Жанр: Любовные романы
Пленительные наслаждения
... почти открытым текстом
сказано, что он недееспособен.
У лестницы компания разделилась, и все разошлись по своим комнатам до ужина.
Габби медленно направилась в
роскошную опочивальню. Вдова сделала благородный жест и предоставила в ее
распоряжение свои бывшие покои. Габби
протестовала, но Китти не послушалась, подчеркнув, что ей незачем иметь общую
дверь со спальней собственного сына.
Габби смутилась и покраснела.
Спальня была отделана шелком цвета морской волны. В просторной комнате было
много воздуха и света. Габби вошла и
первым делом пристально посмотрела на дверь. Ту самую дверь, что отделяла ее от
Квила. Как он чувствует себя там, лежа
на отцовской кровати? Как он чувствует себя, зная, что по другую сторону двери
находится его жена? Дверь из красного
дерева выглядела очень внушительно.
Похороны прошли, виконт - в земле, размышляла она, кусая губы. Теперь Квил
волен решать, будут ли они предаваться
любви сегодня. Если да, то его ждет трехдневная головная боль, и он не сможет
проводить мать в Саутгемптон. Вряд ли он
станет рисковать. К тому же Габби сильно подозревала, что ему захочется как
можно скорее вернуться в Лондон. Видимо, во
время приступов он не мог совершать дальние поездки.
Она уже немного изучила привычки своего мужа, В Лондоне, перед их
бракосочетанием, он работал каждый день. И она
видела, что ему это нравится. Так захочет ли он оставить дела на целых три дня?
Она подняла глаза, услышав звук открывшейся двери. В комнату вошел Квил.
- Добрый вечер, жена, - улыбнулся он блестящими глазами.
Габби покраснела, не зная, должна ли она делать реверанс мужу в собственной
спальне. Они еще ни разу не оставались
вдвоем с того дня, как обвенчались в Бате.
Квил окинул ее озорным взглядом, и тревоги ее враз улетучились.
Он приблизился к ней крадущимися шагами, как тигр, подбирающийся к своей
добыче. И она оттанцевала назад точно так
же, как та козочка на шустрых ножках в прибое Индийского океана.
- Через несколько минут позвонят на ужин. - Видно было, что она волнуется.
- Ну и пусть звонят, - ухмыльнулся Квил. - Мы устроим небольшой перекус прямо
здесь. - Он взглянул на дверь в
смежную комнату и добавил: - А может, там, Габби? - Грудной голос Квила
обволакивал ее теплом, словно щупальцами.
У нее пересохло во рту, и она поспешила сказать, пока не лишилась дара речи:
- Квил, мы должны поговорить серьезно.
- Опять? - засмеялся он. - Ты что-то слишком часто стала требовать этих
серьезных разговоров.
- Похоже, этот оборот прижился у меня от отчаяния, - призналась она. - Мой
отец считает, что женщины не способны
здраво мыслить. А сам подчас говорил такое, что я ничего не могла понять, -
добавила Габби сердито.
Квил снова стал к ней подкрадываться.
- Хорошо, как-нибудь ты мне обо всем расскажешь. - Голос его был нежным и
обволакивающим. - Твой отец
рассуждает как недалекий человек.
- Вовсе нет! - возразила Габби, в тревоге отходя еще на шаг. - Квил, когда я
сказала, что мы должны поговорить, я
имела в виду, что это нужно сделать, прежде чем мы с тобой...
У него мороз пробежал по спине, но на лице сохранилось спокойствие.
- Ты хочешь расторгнуть наш брак? - вежливо осведомился он, как будто
спрашивал чашку чая. Габби нахмурилась.
- Серьезно поговорить, Квил, - повторила она четко. Потом пошла к камину и
села в обитое кожей кресло-качалку.
- Хорошо. - Квил сел напротив и сложил пальцы пирамидкой.
Он, кажется, догадывался, о чем пойдет разговор. Она до сегодняшнего дня не
сознавала, за какого сморчка вышла замуж.
После нескольких дней обхода поместья нога разболелась так, будто ее собака
жевала. На похоронах он так сильно хромал,
что это заметили все. На поминках он слышал не раз и не два, как гости
приглушенными голосами обсуждали степень его
неполноценности.
