл было не до отдыха. Да, она полулежала на кровати, но стиснув
зубы и дрожа от ярости. Ее презренный, нелюбимый, коварный муж не только
проигнорировал ее, забыв поздороваться или попрощаться, он был повинен в
совершенно непростительном грехе.
— Изверг! — тихо, чтобы не услышала служанка, шептала
Карола. — Сатана! Дьявол!
Она замолчала, глядя на смятое шелковое покрывало. Когда раздался легкий
стук, горничная поспешила открыть дверь. Она остановилась на пороге,
загораживая хозяйку. Но Карола узнала голос и быстро села.
— Пожалуйста, входи.
— Добрый вечер, — сказала Эсма. — Я увидела свет под твоей
дверью и решила узнать, как обстоят дела с нашим маленьким планом.
— Никак. — Карола расстроенно взглянула на подругу. — Таппи
влюбился.
— Правда? В кого?
— В Джину!
Эсма фыркнула.
— Тут он ничего не добьется.
— Конечно, не добьется. Кому он нужен, кроме меня, этот мерзкий,
испорченный негодяй. А все потому, что я такая дура. Он не интересуется
мною, потому что я ничего не знаю про форель.
— Про форель? — удивленно спросила Эсма.
— Я читала книгу о тритонах, поскольку он всегда про них говорит.
Карола указала на стол. —
Руководство по приготовлению тритонов,
лягушек и ящериц
. А он тритонов даже не упомянул. Вместо этого Джина стала
обсуждать с ним разведение форели. Ты знаешь, что последние несколько лет
она разводила в Гертоне речную форель?
— Никогда об этом не слышала.
— Так вот знай. Кажется, рыба погибла от какого-то заболевания или чего-
то в этом роде. Если бы я выглядела переживающей и знающей о форели, у меня
был бы шанс, — стенала Карола. — Но я приготовилась к разговору о
тритонах. А он даже не упомянул про ящериц!
— Ты себя недооцениваешь. У тебя прекрасная гладкая кожа. И
великолепные локоны. — Эсма накрутила на палец ее мягкую прядь. —
Взгляни! Ты просто мечта парикмахера. Джина хотела бы иметь короткие волосы.
Ты выглядишь как херувим.
— Ну и что? Он даже не замечает меня. После ухода Джины он только и
говорил, насколько она умная. А я дура. Со мной скучно. — Глаза у
Каролы наполнились слезами. — Я прошла через всю гостиную, чтобы
поговорить с ним. Даже была готова выслушать его утомительные рассказы о
тритонах! И что он делает? Влюбляется в мою подругу! Изверг!
— Они все изверги.
— Но я люблю его! — По щекам Каролы покатились слезы. — Он
скучный, жестокий...
— Всегда говорящий о тритонах, — вставила Эсма.
— Всегда говорящий о тритонах человек, но он мой. И я хочу вернуть его!
— В таком случае ты должна присутствовать на трапезах. Леди Троубридж
поменяла гостей местами, и я сидела напротив бедняги. Думаю, пустой стул
рядом с ним отнюдь не увеличил его интереса к тебе.
— Я пыталась беседовать в гостиной. Но он все время только и говорил,
как ему было интересно с Джиной, потому что она все знает о разведении
форели. В конце концов я дала ему пощечину!
— Мне все ясно, кроме одного: почему ты ударила беднягу Таппи?
— Он меня оскорбил, — процедила сквозь зубы Карола.
— И что же он тебе сказал?
— Вначале он говорил о Джине, а потом, как будто сам этот факт не был
оскорблением, сделал ужасное замечание.
— Какое?
— Сообразив наконец, что я подстриглась, он заявил, что длинные волосы
Джины — это одно из лучших ее украшений.
— Очень неосмотрительно с его стороны, — нахмурилась Эсма.
— Потом он спросил, не набрала ли я вес.
— Но ведь ты его не набрала, не так ли?
— Конечно, нет. Только он все время смотрел на мою грудь, и сейчас я
думаю, что это твоя вина. Ты велела мне надеть красное платье, а оно слишком
открытое и подчеркивает мою полноту, — всхлипнула Карола.
— Значит, он смотрел на твою грудь? И потом спросил, не поправилась ли
ты?
— Да. Я ответила, что не поправилась, тогда он сказал, что фигура у
меня, должно быть, изменилась с возрастом.
Эсма глубоко вздохнула.
— Ты вела себя правильно, Карола, он заслужил пощечину.
— Мне следовало пнуть его ногой. Сначала влепить пощечину, а затем
ударить ногой!
— Тем не менее его поведение кажется мне странным, — задумчиво
ответила Эсма. — Грубость не в характере Таппи.
— Возможно, у него случайно вырвалась правда. Я старею. Сморщилась, как
чернослив, и слишком растолстела.
— Хватит! Он говорил вздор. Никакой ты не чернослив, скорее уж
восхитительная слива, которую так и хочется съесть. — Эсма дернула
подругу за локон. — Если бы у меня были такие волосы!
— А я бы предпочла твою внешность. Ты на голову выше, и это делает тебя
элегантной. Я выгляжу коротыш кой. Мне не на что надеяться, он совсем не
обращает на меня внимания.
— Карола Перуинкл! — сказала Эсма, улыбаясь. — Наоборот; мы
делаем успехи. Я хочу, чтобы завтра ты надела платье с еще более глубоким
вырезом и пофлиртовала с другим мужчиной. На глазах у Таппи.
— Не хочу. Во флирте я не сильна.
— Разумеется, ты справишься, это заложено в женщине природой. С кем бы
ты хотела флиртовать?
— Ни с кем. — Потом Каролу осенило. — Наверное, с мужем
Джины. Герцог
...Закладка в соц.сетях
