Жанр: Любовные романы
Продажная любовь
... семьей Тины, потом обедала в большой
компании. Всеобщее внимание сосредоточилось на Тине, так что легко было
оставаться в стороне и уделять внимание Ари.
Следующий день проходил почти также. Вилла казалась очень многолюдной. На
ланч приехал Сэм, и Ари попал в свою стихию. Он представлял Сэма тем
родственникам Тины, которые впервые видели жениха:
— Это доктор Сэм. Но не такой доктор, который лечит, когда животик
болит. Он доктор для старых вещей. Очень старых. Старше, чем йа-йа.
Конечно, это вызывало дружный смех у всех, включая миссис Теакис. Она, как и
предполагала Энн, была исключительно радушной хозяйкой. И ее сын тоже —
приветлив, искренне любезен, никакой заносчивости и высокомерия. В нем не
видно было богатого человека, который снисходительно общается с
родственниками своих служащих.
Энн поймала себя на том, что она исподтишка наблюдает за Никосом. Он
разговаривал, улыбался и смеялся свободно и раскованно, и почему-то ей было
больно это видеть.
Она специально старалась держаться незаметно, не вызывать к себе интерес, не
переключать на себя разговор. Но в какой-то момент к ней обратилась мать
Тины:
— Для Тины большое облегчение, что вы здесь. Отвлечете внимание Ари,
когда она уедет.
— Тине не стоит сильно волноваться. Ари привыкнет к ее отсутствию. В
отличие от взрослых дети в его возрасте легко привыкают к новым
обстоятельствам.
— Надеюсь, вы правы, — с сомнением сказала женщина.
Энн хотелось успокоить ее:
— Моя мама умерла, когда мне было четыре — возраст Ари. Я почти ничего
не помню о ней и, уж конечно, о ее смерти. Все мои
воспоминания
— это
рассказы сестры. Карла — мать Ари — перенесла все очень тяжело. Ей было
девять.
— Как это горько! И, конечно, для вашего отца.
— Его с нами не было. Он ушел, когда я родилась.
— Боже, какой ужас! Две маленькие девочки остались одни. Что же с вами
было?
Эту тему Энн предпочла бы не обсуждать. Но в матери Тины была столько
сочувствия и симпатии, что она кратко ответила:
— Нас отдали в семью. Нам очень повезло, что нас с Карлой не разлучили.
Так часто случается, когда детей устраивают в семьи.
— Должно быть, вы с сестрой были очень близки?
— Да.
Энн больше нечего было сказать. Она посмотрела в сторону и увидела, что на
нее внимательно смотрит Никос. Со странным выражением лица. Она быстро
отвернулась. В этот момент, к ее облегчению, миссис Теакис заговорила на
другую тему.
В день свадьбы Тины было тепло и солнечно. Вилла и дивные сады вокруг
смотрелись сказочно. Гражданскую церемонию регистрации брака проводили в
Махосе городские власти. После этого Тина и Сэм вернулись на виллу. Венчание
по канону англиканской церкви проходило в сооруженном на большой террасе
просторном бельведере. К англиканской церкви принадлежали семьи Тины, Сэма и
их друзей, также как и семья Теакисов. Венчал дядя Сэма.
Энн сидела рядом с миссис Теакис, держа на коленях прелестно одетого
маленького Ари. С другой стороны оказался Никос — менее удачное соседство.
Она старалась держаться от него подальше, но само его присутствие давило,
она ощущала это всю церемонию. Но иногда, несмотря на это давление, зрелище
поглощало ее. Красота действа и просветленные лица молодой пары, любовь и
счастье, отражавшееся в глазах обоих, трогали и умиляли. И теплые слезы
радости к концу церемонии уже не удавалось сдерживать. Энн старалась
незаметно промокнуть их пальцем. Потом ей тихо вложили в руку шелковый
платок.
— Мама и Эфимия лучше подготовились, — прошептал на ухо тихий
голос.
Энн посмотрела на пожилых женщин. Никос был прав — обе не пытались скрывать
растроганности, спокойно прикладывая платки к глазам. Переводя глаза на
молодых, Энн увидела лицо Никоса. Трудно было назвать чувство, с которым он
смотрел на Тину и Сэма, но явно это было приятное чувство. Ощутив ее взгляд,
он повернулся к ней с тем же выражением.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Свадебный прием был роскошным. Все были в вечерних нарядах, и Энн пришлось
надеть платье Карлы, хотя она предпочла бы быть в другом. Посмотрев на себя
в зеркало, она осталась довольна: волосы уложены в низкий пучок на шее,
красивое эффектное платье. Она выглядит великолепно.