- Так о чем мы будем беседовать, Габби?
- Об осуществлении брачных отношений, - пролепетала Габби, споткнувшись на
последних двух словах.
- Тебя беспокоит, годен ли я для этой задачи?
- Нет! Я не об этом.
Он встал и прошел к окну, встав к ней спиной. Уже стемнело, и свет, падающий
из окон, оставлял внизу желтые полосы,
похожие на пальцы. Пора подстригать розы, рассеянно подумал он.
- Габби, я вполне понимаю твое желание расторгнуть брак. За это время у тебя
была возможность взвесить последствия.
Она осталась безучастна к его словам.
- Никто тебе и слова не скажет, если ты аннулируешь наш брак, - продолжал
Квил. - Честно говоря, меня не волнует,
будет у меня наследник или нет. Я дам указания Дженнингсу, и он начнет процедуру
немедленно.
Ответа опять не последовало. Тогда Квил неохотно повернулся.
Габби смотрела на него сердитыми глазами.
- Ну, что же ты молчишь? - Он сохранял спокойно-вежливый тон. - Я не вижу
причины считать это неприятным
разговором. Ведь мы друзья, как ты недавно сказала.
- В таком случае я требую, чтобы ты не расхаживал, как трагический актер на
сцене, а вернулся в свое кресло! -
вскричала Габби, вскидывая подбородок. - Я намерена вести серьезный разговор,
Эрскин Мэтью Клавдий!
Квил невесело улыбнулся:
- Если ты внимательно слушала завещание, то наверняка запомнила слова моего
отца о том, что детей у меня не будет.
Вот и весь разговор. - С этими словами он отошел от окна и сел в кресло,
чувствуя, как сердце превращается в холодный
ком.
- Говоря о серьезном разговоре, я подразумевала другое. Я хочу сказать,
что... прежде чем мы...
Квил молча ждал, когда она доскажет. Габби поняла - он не собирается ее
выручать.
- О, я не могу произносить вслух такие слова! - воскликнула она в отчаянии.
Не успел он пошевелиться, как она соскочила с кресла и села к нему на колени,
обвив его рукой за шею.
Он очень удивился, и Габби почувствовала, как дрожь пробежала по его телу.
Затем он откинулся назад и расслабился.
Она прислонилась к его плечу и отвернула голову, чтобы не видеть его лица. Так
будет значительно легче говорить.
- Во-первых, - начала она, - я хочу, чтобы ты оставил свои нелепые
предположения относительно моего желания
расторгнуть брак. Иначе я когда-нибудь тебя поколочу. Я это предвижу, учитывая
твою склонность к скоропалительным
выводам. - Габби сделала паузу и добавила мягко: - Ты ведь не дурачок какойнибудь,
чтобы говорить чушь. Во-вторых,
- продолжила она, - я особо хочу подчеркнуть, если мы сегодня совершим наши
брачные отношения, могут сорваться
проводы твоей матери. В-третьих... - Она не могла припомнить свой третий пункт.
Близость Квила сбивала ее с мысли. От
него так замечательно пахло! Это был неповторимый мужской запах, не поддающийся
определению, перекрывающийся
ароматом мыла и крахмалом чистого белья. - В-третьих, - повторила она торопливо,
- я думаю, что наш брак будет
успешным, если мы придем к пониманию.
- К пониманию, - эхом повторил Квил. Он чувствовал себя сраженным, как будто
ему нанесли три или четыре
сильнейших удара в солнечное сплетение. - Габби, ты всегда говоришь то, что
думаешь?
- Нет, - ответила она, помедлив. - Хотя сейчас я признаюсь в этом только
потому, что ты мой муж. И потому, что
дома меня считали фантазеркой.
- Ты можешь обманывать кого угодно и сколько угодно, но только не меня. -
Квил сжал ее в объятиях. - Но разве это
не твой дом?
- М-м-м, - промурлыкала она, погладив его плечо. - Пока еще нет.
- А что сделает этот дом твоим? - спросил Квил. Габби посмотрела ему в глаза.
Он почувствовал безумный жар, словно спину пронзила молния.
