Жанр: Любовные романы
Звонок с того света
...же минуту! Повторяю: в ту же минуту! Только
предупреждаю заранее — не вешай мне лапшу на уши, что ты, мол, не можешь
выйти на работу из-за своей ноги. У тебя этот номер не пройдет.
Я получила твое послание из больницы, но раз ты не подключена к аппарату
искусственного дыхания, не лежишь под капельницей и не засунута в
смирительную рубашку, ничто не мешает тебе снова сесть у микрофона. Усекла,
о чем я говорю? Мелани здорово потрудилась за тебя — у меня нет к ней
претензий, — но рейтинг передачи пополз вниз, а Триш Лабелль из
Антен
норовит занять твою нишу.
Положение не из лучших, Сэмми, если не сказать плохое. Слушатели хотят тебя,
а не кого-то другого, как бы он ни был хорош. Так что не приноси мне никаких
писулек от врачей — это не поможет. Усаживай свою задницу на стул перед
микрофоном и валяй. Жду звонка от тебя с подтверждением. О'кей? Ой, я
уронила шампунь в воду! Я говорю из ванной... Ну, пока...
— Слышал, как, оказывается, меня любят радиослушатели? —
обратилась Саманта к коту, но тот не отреагировал. Его взгляд по-прежнему
был устремлен на окно.
Саманта ощутила на затылке неприятное покалывание. Такое бывает, когда кто-
то сзади внимательно рассматривает тебя. Она обернулась и вновь вгляделась в
черный прямоугольник окна. За ним царили ночь и тишина, не нарушаемая ни
единым звуком — ни шелестом, ни скрипом, ни шорохом. Оцепеневшие в полной
неподвижности столетние дубы, едва различимые в темноте, словно преданные
часовые, охраняли дом.
Но что же тогда тревожит Харона и ее саму? Может быть, какое-то неуловимое
изменение в атмосфере душной и влажной июльской ночи? Или что-то
нематериальное, невидимое и неслышимое витает вокруг дома?
У Саманты помимо ее воли возникло желание, чтобы это нечто хоть как-то
проявило себя. Тр-р-р-р...
Сердце ее замерло, во рту пересохло. Неопределенный, едва слышный звук донесся откуда-то с веранды.
Возможно, это оседает старый дом. Она поселилась в нем всего три месяца
назад и только после переезда узнала его историю от словоохотливого старика-
соседа. По утверждению мистера Киллингсворта на этот дом так долго не
находилось покупателя, несмотря на невысокую цену, потому что последняя его
владелица была убита прямо здесь — стала жертвой своего обезумевшего от
ревности приятеля. Саманта, конечно, не верила ни в привидения, ни в злые
чары, но все-таки холод пронизал ее.
Стоп, Саманта, — сказала она себе..— Скоро ты начнешь пугаться любого
шороха, любой тени. Возьми себя в руки
.
Привет, Сэмми! — заговорил автоответчик голосом Мелани. —
Надеюсь, прогулка в Мексику была приятной, несмотря на казус с ногой. Я
считаю, что в этом есть некая доля романтики. Разве не ради приключений мы
отправляемся в путешествия?
Я позвонила в банк, как ты просила, а почту оставила на столе. Ты уже,
наверное, ее просматриваешь. Кварту молока, бисквиты и твое любимое
ванильное мороженое ты найдешь в холодильнике. Харон без тебя вел себя
скверно, был постоянно на взводе, шастал везде, даже по пианино. Увидимся на
работе, а до этого звони, если что понадобится
.
Саманта немного расслабилась. Мелани напомнила ей, что жизнь входит в
привычную колею. А какое место теперь в этой жизни будет занимать Дэвид?
Его фотография стояла на письменном столе перед нею. Высокий, атлетично
сложенный, с твердым квадратным подбородком и серыми стальными глазами, вице-
президент и исполнительный директор компании, владеющей сетью отелей
Регал
. Человек с большим будущим и с острым, если не сказать точнее,
разящим юмором.
Добытчик
— так бы с уважением отозвалась о нем Бет Метсон
— мать Саманты, если бы была жива.
