Жанр: Любовные романы
Продажная любовь
...говорил легким тоном. Понятно, Энн хотела сменить тему, и он
понимал почему. И хотя они продолжали таким же легким тоном говорить об Ари,
его не оставляли тяжелые мысли. Они как камни ворочались в голове. Энн, ее
сестра...
Он думал о том, что узнал о Карле Тернер. Защищая покой и радость сестры,
она жертвовала собой, отдаваясь извращенцу, использовавшему вверенных ему
детей. Может быть, от этого ужаса и получилась такая женщина?
А Энн? Что он знал о ней? Что она взяла у него деньги, чтобы избавиться от
бедности?
Невозможно уйти от этих мыслей. Они теснились в голове, пока он обедал с
женщиной, которую безумно желал и одновременно презирал.
На следующий день они второй раз побывали в парке с аттракционами, плавали в
бассейне отеля, смотрели небольшое представление в цирке. Дальше последовал
день в другом парке, там был параде иллюминацией. Вернувшись в номер, Ари
заснул, едва коснувшись подушки.
Энн нежно целовала спящего ребенка, стараясь не давать воли чувствам.
Последний день. Завтра она вернется в Лондон.
Покинет Ари.
Покинет Никоса... — Приходите, выпьем кофе, — услышала она голос у двери.
Энн выпрямилась. Что ж, это последний вечер с ним. Чувство утраты было
мучительно, хотя она внутренне ругала себя за то, что позволяет себе
переживать.
— Как вы думаете, Ари насытился аттракционами? — Никос с чашкой
кофе вальяжно сидел в кресле.
— Сейчас — да. Но как только вернемся домой, начнет спрашивать, когда
вы снова привезете его сюда. — Энн употребила все силы, чтобы ее голос
не звучал тоскливо.
Он засмеялся, Энн отвернулась. Слишком больно. Это надо побороть. Завтра, в
такое же время, она будет в Лондоне, в своей собственной жизни. Это надо
помнить.
И то, что Никос Теакис думает о ней...
— Возможно, в будущем году. А завтра хочу побывать в центре Парижа.
Скажите, вы знаете Париж?
— Я здесь первый раз, — покачала головой девушка.
— Первый раз? — удивился он, словно это очень странно. — Мне
доставит огромное удовольствие показать город вам и Ари.
— Мне лучше улететь дневным рейсом. Я не хочу поздно приезжать, — с заминкой сказала она.
— Каникулы Ари еще не кончились, и вы пока не можете бросить
его, — он странно посмотрел на Энн.
— Я не имела в виду, что хочу его бросить, — слабо защищалась Энн.
— Решено. Завтра переедем в Париж и будем его осматривать.
Энн почувствовала, как поднимается настроение. Нельзя так, но поздно...
Отсрочка приведения приговора в исполнение... Лучше бы она так не думала. Но это правда.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Энн казалось, что Париж вряд ли будет интересен маленькому ребенку. Но она
ошибалась.
Они приехали на такси в центр города и поселились в отеле настолько
знаменитом, что ей с трудом верилось. Ари не мог дождаться, когда они пойдут
гулять по городу.
Он был прав в своих ожиданиях. Метро, Эйфелева башня и подъем на нее,
прогулка на пароходике по Сене, затем сад Тюильри и кафе на улице Риволи —
все было грандиозно, все вызывало море восторга.
В кафе Ари с жадностью поедал мороженое, Энн пила кофе, отказавшись от
аппетитных пирожных, от которых — к ее досаде — не отказался Никос.
— Зря вы не уступаете соблазнам, Энн, — пробормотал он, сверкнув
глазами.
Энн сжала губы. Лучше бы он был таким, как на Соспирисе — придирался бы к
ней, уничижительно отзывался о ее сестре, оскорблял ее бриллиантами. Он ведь
совсем иной...
Зачем ему меняться?
Она здесь ради Ари, вот и все. И ничто не уничтожит яд, которым уже
отравлены их отношения. Как бы Никос ни был хорош.
Однако вечером, когда Ари заснул — Энн жила в смежной с ребенком
комнате, — в дверь номера тихо постучали.
— Можем пообедать внизу. Я заказал няню, она будет с Ари до нашего
возвращения. И поскольку, Энн, это грандиозный отель, мы и обедать будем в
грандиозном стиле, — он замолчал на мгновение, краткое, опасное
мгновение. — Наденьте свое вечернее платье. Уверяю, вы не будете
слишком нарядны.
