Абзац: Полный самый URL: https://lib.co.ua/novel/dgexonliza/zvonoxtogosveta.jsp Звонок с того света Аннотация Саманта, врач-психолог, работает на радио, отвечает на вопросы в прямом эфире. Позвонившая ей однажды женщина назвалась именем Анни, пациентки Саманты, покончившей с собой несколько лет назад. С этого момента вокруг нее начинает нагнетаться атмосфера страха: ей постоянно звонит маньяк-убийца, призывая покаяться в грехах, за ней кто-то следит. А тут еще за ней начинает ухаживать некий писатель Тай Уиллер — с тайным намерением использовать ее в своих целях: он бывший полицейский и расследует смерть Анни. Саманта уже не знает, кому ей верить, с какой стороны ее подстерегает опасность... Пролог Июнь. Новый Орлеан, штат Луизиана — Хочешь чего-нибудь остренького? — Она возбуждающе облизнула языком пухлые губы. Он отрицательно покапал головой. — Я умею... — Просто разденься. Что-то в этом парне не так... Какой-то он странный. Чери уже подумывала, как бы развязаться с этим малым, сказать ему, чтобы он проваливал, но ей были нужны деньги. Может, это всего лишь игра ее воображения? Может, он вовсе и не псих? Она медленно расстегнула молнию на платье и почувствовала, как его глаза впились в ее тело, как сотни других мужских глаз до него. Ей было не привыкать. Подумаешь, какое дело... Многоголосый шум города доносился снаружи. Из приемника в спальне лилась музыка, что-то напевал Фрэнк Синатра. Обычно его вкрадчивый голос успокаивал Чери. Но не сейчас. Жаркий июльский бриз, насыщенный тяжелыми испарениями Миссисипи, задувал в открытое окно, колыхал пожелтевший тюль старенькой занавески, высушивал капли пота на лбу Чери, но ничего не мог поделать с ее нервами, словно стянутыми в тугой комок. Малый присел на колченогий стул и принялся перебирать пальцами одной руки кроваво-красные четки. Он что, какой-нибудь чокнутый святоша? Священник, не вынесший тягот принятого на себя обета? Или он из породы фетишистов? Таких придурков тьма-тьмущая в Новом Орлеане, и у всех свои фантазии на почве траханья. — Тебе нравится? — спросила она с придыханием, обычно безотказно действующим на мужчин, и провела пальчиком с длинным перламутровым ногтем по ложбинке у себя между грудей. — Продолжай! — Он, не вставая со стула, указал пальцем на кружевной пояс с чулками и трусики. — А дальше что? — не удержалась она от вопроса. — Посмотрим. Насколько хорошо он мог ее разглядеть при свете слабой лампочки, прикрытой абажуром с бахромой? Кроме того, на нем были очки с затемненными стеклами. Чери не видела его глаз. Впрочем, это было не так важно. Внешне он был очень даже привлекателен, с мужественным квадратным подбородком, прямым носом и спортивной фигурой. Настоящий атлет. Однодневная щетина на лице, тонкие, презрительно поджатые губы. И одет он был со вкусом — в коричневую рубашку, обтягивающую мускулистый торс, и черные джинсы. Если с глазами, скрытыми за темными очками, у него все в порядке, то ему прямая дорога в Голливуд. Там большой спрос на таких порочных красавчиков. Первым делом он попросил Чери смыть с лица косметику и скрыть под рыжим париком ее коротко стриженные платиновые волосы. Она не возражала и даже не поинтересовалась, зачем это ему понадобилось. Теперь она спустила трусики и, присев на край кровати, стянула их вместе с поясом и чулками. Он не шевельнулся. Только пальцы его левой руки неустанно двигались, перебирая четки. — У тебя имя есть? — спросила Чери. — Угу, — промычал он. — Может, скажешь? — Зови меня Отец. — В каком смысле отец? Как я зову своего папашу? Или... — Она бросила взгляд на кроваво-красные бусины в его руках. — Или как священника? — Просто Отец. — Тогда я, значит, дочурка? — попыталась пошутить Чери. Он не улыбнулся и ничего не ответил. Легкомыслие этим странным клиентом явно не приветствовалось. Пора с ним заканчивать. Взять с него деньги и послать подальше. Чери немного откинулась назад и широко расставила ноги, давая ему возможность разглядеть себя всю. Пусть смотрит. Ведь бывают такие мужчины, что кончают, едва женщина снимет трусики, и вообще до нее не дотрагиваются, но этот клиент был уж слишком бесчувственным, ледяным... каким-то жутковатым. И еще эти его очки... — Может, нам слегка поразвлечься? — Она решила подстегнуть его и тем самым ускорить ход событий. Он уже почти исчерпал свой оплаченный час, а ничего существенного не произошло. — Ты и я... Ведь нам есть чем заняться вдвоем? — настаивала Чери. В ответ он лишь молча развернулся, не вставая со стула, положил на ночной столик сотенную купюру и принялся крутить ручку настройки приемника. Голос Синатры оборвался на полуфразе: В семнадцать лет я... Разряды, треск, обрывки мелодий, какие-то позывные продолжались до тех пор, пока он не нашел, что искал. Станция передавала популярные ток-шоу, которые Чери уже слышала раньше. Женщина- психолог давала советы позвонившим в студию радиослушателям. Но Чери было не до нее. Она уставилась на купюру, лежавшую на ее ночном столике. Купюра была меченой. Глаза Бенджамина Франклина были замазаны черным, словно он, как и человек, сидящий рядом на стуле, пытался скрыть свою личность. Боже, во что она вляпалась? Клиент снял ее на углу Бурбон-стрит в одном квартале отсюда. Она не зазывала его, он обратился к ней сам. Чери окинула его взглядом, и ей показалось, что он в полном порядке. Тогда она назвала свою цену, и он, не торгуясь, согласился. Она привела его сюда, в убогую квартирку, которую делила еще с двумя девушками, и предназначенную именно для работы. Ее настоящая жизнь проходила совсем в другом месте, вдали от Французского квартала, за озером. На секунду и мысли Чери перенеслись туда... Она подумала о своей пятилетней дочери и о предстоящем сражении в суде с бывшим мужем за ребенка. Никто в Ковингтоне не знает, чем занимается Чери, чтобы сводить концы с концами, и никто не должен узнать. Иначе она проиграет суд, и ей запретят любые контакты с единственным ребенком. Теперь она уже понимала, что поступила опрометчиво. Слишком уж странным и взвинченным выглядел клиент. Об этом можно было догадаться хотя бы по тому, как он нервно сжимал меж указательным и большим пальцем бусинки четок и как часто пульсировала жилка у его виска. Чери подумала про пистолет, который хранился в ящичке ночного столика. Если дело обернется совсем плохо, она притворится, что потянулась за сотенной бумажкой, дернет на себя ящичек, схватит оружие, парня припугнет, а сотню присвоит. Пусть только попробует пикнуть. — Почему бы тебе не прилечь со мной? — предложила Чери, раскинувшись на потертом льняном покрывале, и улыбнулась, насколько хватило умения, завлекающе. Жара донимала ее. Она не ожидала, что клиент как-то отреагирует на приглашение, сделанное формально. Однако он встал и шагнул к кровати. — Раздень меня. Его приказной тон и сама просьба никак не покоробили ее, а скорее даже обрадовали. Наконец-то все пошло по обычному сценарию, Ладно. Значит, он не из породы созерцателей. Часики тикали, время шло, но она, разумеется, не спешила. Привстав с ленивой медлительностью, Чери не торопясь расстегнула пуговицы и освободила его от рубашки. Ее взгляду открылись могучие плечи и грудь, казалось, слепленная из одних мускулов и покрытая завитками темных волос. Она занялась его джинсами, но тут он тронул пальцем крестик, свисающий на цепочке с ее шеи. — Что это? — Это... подарок от моей дочки... на Рождество. О боже! Неужто он захочет его отнять? — Тебе потребуется сделать еще кое-что. Он расправил четки и надел их ей на шею. Бусины еще хранили жар его пальцев, она явственно почувствовала это. Может быть, он взаправду священник, только с придурью? В ее мозг опять заполз страх. Надо бы сказать ему прямо сейчас, чтобы он проваливал. — Вот так лучше. — Он переступил через спущенные джинсы и трусы и шагнул к ней. Узкий, как щель, его рот растянулся в довольной гримасе. Он был готов заняться делом, хотя времени оставалось в обрез. — Потрогай меня! Его тело было совершенным. Смуглое, крепкое, идеальных пропорций... все, только не член, Он висел, как тряпка, — слабенький и жалкий. Чери провела пальцем по его груди, и он привлек ее к себе и принялся целовать холодными, бесчувственными губами, повалил на кровать, вдавил в тощий матрас. У нее было правило — никаких поцелуев в губы, но она махнула рукой на принципы, лишь бы скорее покончить со всем этим. — Ты забыл снять это. — Она потянулась к его темным очкам. Сильные пальцы сжали ее запястье, как клещи. — Не смей! — Боишься, что я тебя опознаю? Может, он какая-нибудь знаменитость? Чем черт не шутит, раз он так хорош собой. Ведь и про Тома Круза писали, что он с вывихами. — Просто не трогай. — Он не сразу выпустил ее руку из стальных тисков. — Хорошо-хорошо, не