Жанр: Любовные романы
Продажная любовь
...теплое, крепкое тело рядом с
собой. Как приятно гладить эту золотую кожу...
Длинные ресницы поднялись, и взгляд Никоса сразу же обратился к ней, взгляд,
проникающий внутрь. Она почувствовала себя
нагой... — Энн...
Он произнес только это, но в голосе чувствовалось удовлетворение. Так и
было. Протянув руку, он погладил ее плечо. Не сексуально, не возбуждающе.
Просто потому, что она здесь. В его постели. Возле него.
— Энн, — повторил он и теснее прижал ее к себе, устраиваясь
удобней, наслаждаясь ощущением приникшего к нему изящного девичьего тела.
Какое это удовольствие... но с ней все удовольствие. И он опять нежно
погладил ее по плечу. Его наполняло ощущения покоя, близкого к счастью.
Через некоторое время он снова начал ласкать ее.
На этот раз возбуждающе.
И еще раз Энн пошла за ним туда, куда он хотел.
На обратном пути Никос спокойно и неспешно вел джип. Дурное утреннее
настроение улетучилось бесследно. Энн устроила вначале неуклюжий, нелепый
спектакль. Ему удалось легко сломить эту демонстрацию сопротивления, хватило
нескольких минут.
Что же, с улыбкой думал Никос, решительно и неопровержимо Энн доказала, что
абсолютно неспособна сопротивляться ему. Он это и так знал. Правильное
решение — сделать ее своей любовницей. Правда, придется перевезти ее в
Афины. Там главный офис их семейной компании, и они с Энн будут там свободны
и бесконтрольны.
— Мы должны соблюдать приличия, понимаешь? Я постараюсь устроить так,
чтобы уделять тебе больше времени. — Говоря это. Никос не отрывал глаз
от сложной дороги. — Энн, — повторил он, не получив ответа. —
Энн?
Казалось, она не слышала его.
— Энн! — еще раз, уже с легким раздражением проговорил Никос.
— Я слышу, спасибо.
Он взглянул на ее профиль. Она не поняла его? Вообразила что-то другое?
Неважно. Он знает способ сделать ее
очень приятной.
И это не только секс...
Энн сидела на кровати в своей комнате. Закрытые жалюзи прятали ее от солнца
и от внешнего мира. Она передала через горничную, что останется в комнате
из-за мигрени.
Пустота. Частью разума она знает, что пустота — это своеобразный защитный
механизм, подобно анестезии блокирующий все извне. Пустота позволяет быть
спокойной, очень спокойной. Немного позже, но не сейчас она подумает, что ей
делать. Но не сейчас. Еще не сейчас. Вскоре.
Пойти повидать Ари. Она здесь для этого. Но не сейчас. Нужно время. Побыть
наедине с собой, отгороженной от мира, в безопасности от мира.
В безопасности от Никоса.
От него нельзя спастись. Достаточно ему коснуться ее — и она пропала.
Бессмысленно злиться на себя, стыдиться. Боролась, старалась противиться — и
проиграла. Абсолютно.
Да и как может любая женщина сказать нет Никосу Теакису?
Но нужно, любой ценой.
Она не совладала с ситуацией. Но почему?
Этот вопрос не оставлял ее в покое. Почему?
Почему Никос Теакис сумел соблазнить ее? И почему соблазнял? Есть же много
женщин его круга, так зачем ему возиться с ней, с особой, которую он открыто
презирает? Конечно, не для того, чтобы доказать ей, что он это может. Ему не
понравилось ее сопротивление. Дело только в этом? Страдает его мужское
эго
? Хотел, чтобы и она также млела и обожала его, как любая женщина?
Если так, он получил то, чего хотел! Его
эго
может успокоиться — она не
сумела сказать
нет
, расплавилась, как медиа горячей ложке!
Беспокойство не оставляло. Она ходила — скорее металась — по комнате, потом
приняла горячий душ.
После душа так и не стало ясно, почему Никос Теакис имеет над ней такую власть, но это уже неважно.
Потому что отныне она всеми способами будет следить за тем, чтобы не
оставаться с ним наедине. Если потребуется, будет врать, изворачиваться — но
это защитит ее.
Трусливое решение. Да. Но оно позволит ей быть с Ари!
А сейчас надо написать письма в Лондон, открытки у нее есть. Это занятие
поможет ей — напомнит, что есть мир за пределами Соспириса, мир, который
составляет большую часть ее реальной жизни.