Она должна была сослаться на головную боль, усталость, что угодно — чтобы
избежать обеда с ним в ресторане знаменитого отеля в центре Парижа. Но не
сделала этого.
Когда они шли к столику в ресторане, он, конечно, привлек все взгляды. Никос
Теакис в смокинге — невозможно глаз отвести...
Что касается ее — она старалась не смотреть на него и в номере, и сейчас в
ресторане. И не очень замечать на себе его восторженный взгляд. Причесываясь
и накладывая грим, она помнила, что идет в самый роскошный ресторан Парижа с
роскошным мужчиной. И, посмотрев в зеркало, удовлетворенно улыбнулась —
усилия были не напрасны.
Еда соответствовала славе ресторана — потрясающе вкусно! И ошеломляюще
красиво. Она наслаждалась.
Никос смотрел на нее с веселым изумлением, но когда она подняла глаза,
выражение его лица изменилось.
Он отпивал вино из бокала.
— Итак, чем мы займемся завтра, Энн?
— Метро в любом направлении... Ари будет счастлив, — улыбнулась
Энн, довольная тем, что можно перейти на разговор об Ари.
А это гораздо безопасней, чем чувствовать на себе взгляд красивых,
затененных длинными ресницами глаз.
— Надеюсь, он не понял, что на метро можно приехать в парк с
аттракционами.
— Рай для Ари. Эти каникулы — восторг для него. Любой малыш был бы
счастлив.
На миг в ее глазах мелькнула тень. Мимолетно, но Никос успел заметить.
— Что такое? — спросил он.
Она улыбнулась немного печально:
— Ари не знает, какой он счастливый по сравнению со многими другими
детьми.
Лицо Никоса помрачнело.
— Да, если говорить о материальной стороне. Но у него нет родителей.
— У многих детей нет ни семьи, ни денег, и о них некому заботиться. Все
же, надеюсь, никто ни на секунду не позавидует тому счастью, которое у него
есть. И он нисколько не избалован — ни в малейшей степени.
— Нет-нет. Нисколько. Мы стараемся. Я, мама, Тина — мы все делаем,
чтобы он не стал капризным надоедливым ребенком.
— Никогда не будет! Он ангельское дитя! — с жаром воскликнула Энн.
— О, заговорила слепо любящая тетка! Это ведь так, Энн? Ведь не шоу для
меня? Вы действительно его любите.
— Это так удивительно? — насмешливо спросила она.
— Возможно, нет, — с непонятным выражением лица ответил Никос.
Он сказал это в раздумье. Не может поверить, что она по-настоящему любит
племянника, которого продала.
Неожиданно, неизвестно почему, ей захотелось развеять впечатление о себе как
о бессердечной, корыстной женщине.
— Я думаю, вы полюбили Ари за это время, — медленно проговорил
Никос. — Вы были с ним на Соспирисе, потом здесь, изо дня в день.
Именно сейчас, когда он не крохотный ребенок, не нагрузка и обуза, которую
обрушила на вас смерть вашей сестры, и не непосильная ответственность, от
которой нельзя уклониться.
Он задумчиво смотрел на нее все с тем же непонятным выражением на лице, и
она не перебивала, хотя ей хотелось закричать, что он ошибается,
ошибается. Никогда Ари не был для нее нагрузкой и
обузой, он был самым бесценным сокровищем, отдавая его, она отрывала кусок
себя, и все кровоточило, все так страшно болело...
А Никос продолжал говорить, тихо и мрачно, и глаза ее все шире и шире
раскрывались в удивлении.
— В тот вечер, четыре года назад, я пришел к вам прямо с самолета. Я
был в ужасном горе. Смерть Андреаса — единственное, что кричало и стонало во
мне. И еще был страх. Да, Энн, страх. И гнев. Гнев и злость. Не на вашу
сестру — за то, что она захватила моего брата. На самого себя. Потому
что... — он перевел дыхание, видно было, как труден ему этот
разговор. — Именно я ручался, что Ари не сын Андреаса, я не верил
Карле. И только из-за меня Ари оказался незаконнорожденным сыном моего
покойного брата. Я настаивал на тесте ДНК. Знаете, я боялся вас.
— Меня? — Энн не могла этому поверить.