буду... Она поцеловала его в щеку и отправила свои пальчики в путешествие по рельефным буграм его мышц. Он дернулся и плотнее прильнул к ней. Чери заработала со всем старанием, перещупала на нем все, какие только знала, эрогенные места. Но все впустую. Сколько бы Чери ни прилагала усилий, используя все ухищрения из своего арсенала, он только елозил на ней, а меж ног у него так ничего и не шевельнулось. Ну давай же, давай, заводись, парень! — мысленно твердила она. В уши ей назойливо лез голос ведущей ток-шоу. Доктор Саманта была близка к завершению своей надоедливой болтовни и, как обычно в конце передачи, разглагольствовала о различиях между любовью и похотью, о пронизанной эротикой атмосфере Нового Орлеана, жаркого города, расположенного в дельте могучей реки, вблизи от горячих карибских вод. Клиент тоже отвлекся на голос ведущей. Может быть, передача раздражает его и этим объясняется отсутствие эрекции? Черитфотянула руку, собираясь выключить приемник. — Не надо! — прорычал он, и каждый мускул его тела напрягся. — Но... Внезапная боль от удара кулаком в лицо буквально оглушила Чери. Она ощутила металлический вкус собственной крови во рту. Вот это ты зря... — подумала Чери. — Ну ты от меня дождешься, подонок! Он снова замахнулся для удара. Она видела его кулак смутно. Глаз ее быстро заплывал. — Не смей лапать мои очки. И радио тоже, — хрипло произнес он. Она попыталась выскользнуть из-под него. — Уйди! Пошел к черту! Он не обратил на ее возглас внимания и выпятил губы для поцелуя. Чери укусила его. Он лишь слегка дернулся. — Ты — мерзавец! Никто не смеет меня бить! Запомни это, кретин, и хватит... Ты свое получил... Теперь убирайся! Она пронзительно выкрикивала отрывочные фразы, глотая заполняющую рот теплую кровь. — Разве мы уже закончили? По-моему, нет. Он опять стиснул ее и принялся целовать, да так яростно, что боль пронизывала ее при каждом соприкосновении с его будто каменными губами, носом и подбородком. Как будто он вколачивал свои поцелуи в нее молотком. Чери вырывалась, царапалась, отпихивала его изо всех сил. — Вот так, вот так, грешница, одолей меня, — ронял он вперемежку с поцелуями издевательские слова, подзадоривая ее. — Старайся, старайся... Он локтями пригвоздил ее к матрасу, а пальцами ущипнул один сосок, а другой стал выкручивать. Она издала вопль, но он закрыл ей рот поцелуем. У нее уже не хватило сил снова его укусить. О боже, как далеко все это зайдет? Она попала в капкан. Теперь ей стало уже по-настоящему страшно. Что может его остановить? Что, если он будет мучить ее всю ночь? Боль стала нестерпимой, когда он укусил ее грудь. Извернувшись и всхлипывая от острой боли в прокушенном соске, она задела рукой радио. Доктор Саманта нанизывала самоуверенным равнодушным тоном одну за другой отточенные фразы и выдавала исполненные здравого смысла советы. Панель приемника отбрасывала слабый свет належащую рядом банкноту с ослепленным Франклином. Помоги мне! — мысленно обратилась Чери к радиоведущей, но та была далеко, витала где-то в эфире. Отбиваясь с диким отчаянием одной рукой, Чери пальцами другой руки тянулась к ящичку с пистолетом. И вдруг она ощутила его внезапную эрекцию. Ему нужно было насилие, чтобы возбудиться! Если бы он хоть намекнул на это раньше, Чери бы ему подыграла, но сейчас она была слишком напугана. Так напугана, что страх пропитал ее всю, до мозга костей. Делай свое дело, только не терзай меня! Он оторвал ее голову от подушки, и Чери вскрикнула, когда он сдавил ее горло четками. Острые грани бусин больно впились в кожу. Боже, он хочет убить меня! Она глянула в эти затемненные черными стеклами глаза и сразу все поняла. Он закручивал четки все туже, одновременно проникая в нее с нарастающей яростью. Чери задыхалась, глаза ее вылезли из орбит, руки потеряли последние силы. Она еще скреблась ногтями о заветный ящичек, но это были лишь бесполезные судороги. Тьма сгустилась вокруг Чери. Легкие горели огнем, сердце готово было разорваться в груди. Он чуть ослабил удавку, и она жадно схватила ртом воздух. Воздуха не было. Внутри ее что-то заклокотало, забулькало. Это ее собственная кровь залила легкие. Петля вновь затянулась. Чери подумала о дочке, о своей маленькой девочке, такой красивой, такой ласковой... Он потел, усердно трудясь над нею. Его дыхание участилось, тело дергалось в конвульсивных движениях. Когда он кончил, то упал на нее, издав какой-то утробный звериный рык. Последнее, что услышала Чери сквозь его прерывистое хриплое дыхание и что запечатлелось в ее гаснущем сознании, был далекий, очень далекий голос: Я, доктор Саманта, прощаюсь с вами, дорогие радиослушатели. Да благословит вас бог! Берегите себя. Пусть ваши сегодняшние тревоги не повторятся завтра. Спокойной вам ночи и приятных сновидений... Глава 1 Июль. Кембрей, штат Луизиана Как хорошо вернуться домой! На свете места лучше не найдешь! Обуйте свои любимые красные шлепанцы и три раза топните, приговаривая: Вот я и дома! Текст радиопередачи был глуповатым, дурашливым, однако он вполне отвечал настроению Саманты. Она даже была готова послушать еще. Ее отвлекла реплика таксиста: — С вас тридцать семь долларов, мэм. Он припарковал машину почти вплотную к парадной двери и уже с полминуты ждал, когда пассажирка очнется от своих грез и расплатится с ним. Саманта извлекла из кармана куртки бумажник. — А вас не затруднит занести вещи в дом? — спросила она. Водитель повернул голову и окинул пассажирку откровенно оценивающим взглядом. Хочет ли эта увечная дамочка только того, чтобы он таскал ее багаж, или затем ей потребуется кое-что еще? Не придя к определенному выводу, он пожал плечами. — Если вы этого хотите... — Именно этого. Опираясь на один костыль, Саманта выбралась из машины и окунулась в душную луизианскую ночь. За туманной дымкой угадывались очертания могучих столетних дубов, словно в карауле выстроившихся перед фасадом ее старинного и весьма беспорядочного по архитектурному стилю дома. За деревьями дышало влагой невидимое в темноте озеро. Шумы Нового Орлеана, не стихающие до глубокой ночи, сюда не доносились. Место было уникальное. Боже, как это здорово — вновь очутиться у себя дома. Отпуск можно провести по-разному. Иногда он оборачивается волшебной сказкой, а бывает, превращается в настоящий кошмар. Этот был хуже, чем кошмар, — во всем полный прокол. Но зато она пришла к выводу, что никогда не станет миссис Дэвид Росс. По крайней мере, не совершит ошибки, которую потом нелегко будет исправить. Налетевший внезапно ветерок пробудил от спячки колокольчики, развешанные на крыльце, и они тут же откликнулись милым ее сердцу негромким мелодичным звоном, будто соскучились по ней и теперь радуются ее возвращению. А вот сорняки, успевшие пробиться сквозь шели в каменных ступенях за время ее отсутствия, повели себя враждебно. Они буквально цеплялись за ее поврежденную ногу. Саманта споткнулась и вскрикнула от боли. Стиснув зубы, она кое-как преодолела лестницу, проковыляла, тяжело опираясь на костыль, по веранде до окошка, где за ставнями в липкой паутине отыскала хранившийся там запасной ключ. Торопясь обратно к крыльцу, она чуть не выронила костыль, к которому пока еще не успела привыкнуть. Отпереть входную дверь не составляло труда, потому что она смазывала замок перед отъездом. Пока таксист вносил ее сумки и передавал ей второй, оставленный на заднем сиденье машины костыль, она нащупала выключатель, и мгновенно яркий свет засиял в просторной прихожей, отражаясь бликами на полированной мебели и обшивке стен из благородной древесины, заготовленной наверняка лет двести назад и подобранной с умом и умением. Таксист изумленно повертел головой и преисполнился уважением к тому, что успел разглядеть. — Спасибо, — Саманта вручила ему сорок пять долларов и была вознаграждена довольным хмыканьем и кивком головы. Разочарования тем, что от него не потребовалось других услуг, таксист не выказал и поспешил ретироваться, все-таки соизволив сказать на прощанье: — Желаю удачи. Поправляйтесь скорее. — Постараюсь. Заперев за ним дверь, Саманта положила ключ в карман и громко сказала: — Милый, я дома! Никакого отклика. Только негромкое тиканье каминных часов и урчание холодильника на кухне. Воздух в старом доме был застоявшимся, жарким и абсолютно неподвижным. Саманта включила потолочный вентилятор, а затем и кондиционер. — Ну, иди же ко мне! — Ее голос из освещенного холла разносился по темным комнатам. — Знаю, ты злишься, что я оставила тебя одного так надолго. И, конечно, ревнуешь. Мужчины все такие... Она прислушалась и уловила мягкую поступь кошачьих лап, а затем там, где тень была гуще всего, возник Харон. Шкура его была цвета черной туши и сливалась со тьмой, поэтому видно было