Она не пойдет на чай в детскую. Ари сегодня играл с приятелем из Махоса, он
не заметит отсутствия тети. Для остальных она уже сослалась на мигрень.
Можно остаться в комнате. Спрятаться.
Укрепиться в своем решении. Возвести внутренние барьеры.
И молиться, чтобы они выстояли.
Никоc шел по коридору в настроении радостного ожидания. Придя сегодня на
предобеденный коктейль, он неожиданно узнал, что из-за мигрени Энн осталась
у себя. Черт побери, вероятно, слишком буквально она поняла его слова о
соблюдении приличий. Поэтому, сославшись на срочные дела, он постарался уйти
сразу после обеда и направился в комнату Энн.
Подойдя к двери и коротко постучав, он сразу же вошел. Он уже тосковал по
ней, казалось, пляжный домик — далекое прошлое.
Она лежала в постели, просматривая английский лингвистический журнал.
— Добрый день, Энн, — по-гречески поздоровался он, входя в
комнату.
Журнал упал как камень. На ее лице был явный шок. Никос подошел и сел на
кровать.
— Прости, что заставил себя ждать. Но я работал и только что узнал, что
ты здесь. Извини меня, — он протянул руку к ее лицу — очень хотелось
погладить кожу.
Она дернулась, как от удара током. Никоc улыбнулся. Такая реакция на него —
хорошо.
Она заговорила, как будто его прикосновение что-то в ней включило:
— С какой стати вы здесь? — Голос звучал хрипло.
— Я был очень осторожен, все прилично, не волнуйся, — он тихонько
смеялся.
—
Прилично, — слово в ее устах прозвучало
почти как брань.
— У мамы свои понятия о приличиях, я не хочу их нарушать, хоть это и
вызывает трудности.
Было не слишком приятно говорить это, но ведь в конечном счете именно ради
матери он делает Энн Тернер своей любовницей — чтобы убрать эти хищные
коготки подальше от денег семьи Теакис.
— Вызывает трудности, — глухо повторила она, глядя на него с
непонятным выражением.
— Энн, сейчас иначе невозможно, но после свадьбы Тины я увезу тебя в
Афины и...
— Меня в Афины?
Это начинало раздражать Никоса. Зачем она все повторяет?
— Сначала в Афины, потом куда захочешь, но я должен работать. Как-
нибудь совмещу с...
Он так и не закончил фразу.
Ее лицо, казалось, закрылось. Как закрывается дверь, оставляя тебя снаружи.
Совершенно определенно снаружи.
— Я с вами
никуда не собираюсь. У меня с вами
не будет никаких любовных интрижек. Уходите. Сейчас же!
— Энн, достаточно, — сверкнул глазами Никос. — Сегодня фарс
уже был. Я не люблю спектаклей. Особенно повторяющихся. Нам и так пока
трудно бывать вместе, давай не тратить драгоценное время на ритуальную
демонстрацию слова
нет
. Так...
Он смолк на полуслове, потому что Энн вскочила с другой стороны кровати.
Лампа освещала сзади ее фигуру в ночной рубашке. Через прозрачную ткань он
видел контуры прелестного тела. Боже! Как она прекрасна! Его тело
среагировало мгновенно. Он хотел ее, жаждал, изголодался по ней, не мог
больше ждать...
— Энн, — порывисто двинулся он к ней, обходя кровать и уже
чувствуя ее в своих руках.
Но, не веря самому себе, увидел, как, коротко вскрикнув, она метнулась в
ванную, и услышал щелчок замка. Затем стало тихо.
Он стоял и тупо смотрел на дверь, ощущая гнев и злость. Гнев и недоумение.
Потом, как зомби, вышел из комнаты.
Не веря в то, что сейчас произошло.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
— Ари, родной, как замечательно!
На веранде возле детской Ари раскрашивал рисунки своих любимых поездов. Энн
была с ним.
— А ты напиши название под каждой картинкой, — предложила она и
пунктирами наметила буквы, чтобы Ари было легче писать.
— Ты знаешь, как обходиться с детьми, да? Пунктиры и все такое, —
заметила Тина.
— Думаю, с пунктирами им легче, — улыбнулась Энн.
Ей было здесь легко и приятно. Рядом с этим родным дивным малышом, ради
которого она на Соспирисе. Только ради него.