- Хорошо. - Квил осторожно переместил Габби, чтобы дать отдых своей ноге. -
Какое такое понимание нам нужно?
Предупреждаю тебя, если ты заставишь меня ждать еще один день, я за себя не
ручаюсь. Тогда пеняй на себя.
- Не сердись. Все, что я предлагаю, - это выяснять по мере необходимости,
отчего возникает твоя головная боль, и
соблюдать предосторожности. - Габби загнула палец. - Итак, мы установили, что не
от поцелуев.
- Что правда, то правда, - пробормотал Квил, целуя жену в макушку.
- Когда ты ласкаешь мою грудь, мигрени тоже не бывает. Так что тогда ее
вызывает? - Габби смотрела на него с
выжидательным интересом. - Если мы будем знать, что именно ее вызывает, мы
сможем просто избежать этого
конкретного действия.
Квил был в полной растерянности.
- Габби, - медленно выговорил он, - ты сколько-нибудь представляешь, как это
происходит?
- Почти нет, - тотчас ответила она. И покраснела. - Я знаю, ты собираешься
смотреть на меня. Это вызывает
головную боль?
- Никогда. - У Квила началась какая-то странная трясучка, как будто смех
застрял у него в костях и никак не мог
вырваться наружу.
- Что ты удивляешься! - Габби прищурила глаза. - Я же говорила тебе, моя мать
умерла в родах. Кто мог мне
рассказать об этом? Слуги в доме отца были очень осторожны, а он сам просто
свирепел, когда речь заходила о женском
сладострастии.
- Женское сладострастие! Мужское сладострастие! Какая разница? То и другое,
попросту говоря, похоть.
- Женщины - это порождение дьявола, - назидательно изрекла Габби. - Они
существуют для того, чтобы вводить
мужчин в грех.
- И ты тому прекрасное свидетельство. - Квил пристально посмотрел на жену и с
облегчением отметил слабую улыбку
на ее лице. Руки неудержимо тянулись к лифу ее платья. Он скользнул пальцами к
ней в подмышки. - Ты можешь ввести
меня в грех в любое время, Габби.
- Думаю, что да, - просияла она. - Мой отец всегда говорил, что у меня
грешное тело моей матери. Естественно, я
никогда не делилась с ним своими мыслями, но про себя думала - может быть, это
как раз полезное наследие.
Квил рассмеялся и принялся ловко расстегивать перламутровые пуговки у нее на
спине. Габби попыталась отодвинуться,
но быстро поняла, что с серьезным разговором опять ничего не получится.
- Габби... - Квил запнулся, устрашившись своего хриплого голоса. - Бывают
минуты, когда любые разговоры не
нужны. Сейчас одна из таких минут. - Он подхватил ее на руки, чтобы отнести на
кровать, занавешенную прозрачным
шелком.
Глава 16
Эмили Юинг вдруг ощутила, как сильно ей не хватает Люсьена Боша. Она даже
испугалась, сделав это открытие. С того
памятного вечера, когда они были у леди Фестер, прошло более трех недель.
Последние четыре раза Эмили наперекор
своему желанию отказывалась принять мистера Боша. Каждый раз она внушала себе,
что должна заниматься воспитанием
Фебы, а не собственными свиданиями. И в своей колонке, посвященной балу, она не
упомянула ни о модном платье из
янтарной итальянской ткани, ни о французском маркизе, отказавшемся от титула.
На ее несчастье, Бартоломью Хизлоп, разнюхав о ее появлении на балу вместе с
мистером Бошем, решил, что и ему
должно быть оказано то же внимание. Этим утром он явился к ней в облегающих
светло-желтых панталонах. Они были ему
настольно тесны, что доставляли явное неудобство. Разве можно сравнивать его с
мистером Бошем! Но даже если бы она не
встретила Люсьена, ей не хотелось бы показываться с Хизлопом на публике, а уж
теперь тем более. "Слишком поздно,
слишком поздно", - тупо повторяла она про себя. Элегантный и опытный, мистер Бош
так ее очаровал, что она уже была
готова сдаться на его милость. Однако сейчас действительность оказалась суровой
и холодной, столкнув ее лицом к лицу с
наглым, похотливым развратником.