только два светящихся крохотных золотых ободка вокруг его зрачков. — Незачем играть со мной в прятки. Я тебя вижу. Кот вышел из тени и медленно, с показным равнодушием проследовал через холл, держась поближе к стенке. — Какой же ты важный! Пижон! Он, видите ли, обиделся и теперь дуется на меня. Мне что, просить прощения? Знаешь, я и так уже достаточно наказана за эту дурацкую авантюру с Мексикой. Кот приблизился, сделал несколько кругов, огибая ее ноги и костыль, потом потерся боком о повязки из стекловолокна, облегающие левую икру и лодыжку. — Вот какой сувенир я привезла из Мексики! — засмеялась Саманта, подхватила с пола гибкое, почти невесомое тельце, прижала к груди и приласкала кота. Харон, названный так за свою черноту в честь угрюмого лодочника из греческой мифологии, попал к Саманте случайно. Она наткнулась на бездомного котенка перед своим крыльцом. Как он там оказался, до сих пор оставалось тайной, покрытой мраком. Прошло немного времени, и Саманта уже не представляла себе жизнь без Харона. Он мгновенно отозвался на ласку вкрадчивым мурлыканьем и ткнулся ей в подбородок влажным носиком. — Как ты тут проводил без меня время? Мелани за тобой хорошо ухаживала? Надеюсь, вы подружились? Саманта наконец добралась до своей уютной берлоги — маленького кабинета — и тотчас распахнула створки окна и ставни, стремясь проветрить тесное помещение. Она усадила кота на этажерку, заполненную солидными томами по психологии и стопками книг в мягких обложках, но он, быстро ознакомившись с научными трудами, спрыгнул оттуда на письменный стол, где аккуратно была разложена рассортированная почта и выписываемая Самантой периодика. Мелани, помощница Саманты, не только наблюдала за домом и заботилась о Хароне, но и прекрасно справлялась с секретарскими обязанностями, а также вела радиобеседы в ее отсутствие. Саманта с удовольствием заняла привычное место за письменным столом и огляделась. Комната выглядела как-то иначе, но определить, в чем дело, Саманта затруднялась. Может быть, причина в том, что ее не было здесь около двух недель — достаточно долгое время. Или, возможно, она не отошла еще от воздушной болтанки в самолете, да и сказывались последствия нескольких бессонных ночей. Нервы ее были на пределе. Начиная с приземления на аэродроме Мехико все пошло наперекосяк. И не только из-за того, что они с Дэвидом еще по дороге ввязались в старый, уже смертельно надоевший им обоим спор о том, нужно ли ей бросать свою работу и перебираться в Хьюстон, но и из-за мелких неурядиц, всегда нервирующих усталых и раздраженных людей, рассчитывающих спокойно и с комфортом отдохнуть. А закончилось все грандиозным идиотским кораблекрушением, досадным происшествием на море, в результате которого Саманту и ее сумочку поглотили волны Тихого океана. Саманту вытащили, сумочку — нет. Она так и сгинула в океанских глубинах. Саманта отделалась растяжением связок на левой ноге, но лишилась паспорта и всех прочих документов. Попытки выбраться из страны обошлись ей дорого. Она была уже на грани отчаяния, когда ей наконец удалось убедить власти выпустить ее обратно в Штаты. Она осыпала проклятиями все и всех, а себя в первую очередь. За то, что согласилась провести отпуск вдали от дома. Такие вещи случаются, — в утешение говорил ей Дэвид. — И ничего нельзя поделать. Мы находимся в чужой стране, здесь свои порядки. Он позволял себе даже улыбаться в ответ на всплески ее эмоций. Он был прав, разумеется, но это никак не снижало градус ее возмущения. Саманта подозревала, и вполне резонно, что капитан рыбачьего баркаса, на котором они путешествовали, был пьян или находился под воздействием каких-то наркотиков, а сумки и бумажники ее и других членов туристической группы благополучно подняты со дна местными ныряльщиками. Кредитные карточки использованы, наличное деньги потрачены, имеющие ценность вещи перепроданы, и в результате нескольку жителей западного побережья Мексики немножко обогатились. По заверениям капитана, его жалкое суденышко дало слишком большой крен при попытке обогнуть внезапно появившийся перед носом риф. Смехотворное утверждение в устах человека, который изо дня в день бороздит залив Масатлан и должен был бы изучить его вдоль и поперек. Саманта не купилась на эти объяснения и потребовала хоть какой-то, пусть минимальной, компенсации за нанесенный ущерб. Однако не последовало даже словесного извинения за допущенную ошибку, а ее саму засунули в захудалую, жутко грязную местную больницу, отдав на попечение врача-соотечественника, старикана лет восьмидесяти. По всем признакам он когда-то, давным-давно, сбежал сюда во избежание ареста за преступную халатность, повлекшую смерть пациента или за противозаконную практику. Теперь, слава богу, весь этот кошмар был позади, но, чтобы окончательно прийти в себя, Саманте потребуется не один день. Освобождая себе пространство для работы, она попыталась отодвинуть кота на край стола, но он словно застыл на месте, уставясь напряженным взглядом в окно за ее спиной. Казалось, он что-то увидел или почуял. Саманта повернула голову, пристально всмотрелась, но ничего не разглядела в темноте. Она нажала кнопку прослушивания на автоответчике и одновременно ножом для разрезания бумаги вскрыла верхний конверт из стопки скопившейся за время ее отсутствия корреспонденции. Оттуда выпал счет. Первый и, несомненно, не последний. После обычных звуковых сигналов и щелчков на автоответчике пошло воспроизведение записи. Первый звонок оказался ошибочным. Трубку повесили сразу. Великолепно! — мысленно прокомментировала она. Второй звонок был от агента автосервиса с вопросом, не надо ли ей сменить стеклоочистители. Нет, не надо. Спасибо. Счета сыпались один за другим, но так бывает всегда после продолжительного отсутствия. Беспокоиться было не о чем. Счастье, что Мелани по ее просьбе успела вовремя заблокировать все ее кредитные карточки. Восстановить их будет совсем несложно. Саманта улыбнулась, услышав родной голос: Привет, Сэмми. Это папа. Я не сразу вспомнил, что тебя нет в городе... Позвони мне, когда вернешься. Непременно, — мысленно пообещала она. Затем прорезался голос Элеонор, ее босса: Сэмми! Я знаю, что ты еще не вернулась, но, как только войдешь в дом, немедленно звони мне. В ту же минуту! Повторяю: в ту же минуту! Только предупреждаю заранее — не вешай мне лапшу на уши, что ты, мол, не можешь выйти на работу из-за своей ноги. У тебя этот номер не пройдет. Я получила твое послание из больницы, но раз ты не подключена к аппарату искусственного дыхания, не лежишь под капельницей и не засунута в смирительную рубашку, ничто не мешает тебе снова сесть у микрофона. Усекла, о чем я говорю? Мелани здорово потрудилась за тебя — у меня нет к ней претензий, — но рейтинг передачи пополз вниз, а Триш Лабелль из Антен норовит занять твою нишу. Положение не из лучших, Сэмми, если не сказать плохое. Слушатели хотят тебя, а не кого-то другого, как бы он ни был хорош. Так что не приноси мне никаких писулек от врачей — это не поможет. Усаживай свою задницу на стул перед микрофоном и валяй. Жду звонка от тебя с подтверждением. О'кей? Ой, я уронила шампунь в воду! Я говорю из ванной... Ну, пока... — Слышал, как, оказывается, меня любят радиослушатели? — обратилась Саманта к коту, но тот не отреагировал. Его взгляд по-прежнему был устремлен на окно. Саманта ощутила на затылке неприятное покалывание. Такое бывает, когда кто- то сзади внимательно рассматривает тебя. Она обернулась и вновь вгляделась в черный прямоугольник окна. За ним царили ночь и тишина, не нарушаемая ни единым звуком — ни шелестом, ни скрипом, ни шорохом. Оцепеневшие в полной неподвижности столетние дубы, едва различимые в темноте, словно преданные часовые, охраняли дом. Но что же тогда тревожит Харона и ее саму? Может быть, какое-то неуловимое изменение в атмосфере душной и влажной июльской ночи? Или что-то нематериальное, невидимое и неслышимое витает вокруг дома? У Саманты помимо ее воли возникло желание, чтобы это нечто хоть как-то проявило себя. Тр-р-р-р... Сердце ее замерло, во рту пересохло. Неопределенный, едва слышный звук донесся откуда-то с веранды. Возможно, это оседает старый дом. Она поселилась в нем всего три месяца назад и только после переезда узнала его историю от словоохотливого старика- соседа. По утверждению мистера Киллингсворта на этот дом так долго не находилось покупателя, несмотря на невысокую цену, потому что последняя его владелица была убита прямо здесь — стала жертвой своего обезумевшего от ревности приятеля. Саманта, конечно, не верила ни в привидения, ни в злые чары, но все-таки холод пронизал ее. Стоп, Саманта, — сказала она себе..