А вовсе не для того, чтобы обеспечивать секс Никосу Теакису. Он говорил, что
она демонстрирует
нет? Да, именно так.
Нет ему.
Нет и собственной
слабости к этому мужчине.
— Госпожа Энн, — незаметно подошла горничная, — пожалуйста,
просьба там... вам, — путаясь, бормотала она английские слова.
Энн пошла за ней. Может быть, ее зовет миссис Теакис? Но комната, куда
привела ее горничная, оказалась офисом Никоса Теакиса, он сидел перед
экраном компьютера.
Она поняла это слишком поздно. За горничной закрылась дверь.
— Не удирай, Энн. Мне нужно тебе кое-что сказать.
При виде Никоса сразу ожили события четырехлетней давности, когда тот пришел
забрать Ари.
Он был в деловом костюме — с момента приезда на остров она его таким не
видела, — с совершенно бесстрастным лицом. Капитан индустрии,
рожденный, чтобы отдавать приказы своим многочисленным слугам и подчиненным,
которые с поклоном подчинятся.
Ну, она не из них! Будет сопротивляться!
— Не хочу ничего от вас слышать, — заносчиво сказала Энн.
Он молча достал из ящика стола что-то небольшое и продолговатое и положил на
стол между ними.
— Твое, Энн.
Она с такой опаской взяла предмет, как будто это был заряженный пистолет.
Похоже на коробочку для очков или для ручки. Но какое это имеет отношение к
ней?
Энн открыла коробочку.
И уставилась на нее, не веря глазам.
Что-то сверкающее на черном бархате.
— Что это? — услышала она свой голос словно издалека.
— Бриллиантовое колье. Как я понимаю, ты предпочитаешь деньги, но я
решил, что это больше соответствует ситуации. Можешь посмотреть квитанцию, и
узнаешь, как я тебя оцениваю. Будешь довольна — очень значительная сумма.
Энн перевела глаза со сверкающего колье на Никоса. Его глаза блестели,
словно отражая блеск бриллиантов, которые он ей предлагал. Энн ощутила, как
внутри поднимается какое-то мощное чувство, которому она не знала названия.
Очень сильное.
— Видишь ли, как бизнесмен я знаю, что всякий деловой поступок должен
иметь мотивацию. Твоя мотивация — всегда деньги, отдаешь ли ты ребенка
сестры или жертвуешь своим драгоценным временем, чтобы приехать сюда, на
Соспирис. Поэтому я и прибегаю к проверенному способу, хотя и, скажем, в
другой форме. Итак, я сейчас ненадолго поеду в Афины, вечером вернусь. Я
приду к тебе, а ты наденешь колье. Только его.
— Вы думаете, бриллианты — путь в мою постель? — она произнесла
это бесцветным голосом, когда ей удалось преодолеть оцепенение.
— Почему нет?
Внешне Энн выглядела спокойной — слишком непонятна и безумна была вся эта
сцена, казалась даже не вполне реальной.
Она видела перед собой великолепно одетого, богатого, властного,
высокомерного человека. Человека, который совсем недавно целовал ее со всей
глубиной чувств, ласкал все ее тело, поднимал ее на немыслимую эмоциональную
вершину, вводил в экстаз блаженства...
И сейчас он предлагает ей бриллиантовое колье...
За секс...
Она очень осторожно закрыла коробку и положила перед ним.
— Я не проститутка.
Его лицо не изменилось.
— Твоя сестра, — он говорил так тихо и нежно, что у Энн поднялись
волоски на затылке, — обладала по крайней мере одним достоинством. Она
не скрывала правду о себе. А ты ханжа и лицемерка. Ты даже хуже твоей
сестры. Она торговала своим телом, а ты продала свою плоть и кровь. Ты
продала ее дитя. Так что не изображай оскорбленную добродетель. То, что я
тебе предлагаю, твоя сестра счастлива была бы получить от любого богатого
мужчины.
Что-то неуправляемое прорвалось внутри Энн. Она закричала:
— Не смейте так говорить о Карле! И подавитесь своими
бриллиантами! — И выскочила из комнаты, ослепленная безумным гневом.
Непонятным образом оказавшись в своей комнате, Энн бросилась на кровать.
Она не просто рыдала — это было ближе к истерике. Карла, бедная Карла — даже
могила не может уберечь ее от грязных оскорблений Никоса Теакиса. Этот
человек открыл Энн море чувственных восторгов — и притом считает ее не более
чем проституткой...