- Я хочу, чтобы завтра вы пошли со мной в парк. Днем намечается запуск
воздушного шара. - В тоне Хизлопа
явственно слышались капризные нотки.
- Боюсь, что мне придется отказаться от приглашения, - сказала Эмили. - Я не
могу позволить себе подобные
экскурсии. Днем я пишу. - Она с запозданием поняла, что сыграла ему на руку.
- Прекрасно! - возликовал он. - В таком случае мы вместе проведем вечер.
Интимное свидание вас взбодрит. Мы
пойдем в театр или в Воксхолл.
Эмили только собралась отклонить предложение, как Хизлоп тут же надул губы.
- В противном случае я не стану вам больше помогать, миссис Юинг. - С этими
словами он приложил короткий, как
обрубок, палец к лежавшей на столе стопке писчей бумаги. - Я трачу свое время,
собирая эту информацию. Так что, quid pro
quo?, как говорят юристы. - Он упреждающе поднял руку. - Даю вам время подумать.
Надеюсь, вы согласитесь. Я ухожу с
этой мыслью. - Хизлоп плотоядно посмотрел на Эмили, скользнув взглядом по ее
груди. - Имейте в виду, - отчеканил он,
- на бал к графине Стрэтмор приглашены самые модные люди. Я нужен вам, - добавил
он с неприятным смешком, - а вы
нужны мне, миссис Юинг.
Ее замутило. И как только за мистером Хизлопом закрылась дверь, она прижала
руки к животу. Если в эти дни она почти
ничего не ела, что там могло проситься наружу? Она опустилась в кресло, стараясь
не заплакать. Когда дверь снова
распахнулась и в кабинет весело вбежала Феба, Эмили даже не вздрогнула.
- Мама, мама! Мы с Бекки только что были у Кази-Рао. Миссис Мэлбрайт собирает
чемоданы!
- Собирает чемоданы? - переспросила Эмили, пытаясь сосредоточиться и придать
лицу заинтересованное выражение.
- Да. Они уезжают. Ты должна сообщить мисс Габби, как только она вернется в
Лондон. Миссис Мэлбрайт побоялась
написать ей письмо.
- Почему они уезжают?
- Потому что какие-то люди хотят отправить Кази обратно в Индию. Да-да, -
кивнула Феба, и ее синие глаза
округлились от страха. - Они начнут вытаскивать его из дома, мама. Вокруг будет
много незнакомых людей. А Кази не
может разговаривать с чужими!
- Куда миссис Мэлбрайт увозит Кази?
- К жене своего брата, в Девон. Миссис Мэлбрайт рассказала только мне, мама.
- Она правильно сделала, что доверила это тебе, дорогая. - Эмили прижала к
себе маленькое тельце девочки. Нужно
сделать все возможное, чтобы оградить Фебу от презрения изысканного общества.
Следовательно, придется проститься с
обаятельным Люсьеном Бошем. И расстаться с наглым мистером Хизлопом.
- А меня никто не заберет от тебя, мама? Нет? - Синие глаза Фебы испуганно
распахнулись.
- Никогда! - горячо воскликнула Эмили. - Ты моя маленькая девочка, только
моя. - И чтобы не расплакаться,
скомандовала: - А теперь, заяц, ужинать! А ну живо мыть руки!
Сердце билось так сильно, что Габби слышала в ушах каждый его удар. Она была
не готова. Ведь ночь еще не настала. И
нужно было раздеваться при свечах. "Но это твой долг", - сказала она себе. Отец
ясно дал понять, что желание мужа -
закон.
- Квил, ты говорил, что мы подождем до возвращения в Лондон.
- Нет. Мы не будем ждать.
Последовала пауза, пока он управился с длинным рядом пуговиц.
- Сейчас позвонят на ужин, - сделала еще одну попытку Габби. - Твоя мать
удивится, если мы не присоединимся к
ней.
- Она ужинает у себя в комнате.
- Ну, тогда леди Сильвия обидится. Она твоя гостья.
- Ерунда! Я больше чем уверен, она захлопает в ладоши. Она жаждет, чтобы я
произвел на свет наследника, если ты
обратила на это внимание.
Квил оттянул ее платье вперед. Черная ткань легко соскользнула к талии и
повисла на бедрах. Он повернул Габби к себе
лицом и принялся расшнуровывать корсет.