Саманта перевела взгляд с портрета Дэвида на выгоревшее цветное семейное
фото. Родители, оба улыбающиеся, счастливые, гордые за свою дочь, и она
посередине между ними в шапочке и мантии магистра в день получения
университетского диплома. А за спиной отца ее старший брат Питер,
нахмуренный, смотрящий в сторону от камеры, не потрудившийся даже снять с
себя солнцезащитные очки, как бы подчеркивая этим свою непричастность к
семейному торжеству.
Бет считала, что удачный брак — главное в жизни, и, конечно, рада была бы
видеть дочь замужем за таким человеком, как Дэвид Росс, — амбициозным,
удачливым... и с темной изнанкой.
Слишком похожий на Джереми, ее бывшего мужа. Вслед за посланием Мелани
автоответчик выдал целую серию записей звонков от подруг, каким-то образом
прознавших о ее мексиканских злоключениях и поторопившихся выразить свое
сочувствие.
— Я неожиданно обрела популярность! — Саманта поделилась этим
замечанием с котом, продолжая просматривать почту, в которой не обнаружилось
ничего сколько-нибудь существенного, и прослушивая телефонные послания. Одно
было из приемной дантиста с приглашением явиться для очередного
профилактического осмотра, другое — из медицинского центра, где она
проводила сеансы психотерапии в рамках благотворительной программы.
Саманта взяла со стола последний конверт — стандартный, ничем не
примечательный, без обратного адреса. Ее имя и адрес были напечатаны на
принтере.
Из вскрытого конверта на стол выпало фото. Она похолодела.
Саманта узнала снимок. Он был сделан несколько лет назад для рекламы ее
радиопередачи в газетах и потом размножен. Над этой копией кто-то изрядно
потрудился, чтобы так ее изуродовать.
Она с ужасом уставилась на свое искаженное изображение. Ее улыбающееся
симпатичное лицо осталось нетронутым, и даже сохранилось его несколько
игривое выражение, но рыжеватые волосы фломастер
шутника
превратил в огненно-
рыжие, а на месте зеленых, с густыми ресницами глаз зияли рваные дыры, как
будто тот, кто их прорезал, действовал с остервенением и в спешке.
Поперек чуть тронутых помадой губ было начертано красным карандашом
единственное слово:
Покайся!
Она с отвращением отшвырнула снимок и
вскочила.
— О господи... — у нее перехватило дыхание. По веранде и по
ступеням крыльца кто-то пробежал. Значит, неизвестный, кто бы он ни был,
прятался где-то в темноте, наблюдал за нею через окно, а теперь спешил
убраться прочь.
И тут же автоответчик воспроизвел шепот мужчины, казалось, охваченного
сексуальным томлением:
Тебе не избежать своей участи. Придется платить за свои грехи
.
Красный
глазок
включенного аппарата теперь походил на светящийся глаз
хищника.
Однако в тоне мужчины не было угрозы. Он скорее уговаривал ее смириться с
неизбежным, обращаясь к ней, как к близкой подруге или даже как к своей
возлюбленной.
— Подонок! — воскликнула Саманта. Кот испуганно зашипел, спрыгнул
со стола, метнулся по комнате и забился в угол.
Автоответчик щелкнул, просигналив об окончании последней записи на кассете.
Тишина навалилась на Саманту, а стены и потолок, казалось, начали
придвигаться с явным намерением стиснуть ее и раздавить.
Разумеется, это она себе вообразила, но звук убегающих ног и запись на
автоответчике не были иллюзией. Саманта сделала несколько глубоких вдохов,
чтобы успокоиться, затем, ковыляя на костылях, обошла первый этаж, проверяя
все замки и запоры на окнах. По пути она убеждала себя:
Это всего лишь
хулиганская выходка. Конечно, он недоумок, но вряд ли опасный
.
В профессиональной области Саманта была своего рода знаменитостью. Она
наладила контакт с обширной аудиторией, многим людям помогала решать их
проблемы, к ней обращались за советом, исповедовались, считали ее если не
другом, то по крайней мере своей хорошей знакомой.
Как психолог, выступающий на радио, Саманта, которую чаще называли
доктор
Сэмми
, имела дело с самыми различными психическими отклонениями и фобиями
каждую ночь, когда была в эфире. Это не первый случай вторжения в ее личную
жизнь и наверняка не последний. Она подумала, не позвонить ли ей в полицию,
или Дэвиду, или кому-нибудь еще, но меньше всего ей хотелось предстать в их
глазах истеричкой.
А тем более в собственных глазах.