Она судорожно обхватила себя руками и сжалась в комочек, потому что болело
все — внутри и снаружи.
Никоc не шелохнулся, когда она так стремительно выскочила из комнаты.
Без бриллиантового колье.
Почему?
Он же видел, как она смотрела на чеки. Казалось, колье она будет желать еще
более страстно.
К тому же ей нравилось в его постели... в этом ошибаться он не мог.
Любая мысль об Энн Тернер в постели была опасна. Все его тело стонало от
тоски по ней. Двадцать четыре часа прошло после их свидания в пляжном
домике. Уже вчера он тосковал, но тогда была надежда. А сейчас...
Боже мой! Одно прикосновение — и он безнадежно болен, он хочет, нет — жаждет
ее постоянно.
А чего хочет она? Чего думает добиться своими отказами?
Губы Никоса сжались. Что же, есть одна вещь, которой она может добиться, это
уж точно.
Он позвонил по внутренней связи:
— Янис! Свяжись с Еленой Константис и скажи, что она приглашена сегодня
на обед.
Итак, Энн Тернер не хочет колье, не хочет его, Никоса. Его губы сжались
сильней. Есть масса женщин, которые хотят его. Сегодня Энн Тернер посмотрит
на одну из них.
Елена Константис говорила по-гречески, чтобы Энн и Тина не могли участвовать
в разговоре. Энн была этому рада. Можно разговаривать только с Тиной,
обсуждать с ней предстоящую свадьбу и не обращать никакого внимания — ни
малейшего — на человека, к которому особенно внимательна Елена Константис.
Энн по-прежнему была во власти гнева и ужаса. Ей хотелось остаться у себя,
не мыть лицо, не причесываться, не идти вниз. Слишком трудно было
контролировать себя, трудно выносить присутствие Никоса...
Елена вдруг перешла на английский, обратившись к Энн:
— Вы новая няня малыша Ари?
— Я его тетя, я гощу здесь. У меня нет квалификации профессиональной
няни.
— Ну конечно, даже при таких великодушных хозяевах няня не может
покупать дизайнерскую одежду. — Гречанка оглядела Энн и удовлетворенно
добавила: — Мне нравится ваш костюм. У меня было что-то подобное, когда
появилась эта коллекция. Когда же это было? Наверное, лет пять назад. Вряд
ли это еще модно!
— Иногда у моды длинная жизнь, — туманно ответила Энн.
Длиннее, чем у тех, кто это покупал... От непрошеной мысли сжалось горло, затуманились глаза. Сдерживая слезы, она
отвела взгляд в сторону и увидела, что Никос смотрит на нее, вернее, на ее
одежду.
Губы Энн сжались.
Давай, зло подумала она, считай все
до последнего пенни, будет за что презирать меня!
Да какое ей дело, что он о ней думает?
Я не должна — не позволю себе — быть несчастной оттого, что он
меня презирает. Этот человек так страшно оскорбил меня сегодня. Ему нужен
только секс. Бриллиантовое колье — и я стану плясать вокруг него? Он считает
меня женщиной такого сорта. И страдать из-за него? Эти мысли помогли ей успокоится. Не иметь с Никосом Теакисом никаких дел. Ей
хватило сил выстоять, когда он, сидя на кровати, потянулся к ней и ее тело
охватило знакомое волнение.
Так и будет!
С трудом удалось дождаться конца обеда. Но этой ночью, в прекрасной гостевой
комнате, она чувствовала себя ужасно одиноко.
Сейчас Никос не один. Почему-то это усиливало боль, хотя ей должно быть
безразлично. В эту ночь он в компании другой женщины, теперь Елена испытает
блаженство от его прикосновений, поцелуев, ласк, объятий.
Душевная боль возвращалась, убедить себя, что ей это безразлично, оказалось
трудно. Она беспокойно ворочалась в кровати, мечтая о спасительном сне. Но и
сон — когда наконец удалось заснуть — не принес покоя. Сменяли друг друга
мучительные видения, и почему-то слышался шум вертолета.
Утром она узнала, что у вертолета Теакисов ночью действительно была работа.
Сначала отвезли Елену Константис в Махос, потом, раним утром, улетел Никос.
— Он сказал мне, что у него дела в главном офисе, он вернется к свадьбе
Тины, — пояснила миссис Теакис.
Энн постаралась скрыть радость.