— Вас, Энн, вас. Грязнулю из мрачной лачуги, державшей на руках
ребенка, в котором я отчаянно, безумно нуждался и которого вы могли мне не
дать, — он снова перевел дыхание. — Вы знали, какая сила была в
ваших руках? Тогда, когда я пришел за Ари?
— Что знала? — невыразительно спросила Энн.
— Что могли требовать огромный выкуп! Бог мой, у вас были все права на
сына моего брата. После гибели вашей сестры вы стали легальным опекуном Ари.
Узнав, что я хочу взять его, вы в тот же момент приобрели неограниченную
власть надо мной. Если бы Андреас и Карла были женаты, я легко отобрал бы
мальчика. Любой суд на свете решил бы дело в мою пользу. Но как опекун Ари
вы держали в руках все карты.
В глазах девушки отражалось недоверие. Он коротко рассмеялся.
— У меня было единственное оружие — деньги. Вы могли расхохотаться мне
в лицо, заставить меня умолять вас. Вы ведь не отвечали за поступки сестры,
я это понимал. И все же моя злость на нее и страх перед вами, ваша власть
надо мной — все это перешло в ненависть к вам. Я вас возненавидел
заочно, — он прикрыл на мгновение глаза. — Но неожиданно все
оказалось легко. Я увидел женщину очень молодую, очень бедную, для которой
было достаточно жалких грошей.
— Миллион — жалкие гроши? — Энн сглотнула.
Но Никос продолжал говорить. В голосе звучала горечь — словно он стыдился
своих поступков:
— Вы понимаете, как я вас обманул в тот день, Энн? Вы могли требовать
что угодно. Я бы все отдал за Ари. Вы могли прогнать меня, поставить в
безвыходное положение, поняв, как я нуждаюсь в Ари. Могли бы потребовать за
него бог весть что. Скажем, долю в состоянии Теакисов. Могли бы раздуть
скандал, бурю в газетах, могли бы с кучей хищных юристов глубоко запустить
руки в наше состояние, мотивируя это интересами ребенка. И даже когда вы
взяли этот миллион, я продолжал ненавидеть вас за прошлую власть надо мной.
И за то, что вы так легко, так дешево продали Ари — хотя мне так хотелось
этого. С тех пор я осуждал и порицал вас.
— Я... я заметила, — Энн произносила слова с трудом.
Он продолжал, не сводя с нее глаз:
— Я всю жизнь знал только богатство, роскошь, легкую жизнь, унаследовал
это, не прилагая никаких усилий. Какое право я имел осуждать кого-то, кто
был рожден в бедности, за то, что он взял легкие деньги? А как бы я сам
поступил, окажись на вашем месте? Не хотел бы встать перед таким выбором, не
хотел бы быть на вашем месте, Энн.
Энн попыталась заговорить. Она должна сказать ему,
должна! Сказать, что...
Но Никос вновь заговорил. Настойчиво, торопливо, с неожиданной
убедительностью:
— Пусть все это останется в прошлом, Энн. Ничто из того, что я видел,
что знал о вас — ни в чем нет причин для плохого мнения о вас. Во всяком
случае, с тех самых пор, как вы приехали на Соспирис. — Его голос стал
вкрадчивым: — И вы показали мне, что у вас совсем другое отношение к сексу,
чем у вашей сестры, ведь так, Энн?
Она покраснела, а он продолжал смотреть на нее внимательно, с чуть заметной
улыбкой:
— Возможно, мое мнение о вас изменилось, когда вы не приняли колье. Я
думал, вы схватите его своими жадными ручками. Хотел, чтобы вы его взяли.
— Да, я поняла, — коротко ответила Энн, еще больше краснея.
— Затем, чтобы укрепиться в своей антипатии к вам. Потому что... —
он прикрыл глаза длинными ресницами, и у нее снова перехватило
дыхание, — потому что хотел, чтобы вы вернулись в мою постель. Любым
способом, любой ценой.
Никос протянул руку через стол и одним пальцем погладил тыльную сторону ее
кисти. Его легкое прикосновение обожгло ее.
— Я все так же хочу вас, Энн, — тихо сказал он.
Энн не могла ни дышать, ни говорить. Никос смотрел не отрываясь, и ей
казалось, что она парит в воздухе. А он говорил и говорил, и слова его
звучали чувственно, обольстительно, чарующе.