Мрачные ассоциации она постарается игнорировать.
Так же как и их виновника.
С момента приезда семьи Тины Энн старалась быть в стороне, следить за Ари.
Никос был занят гостями. После продолжительного обеда пришло время танцев
под звездами. Ари, уже сонный, очень хотел танцевать, и Энн, улыбаясь,
протянула ему руки. Он важно вел ее, вытянув ручки вверх и сосредоточенно
считая
раз, два, три
. Они приблизились к Тине, которая танцевала — Энн
слишком поздно это поняла — с Никосом, а ее муж танцевал с кем-то из гостей.
— О, Ари, с тетушкой Энни танцуешь, а со мной нет! Я ревную!
Ари немедленно оставил Энн.
— Тина следующая, — объяснил он и направился к своей няне.
Тина отошла от Никоса и обняла Ари. Энн двинулась в сторону, но ее
остановили, сжав запястье.
— Полагаю, мы должны меняться партнерами, — сказал Никос, обняв ее
за талию.
Все произошло моментально, она не могла освободиться, не привлекая всеобщего
внимания. Да еще сейчас, на свадьбе Тины. Но она напряглась, застыла. Это
раздражало Никоса — видно было по его потемневшим глазам, сжавшемуся рту.
Она не будет обращать на это внимание. С какой стати? Главное — не смотреть
на него. Не смотреть.
Бесполезно. Каждая клеточка ее тела стонала от его близости, от тепла его
тела, от твердой руки на ее спине. Он двигался с той же летящей грацией,
которую она видела, когда он танцевал в таверне — в ту ночь, когда соблазнил
ее...
И сейчас, как тогда, была музыка, пьянящая музыка, магия танца, волшебство
прикосновений и крепкая, властно ведущая рука на спине, а в воздухе было
разлито что-то дурманящее...
Снова воспоминание о блаженстве...
О боже!
Как долго продолжался этот танец, неизвестно. Она выпала из времени. И не
только из времени — из действительности. Реальность того, что произошло
между ней и Никосом, постыдная реальность того, что он думал о ней, горькая
реальность ненависти к нему — все испарилось. Пока звучала музыка,
действительность пропадала. Оставалось колдовское очарование — плыть в его
объятиях, тонуть в этом восхищенном взгляде.
Вдруг музыка смолкла. И магия пропала. Моргая, она поняла, что остановилась,
что вокруг люди, что маленький Ари тянет ее за платье.
Лицо Ари горело от возбуждения.
— Там начинается фейерверк!
Красочное зрелище сверкающего ночного неба наверняка было видно даже из
Махоса — щедрый дар семьи Теакисов новобрачным и жителям города. Энн была
рада, что зрелище продолжалось довольно долго. У нее появилось время
успокоиться, прийти в себя. Никос стоял рядом, она не переставала осознавать
это давящее присутствие, но он держал на руках Ари и не мог тронуть ее.
А хотел ли?
С тех пор как она отказалась от бриллиантов, он не делал ни малейшей попытки
приблизиться к ней. Наверное, был вполне счастлив с такими, как Елена
Константис. А может быть, и с другими.
Зачем же танцевал с ней?
Сердце замирало при воспоминании об этом. Волнующе, сказочно, дивно. Но было
и другое — колье за секс... и называл ее ханжой и лицемеркой, потому что она
отказывалась...
Это, и только это, она и должна помнить! И ничего другого! Иначе несколько
глупых минут в его объятиях — и ее голова начинает кружиться, закипает кровь
и она грезит наяву.
Фейерверк закончился грандиозным крещендо. Повернувшись, Энн увидела, что
Ари почти засыпает на руках Никоса.
— Время спать, мой маленький, — Энн шагнула, чтобы взять мальчика.
— Я отнесу, он спит, — и Никос направился к застекленной двери,
ведущей внутрь виллы.
Энн последовала за ним. Она бы осталась на балконе, просто чтобы быть
подальше от Никоса, но Ари протянул ей руку.
— Тетушка Энни, положи меня спать, — сонно и плаксиво пробормотал
он.