- По-моему, ты совершаешь ошибку, - произнесла она, упершись взглядом в
стеганое одеяло. - Как ты собираешься
после этого ехать в Саутгемптон?
- Поскольку их будет сопровождать Питер, во мне нет особой надобности.
- А головная боль?
На этот вопрос ответа не последовало. Корсет упал на пол, за ним последовало
платье. Габби осталась в одной легкой
сорочке.
Квил медленно повернул жену кругом, оглядывая со всех сторон. Погладил плечи,
прикрытые короткими рукавами.
Прошелся вдоль оголенных рук. Его зеленые глаза потемнели. Несмотря на свою
неопытность, Габби прочитала в них
желание.
- Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня так, - прошептала она.
- Я ничего не могу с собой поделать. Ты прекрасна! И теперь - моя. - Квил
положил руки ей на талию.
- Я предпочла бы отложить это занятие, - снова воспротивилась Габби. - Сейчас
не место и не время.
- М-м-м, - промычал Квил, потирая большими пальцами ее соски, возбуждая в ней
страсть и ужас одновременно.
Она старалась не замечать возникающих ощущений, особенно в нижней части тела.
Квил, ловким маневром отбуксировав жену к кровати, повалил ее на спину. Затем
осторожно раздвинул ей ноги коленом.
- Квил!
- Я слушаю, - протянул он лениво. Наклонился и лизнул ее сосок через сорочку,
как в прошлый раз, в Бате, Габби
вдохнула поглубже, подавляя усиливающийся страх. Чего ей бояться? Боли - прежде
всего. Панические мысли прибавили
ей решимости. Она толкнула Квила в плечи, пытаясь отстранить его от своей груди.
Он мешал ей трезво мыслить.
Но Квил и сам решил переключиться на другую грудь. Его рука принялась бурно
ласкать влажный сосок. Габби, к своему
стыду, издала утробный звук. Шок вызвал прилив свежих сил.
- Нет! - вскричала она и перекатилась на другой конец кровати так быстро, что
Квил опешил. - Я этого не одобряю,
- заявила она, тщетно пытаясь не замечать пульсацию внизу живота. - Мы еще не
обсудили...
- Серьезно, - вторя ей, заулыбался Квил, развалясь на кровати,
обворожительный и порочный, как сам дьявол. От него
веяло такой мужской силой, что она едва не зарыдала от слияния двух чувств -
замешательства и страстного желания.
- Это безрассудство. Ты не сможешь ехать, и Лондон отложится на несколько
дней. Как же твоя работа, Квил?
Он молча встал. Расстегнул жилет и бросил на пол рядом с ее платьем.
- Не хочу! - безнадежно возопила Габби, наблюдая, как ее муж стягивает через
голову рубашку. Это было
невообразимо восхитительное зрелище. Ладный, мускулистый торс Квила являл собой
полный антипод ее собственному
телу. У нее забурлила кровь в венах.
Квил продолжал улыбаться той же дерзкой, грешной улыбкой.
- Такие вещи делаются в темноте, под одеялом, - выговаривала ему Габби. -
Кроме того, ты не должен вот так
обнажаться. Где твоя ночная рубашка? - спросила она, повышая голос. - И ты опять
на меня смотришь!
- Ты тоже на меня смотришь, - улыбнулся Квил. Он уже стаскивал сапоги.
Габби чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она заморгала, тщетно
пытаясь их прогнать, и крепко прижала к
груди скрещенные руки.
- Почему ты такая застенчивая, сладкая моя Габби?
- Я не хочу... этого, - проговорила она сквозь рыдания, рвущиеся из горла.
- Почему?
Слава Богу, на этот раз он оставил фривольный тон. Но как объяснить ему такие
вещи?
- То, что мы сейчас делаем, - начала она коснеющим языком, - это постыдно.
Конечно, ты можешь меня трогать и я
не вправе возражать, потому что ты мой муж. Но ты не должен смотреть на меня
так. И не должен заставлять меня
заниматься... этим голой на свету!
Квил вздохнул и сел на край кровати.
- Габби, поди сюда, моя хорошая. - Он протянул к ней руки.