Она — профессионал, дипломированный врач-психиатр. Она не должна впадать в
панику от случайного вторжения в ее жизнь какого-то недоумка. Однажды
Саманта уже побывала в подобной ситуации и не желала повторения. Так или
иначе, ей придется все же связаться с полицией.
Но не сейчас, позже, а еще лучше, когда наступит утро и ночные страхи не
будут влиять на оценку случившегося. Для паники нет никаких оснований. Никто
на всем свете не заинтересован в том, чтобы причинить ей вред.
Покайся!
В чем ей каяться? В каких грехах? Парень давил ей на психику, но с какой
целью? Можно ли понять его мотивы? Да, если покопаться в его внутреннем
мире, разложить его на составные элементы, подобрать аналогии... Но пока у
нее слишком мало материала для этого.
Глава 2
— Уверена, что она сама все подстроила, — шепотом поделилась Мелба
своим мнением с Тини, задержавшимся у ее конторки.
Однако она при этом тут же не преминула вполне дружелюбно подмигнуть
проходившей мимо Саманте, которая иронически заметила:
— Как ты угадала? Конечно, я ношу это... — она постукала резиновым
кончиком костыля по повязке на ноге, — для того чтобы иметь предлог
отлынивать от работы и вызывать к себе жалость. И глотаю ибупрофен горстями
из чистого мазохизма.
— Не исключено.
— Не слушай ее, Сэмми, — вмешался Тини.
— Подожди, дай сказать. — Мелба отмахнулась от него тонкой смуглой
рукой с дюжиной позванивающих браслетов.
Красивая, длинноногая, с осиной талией, мулатка весьма эффектно смотрелась
за своей конторкой на фоне огромной, ярко освещенной витрины с
фотопортретами знаменитостей, выступавших когда-то на радиостанции,
призовыми кубками и дипломами, а также обрядовыми куклами вуду и сушеными
крокодильчиками, непременными, наряду с самой Мелбой, атрибутами
новоорлеанской экзотики. Она сторожила вход на студию
Р-1
, как заправский
ротвейлер, не пропуская никого из сотрудников и посетителей без того, чтобы
не завязать разговор и не высказаться самой по любому, пусть даже случайно
подвернувшемуся поводу. В голове ее бродило множество идей, и ей были
необходимы слушатели.
— Знаешь, у меня есть своя теория насчет вас, мозгоправов... то бишь
психиатров.
— Выкладывай, — ободрила ее Саманта.
— Я считаю, что все вы отчасти тронутые еще с детства, раз занялись
этим делом. У большинства мозгоправов, из тех, кого я знаю, вообще мозги
набекрень. Тут нечему удивляться. Когда постоянно имеешь дело с психами, то
недолго и самому свихнуться. Ну а тем, кто, как ты, сидит ночами в этой
ужасной студии и выслушивает от разных чокнутых их дурацкие исповеди,
наверняка приходится совсем тяжко. И от вас больше вреда, чем пользы. Ведь
ты знаешь, что помочь ничем не можешь, и только твердишь:
Исповедуйся, и
тебе станет легче
.
— А это уже немало — сбросить с души камень.
— Но ты же не священник и грехи не отпускаешь, — возразила
Мелба. — Какой тогда от тебя толк?
— Чаще всего люди звонят Саманте потому, что одиноки, — попробовал
встать на ее защиту Тини.
— А может быть, они хотят исповедаться и получить взамен пустые советы,
но и услышать от доктора Сэмми ее исповедь? Чтобы беседа была и взаправду на
равных? Чтобы ведущая не представала такой уж всезнающей и непогрешимой, в
чем-то призналась, в чем-то покаялась.
— Покаялась? — вздрогнув, переспросила Саманта. — В чем же
мне, по-твоему, надо каяться?
Ответа она не получила, потому что раздался телефонный звонок, и Мелба,
нажав алым наманикюренным ногтем кнопочку на аппарате, нежно проворковала:
— Вы звоните на радиостанцию
Р-1
— центр культурной жизни Нового
Орлеана. Да... да... да... спасибо. И чему вы отдаете предпочтение —
джазовым записям или разговорным шоу? О, я с удовольствием передам от вас
благодарность нашему ведущему доктору Лидс. Мы все ее тоже любим... —
При этих словах Мелба подмигнула Саманте.