Возле детской было спокойно и пустынно. Энн напряглась, поняв вдруг, что она
здесь наедине с Никосом.
Ари уложили очень быстро. Он уже спал, когда Никос бережно опустил его в
кроватку и отошел, чтобы дать Энн осторожно переодеть ребенка в пижаму,
протереть губкой личико и ручки и уложить рядом любимого плюшевого мишку.
На мгновение забыв о присутствии Никоса, Энн погладила волосы малыша,
наслаждаясь их мягкой шелковистостью. У него такие длинные ресницы, подумала
она, почти как у его дяди...
Наклонившись, Энн тихонько поцеловала племянника в лоб и выпрямилась. Никос,
стоя возле кроватки Ари, наблюдал за ней. Их взгляды встретились — на
краткий, бездыханный миг. Комнату освещал только маленький ночник над
кроваткой, и она не видела выражения лица и глаз мужчины. Но отвести взгляд
не удалось.
Это было что-то другое, необычное, они никогда так не смотрели друг на
друга. Внутри возникло волнение, но оно было глубже, чем всегда...
Ари повернулся во сне, и момент прошел. Девушка принялась складывать одежду
Ари, тщательно разглаживая каждую вещицу. Это была бессмысленная активность
— чтобы прикрыть возникшее волнение и чтобы дать Никосу уйти.
Энн все сложила, гадая, как еще имитировать деятельность, но Никос не
двигался.
Она заставила себя заговорить:
— Вы могли бы вернуться к гостям, я останусь с Ари. Я перенесла свои
вещи в комнату Тины, буду спать рядом с ним.
Слова прозвучали несколько неуместно, как-то неловко. Секундой позже она
пожалела о них. А вдруг он истолкует это как приглашение? Что она сообщает
ему, где будет спать?
Он ничего не сказал. Молча продолжал смотреть на нее. Потом произнес:
— Хорошо, что вы надели это платье. Вы выглядите... умопомрачительно...
фантастически. — Помолчав, он добавил: — Совсем не так, как выглядела в
нем ваша сестра. Ничего похожего, — его голос, казалось, уплыл куда-то.
Энн молчала, не зная, что сказать. Пауза становилась напряженной. Никос еще
немного постоял неподвижно, глядя на нее. Наконец молча вышел.
Некоторое время Энн пребывала в прострации. Казалось, у нее внутри появилась
странная тянущая пустота. Непонятное, тревожное состояние...
Никоc стоял у балюстрады на веранде своей спальни, глядя на море, вдыхая
знакомые пьянящие запахи жасмина и жимолости. Совсем недавно он стоял здесь
с Энн. Стоял и ждал, когда можно будет заключить ее в объятия, заманить в
постель, соблазнить в этой сладкой эгейской ночи.
Сегодня, во время свадебного приема, ему не хотелось, чтобы кончалась
музыка. Не хотелось, чтобы она уходила. Она показалась ему иной — совсем не
та женщина, которую он знал. У нее с Ари такая естественная взаимная
привязанность... А когда он смотрел, как Энн укладывала Ари, сколько
нежности и искренней любви было в ее отношении к ребенку! Это совсем не
соответствовало его привычному представлению о ней. В голове роились
вопросы. Вопросы, которые он хотел ей задать. А зачем ему так необходимо
получить от нее ответы — об этом он себя не спросит.
Он стоял и смотрел на море, взволнованный, даже растерянный.
Не находя покоя.
Следующий день казался серым и скучным. А когда родные Тины после ланча,
многократно поблагодарив миссис Теакис и Никоса за потрясающее
гостеприимство, уехали на другие острова проводить свой отпуск, стало совсем
скучно. Энн понимала, что Ари это особенно чувствует.
Малыш переживал, что от него уехала Тина, хотя ему раньше не раз объясняли,
что это произойдет. Энн говорила, что Тина вернется после свадебного
путешествия по Нилу, но мальчик был безутешен и раздражителен. К тому же
сказывалась усталость после прошедшего захватывающего праздника и того, что
он так поздно лег. Энн терпеливо и ласково старалась отвлечь его, но день
проходил трудно.
Зато она не встречалась с Никосом. После ланча и отъезда гостей он не
выходил из своего офиса.