— Боже, как же вы хороши, как невероятно прекрасны...
Энн чувствовала, что слабеет. Она не может, не должна быть слабой. Ее
захватывала та же магия, что и во время танца в его объятиях на свадьбе.
Все, как в волшебном сне...
Энн слабо помнила, как они вышли из ресторана и добрались до их двойного
номера. В памяти четко сохранился один момент: Никос наклонился к ее губам.
— Это... не очень хорошая идея... — она попыталась сопротивляться.
Но он не слушал. Энн взывала к своему здравомыслию — помнила же, как
правильно все решила еще там, на Соспирисе. Но здравомыслие исчезло. Потом
Никос в комнате Ари тихо разговаривал по-французски с женщиной, видимо с
няней, и эта женщина проскользнула мимо нее к выходу. Энн не могла
произнести ни слова, только позволила Никосу взять себя за руку и повести за
собой, в его спальню.
Здесь ей удалось выговорить одно слово — только одно.
— Никос, — выдохнула она.
Она принадлежит ему. Снова ему. Но совсем иначе. Теперь он не злится на нее,
не опасается ее корысти. Он не собирается цинично и расчетливо соблазнять
ее, уступая своему желанию.
Сейчас она с ним, потому что он хочет, чтобы она была с ним, рядом, хочет
чувствовать ее присутствие, потому что это счастье. Хочет нежно гладить
обнаженное шелковое плечо, хочет осторожно освободить второе плечо и
прижаться к нему губами, хочет расстегнуть молнию и уронить на пол платье,
чтобы еще раз задохнуться, онеметь от красоты этого дивного тела.
Прижать его к себе.
Хочет отдать нежность, всю ту нежность, которой так много в его сильном
теле, этой восхитительной женщине. Обнять ее, обнять крепко-крепко и
защитить. Защитить от сурового мира, от недобрых людей, от коварных мужчин,
таких как... таких как он.
Хочет быть с ней открытым, искренним и честным.
Хочет вместе с ней подниматься и парить в невыразимом, бесконечном,
счастливом, сладостном и щемящем блаженстве!
Ари оживленно рассказывал обо всем, что он видел с крыши Нотр-Дам, а Энн и
Никос счастливо улыбались. Они завтракали в ресторане и... держались под
столом за руки.
Так просто — и так много для меня значит, думала Энн.
Вызывает чувство светлой нереальности.
Весь мир заполнился этим пьянящим чувством.
Определенно она сошла с ума. Это сумасшествие — поддаться Никосу Теакису. Но
как ему сопротивляться? Невозможно! Этого не получалось даже тогда, когда он
так откровенно презирал ее, а теперь... Внутри все сжимается, стоит только
вспомнить о... Он так нежен, так хорош... Нет, нечего и думать о каком-то
сопротивлении.
Никос не говорил о своих планах, но скоро из свадебного путешествия вернется
Тина, она собиралась пока работать. И тогда оба дорогих ей человека уедут в
Грецию...
Возможно, у меня в запасе несколько дней — может быть, один или
два, — но пусть они будут мои. Не надо ни о чем думать! Только это хотя бы немного разумно в том безумии, которое она совершает. Что
же делать? Поздно призывать себя к благоразумию. Поздно!
После ланча они пошли в Люксембургский сад. Ари играл там с другими детьми,
и оказалось, что рытье ям в песке нисколько не потеряло для него своей
привлекательности — несмотря на обилие новых чудес, метро, бесчисленных
захватывающих аттракционов. Потом они ели мороженое в кафе, посмотрели
кукольное представление и еще раз прокатились на метро.
Вечером, когда утомленный Ари уснул, они обедали в номере, не слишком
затягивая еду. И снова была магия сказки, снова она заснула в надежном
кольце сильных и нежных рук.
Но сон резко прервался. Солнце уже давно светило, и Ари, нетерпеливо ожидая
следующих развлечений, пошел разыскивать свою тетю.
— Пора вставать! — выкликал он, хлопая в ладоши.
Открыв глаза, Энн и Никос увидели, что мальчик смотрит на них с большим
интересом.
— Мамы и папы спят в одной кровати, — авторитетно заявил он.
— Иногда дяди и тети тоже, — ответил Никос, садясь и потягиваясь и
нисколько не смущаясь оттого, что их обнаружили.
— А что мы делаем сегодня? — Ари не возражал дяде.