— Скоро ты начнешь пугаться любого шороха, любой тени. Возьми себя в руки. Привет, Сэмми! — заговорил автоответчик голосом Мелани. — Надеюсь, прогулка в Мексику была приятной, несмотря на казус с ногой. Я считаю, что в этом есть некая доля романтики. Разве не ради приключений мы отправляемся в путешествия? Я позвонила в банк, как ты просила, а почту оставила на столе. Ты уже, наверное, ее просматриваешь. Кварту молока, бисквиты и твое любимое ванильное мороженое ты найдешь в холодильнике. Харон без тебя вел себя скверно, был постоянно на взводе, шастал везде, даже по пианино. Увидимся на работе, а до этого звони, если что понадобится. Саманта немного расслабилась. Мелани напомнила ей, что жизнь входит в привычную колею. А какое место теперь в этой жизни будет занимать Дэвид? Его фотография стояла на письменном столе перед нею. Высокий, атлетично сложенный, с твердым квадратным подбородком и серыми стальными глазами, вице- президент и исполнительный директор компании, владеющей сетью отелей Регал. Человек с большим будущим и с острым, если не сказать точнее, разящим юмором. Добытчик — так бы с уважением отозвалась о нем Бет Метсон — мать Саманты, если бы была жива. Саманта перевела взгляд с портрета Дэвида на выгоревшее цветное семейное фото. Родители, оба улыбающиеся, счастливые, гордые за свою дочь, и она посередине между ними в шапочке и мантии магистра в день получения университетского диплома. А за спиной отца ее старший брат Питер, нахмуренный, смотрящий в сторону от камеры, не потрудившийся даже снять с себя солнцезащитные очки, как бы подчеркивая этим свою непричастность к семейному торжеству. Бет считала, что удачный брак — главное в жизни, и, конечно, рада была бы видеть дочь замужем за таким человеком, как Дэвид Росс, — амбициозным, удачливым... и с темной изнанкой. Слишком похожий на Джереми, ее бывшего мужа. Вслед за посланием Мелани автоответчик выдал целую серию записей звонков от подруг, каким-то образом прознавших о ее мексиканских злоключениях и поторопившихся выразить свое сочувствие. — Я неожиданно обрела популярность! — Саманта поделилась этим замечанием с котом, продолжая просматривать почту, в которой не обнаружилось ничего сколько-нибудь существенного, и прослушивая телефонные послания. Одно было из приемной дантиста с приглашением явиться для очередного профилактического осмотра, другое — из медицинского центра, где она проводила сеансы психотерапии в рамках благотворительной программы. Саманта взяла со стола последний конверт — стандартный, ничем не примечательный, без обратного адреса. Ее имя и адрес были напечатаны на принтере. Из вскрытого конверта на стол выпало фото. Она похолодела. Саманта узнала снимок. Он был сделан несколько лет назад для рекламы ее радиопередачи в газетах и потом размножен. Над этой копией кто-то изрядно потрудился, чтобы так ее изуродовать. Она с ужасом уставилась на свое искаженное изображение. Ее улыбающееся симпатичное лицо осталось нетронутым, и даже сохранилось его несколько игривое выражение, но рыжеватые волосы фломастер шутника превратил в огненно- рыжие, а на месте зеленых, с густыми ресницами глаз зияли рваные дыры, как будто тот, кто их прорезал, действовал с остервенением и в спешке. Поперек чуть тронутых помадой губ было начертано красным карандашом единственное слово: Покайся! Она с отвращением отшвырнула снимок и вскочила. — О господи... — у нее перехватило дыхание. По веранде и по ступеням крыльца кто-то пробежал. Значит, неизвестный, кто бы он ни был, прятался где-то в темноте, наблюдал за нею через окно, а теперь спешил убраться прочь. И тут же автоответчик воспроизвел шепот мужчины, казалось, охваченного сексуальным томлением: Тебе не избежать своей участи. Придется платить за свои грехи. Красный глазок включенного аппарата теперь походил на светящийся глаз хищника. Однако в тоне мужчины не было угрозы. Он скорее уговаривал ее смириться с неизбежным, обращаясь к ней, как к близкой подруге или даже как к своей возлюбленной. — Подонок! — воскликнула Саманта. Кот испуганно зашипел, спрыгнул со стола, метнулся по комнате и забился в угол. Автоответчик щелкнул, просигналив об окончании последней записи на кассете. Тишина навалилась на Саманту, а стены и потолок, казалось, начали придвигаться с явным намерением стиснуть ее и раздавить. Разумеется, это она себе вообразила, но звук убегающих ног и запись на автоответчике не были иллюзией. Саманта сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, затем, ковыляя на костылях, обошла первый этаж, проверяя все замки и запоры на окнах. По пути она убеждала себя: Это всего лишь хулиганская выходка. Конечно, он недоумок, но вряд ли опасный. В профессиональной области Саманта была своего рода знаменитостью. Она наладила контакт с обширной аудиторией, многим людям помогала решать их проблемы, к ней обращались за советом, исповедовались, считали ее если не другом, то по крайней мере своей хорошей знакомой. Как психолог, выступающий на радио, Саманта, которую чаще называли доктор Сэмми, имела дело с самыми различными психическими отклонениями и фобиями каждую ночь, когда была в эфире. Это не первый случай вторжения в ее личную жизнь и наверняка не последний. Она подумала, не позвонить ли ей в полицию, или Дэвиду, или кому-нибудь еще, но меньше всего ей хотелось предстать в их глазах истеричкой. А тем более в собственных глазах. Она — профессионал, дипломированный врач-психиатр. Она не должна впадать в панику от случайного вторжения в ее жизнь какого-то недоумка. Однажды Саманта уже побывала в подобной ситуации и не желала повторения. Так или иначе, ей придется все же связаться с полицией. Но не сейчас, позже, а еще лучше, когда наступит утро и ночные страхи не будут влиять на оценку случившегося. Для паники нет никаких оснований. Никто на всем свете не заинтересован в том, чтобы причинить ей вред. Покайся! В чем ей каяться? В каких грехах? Парень давил ей на психику, но с какой целью? Можно ли понять его мотивы? Да, если покопаться в его внутреннем мире, разложить его на составные элементы, подобрать аналогии... Но пока у нее слишком мало материала для этого. Глава 2 — Уверена, что она сама все подстроила, — шепотом поделилась Мелба своим мнением с Тини, задержавшимся у ее конторки. Однако она при этом тут же не преминула вполне дружелюбно подмигнуть проходившей мимо Саманте, которая иронически заметила: — Как ты угадала? Конечно, я ношу это... — она постукала резиновым кончиком костыля по повязке на ноге, — для того чтобы иметь предлог отлынивать от работы и вызывать к себе жалость. И глотаю ибупрофен горстями из чистого мазохизма. — Не исключено. — Не слушай ее, Сэмми, — вмешался Тини. — Подожди, дай сказать. — Мелба отмахнулась от него тонкой смуглой рукой с дюжиной позванивающих браслетов. Красивая, длинноногая, с осиной талией, мулатка весьма эффектно смотрелась за своей конторкой на фоне огромной, ярко освещенной витрины с фотопортретами знаменитостей, выступавших когда-то на радиостанции, призовыми кубками и дипломами, а также обрядовыми куклами вуду и сушеными крокодильчиками, непременными, наряду с самой Мелбой, атрибутами новоорлеанской экзотики. Она сторожила вход на студию Р-1, как заправский ротвейлер, не пропуская никого из сотрудников и посетителей без того, чтобы не завязать разговор и не высказаться самой по любому, пусть даже случайно подвернувшемуся поводу. В голове ее бродило множество идей, и ей были необходимы слушатели. — Знаешь, у меня есть своя теория насчет вас, мозгоправов... то бишь психиатров. — Выкладывай, — ободрила ее Саманта. — Я считаю, что все вы отчасти тронутые еще с детства, раз занялись этим делом. У большинства мозгоправов, из тех, кого я знаю, вообще мозги набекрень. Тут нечему удивляться. Когда постоянно имеешь дело с психами, то недолго и самому свихнуться. Ну а тем, кто, как ты, сидит ночами в этой ужасной студии и выслушивает от разных чокнутых их дурацкие исповеди, наверняка приходится совсем тяжко. И от вас больше вреда, чем пользы. Ведь ты знаешь, что помочь ничем не можешь, и только твердишь: Исповедуйся, и тебе станет легче. — А это уже немало — сбросить с души камень. — Но ты же не священник и грехи не отпускаешь, — возразила Мелба. — Какой тогда от тебя толк? — Чаще всего люди звонят Саманте потому, что одиноки, — попробовал встать на ее защиту Тини. — А может быть, они хотят исповедаться и получить взамен пустые советы, но и услышать от доктора Сэмми ее исповедь? Чтобы беседа была и взаправду на равных? Чтобы ведущая не представала такой уж всезнающей и непогрешимой, в чем-то призналась, в чем-то покаялась. — Покаялась? — вздрогнув, переспросила Саманта. — В чем же мне, по-твоему, надо каяться? Ответа она не получила, потому что раздался телефонный звонок, и Мелба, нажав