Второй день после свадьбы был немного легче. По совету Энн малыш рисовал
Тину и Сэма возле огромных пирамид. Зато сама Энн не могла успокоиться. Кто
будет с ним, когда она уедет? Нельзя долго с ним оставаться, потому что Ари
к ней привыкнет...
Но во время ланча София Теакис предложила ошеломляющую вещь.
— Ари, мой мальчик, — загадочно улыбнулась она, — у меня для
тебя припасен великолепный сюрприз. Праздник, поездка для тебя!
— Куда? Куда? — возбужденно закричал малыш.
Энн могла только удивленно молчать. Она видела, что Никос тоже удивленно
смотрел на мать. Он даже попытался заговорить, но она обратилась к внуку:
— Туда, куда маленькие мальчики очень любят ездить. Ты
поедешь... — она сделала интригующую паузу, — с дядей Никки и
тетушкой Энни в лучший парк с аттракционами возле Парижа.
Ари немедленно издал ликующий крик. Его прервал Никос, что-то по-гречески
горячо говоря матери, которая слушала с непоколебимым видом. Что касается
Энн — она могла лишь молча сидеть в смятении.
Конечно, откуда бабушке знать, почему невозможно — никоим образом! —
для нее и Никоса ехать в Париж с Ари.
Как только закончился ланч, Энн передала малыша Марии и направилась в офис
Никоса. В ней все протестовало против этого — не хотелось разговаривать с
ним и уж вовсе не хотелось идти туда, где он так гадко предлагал ей
бриллианты за секс.
Но выбора не было.
Никос понял сразу, зачем появилась Энн.
— Входите.
— Я
не поеду с вами в Париж! — с порога
заявила она.
Никос мгновенно помрачнел. Видно, он ошибался, решив, что Энн теперь иная.
Он опять на знакомой территории. Слишком знакомой. Энн Тернер
специализируется на отказах. Отказывает ему. Отказывается отдать племянника.
Отказывается приехать на Соспирис по приглашению его матери. Отказывается
признать, что хочет его, Никоса. Отказывается принять от него бриллианты.
Отказывается, отказывается, отказывается... Теперь отказывается ехать с ним
в Париж...
Черт возьми, он сыт этим по горло.
— Я не собираюсь расстраивать маму и Ари. Вы поедете с нами в Париж.
Все.
— Тем не менее вам, похоже, не очень-то хочется выполнять планы вашей
мамы. Вы ей возражали! — напомнила Энн.
Возражал. Это правда. Инстинктивно. В качестве причины сослался на обилие
работы. Но мама спокойно сказала, что позвонила его секретарю, который
сказал ей, что сейчас ничто не мешает Никосу на некоторое время уехать.
— Повторяю, — отрывисто сказал он, — я не стану огорчать маму
и Ари. Придется ехать. Боже, да все это фарс с самого начала! — он
поднял руку, видя, что она хочет возразить. — Однако из Парижа вы
поедете в Лондон. Вы и так провели с Ари много времени, это может плохо на
нем сказаться. Собственно, это все. Поскольку завтра я уже не буду работать,
мне нужно многое сделать сегодня!
Ей указали на дверь. Еще мгновение она стояла, сдерживаясь, чтобы не
взорваться.
— Энн, если вы ждете еще одного чека, то будете разочарованы,
предупреждаю. Ваше время в моей семье оплачено, включая Париж, — он
насмешливо посмотрел на нее.
На щеках Энн появились красные пятна. Она сжала губы и, развернувшись на
каблуках, молча вышла.
— Пошли, тетушка Энни, ну пошли — задыхался от возбуждения Ари
Энн закончила причесываться и улыбнулась ему:
— Я почти готова. Может быть, тебе посмотреть, как там дядя?
Голосок Ари зазвенел в смежном номере отеля, повторяя те же призывы. Энн
глубоко вздохнула. Она в Париже, сейчас пойдет в парк с аттракционами... она
в Париже с Никосом. Не хотела, но вот — она здесь. И должна владеть собой.
Так или иначе...
Ари был наверху блаженства. У него дух захватывало от всех этих катаний,
кружений, полетов. На всех аттракционах они были втроем, сажая мальчика
между собой. Энн постоянно ощущала физическую близость Никоса, это вызывало
напряжение и утомляло. Она напоминала себе, что делает это ради Ари, и
постепенно напряжение ослабевало. Они даже обменивались улыбками, когда
малыш делал что-то забавное.