Напряжение чуть отпустило Саманту. Может быть, только из-за нервного
стресса, вызванного последними событиями, ей почудился в болтовне Мелбы о
каком-то покаянии намек на вчерашнее телефонное послание?
Ночь она провела плохо, почти без сна, несмотря на все волевые потуги
расслабиться. Нога болела адски, повязка сдавливала икру, была тяжелой и
доставляла массу неудобств. Ну а мозг был занят все той же проблемой — что
означает фото с проколотыми глазами, требование покаяться, напоминание о
неких грехах, странное поведение Харона, явно чем-то встревоженного,
присутствие таинственного наблюдателя за окном и его поспешное бегство? Все
перечисленное, к сожалению, подталкивало к выводу, что за этим кроется злой
умысел, который никак нельзя отнести к разряду невинных розыгрышей.
Утро и день прошли в докучливых хлопотах. Саманта начала с того, что
связалась с полицейским участком по телефону, изложила свою историю и чуть
ли не полдня дожидалась обещанного визита детектива.
Он забрал у нее пленку с записью телефонного звонка, конверт и фотографию,
заверив, что полиция отнесется к происшествию со всем вниманием, а
патрульная машина будет теперь гораздо чаше проезжать по ночам мимо ее дома.
Затем Саманта с трудом добралась до гаража, вывела машину и с не меньшими
трудностями из-за больной ноги проделала затяжное турне по различным
учреждениям, демонстрируя занудным бюрократам свою личность и буквально
выцарапывав себе дубликаты утраченных в мексиканской переделке документов.
Заодно она навестила слесаря и договорилась, чтобы он завтра сменил все
замки в ее доме.
Под конец она изрядно вымоталась, но все-таки ей было радостно вновь
очутиться на работе, в кругу тех, кого она успела хорошо изучить за
несколько лет, к кому привыкла и даже прикипела душой..
— Не бери в голову, — посоветовал Тини. — Не знаю, какая муха
сегодня укусила Мелбу, но вообще-то она тебя обожает.
— Меня обожают, меня любят, по мне соскучились. Я готова петь от
счастья. — Саманта взяла его под руку, другой рукой оперлась на
костыль, и так они вместе покинули приемную и вошли в так называемую
аорту
— нескончаемый, изгибающийся коридор, куда выходили двери всех кабинетов и
студий.
Старое здание, приютившее
Р-1
вместе с его многочисленными
вспомогательными службами, в прошлом неоднократно меняло хозяев и
перестраивалось под их нужды, а теперь походило на перенаселенный термитник,
где использовался каждый уголок, каждая щелка, чтобы поместить туда одного
или нескольких занятых кипучей деятельностью муравьев.
Тини задержал шаг у двери своего крохотного, без окон, но зато отдельного
кабинета, переделанного из бывшей кладовки, и несколько смущенно предложил:
— Может, зайдешь хоть на пару минут?
— Зачем, Тини?
— Посмотришь свою почту. Я сложил ее у себя.
Студент-заочник колледжа Лойолы, Тини был по общему мнению
компьютерным
гением
и обслуживал всю локальную сеть радиостанции. Специалист он был
бесценный, к тому же настоящий трудоголик. Саманта, как и все, относилась к
нему с уважением, хотя считала, что он слишком уж не от мира сего, и это
представляет для него определенную трудность. Однако такая отрешенность от
житейских проблем не помешала ему по уши влюбиться в Саманту, что несколько
затрудняло их общение, хотя она и притворялась, будто понятия не имеет о его
чувствах.
— А что, много пришло писем?
— Тонны! И все одинаковые — слушатели хотят твоего возвращения в эфир.
— Ты, значит, читал мою почту? — Она изобразила возмущение.
Тини покраснел до кончиков ушей.
— Только те, что были адресованы не тебе лично, а радиостанции. Но все
равно, в большинстве из них речь шла о тебе.
— Ну, ладно, — смилостивилась Саманта. — Но личную свою почту
я уж, с твоего позволения, вскрою сама.
— Конечно. — Хотя ему явно хотелось остаться в кабинете вдвоем с
Самантой, Тини тактично удалился.
Саманта торопливо разрезала конверты один за другим, ощущая противную дрожь
в руках, вытряхивала их содержимое на стол. Никаких фото, только послания,
написанные от руки или на машинке. Во всех примерно одно и то же — добрые
слова и пожелания, без какого-либо подтекста. Ничего, что могло бы
встревожить или напугать.