— Сюрприз, — ответил Никос. Сюрпризом оказался очередной парк с
аттракционами.
Это время было для Энн невероятно счастливым, нереально счастливым. Два
самых дорогих существа на свете рядом с ней. Восторг днем, упоение, чудо,
которому даже нет названия, — ночью. Только иногда не удавалось
подавить щемящую мысль. Страшную и жуткую — еще день, и...
И вторую... Никто, никакой мужчина не займет для нее место Никоса. А она для
него всего лишь очередная женщина...
Было чудесно. Иногда она забывалась, ей казалось, что они семья...
Трудно поверить, что это временно, иллюзорно.
Но когда на следующее утро Никос объявил за завтраком, что они проведут уик-
энд в Нормандии, ее настроение сразу поднялось.
Он забронировал номера в элегантном отеле у моря. Дни они проводили на
бесконечных песчаных пляжах с Ари, ночи на двухместной кровати, а Ари крепко
спал в смежной комнате.
Как-то утром, когда они неспешно завтракали в номере, а Ари в соседней
комнате смотрел мультики, Никос заговорил:
— Вот и пришел конец нашим маленьким каникулам, надо возвращаться.
Так-то. Она — в Лондон. Никос и Ари — в Грецию. Переживать это хуже, чем
представлять. Как будто в нее вонзили нож. И кровь стучит в ушах.
Но она сумела держать себя в руках. Он говорил еще:
— Я хочу, чтобы ты поехала с нами. Пусть твой дом будет на Соспирисе.
Она молча смотрела на него. Он криво улыбнулся:
— После всех гадостей, которые я наговорил о тебе и о твоей сестре,
тебе трудно сказать
да
. Но сейчас все иначе. Это идеальное решение.
Смотри: ты будешь с Ари, а он с тобой. У тебя прекрасные отношения с мамой и
Эфимией, они непрерывно восторгаются тобой. И главное — мы будем
вместе! — Его глаза радостно светились.
Она ждала, что в ней все всколыхнется от счастья. Не случилось. Наоборот, по
коже прошла холодная дрожь. Как со стороны, она с удивлением услышала
собственные слова:
— Я не могу вернуться на Соспирис.
— Что?!
— Я не могу вернуться на Соспирис.
Слова звучали кратко и невыразительно. В этот момент мужчина перед ней был
не ее любовник Никос, не человек ее последних ночей, а Никос Теакис,
которому никто не говорит слова
нет
.
Она сделала глубокий вдох:
— У меня есть собственная жизнь.
У него окаменело лицо.
— Это было для тебя краткое развлечение, так?
— А что еще, Никос? Праздник, блестящий, сверкающий, но он сейчас
закончился.
Даже когда она произносила это, все внутри протестовало и кричало!
Не говори так! Не отвергай его предложения! Схвати его
и держи крепко, обеими руками!
Но, но...
Если я вернусь на Соспирис сейчас, это будет означать для меня одну-
единственную судьбу.
Я влюблюсь в него — это и сейчас почти так, я и сейчас чувствую
его власть над собой. Но для него я одна из многих. Однажды он потеряет ко
мне интерес. Ари же станет подростком, будет жить собственной жизнью... А я
буду свидетелем новых увлечений Никоса... Нет, сейчас страшно плохо и больно, но такая судьба —
непереносима. Я должна остановить это безумие. — А Ари? Уйдешь от него?
— Это к лучшему. Я не уйду из его жизни. Смогу приезжать или мы
встретимся где-нибудь.
— Тогда больше не о чем говорить. Но скажи ему сама. Мне придется
вытирать ему слезки, когда он будет плакать после того, как ты от него
уедешь, — зло сказал Никос.
Говорить Ари было очень трудно. И утирать слезы пришлось ей, потому что он
тут же расплакался.
— Я обязательно приеду к тебе, мой малыш. Ты же знаешь, и йа-йа
говорила. Скоро приедешь домой, а там уже будет Тина. Ты ей все расскажешь
про свои восхитительные, чудесные каникулы.
— Я хочу тебя и Тину тоже, — не соглашался Ари.
Когда ее самолет приземлялся в Хитроу, она поняла, что сбежала слишком
поздно. Она не стояла на краю пропасти. Она уже летела, глубже и глубже.
— Дядя Никки, когда тетушка Энни вернется? — жалобный голосок
задел Никоса за живое.