Через несколько часов Ари устал. Они направились в отель, и там он охотно
улегся в постель.
— Уснул? — Никос появился из смежного номера. — Изможден
обилием удовольствий. — Он подошел и посмотрел на спящего
ребенка. — Я вижу в нем Андреаса. — И смолк, как будто сказал
лишнее. Потом другим, более легким тоном: — У него был прекрасный день, нет
сомнений.
— Да, — скованно сказала Энн, она первый раз оказалась с Никосом —
спящий Ари не в счет.
— Я заказал обед в мой номер через час. Не надо вызывать няню из бюро
услуг — мы оставим дверь открытой.
— Хорошо.
Энн не очень хотелось с ним обедать — непонятно, чего ожидать. Хотя по крайней мере будут официанты.
Но когда, приняв ванну, Энн пришла в его номер, оказалось, что никаких
официантов нет, стол накрыт и первое блюдо уже на столе, остальное под
крышками рядом, на сервировочном столике.
Никос разливал вино. Они уселись напротив друг друга. Энн взяла вилку и нож.
— Без тоста? — спросил он.
— Что?
— За каникулы Ари, — поднял бокал Никос.
Невозможно отказаться. Энн пригубила вино.
— Одно могу сказать, Энн: вы не жалеете усилий для мальчика. Надеюсь,
меню вам нравится?
— Спасибо, чудесно, очень вкусно.
— Лучше, чем в парке, — усмехнулся Никос.
— У них фастфуд — гвоздь программы. Почему-то дети это любят. Хотя
мороженое было хорошее.
— Ари определенно так подумал. Правда, большая часть осталась на его
мордашке.
— И в животик попало достаточно, — улыбнулась Энн.
— Это не помешало ему еще раз поесть.
— От таких бурных развлечений дети становятся жутко голодными. И
сонными. Он уснул в мгновенье ока.
— Перезаряжает батарейки. На завтра.
Удивительно — они разговаривали просто и спокойно. Как будто между ними нет
враждебности.
— Какие планы на завтра? Кстати, Ари как-то разузнал, что в отеле есть
бассейн!
— Хотите, чтобы я стал волонтером? — Никос улыбнулся так, что у
нее внутри будто что-то оборвалось — как всегда при такой его улыбке.
— Нет-нет. Я с удовольствием пойду с ним. Хочу как можно больше...
Нельзя разрешать себе думать о скорой разлуке с Ари.
Она опустила глаза в тарелку. Никос молча задумчиво наблюдал, как она
механически подносит вилку ко рту.
Она снова стала совсем иной. Это из-за Ари. Очевидно. Когда мальчик рядом,
она превращалась в
иную Энн
. Это началось на свадьбе Тины. Он нахмурился —
пришел в голову разговор Энн с матерью Тины. Он взял бокал и сделал глоток.
— Вы говорили, что потеряли мать в детстве? — это прозвучало
резче, чем ему хотелось бы.
Она выпрямилась, замерла.
— Вы говорили это матери Тины, — подсказал он.
— Ну и что? — нахмурилась Энн.
— Вы говорили, что вас отдали в приемную семью?
— Да. Почему вы спрашиваете? — напряглась она.
— Я понял, что очень мало о вас знаю, Энн, — задумчиво сказал
Никос.
— Зачем вам знать?
Никос Теакис знал о ней все, что считал нужным знать. Зачем ему знать
больше? Он до сих пор не проявлял к ее жизни ни малейшего интереса — почему
теперь?
— Потому что... — начал Никос и умолк.
Действительно, почему? Что ему прошлое Энн Тернер? Она такая, какая есть.
Вот и все. Желанная, лицемерная, корыстная. У него есть доказательства всех
трех качеств. Этого достаточно! Может быть, в ней есть что-то еще?
— Вы говорили о приемных родителях?
— Да, — последовал скупой ответ.
— Они хорошо к вам относились?
Почему он говорит об этом? Какое ему дело?
— Некоторые хорошо, — она пожала плечами.
— Их было несколько? — нахмурился он.
— Нас три раза перемещали. Последние... — она резко замолчала.
— Что?
Энн рассеянно взяла бокал и сделала несколько глотков. Ей это было
необходимо.
— Последнее место было для меня очень хорошим. Я там была счастливее
всего. Приемная мать была очень доброй, я ее любила. Приемный отец... —
она снова замолчала и снова глотнула вина.