Она отправила их в мусорную корзину, вышла в коридор и поискала глазами
Тини, но того, покорно дежурившего за дверью, заслонила могучая фигура
Элеонор.
— Вот она, наша заблудшая овечка! — загремел ее голос,
отозвавшийся эхом по всей
аорте
, и блеснули в люминесцентном свете золотые
коронки во рту, растянувшемся в широкой, чуть ли не до ушей улыбке. Рослая
негритянка имела пристрастие ко всему блестящему — браслетам, ожерельям,
пуговицам, а в качестве пресс-папье на письменном столе держала бронзовые
шары фунтов по пятнадцать и иногда жонглировала ими, демонстрируя
внушительные бицепсы.
Она бесцеремонно подхватила Саманту за талию, чуть не оторвав от пола, и
повела, вернее, потащила дальше по коридору в свой кабинет, а там усадила в
роскошное, обитое дорогой кожей кресло для почетных посетителей —
единственное напоминание о прежних обитателях этого здания, об их
размеренном образе жизни, отличном от вечной спешки и нервозности, царящих
на радиостанции.
— Сколько еще времени тебе придется таскать это на себе? — Элеонор
ткнула пальцем в повязку, облегающую ногу Саманты.
— Наверное, не больше недели, я надеюсь. Но работать я могу.
— Отлично. Ты мне нужна за микрофоном. Твои слушатели ропщут и требуют
тебя, Сэмми, а
Антен
зарится на твою территорию. Они уже запустили в нее
зубы, передвинув Триш Лабелль с семи часов на девять, чтобы накрыть твое
шоу, начинающееся в десять. Я предложила сдвинуть тебя на час позже, но
Гатор Браун завопил:
Караул! Убивают!
, доказывая, что тогда ты оттяпаешь у
его аудитории единственное подходящее время для восприятия легкого джаза.
Люди отправятся на боковую, не насладившись шедеврами, которые он им
подобрал. Ему бы хотелось, чтобы ты осталась в прежнем интервале от десяти
до полуночи.
Элеонор отыскала в ящике стола пузырек с пилюлями, вытряхнула парочку на
ладонь и проглотила, не запивая.
— А мой супруг еще удивляется, почему у меня такое высокое давление.
Саманта не приняла близко к сердцу проблему, столь волнующую ее босса.
— Они вещают на средних волнах, а мы на коротких. У нас и качество
вещания другое, и аудитория разная.
— Аудитория та же! — резко возразила Элеонор. — Мы все
здорово потрудились, чтобы вывести нашу станцию на первое место, и
скатываться с него не собираемся. Я не попрекаю тебя тем, что ты вдруг
вздумала уйти в отпуск в неподходящее время, но не могу не отметить, что это
снизило наш рейтинг. А в мои обязанности забота о нем входит в первую
очередь. Как ни крути, ни верти, а это так...
Она улыбнулась, но улыбка выглядела несколько фальшивой. Саманта ощутила
неловкость, но, на ее счастье, зазвонил телефон, и Элеонор тут же деловито
схватила трубку.
— Слушаю... да... сейчас посмотрю. — Она крутанулась на своем
вращающемся стуле и начала перебирать папки с документами на полках
стеллажа. —А ты связывался с отделом рекламы? И что? Понимаю.
Элеонор вдруг как-то напряглась, насторожилась.
— Мы над этим работаем. Что? Да, Саманта вернулась. Она уже здесь, так
что ночной эфир обеспечен. Что еще? Хорошо, дай мне минутку.
Элеонор свободной рукой потянулась за компьютерной
мышью
, а глазами
просигнализировала Саманте, что их разговор окончен.
Саманта выбралась из уютных объятий кресла и заковыляла к двери.
За ее спиной Элеонор уговаривала своего собеседника на другом конце провода:
— Ради бога, Джордж, успокойся. Сиди тихо, я все улажу. Побереги себя.
Остынь.
Что-то неведомое Саманте творилось в стенах милой ее сердцу радиостанции, но
сейчас ей хватало собственных забот.