алым наманикюренным ногтем кнопочку на аппарате, нежно проворковала: — Вы звоните на радиостанцию Р-1 — центр культурной жизни Нового Орлеана. Да... да... да... спасибо. И чему вы отдаете предпочтение — джазовым записям или разговорным шоу? О, я с удовольствием передам от вас благодарность нашему ведущему доктору Лидс. Мы все ее тоже любим... — При этих словах Мелба подмигнула Саманте. Напряжение чуть отпустило Саманту. Может быть, только из-за нервного стресса, вызванного последними событиями, ей почудился в болтовне Мелбы о каком-то покаянии намек на вчерашнее телефонное послание? Ночь она провела плохо, почти без сна, несмотря на все волевые потуги расслабиться. Нога болела адски, повязка сдавливала икру, была тяжелой и доставляла массу неудобств. Ну а мозг был занят все той же проблемой — что означает фото с проколотыми глазами, требование покаяться, напоминание о неких грехах, странное поведение Харона, явно чем-то встревоженного, присутствие таинственного наблюдателя за окном и его поспешное бегство? Все перечисленное, к сожалению, подталкивало к выводу, что за этим кроется злой умысел, который никак нельзя отнести к разряду невинных розыгрышей. Утро и день прошли в докучливых хлопотах. Саманта начала с того, что связалась с полицейским участком по телефону, изложила свою историю и чуть ли не полдня дожидалась обещанного визита детектива. Он забрал у нее пленку с записью телефонного звонка, конверт и фотографию, заверив, что полиция отнесется к происшествию со всем вниманием, а патрульная машина будет теперь гораздо чаше проезжать по ночам мимо ее дома. Затем Саманта с трудом добралась до гаража, вывела машину и с не меньшими трудностями из-за больной ноги проделала затяжное турне по различным учреждениям, демонстрируя занудным бюрократам свою личность и буквально выцарапывав себе дубликаты утраченных в мексиканской переделке документов. Заодно она навестила слесаря и договорилась, чтобы он завтра сменил все замки в ее доме. Под конец она изрядно вымоталась, но все-таки ей было радостно вновь очутиться на работе, в кругу тех, кого она успела хорошо изучить за несколько лет, к кому привыкла и даже прикипела душой.. — Не бери в голову, — посоветовал Тини. — Не знаю, какая муха сегодня укусила Мелбу, но вообще-то она тебя обожает. — Меня обожают, меня любят, по мне соскучились. Я готова петь от счастья. — Саманта взяла его под руку, другой рукой оперлась на костыль, и так они вместе покинули приемную и вошли в так называемую аорту — нескончаемый, изгибающийся коридор, куда выходили двери всех кабинетов и студий. Старое здание, приютившее Р-1 вместе с его многочисленными вспомогательными службами, в прошлом неоднократно меняло хозяев и перестраивалось под их нужды, а теперь походило на перенаселенный термитник, где использовался каждый уголок, каждая щелка, чтобы поместить туда одного или нескольких занятых кипучей деятельностью муравьев. Тини задержал шаг у двери своего крохотного, без окон, но зато отдельного кабинета, переделанного из бывшей кладовки, и несколько смущенно предложил: — Может, зайдешь хоть на пару минут? — Зачем, Тини? — Посмотришь свою почту. Я сложил ее у себя. Студент-заочник колледжа Лойолы, Тини был по общему мнению компьютерным гением и обслуживал всю локальную сеть радиостанции. Специалист он был бесценный, к тому же настоящий трудоголик. Саманта, как и все, относилась к нему с уважением, хотя считала, что он слишком уж не от мира сего, и это представляет для него определенную трудность. Однако такая отрешенность от житейских проблем не помешала ему по уши влюбиться в Саманту, что несколько затрудняло их общение, хотя она и притворялась, будто понятия не имеет о его чувствах. — А что, много пришло писем? — Тонны! И все одинаковые — слушатели хотят твоего возвращения в эфир. — Ты, значит, читал мою почту? — Она изобразила возмущение. Тини покраснел до кончиков ушей. — Только те, что были адресованы не тебе лично, а радиостанции. Но все равно, в большинстве из них речь шла о тебе. — Ну, ладно, — смилостивилась Саманта. — Но личную свою почту я уж, с твоего позволения, вскрою сама. — Конечно. — Хотя ему явно хотелось остаться в кабинете вдвоем с Самантой, Тини тактично удалился. Саманта торопливо разрезала конверты один за другим, ощущая противную дрожь в руках, вытряхивала их содержимое на стол. Никаких фото, только послания, написанные от руки или на машинке. Во всех примерно одно и то же — добрые слова и пожелания, без какого-либо подтекста. Ничего, что могло бы встревожить или напугать. Она отправила их в мусорную корзину, вышла в коридор и поискала глазами Тини, но того, покорно дежурившего за дверью, заслонила могучая фигура Элеонор. — Вот она, наша заблудшая овечка! — загремел ее голос, отозвавшийся эхом по всей аорте, и блеснули в люминесцентном свете золотые коронки во рту, растянувшемся в широкой, чуть ли не до ушей улыбке. Рослая негритянка имела пристрастие ко всему блестящему — браслетам, ожерельям, пуговицам, а в качестве пресс-папье на письменном столе держала бронзовые шары фунтов по пятнадцать и иногда жонглировала ими, демонстрируя внушительные бицепсы. Она бесцеремонно подхватила Саманту за талию, чуть не оторвав от пола, и повела, вернее, потащила дальше по коридору в свой кабинет, а там усадила в роскошное, обитое дорогой кожей кресло для почетных посетителей — единственное напоминание о прежних обитателях этого здания, об их размеренном образе жизни, отличном от вечной спешки и нервозности, царящих на радиостанции. — Сколько еще времени тебе придется таскать это на себе? — Элеонор ткнула пальцем в повязку, облегающую ногу Саманты. — Наверное, не больше недели, я надеюсь. Но работать я могу. — Отлично. Ты мне нужна за микрофоном. Твои слушатели ропщут и требуют тебя, Сэмми, а Антен зарится на твою территорию. Они уже запустили в нее зубы, передвинув Триш Лабелль с семи часов на девять, чтобы накрыть твое шоу, начинающееся в десять. Я предложила сдвинуть тебя на час позже, но Гатор Браун завопил: Караул! Убивают!, доказывая, что тогда ты оттяпаешь у его аудитории единственное подходящее время для восприятия легкого джаза. Люди отправятся на боковую, не насладившись шедеврами, которые он им подобрал. Ему бы хотелось, чтобы ты осталась в прежнем интервале от десяти до полуночи. Элеонор отыскала в ящике стола пузырек с пилюлями, вытряхнула парочку на ладонь и проглотила, не запивая. — А мой супруг еще удивляется, почему у меня такое высокое давление. Саманта не приняла близко к сердцу проблему, столь волнующую ее босса. — Они вещают на средних волнах, а мы на коротких. У нас и качество вещания другое, и аудитория разная. — Аудитория та же! — резко возразила Элеонор. — Мы все здорово потрудились, чтобы вывести нашу станцию на первое место, и скатываться с него не собираемся. Я не попрекаю тебя тем, что ты вдруг вздумала уйти в отпуск в неподходящее время, но не могу не отметить, что это снизило наш рейтинг. А в мои обязанности забота о нем входит в первую очередь. Как ни крути, ни верти, а это так... Она улыбнулась, но улыбка выглядела несколько фальшивой. Саманта ощутила неловкость, но, на ее счастье, зазвонил телефон, и Элеонор тут же деловито схватила трубку. — Слушаю... да... сейчас посмотрю. — Она крутанулась на своем вращающемся стуле и начала перебирать папки с документами на полках стеллажа. —А ты связывался с отделом рекламы? И что? Понимаю. Элеонор вдруг как-то напряглась, насторожилась. — Мы над этим работаем. Что? Да, Саманта вернулась. Она уже здесь, так что ночной эфир обеспечен. Что еще? Хорошо, дай мне минутку. Элеонор свободной рукой потянулась за компьютерной мышью, а глазами просигнализировала Саманте, что их разговор окончен. Саманта выбралась из уютных объятий кресла и заковыляла к двери. За ее спиной Элеонор уговаривала своего собеседника на другом конце провода: — Ради бога, Джордж, успокойся. Сиди тихо, я все улажу. Побереги себя. Остынь. Что-то неведомое Саманте творилось в стенах милой ее сердцу радиостанции, но сейчас ей хватало собственных забот. Она миновала застекленную студию, где Гатор Браун, надев на лысую голову огромные наушники, сосредоточенно прослушивал и отбирал джазовые записи для своей регулярной ночной передачи. В эфире его голос звучал вкрадчиво, обволакивающе, проникновенно. Он был обстоятелен и серьезен, общаясь со слушателями, а на самом деле большего болтуна, смешливого и жизнерадостного человека трудно было сыскать. Поймав на себе взгляд Саманты, он небрежно махнул ей рукой и вновь углубился в мир джаза. Наконец Саманта, изрядно притомившись, добралась до комнаты отдыха радиоведущих, смежной со студией, откуда они — и она в том числе — вели передачи. Там у нее было свое уютное