Она бросила взгляд на его грудь и покачала головой.
- Я почти уверена, что твои головные боли связаны с твоим поведением. Ты
ведешь себя не по-христиански, Квил. -
Она произнесла это с истовостью глубоко верующего человека.
- Не по-христиански? - Квил наклонился вперед и, взяв ее за запястье,
медленно притянул к себе. Габби неохотно
подчинилась и села к нему на колени. Она старалась держать спину прямо, чтобы не
касаться его обнаженной груди, которую
ей безумно хотелось ласкать.
- Мы с тобой ведем себя как язычники, - прошептала она горестно. На самом
деле язычником был он, а обобщенное
"мы" - ее подарком, индульгенцией. - Дома, в Индии... мой отец... - Она
запнулась.
- Ну и что бы он сказал?
- Однажды одну пару застали у реки за этим занятием. - Голос Габби стал почти
неслышен, словно смертельный страх
владел ею и поныне. - Потом, когда они пришли в церковь, отец заставил их встать
и объявил, что Бог их покарает.
- И что, Бог их покарал? - спросил Квил.
- Нет. - Габби вздрогнула, уловив в голосе мужа скрытый гнев. - Но им
пришлось покинуть деревню.
- Твой отец... - Квил замолчал и обнял ее, положив подбородок на мягкие рыжие
волосы. - Ты любишь своего отца,
Габби?
- О чем ты говоришь? - удивилась она. - Любить отца вовсе не обязательно.
Нужно только ему подчиняться.
- И ты, как я догадываюсь, всегда подчинялась?
- Нет, - призналась Габби после некоторого молчания. - Я была для него
бельмом на глазу.
Несомненно, она цитировала своего отца.
- А почему ты не подчинялась? - спросил Квил. Габби, расслабившись, теперь
прислонилась к нему и, похоже, этого не
замечала. Каждый раз, когда ее мягкое дыхание касалось его груди, он потихоньку
взывал к своей воле. За годы болезни он
научился выдержке. - Так почему ты не подчинялась отцу, Габби? - повторил он.
- Потому что временами он бывал слишком строг, - ответила она так тихо, что
Квил едва ее слышал. - Даже жесток.
- Так я и думал. В чем это проявлялось?
- Мы жили в небольшой деревушке, куда отец приехал как миссионер. Он построил
там дом и церковь.
- И?
- В этой церкви он устроил судилище над той парой. Он сказал, что они не
должны больше жить в деревне, потому что
Сарита может подать дурной пример другим женщинам. Он заставил ее и мужа
наложить на себя супружескую епитимью.
Потом они покинули деревню, не взяв с собой ни одной вещи. Я не знаю, куда они
уехали. Это было несправедливо. Я
хорошо знала Сариту. Она была порядочной женщиной, а мой отец назвал ее...
шлюхой. Тогда я его и ослушалась.
- Каким образом?
- Я послала слугу собрать вещи Сариты - выбросить их, как думал отец. На
самом деле я отправила все вещи ее
родным.
- И твой отец узнал?
- Незадолго до моей отправки в Калькутту.
- Удивляюсь, как он еще разрешал тебе водить дружбу с кем-либо в деревне.
- О нет, он не разрешал! И мы с Саритой в действительности не были подругами.
Просто мне было позволено иметь
двух служанок, и они рассказывали мне, что там у них происходит. Я с малых лет
представляла нескольких девочек своими
подружками, потому что слышала о них каждый день. Сарита была как раз моего
возраста.
- А настоящие-то подруги у тебя были? - Квил был почти горд своей выдержкой и
спокойным, ровным голосом. - Ты
упоминала о девушке, которая не могла есть папайю.
- Нет, Лейла тоже не была моей подругой. Моим единственным другом был Джохар.
- Кто? - переспросил Квил, напрягая память.
- Джохар, сын Судхакара. Помнишь, я говорила тебе про мальчика, который умер
от холеры? Отец позволял мне играть
с ним, так как Судхакар из брахманской касты. Когда Джохара не стало, я в
основном разговаривала с няней. Она
рассказывала мне про других детей, и я не чувствовала себя одинокой. И еще был
Кази-Рао.