— Приемный отец?.. — снова подсказал Никос.
Что-то появилось в ее глазах. Горькое и острое. Как лезвие. Он хочет знать?
Ладно, пусть знает.
— Приемный отец был хорош... со мной, — она резко вдохнула, как
будто что-то сжимало горло. — Потому что я была мала для него. Он любил
девочек-подростков, таких как Карла.
Никос застыл.
— Вы хотите сказать?.. — медленно выговорил он.
— Да, — это все, что она могла ответить.
— Но ведь за вами же следили социальные работники, раз вы были под
государственной опекой. Почему же ваша сестра?..
Энн немигающим взглядом смотрела в пространство:
— Карла им не говорила. Она знала, что я в этой семье счастлива. И ради
меня... сносила... это. Не хотела, чтобы нас снова передавали куда-то. И нас
могли бы разлучить. Так часто бывает, когда братьев и сестер отдают в семьи,
потому что редко берут двоих. Она думала, что мы хотя бы вместе, а это...
вытерпит. И терпела. Два года. Когда ей исполнилось шестнадцать, она ушла.
Вылетела, как из ада. Но, уходя, сказала нашему приемному отцу, что будет
зорко следить за мной, и если он хоть пальцем меня тронет — я ведь была уже
в любимом им возрасте, — она засадит его в тюрьму. Он меня не трогал, и
я не знала, что пережила Карла. Узнала тогда, когда выросла и могла уйти.
Карла сообщила социальным работникам и в полицию, и этого человека засудили.
Чтобы он не мог терзать других девочек, которых они брали в семью.
— А его жена?..
— Она не знала. Действительно не знала. На суде, когда мы давали
показания, она выглядела совсем уничтоженной, чувствовала себя преступницей,
потому что была слепа, ни о чем не догадывалась. Ее страшно мучила вина
перед детьми, которых ей поручили.
Никос молчал. Энн молча ела.
— Я не знал... — В этот момент любые слова звучали неуместно.
— Почему вы должны были знать? Если прибегать к распространенной
психологии, можно сказать, что из-за этого подлеца Карла решила использовать
мужчин. Что она и делала. Оправдывает это ее? Не знаю.
— Возможно, это многое объясняет, — очень медленно сказал Никос.
— Возможно. А может быть, ей хотелось иметь всего побольше. Мы не
бедствовали в этих семьях, но ничего своего у нас не было. Может быть, Карле
хотелось роскошной жизни, и получить ее простым способом.
Никос молча смотрел на Энн. В голове был сумбур. Ожили воспоминания. Четыре
года назад он стоял в мрачной квартире Энн Тернер и думал только о том, что
это ужасное место совершенно не подходит для сына его брата и что надо
поскорее вытащить его оттуда. Теперь, внутренним взглядом он видел это по-
другому. Место, где Энн вынуждена жить. Ветхое жилье, потертая мебель,
примитивная кухня, изношенные ковры, ободранные обои — красноречивые
свидетельства нищеты.
Ничего удивительного, что ей хотелось из нее вырваться...
Если бы я был так беден, как она, сделал бы это — продал бы Ари за
миллион? Да что он знает о бедности? Он был рожден безмерно богатым, с огромными
привилегиями. Каково оно — жить в таком месте? Когда твой мир ограничен
такими условиями? Безотрадно, бесперспективно, тускло, убого.
И вдруг кто-то предлагает тебе миллион фунтов...
И ты можешь вкусить роскошь, и легким способом...
Энн закончила есть, отложила вилку и нож и подняла голову.
— Сервировать второе блюдо? — ее голос звучал спокойно и твердо,
как будто она не говорила только, что о том, какая трагедия случилась с ее
сестрой в таком ранимом подростковом возрасте.
— Да, спасибо, — кивнул Никос.
Энн убрала использованные тарелки на маленький столик, перенесла оттуда
следующие блюда. Никос помогал, снимал крышки, наливал вино. Он чувствовал
себя неуверенно, неловко, был в смятении. Все очень усложнилось.
Они вновь уселись и продолжили обед.
— Осталось несколько аттракционов, которые понравятся Ари. Если вам
надоело, я одна могу свозить его.
— Что вы, мне так нравится видеть его восторг.
Он специально
...Закладка в соц.сетях