местечко. До эфира еще оставалось много времени. Она выбрала, насколько это было возможно, удобную для себя позу и смежила веки. Ее никто не решался потревожить. Ближе к ночи большинство сотрудников отправились по домам. Все реже слышались голоса в коридоре. Ритм жизни радиостанции замедлился. Здание почти опустело. В наступившей паузе торопливой дробью издалека простучали женские каблучки и замерли у входа в комнату отдыха. Вот и Мелани заступает на пост, — догадалась Саманта еще до того, как от толчка ноги, обутой в изящную туфельку, дверь распахнулась и в комнату влетела слегка растрепанная и раскрасневшаяся от духоты жаркого летнего вечера нарядная молодая красотка. Обе ее руки были заняты. Она несла картонный поднос с пирожными, термос с кофе и пару банок диетической кока-колы. — Привет! С возвращением! Я забежала в буфет по дороге, пока они не закрылись, и прихватила для нас с тобой кое-что. Ну и, конечно, не устояла перед искушением и согрешила. — Пухлые губки ее были еще в креме и сахарной пудре. Она облизнула их острым язычком. — Пирожные — блеск, соблазнят даже святого праведника. Будешь? — Я — пас, — покачала головой Саманта. — А за кофе и коку спасибо. И за Харона. Знаю, тебе пришлось с ним повозиться. Но ты здорово меня выручила. За мной должок. — Расплатишься своим голосом за, когда будет решаться вопрос о моем повышении. — Договорились. Двадцатипятилетняя Мелани была сообразительна и энергична. Лучшей на курсе она закончила колледж Всех Святых, небольшое учебное заведение в Батон-Руж, специализируясь одновременно в двух областях — связях с общественностью и психиатрии. Она, как и Саманта, была креатурой Элеонор, но появилась на радиостанции чуть позже, примерно через полгода. Саманта сразу отметила, что ее помощница слишком возбуждена и одета слишком нарядно и вызывающе для работы. На ней было пурпурное платье с черной шелковой отделкой, туфли на высоких каблуках и более яркая, чем обычно, косметика на лице. — Держу пари, ты прямо со свидания. — Угадала. — Мелани лукаво сверкнула глазами. — Опять новый парень? — Я не теряю надежду найти парня своей мечты. Должно же мне когда- нибудь повезти? — смеясь, заявила Мелани и предостерегающе подняла вверх палец. — Только без материнских советов и призывов быть осмотрительной. Я уже большая девочка. — Я еще не в том возрасте, чтобы заменить тебе мать, — улыбнулась Саманта. — Вообще, не надо мне давать никаких советов. Ни дружеских, ни профессиональных... О'кей? — неожиданно жестко произнесла Мелани. — О'кей. Саманта знала, когда следует придержать язык. Все прошлые увлечения Мелани ни к чему хорошему не привели. И вот опять она явно нарывается на то, чтобы в очередной раз остаться с разбитым сердцем и переживаниями по поводу совершенной ею ошибки. Однако уговаривать Ме-лани было бесполезно. Тем более что Саманта сама за недостатком личного опыта никак не считала себя авторитетом в сердечных делах. В приоткрывшуюся дверь всунулась голова с поблескивающей лысой макушкой. — Вам, девочки, еще осталось прохлаждаться пятнадцать минут, — напомнил Гатор Браун. — Я пускаю две записи, потом погода, рекламный блок, а после вы. Он исчез. — Чего это Гатор сегодня такой суровый? — удивилась Саманта. — Кажется, он единственный, кто не выразил мне сочувствия. Впрочем, я в сочувствии не нуждаюсь... Она неосторожно ступила на больную ногу и скривилась от боли, однако не застонала. — Он злится, потому что ходят слухи, будто его джаз урежут ради наших Полночных исповедей, — пояснила Мелани. Гатор и так был загружен по горло и трудился на станции почти круглосуточно, поставляя в эфир джаз небольшими порциями ранним утром, в полдень и дважды вечером, а ночью, вслед за передачей Саманты и короткой программой о компьютерах Гасите свет, которую готовил Тини, вел свое двухчасовое шоу. Однако его жадность до работы не знала предела, и он не желал расставаться даже с малой толикой отведенного ему эфирного времени. — Не один он сидит сейчас как на иголках, — продолжила Мелани. — Кто-то запустил сплетню, что нас не то сожрет со всеми потрохами некий медийный спрут, не то мы сливаемся с нашими конкурентами. — Все это старо как мир, — улыбнулась Саманта. — Так или иначе, грядут великие реформы. Всех ведущих отлучат от прямого эфира, а отвечать слушателям будут компьютеры. — Тоже старая песня. — Но сейчас ее заводят все чаще, — — стояла на своем Мелани. — Джордж хочет вложить больше средств в компьютерное оборудование, зато сократить штат. — И правильно сделает. Зачем церемониться с людьми, если за компьютерами будущее? — с напускным цинизмом отозвалась Саманта. — И ты не переживаешь? — удивилась Мелани. — Наши переживания не берутся в расчет. Надо смотреть в лицо реальности. А реальность была такова, что радиоведущие повсеместно заменялись компьютерами, точно так же как в свое время пластинки и аудиокассеты — компакт- дисками. Грандиозное собрание качественных музыкальных записей на пластинках на сорок пять оборотов в минуту только зря занимало место на бесчисленных застекленных полках. Лишь одни Ворчун Роб, старейший из ведущих, ветеран Р- 1, от случая к случаю проигрывал их в эфире. Вместе словим кайф, — хриплым, прокуренным голосом предлагал он радиослушателям. Ворчуна Роба давно пытались вытолкнуть на пенсию, но он в ответ лишь хохотал и грозил: Пусть посмеют тронуть меня хоть пальцем, я попрошу господа — а мы с ним приятели — прикрыть это заведение к чертовой матери! — Кто в результате выиграет, так это твой воздыхатель, — добавила Мелани безапелляционно. — О ком ты говоришь? — О Тини, конечно. Он развернется вовсю и станет здесь главным человеком. — Что ж, мальчику надо расти, — согласно кивнула Саманта, прекращая дискуссию. Она глянула на часы: — Пожалуй, нам пора садиться в седло. Они прошли в студию и разместились рядышком в двух стеклянных кабинках. — Начинаю просеивать звонки, —сказала Мелани. Саманта отрегулировала по высоте стойку микрофона, проверила, удобно ли расположен экран компьютера. Коснувшись пальцем соответствующей кнопки на клавиатуре, она могла запустить анонс, блок рекламы, музыкальную заставку, а также прогноз погоды. Надев наушники, она взглянула на Мелани. Та кивнула, подтверждая, что телефонные каналы работают и подсоединены к компьютеру. Саманта дождалась окончания тридцатисекундного рекламного блока, посвященного местному торговцу автомобилями, затем нажала кнопку, и начальные ноты шедевра группы Битлз Вечер трудного дня словно воспарили ввысь и тут же растаяли. Саманта склонилась к микрофону: — Добрый вечер, новоорлеанцы. Я доктор Сэмми, я опять с вами. На Р-1 снова передача Полночные исповеди. Как вы, вероятно, знаете, меня не было две недели в городе. Я совершила маленькое путешествие в один из красивейших уголков Мексики, Название ему Масатлан. Там очень романтично, но только если вы пребываете в соответствующем настроении. Вот об этой зависимости наших путевых впечатлений от душевного состояния, об удовлетворении или разочаровании проведенным вдали от дома отпуском я хотела бы сегодня с вами побеседовать. Для первого после перерыва нашего разговора я выбрала тему, казалось бы, легкую и приятную. Но и на отдыхе часто возникают проблемы не только материальные, но и психологические. Звоните и поделитесь ими со мной. Расскажите, где вы побывали, с чем там столкнулись и во что вылились ваши поиски развлечений или, наоборот, покоя и расслабления. Она напомнила номер телефона в студии и еще несколько минут говорила о преимуществах и неудобствах туризма, поглядывая на Мелани, которая кивала ей каждый раз, когда загорался сигнальный огонек на ее пульте, обозначая, что линия ожила. Звонки пошли. Откликнувшегося первым звали Нед. Его имя появилось на экране возле кнопки первого канала, и почти одновременно на втором канале возникла Луанда. Саманта включила первый канал: — Привет. Доктор Саманта вас слушает. Назовитесь, пожалуйста. — Я уже сказал... Я Нед. — Мужчина явно нервничал. — Ну что еще сказать?.. Я рад, что вы опять здесь. Я всегда ловлю вашу передачу, а тут вас не было... Честно говоря, я по вас скучал. — Спасибо. — Разумеется, парень не видел улыбки, осветившей лицо Саманты, но она постаралась, чтобы ее доброжелательный тон помог слушателю избавиться от скованности. — Ну а что вы можете сказать по нашей сегодняшней теме, Нед? Вы уже были в отпуске? — Ну... был... Возил свою половину на Пуэрто-Рико. Два месяца назад. Ну и там... в общем... вышло все не так... вроде бы. Вы меня понимаете... — Не совсем. Что было не так? — Ну... я до этого встречался с одной... ну и жена, конечно, устроила мне... Короче, я решил удивить ее. Смотаемся, — сказал, — на Карибы. Ну, вы понимаете, чтобы трещину зацементировать... вернуть