- Понятно, - медленно произнес Квил. Добрую часть его плотского чувства
теперь заменил гнев. - Значит, отец не
позволял тебе общаться ни с кем, кроме своего слабоумного племянника? Изгонял
людей из деревни, не давая им забрать то,
что им принадлежало? И все в угоду своей прихоти.
- Да, - согласилась Габби.
- За такие вещи повесить мало, уж извини за прямоту. К сожалению, в ОстИндской
компании немало подобных людей.
Потому я и продал свой пай. Наши соотечественники чувствуют себя в Индии этакими
царьками, никому не подотчетными.
Габби?! - Квил увидел слезы, блеснувшие в ее прекрасных глазах. Он взял ее за
подбородок и поцеловал в закрытые веки.
- Габби, открой глаза. Мы должны поговорить... серьезно. - Судя по едва уловимой
иронии в голосе, в этот момент он
улыбался. - Твой отец рассуждает как мелкий, ничтожный человек. Я буду услаждать
тебя на берегах Ганга, - пообещал он
прерывающимся шепотом. - Я буду делать это на Хамбер-Ривер и в садах за нашим
домом. И если понадобится, средь бела
дня, в присутствии Кодсуолла и остальных слуг.
Габби открыла рот от изумления. Квил притронулся пальцем к ее губам.
- Нет-нет, при Кодсуолле, наверное, не буду. Он своим заупокойным видом
отравит все удовольствие. Зато Бог
благословит наше занятие, не важно где - на свету или в темноте, под простынями
или на берегу реки. А идея твоего отца о
грехе происходит от невежества и ограниченности.
- Ты говоришь как Генеджев, - усмехнулась Габби. - Они с отцом играли в
шахматы по четвергам. А когда вечерами
отец задерживался, что бывало нередко, мы обычно с ним беседовали.
- Его высказывания на удивление откровенны, - хмыкнул Квил.
- Генеджев - брамин, - пояснила Габби. - В его глазах отец - низшая каста.
Низшая раса. Но меня он любил. - Она
вновь принялась кусать губы. Квил осторожно провел рукой по ее спине.
- Габби, ты не хочешь сделать мне приятное? Здесь не берег реки. Эта спальня
- свидетельница зачатия не одного
поколения Дьюлендов. На всей земле нет более подходящего места для вступления в
брачные отношения. - Он поцеловал
ее в мочку уха, и от этой нежной ласки у нее сразу стало горячо под коленками.
Габби тихонько прочистила горло.
- Мне бы хотелось знать, что ты собираешься со мной делать.
Квил сдавленно хохотнул и наклонился, чтобы снова ее поцеловать, но она его
оттолкнула.
- Я не шучу! Я желаю знать все о боли.
- Тебя это тревожит, Габби?
- Конечно, - ответила она сердито. - Честно сказать, я вообще не уверена,
стоит ли это делать, если мне будет больно,
а тебе потом три дня мучиться.
- Насчет того, стоит или нет, я спрошу тебя завтра утром, хорошо?
- Завтра утром ты будешь лежать в темной комнате, - отпарировала Габби.
Квил не хотел об этом думать.
- Гм... а знаешь, Габби, ты совершенно права. Давай подойдем к этому разумно
и проверим на деле.
Озорная улыбка Квила уже прочно обосновалась на его губах. Он встал и упер
руки в бока. Габби замерла. У нее вновь
заколотилось сердце, и его бешеный ритм отозвался в голове.
Квил снял панталоны и небрежно спустил с бедер нижнее белье, будто он
находился в спальне один. На самом деле эта
непринужденность стоила ему немалых усилий. У него дрожали руки. Он выжидал,
когда Габби посмотрит на него.
Она скользнула взглядом вдоль его тела и судорожно вздохнула.
Тогда он повернулся и прошел к камину. Взял с полки еще две свечи, зажег и
перенес к кровати. В комнате сразу
прибавились новые тени. Когда он нагнулся оживить угасающий огонь в очаге, Габби
быстро перевела глаза на четкие линии
его ягодиц.
- Квил, - произнесла она слабым голосом, презирая себя за это.
- Да? - Муж быстро повернулся. О, как он был прекрасен! Точно такой, каким
он
...Закладка в соц.сетях