Она миновала застекленную студию, где Гатор Браун, надев на лысую голову
огромные наушники, сосредоточенно прослушивал и отбирал джазовые записи для
своей регулярной ночной передачи. В эфире его голос звучал вкрадчиво,
обволакивающе, проникновенно. Он был обстоятелен и серьезен, общаясь со
слушателями, а на самом деле большего болтуна, смешливого и жизнерадостного
человека трудно было сыскать. Поймав на себе взгляд Саманты, он небрежно
махнул ей рукой и вновь углубился в мир джаза.
Наконец Саманта, изрядно притомившись, добралась до комнаты отдыха
радиоведущих, смежной со студией, откуда они — и она в том числе — вели
передачи. Там у нее было свое уютное местечко. До эфира еще оставалось много
времени. Она выбрала, насколько это было возможно, удобную для себя позу и
смежила веки. Ее никто не решался потревожить.
Ближе к ночи большинство сотрудников отправились по домам. Все реже
слышались голоса в коридоре. Ритм жизни радиостанции замедлился. Здание
почти опустело.
В наступившей паузе торопливой дробью издалека простучали женские каблучки и
замерли у входа в комнату отдыха.
Вот и Мелани заступает на пост
, —
догадалась Саманта еще до того, как от толчка ноги, обутой в изящную
туфельку, дверь распахнулась и в комнату влетела слегка растрепанная и
раскрасневшаяся от духоты жаркого летнего вечера нарядная молодая красотка.
Обе ее руки были заняты. Она несла картонный поднос с пирожными, термос с
кофе и пару банок диетической кока-колы.
— Привет! С возвращением! Я забежала в буфет по дороге, пока они не
закрылись, и прихватила для нас с тобой кое-что. Ну и, конечно, не устояла
перед искушением и согрешила. — Пухлые губки ее были еще в креме и
сахарной пудре. Она облизнула их острым язычком. — Пирожные — блеск,
соблазнят даже святого праведника. Будешь?
— Я — пас, — покачала головой Саманта. — А за кофе и коку
спасибо. И за Харона. Знаю, тебе пришлось с ним повозиться. Но ты здорово
меня выручила. За мной должок.
— Расплатишься своим голосом
за
, когда будет решаться вопрос о моем
повышении.
— Договорились.
Двадцатипятилетняя Мелани была сообразительна и энергична. Лучшей на курсе
она закончила колледж Всех Святых, небольшое учебное заведение в Батон-Руж,
специализируясь одновременно в двух областях — связях с общественностью и
психиатрии. Она, как и Саманта, была креатурой Элеонор, но появилась на
радиостанции чуть позже, примерно через полгода.
Саманта сразу отметила, что ее помощница слишком возбуждена и одета слишком
нарядно и вызывающе для работы. На ней было пурпурное платье с черной
шелковой отделкой, туфли на высоких каблуках и более яркая, чем обычно,
косметика на лице.
— Держу пари, ты прямо со свидания.
— Угадала. — Мелани лукаво сверкнула глазами.
— Опять новый парень?
— Я не теряю надежду найти парня своей мечты. Должно же мне когда-
нибудь повезти? — смеясь, заявила Мелани и предостерегающе подняла
вверх палец. — Только без материнских советов и призывов быть
осмотрительной. Я уже большая девочка.
— Я еще не в том возрасте, чтобы заменить тебе мать, — улыбнулась
Саманта.
— Вообще, не надо мне давать никаких советов. Ни дружеских, ни
профессиональных... О'кей? — неожиданно жестко произнесла Мелани.
— О'кей.
Саманта знала, когда следует придержать язык. Все прошлые увлечения Мелани
ни к чему хорошему не привели. И вот опять она явно нарывается на то, чтобы
в очередной раз остаться с разбитым сердцем и переживаниями по поводу
совершенной ею ошибки. Однако уговаривать Ме-лани было бесполезно. Тем более
что Саманта сама за недостатком личного опыта никак не считала себя
авторитетом в сердечных делах.
В приоткрывшуюся дверь всунулась голова с поблескивающей лысой макушкой.
— Вам, девочки, еще осталось прохлаждаться пятнадцать минут, —
напомнил Гатор Браун. — Я пускаю две записи, потом погода, рекламный
блок, а после вы.
Он исчез.
— Чего это Гатор сегодня такой суровый? — удивилась
Саманта. — Кажется, он единственный, кто не выразил мне сочувствия.
...Закладка в соц.сетях