все, как было раньше. — И получилось? — поинтересовалась Саманта. — Куда там... — Мужчина горестно вздохнул. Саманта выудила у Неда, что жену он очень любит и прожил с ней двенадцать лет, что он не мог на нее нарадоваться, такая она была добрая, верная, заботливая, и что его ходки налево — это всего лишь издержки среднего возраста, как у любого мужчины. — Так что же все-таки с вами приключилось? Нед долго мямлил, но наконец раскололся. Жена согласилась слетать с ним вместе на Пуэрто-Рико в знак примирения, однако нашла там любовника и утерла мужу нос. Нед был оскорблен до глубины души, а романтическое путешествие привело к семейной катастрофе. Саманта могла его понять. — Как вы себя чувствуете после всего пережитого? — задала она вопрос и заметила, что имя Луанда исчезло с монитора. Слушательница устала ждать своей очереди и повесила трубку. Зато возник некий Барт на третьем канале. — А вы как думаете? Зол был, конечно. Не столько на нее, сколько на себя. Я потратил две штуки баксов на эту проклятую поездку. — Итак, вы лишились некоторой суммы денег и жены. Но первопричиной все- таки послужила ваша связь с другой женщиной. Как по-вашему, Нед, что толкнуло вас на супружескую измену? Панель с кнопками каналов засветилась, как рождественская елка. Людям не терпелось услышать от Саманты советы, задать ей вопросы или высказать свое мнение. На втором канале появилась Кей, Барт оставался на третьем. Опять возникла Луанда, но уже на четвертом канале. Саманта потихоньку спустила на тормозах беседу с Недом, поговорив немного под конец о недопустимости применения двойных стандартов в оценке супружеской неверности. Затем она дала слово Кей, разъяренной дамочке, готовой изничтожить, стереть в пыль как Неда, так и всех мужчин, которые когда- либо осмеливались погуливать от жены. Саманта живо представила ее, с пеной у рта и пылающими как угли глазами, отстаивающую право женщины на самую жестокую месть изменнику. Следующим был Барт и поведал грустную историю о том, как слетал в отпуск с любимой девушкой на Таити, а ей так там понравилось, что она решила остаться на острове навсегда. Гнев и печаль, смех и отчаяние заполняли радиоэфир. Саманта умело наводила некий порядок в этом хаосе, осторожно гасила всплески эмоций, и с каждой минутой утекающего времени ощущала себя все комфортнее в привычной обстановке. Включением блока рекламы и очередной сводки погоды она пользовалась как дирижерской палочкой, придавая своей передаче четкий, определенный изначально ритм. К исходу второго часа обе банки диетической коки были выпиты, и в третий раз Мелани подлила ей в чашку горячего кофе. Уже совсем близко к концу передачи Саманта ответила на звонок мужчины, назвавшегося Джоном. Такое имя, во всяком случае, высветилось перед ней на экране. — Здравствуйте. Я доктор Саманта. Как настроение? — Лично у меня — хорошее, — произнесено это было плавно, спокойно, чуть нараспев. Голос звучал приятно. Как полагалось в такого рода шоу, она перепроверила: — Как ваше имя? — Джон. — Привет, Джон. О чем бы вы хотели поговорить? — Она поднесла чашку к губам, собираясь сделать глоток. — Об исповеди. — Согласна. Давайте. — Он не спрашивал. — Ведь передача так и называется, — он говорил утвердительно. — Правильно. — Значит, люди тебе исповедуются, ты их слушаешь, а вот свою подноготную прячешь... Поворот был неожиданный, а смена тональности в его речи резанула слух. Саманта было попробовала его одернуть: — Я вас не знаю, Джон, но... — Ты меня знаешь. — Я вас знаю? Откуда? — Я Джон из твоего прошлого. Саманта решила не прерывать затеянную им игру. — У меня было много знакомых с именем Джон. — Не сомневаюсь. — Он произнес это с презрительной иронией. Его снисходительно-фамильярный тон не понравился Саманте. Надо бы сбить с собеседника спесь. Но какой ключик к.нему подобрать? Она перешла с ним на ты, что позволяла очень редко в общении со слушателями. — Если я тебя знаю, как ты утверждаешь, то напомни мне, пожалуйста, Джон... Прости, что я забыла. — Грехи не забываются. Саманта чуть не расплескала кофе. Тот самый голос, что был записан на автоответчике! Ее обдало холодом. Перед ней словно раздвинулся занавес, и во мраке неосвещенной сцены начало проступать нечто ужасное. — Какие грехи? — заставила она себя задать вопрос. — Твои. — Мои? Зачем она тянет разговор? Не лучше ли свернуть его побыстрее? — За грехи полагается наказание. — Какое? — спросила она и бросила взгляд на Мелани. Та развела руками. Очевидно, Джон сформулировал свой вопрос совсем по-другому, когда она просеивала звонки. — Узнаешь. Ждать осталось недолго, — зловеще пообещал он. Саманта подавала знаки Мелани, надеясь, что ассистентка догадается снять его с линии. — Может быть, я должна покаяться? — Конечно, должна. Как раз близится полночь. Не выступить ли тебе самой в Полночной исповеди? — Но в чем мне каяться? Что я такого сделала? Я не знаю... — Знает господь, и знаю я. — А я нет... — Нервы у Саманты не выдержали. Она чуть не сорвалась на крик. — Врешь, похотливая шлюха! Ты... Дрогнувшей рукой она сама вырубила связь. По ту сторону стеклянной перегородки Мелани испуганно показывала на часы. Всего двадцать секунд оставалось до окончания передачи, но сигнальные огоньки вспыхнули одновременно на всех каналах, будто в них ударила молния. — Вот и все на сегодня, — как можно тверже заявила Саманта и включила финальную музыкальную заставку — песню Полночная исповедь. Подгоняемая секундной стрелкой на белом циферблате, она смикшировала пение с опережением, чтобы уложиться в отведенное время и произнесла традиционное напутствие: Берегите себя... Спокойной вам ночи, и да благословит вас господь. Неважно, насколько был отягчен заботами сегодняшний день — ведь всегда есть завтра, а завтра будет уже другой день. Приятных вам сновидений. Она запустила рекламу, откатилась от микрофона на стуле на колесиках, сняла наушники и, опираясь на костыль, поднялась. Хромая и мысленно чертыхаясь при этом, Саманта направилась к Мелани в соседнюю кабинку. — Как этот подонок проскочил мимо тебя? — потребовала она объяснений у помощницы. — Нагло мне соврал — вот как! — агрессивно выступила на свою защиту Мелани. На ее раскрасневшемся личике злобное выражение сменилось растерянностью. — Где же, черт побери, Тини? Его эфир через четыре минуты! Она вертела головой, как будто Тини мог где-то прятаться в ярко освещенной, с прозрачными перегородками студии. — Плевать на Тини! Что произошло с этим последним звонком? — не отставала от нее Саманта. — А что? Я не знаю, честное слово! — Мелани клятвенно стукнула себя кулаком в грудь. — Чем он тебя купил? — Просто запудрил мне мозги. Сказал, что хочет обсудить такое понятие, как рай — в прямом смысле и переносном, в библейском и земном. Что-то говорил о потерянном рае... Саманта едва сдерживала ярость. Мелани никогда прежде не видела ее в таком состоянии. — Ну ладно, я проштрафилась. Можешь распять меня на кресте. Или дай мне шанс искупить грех. От этих слов Саманта поежилась. Все, связанное с религией, вызывало у нее теперь ассоциации с телефонным маньяком. — Оставь этот библейский лексикон! — потребовала Саманта. — Ты что, вздумала дразнить меня? — Такое больше не повторится, обещаю, — продолжала каяться Мелани. — Я тебе не верю. Ты что-то темнишь. Такие звонки ты не должна пропускать. С твоим дипломом психиатра ты могла бы распознать, что у него на уме. Саманта вдруг смолкла, осознав, что, отчитывая ассистентку, дала себе волю и перегнула палку. — Аминь, — произнесла девушка, поняв, что гневной отповеди пришел конец. — Ой, извини... Я не хотела. Как-то само сорвалось с языка... — Я была резка с тобой, наговорила лишнего. Выкинь это из головы. — Постараюсь, — дернула плечом Мелани и вновь забеспокоилась: — Тини давно пора быть в студии... У Саманты же мысли были заняты другим. Ее внезапно осенило. — А знаешь, о каком рае он тебе говорил? О мильтоновском Потерянном рае! — Что-что? — Он имел в виду поэму Мильтона1 Потерянный рай, о сатане, изгнанном из рая. 1Джон Mильтон (1608—1674) — один из крупнейших поэтов Англии, автор поэмы Потерянный рай, основанной на библейских сюжетах. Мелани удивленно вскинула брови: — Ты так считаешь? Он как-то связан с литературой, знает классику, осилил средневекового Мильтона? Сомнительно. — А я в этом уверена. Там речь идет как раз о грехе, искуплении и наказании. Сплошь об этом... На таком тексте вполне можно свихнуться. — Идея увлекла Саманту, но никак не Мелани. Встретив ее недоверчивый взгляд, Саманта решилась довериться ей: — Этот парень не впервые выходит на контакт со мной. Он оставил мне послание на автоответчике, пока я отсутствовала. — Что?! Проблема опаздывающего по неизвестной причине Тини