Несколько дней ей удалось целиком посвятить Ари. Днем она снова и снова
повторяла себе, как это замечательно — получить такую передышку. Но по ночам
память-предатель возвращала ей в мечтах чувственное дивное блаженство его
объятий. Мучила бессонница, болело все внутри, но она твердо знала, что
должна от этого избавиться...
Семья Тины намеревалась приехать накануне свадьбы. За день до их приезда,
придя к обеду, Энн обнаружила, что вернулся Никос. Она-то думала, что у нее
в запасе еще двадцать четыре часа вольной жизни. Но нет...
Вероятно, поэтому сердце на миг куда-то провалилось. Вовсе не потому, что он
так убийственно хорош и эта красота обжигает ее, а взгляд, затененный
длинными пушистыми ресницами вызывает дрожь в коленях.
Нет! С этой слабостью надо бороться. Смотреть на Никоса Теакиса, как смотрит
на него Тина. Потрясающе красивый мужчина, при взгляде на которого млеют все
женщины, но не она. Она холодна — абсолютно холодна.
Никаких эмоций. Ни в малейшей степени.
— Энн, дорогая, вот и вы, — голос Софии Теакис привел ее в
чувство.
Справиться с волнением помогла и бегущая к ней маленькая фигурка.
— Дядя Никки вернулся, скоро приедет доктор Сэм, и меня не отправят
спать, я буду обедать со всеми, так дядя Никки сказал!
Энн присела, чтобы поймать Ари в свои объятия. Счастье, что малыш будет за
обедом!
Потом прибыл Сэм в сопровождении Тины. Они чудесно смотрелись вместе.
Счастливая Тина, подумалось Энн. Но надо сосредоточиться на том, чтобы не
смотреть на Никоса.
И это удалось — главным образом благодаря Ари, который был в центре
внимания. Возбуждение от присутствия на взрослом обеде дало о себе знать,
через некоторое время глазки Ари стали сонными. Энн кивнула Тине и
отправилась с ребенком в детскую.
По крайней мере, думала девушка, Никос так же игнорировал ее, как она его.
Дальше станет легче — приедет семья Тины, в таком многолюдье проще будет
избегать этого человека.
На следующее же утро ее надежды были разбиты.
За завтраком Энн продолжала не замечать Никоса, хотя это было почти то же,
что не замечать шакала, ждущего своего часа.
— Энн, дорогая, для меня было бы огромным удовольствием подарить вам
платье для свадебного торжества, — сказала миссис Теакис.
— О, нет-нет, огромное спасибо, я на всякий случай привезла вечернее
платье.
— Новое доставит вам удовольствие, — улыбнулась миссис Теакис.
— Спасибо, но у меня прекрасное платье, уверяю вас, — ей не
хотелось, чтобы хозяйка дома тратила на нее свои деньги и чтобы у Никоса
было еще одно доказательство, что она ждет от семьи Теакис подачек.
Услышав следующие слова миссис Теакис, Энн порадовалась своему отказу:
— Никос сегодня собирается в Афины, он возьмет вас с собой и поможет
выбрать платье.
— Нет-нет, спасибо.
Миссис Теакис сменила тему. Но когда Энн после завтрака пошла к себе, ее остановили у двери комнаты.
— Покажите мне это ваше платье, — прозвучал сзади краткий
бесцеремонный приказ, хотя и смягченный обращением на
вы
.
Обернувшись, она увидела Никоса.
— Мама слишком тактична и не может сказать, что не хотела бы, чтобы вы
надели что-нибудь неподходящее на свадебный прием. Если я не смогу
переубедить ее — нравится вам это или нет, — мне придется согласиться
на ее предложение, — сказал он с нескрываемой неприязнью.
— У меня прекрасное вечернее платье, большое спасибо.
— Об этом мне судить, — мрачно произнес Никос и прошел в комнату
мимо Энн.
Было тяжело видеть его здесь. Он, как всегда, царил в любом пространстве.
Последний раз он был в этой комнате в ту ночь, когда пришел за сексом...
Чтобы избежать немыслимой перспективы совместной поездки в Афины, она молча
подошла к шкафу и нашла вечернее платье. Очень красивое — из турецкого
шифона, с многослойной юбкой. Одно плечо открыто, на другом — широкая
драпированная полоса. Первоначально декольте в платье было больше, чем ей не
нравилось, и она сделала складку. А еще на юбке сбоку был разрез от бедра,
который она тоже уменьшила, старательно сшив два клина.