— Не скоро. Но... — он постарался говорить веселее, — у меня
для тебя хорошие новости. Тина вернется к тебе. Она будет приезжать из
Махоса к завтраку каждый день, а вечером уезжать. Мария будет тебя
укладывать спать, а целый день ты станешь проводить с Тиной.
— Я хочу тетушку Энни тоже, — уныло сказал Ари.
— Ее у нас нет.
Нет. Ее нет ни для Ари, ни для него. При любом упоминании о ней ему
становилось очень тоскливо. Вилла казалась опустевшей, хотя все ее обитатели
были на месте: Ари, мама, Эфимия, весь персонал дома.
Очень, очень хотелось, чтобы Энн была здесь, просто была.
Она только сообщила миссис Теакис, что добралась хорошо.
Почему она ушла от меня? Почему? Нам было так хорошо вдвоем! Черт возьми, больше, чем хорошо, мы
были... Эти мысли не покидали его, не давали спать, мучили...
Она говорила, что любит Ари, и оставила его в слезах. Что же это за любовь?
Никакой любви. Ари ничего не значит для нее.
Как и я. Работа — единственное, чем он мог заниматься. Это хотя бы немного отвлекало.
Вот почему через пять дней после возвращения на Соспирис он решил поехать в
Афины.
Его мать спокойно отнеслась к его отъезду, так же, как и спокойно
воспринимала то, что Энн не вернулась на Соспирис. Его раздражало это
спокойствие.
— Я просил Энн приехать сюда и жить здесь. Чтобы здесь был ее дом. Она
отказалась.
— Да? — подняла брови София.
— Я думал, она обрадуется. Она же так предана Ари. Во всяком случае, на
словах.
— У нее собственная жизнь, — спокойно сказала мать.
— Она могла бы и здесь иметь собственную жизнь. И я бы мог... — он
резко замолчал.
— Возможно, ты не очень... не слишком любезно приглашал? — мягко
предположила мать.
— Я сказал, что это идеальное решение. Идеальное для нее, для Ари, для
м... — он снова смолк.
— Никки, родной, ведь для нее это очень непросто. Если бы она стала
жить с нами и здесь был бы ее дом, ей пришлось бы не только отказаться от
собственной жизни, но и серьезно подумать, что ее ждет в будущем. Это же не
каникулы — это целая жизнь. Годы и годы. К тому же, чем дольше Энн проживет
здесь, тем больше Ари будет чувствовать потерю, если она решит уехать.
— Она вовсе не должна уезжать! Она может здесь жить, — упрямо
сказал Никос.
— В качестве кого, Никки? В качестве моей постоянной гостьи?
— Нет. Моей... — он в очередной раз осекся. Некоторое время мать и
сын молча смотрели друг на друга.
— Я знаю, чего от нее хочу, — наконец сказал сын.
— Да?
— Вовсе не того, что ты предполагаешь!
— Но, дорогой, может быть, не только у меня такие предположения, —
на лице Софии мелькнуло подобие улыбки.
— Не понимаю, о чем ты, — коротко ответил сын.
— Подумай по дороге в Афины. И поторопись, пилот давно тебя ждет.
Никос ушел, нахмурившись. Что мать имела в виду? Что он так же нужен Энн,
как она ему? Конечно, он так и думал. У него были все основания надеяться,
что она разделяет его чувства.
Он был несправедлив к Энн, возможно, слишком строго судил Карлу, не зная,
как много ей пришлось вынести.
Но все это в прошлом! Он давно не презирает Энн. Только хочет, чтобы она
была рядом, здесь, с ним. Но он ей больше не нужен. С нее достаточно.
Получила все, что хотела от него, насладилась и ушла.
Почему? Мучительный, навязчивый вопрос. Всю дорогу в Афины один вопрос. Почему?
Вечером, когда он, чтобы отвлечься, взялся за финансовые документы, нашелся
ответ. Гнев Никоса был беспределен.
Энн смотрела в окно на безрадостное небо в низких тучах, на струи
бесконечного дождя — невеселая картина. Следовало бы вместо этого
бесплодного созерцания закончить укладывать вещи, полностью подготовиться к
завтрашнему отъезду. Сердце тоскливо сжалось. Как бы хотелось вернуться на
Соспирис, Нет-нет, таких мы
...Закладка в соц.сетях