Услышав позади себя проклятие, она вздрогнула. Никос выхватил платье из ее
рук.
— Где вы это взяли? — прорычал он.
Энн настороженно молчала, не понимая эту необъяснимую вспышку гнева. Он
ответил за нее:
— Не трудитесь лгать! Я сразу же узнал его! Ваша сестра была в нем в ту
ночь, когда она вцепилась своими алчными когтями в моего брата!
Энн ошеломленно смотрела на Никоса. Его глаза горели гневом. Он бросил
платье на пол, и Энн, коротко вскрикнув, инстинктивно дернулась поднять.
Сильные руки схватили ее за локти, не давая шевельнуться.
— Вы специально это планировали? Пройтись в этом платье передо мной,
перед моей матерью!
— Я не представляю...
— Не представляете? Зачем же привезли его сюда?
— Потому что красивое платье, и все. Я не думала... — она перевела
дыхание, — я не думала, что вы его узнаете.
Как он вообще мог узнать его? Откуда ему известно, в каком платье была
сестра, когда познакомилась с его братом?
Он издал стон отвращения:
— О, это платье навсегда врезалось в мою память, не сумею забыть.
Особенно запомнилось, как ваша сестра снимала его передо мной.
У Энн было такое ощущение, будто у нее внутри появился огромный кусок льда.
Глаза Никоса стали совершенно черными.
— Однажды в Монако мы с Андреасом были приглашены в круиз на яхте.
Владелец яхты — бизнесмен, мы вели с ним переговоры — любил приглашать на
борт девочек — на случай, если кто-то из гостей приедет один и захочет
развлечься. Понятно, каких девочек. Которые любят развлекаться на подобных
вечеринках за чужой счет. Правда, они расплачиваются по-своему, — он
возмущенно фыркнул. — Ваша сестра наметила меня с самого начала. Такие
девушки только кажутся неискушенными — она выяснила и знала точно, кто я,
сколько стою и что я в этом круизе без женщины. Только в одном ошиблась:
меня не интересуют девушки вроде нее. Мое безразличие не отпугнуло ее, она
приняла его как вызов. В последнюю ночь, когда мы плыли обратно в Монако, я
вернулся в каюту и застал ее там. Она ждала меня. В этом наряде.
Он посмотрел на злосчастное, платье, валявшееся на полу, потом перевел
взгляд на Энн.
— Она направилась ко мне, на ходу снимая платье. Я резко велел ей
одеться и уйти. Поняв, что со мной ей ничего не светит, она зло сказала, что
заставит меня пожалеть о том, что я отверг ее. На следующий день я узнал,
что она с Андреасом.
Его глаза превратились в узкие щелки, и ледяным голосом он процедил:
— Ваша сестра — сволочь, вцепилась в моего брата от злости, из мести,
потому что я отказался покупать ее тело за бриллианты!
Как вынести страшные слова, поверить этому жуткому рассказу... Энн с трудом
нашла в себе силы заговорить:
— Она любила Андреаса, я знаю. Я видела их вместе.
— Деньги она любила. Состояние Теакисов. Из-за этого и забеременела.
Сейчас Никос выглядел точь-в-точь таким, каким она увидела его четыре года
назад. Энн медленно перевела глаза на платье. Затем снова на Никоса. Его
лицо оставалось застывшим.
Было страшно подумать о мире, в котором жила Карла, сделав себя игрушкой
богатых мужчин, платя за роскошную жизнь...
Я никогда не хотела думать так о Карле. Слишком отвратительно,
слишком постыдно. Но Никос видел собственными глазами... Она медленно наклонилась, подняла платье и тихо произнесла:
— Я не надену...
— Нет. Наденьте, Энн. Наденьте и взгляните в зеркало. Увидите себя. Вы
как ваша сестра — красивая внешность, но внутри...
Он плотно сжал губы и, не говоря больше ни слова, вышел.
Энн была потрясена. Никос приоткрыл завесу, которую она полуосознанно
предпочитала не поднимать. Догадывалась, что под ней скрывается, и не хотела
видеть. Но это зло существовало. Неизгладимо. Пороча память сестры.
Неудивительно, что он так сильно ненавидел ее.
Эти мысли не отпускали, преследовали ее. Она пыталась заглушить их, но они
возвращались снова и снова.
Она старалась отвлечься. Помогала предсвадебная суета. Сначала Энн
занималась с Ари, потом знакомилась с
...Закладка в соц.сетях