моментально отошла на второй план. Теперь Мелани сгорала от любопытства. — Но подожди... Ведь твоего номера нет в телефонном справочнике. — Правильно, но ведь есть обходные пути. Любой может забраться в компьютерную сеть, скачать данные о кредитных карточках, узнать номер социальной страховки и водительских прав. Если обладаешь упорством и кое- какими навыками, то раздобыть нужный номер телефона достаточно просто. — Как и обойти контроль и пролезть в эфир, — с грустью отметила Мелани. — Мне стыдно, Сэмми, что он так легко меня одурачил. Поначалу ведь никак нельзя было сказать, что у парня с головой не в порядке. Значит, у тебя появился свой персональный псих. Не завидую. Не хотела бы я быть на твоем месте. — Мне место именно среди психов, как некоторые считают, я по специальности мозгоправ, — невесело пошутила Саманта. Тини вошел в студию так неслышно, что Мелани вздрогнула, ощутив чье-то присутствие у себя за спиной. — Где тебя черти носили? — Выходил подышать воздухом. Он явно побывал под дождем. Пиджак его промок. От него пахло сыростью и сигаретным дымом. — У тебя осталась минута до выхода в эфир, — предупредила Мелани. — Не волнуйся, у меня все готово, — бросил через плечо Тини и занял место в той же кабинке, которую совсем недавно занимала Саманта. — Ты чуть не довел меня до сердечного приступа. — Тебе-то что беспокоиться? Ты не директор программы и не несешь ответственности ни за какие сбои. — Да, но... — Отстань от меня... передохни, — Тини смерил ее взглядом, не предвещавшим ничего хорошего для навязчивой девушки. Мелани так и осталась стоять с открытым ртом. Саманта воспользовалась паузой, чтобы попрощаться с коллегами. — До завтра. — Она улыбнулась обоим. Только постукивание наконечника костыля по полу нарушало мертвую тишину длинного коридора, свернувшегося, словно кишка в утробе огромного здания радиостанции. Однако у Саманты возникла нелепая мысль, что впереди, за очередным поворотом, кто-то может ее поджидать. Она даже пару раз останавливалась, прислушиваясь, и затем усилием воли заставляла себя ковылять дальше. В проходной она сунула свой пропуск в щель турникета, толкнула тяжелую дверь, и влажная новоорлеанская ночь тотчас приняла ее в объятия, от которых некуда было деться и оставалось лишь терпеть и не обращать внимания на то, как постепенно одежда начинает липнуть к телу. Дышать пропитанным жаркой сыростью воздухом становилось все труднее. Несмотря на эту тяжелую, как в парилке, атмосферу, в поздний час на улице было полно прохожих, и машины неслись сплошным потоком. Новый Орлеан предпочитал не тратить время на сон. Саманта никак не могла избавиться от мысли, что в этой массе праздно гуляющих людей вполне мог затесаться и ее, как обозвала его Мелани, персональный псих, человек, чей бархатный голос леденил ей кровь. До служебной стоянки, где Саманта оставила машину, надо было пройти несколько кварталов. Она махнула рукой проезжавшему таксисту. Тот затормозил, но с явной неохотой согласился на столь короткую поездку. Саманта уже успела убедиться, что ее травма мало у кого вызывает сочувствие. Впрочем, ее это не задевало. Рано или поздно она освободится от костылей и повязки, и боль в ноге перестанет докучать ей. Но избавится ли она от преследующего ее голоса? Один из сотен тысяч обитателей этого шумного, полного контрастов, многоликого города выбрал ее объектом своей странной вендетты. Непонятно, за что. Почему он заставляет ее в чем-то покаяться? Кто он, черт побери? И, самое главное, чего от него ждать и насколько он опасен? У Саманты было недоброе предчувствие, что их контакт не прервется после сегодняшней его выходки, что это только начало. Глава 3 Черные тучи плотно закрыли луну, и с неба обрушился косой дождь. Шквальный ветер вспенил обычно гладкую поверхность озера Понтчатрей. Парусную лодку швыряло из стороны в сторону, подкидывало, как мячик, вверх и стремительно бросало вниз. Тай Уиллер отдал свое суденышко на милость стихии — паруса вздувались и опадали, оглушительно щелкая, палуба опасно кренилась, почти до половины уходя под воду, мутные валы с ревом обрушивались на нее. Встречая налетевший шторм, о котором было предупреждение по радио, Тай не предпринял никаких мер — не убрал паруса, не завел двигатель. Он полагался на благосклонность судьбы, которая подарила ему шанс, и будь он проклят, если не воспользуется им. Шквал — лишь досадная помеха, ошибка природы, по глупости выбравшей неудачное место для своих шалостей. Широко расставив ноги и едва удерживая равновесие на раскачивающейся палубе, Тай прижимал к глазам бинокль, самый мощный, какой ему удалось приобрести, и шарил взглядом по скрытой за ползучими растениями обращенной к озеру стене старого особняка. Саманта Лидс теперь занимала этот дом. Доктор Саманта Лидс, дипломированный специалист, Доктор Сэмми, радиопсихолог, которой позволено раздавать направо и налево мудрые советы в прямом эфире. И неважно, помогли ли эти советы кому-нибудь или причинили вред, — все равно ее слушают и ей верят. Он стиснул зубы, когда заметил какое-то движение за тонкой, как паутина, занавеской. Потом он увидел ее, Саманта мелькала то в одном окне, то в другом, а он рассматривал ее, ощущая себя мерзким похотливым соглядатаем. Но сознание важности своей миссии глушило в нем чувство стыда. Тай сверился с часами. Светящиеся стрелки показывали почти четыре часа утра. Ему повезло, что он застал ее, когда она еще не легла, и он может теперь наблюдать, как она медленно ковыляет по комнате, не подозревая, что за ней наблюдают. Он видел ее рекламные фото на Р-1, и там она была прелестна, но сейчас, в коротенькой, спадающей с плеч ночной сорочке, с рыжеватыми, смешно взъерошенными волосами, доктор Лидс выглядела еще очаровательней. Когда она расхаживала среди старинной мебели, залитая светом ламп от Тиффани, край ее сорочки приоткрывал стройные бедра. Тай обратил внимание, что ее левая нога была в жесткой повязке. Он знал о печальном инциденте, произошедшем с нею в мексиканских водах, и подосадовал, что такая неприятность постигла столь красивую женщину. Порыв ветра откинул с его головы капюшон, и вмиг намокшие волосы облепили лицо. Капли дождя попали на стекла бинокля, изображение стало менее четким, и это в тот самый момент, когда Саманта наклонилась к своей повязке, сорочка задралась и открыла его взгляду белые кружевные трусики, обтягивающие выпуклые крепкие ягодицы. У него в паху напряглось... запульсировало... Он мысленно одернул себя. Для него она не женщина, а объект его миссии. Он будет лгать ей, использовать ее, она нужна ему для дела, .. Но бог мой, как же она красива. Эти ноги... Саманта резко выпрямилась, словно догадалась, что он следит за ней. Она подошла к окну, прищурилась, вглядываясь в темноту. Может быть, она разглядела лодку и его на палубе? Вероятно, у нее такое сверхъестественное зрение, что она не только видит в кромешной тьме, но и читает мысли. Иначе у нее не был бы столь недоверчивый взгляд, будто зондом прощупывающий тайники его черной души. Ерунда! Расстояние слишком велико, ночь темна, и если даже она заметила бортовые огни и белый парус на фоне затянутого тучами неба, то черты лица человека у штурвала рассмотреть ей не удастся. При свете дня она ни за что не узнает его. У Тая Уиллера будет еще возможность — и не одна — встретиться с ней лицом к лицу, оплести ее паутиной лжи, чтобы добиться того, что ему нужно. На какую- то долю секунды он заколебался, ощутив угрызения совести, но тут же подавил их. Он взвалил на себя ношу и обязался нести ее до конца. Задернутая штора внезапно отделила его от Саманты. Она что-то заподозрила, встревожилась. Это плохо. Это может усложнить задачу. — У тебя действительно все в порядке? — уже в пятый раз на протяжении десятиминутного разговора задавал этот вопрос Дэвид, пока она, с трубкой у уха, переходила из комнаты в комнату, везде раздвигая шторы и выглядывая в окна. Солнце так и не появилось из-за облаков. Озеро было пустынным, свинцово-серым. Клочья пены прибивались к берегу. — Все нормально, — терпеливо повторила Саманта. — Сколько можно тебя убеждать... Она уже жалела, что посвятила Дэвида в историю с телефонными звонками и изуродованной фотокарточкой. Впрочем, раз это стало достоянием публики, то рано или поздно оно просочится через границы штата и дойдет до Хьюстона. — Я сообщила в полицию и сменила замки. Тебе незачем тревожиться. — Вся эта история дурно попахивает, Саманта. — Она представила, как он, говоря это, брезгливо морщится. — Возможно, тебе стоит подумать, не приблизилась ли ты к опасному краю. Я бы на твоем месте воспринял это как своего рода... предупреждение или даже знамение свыше, что настала пора пустить свою жизнь по иному руслу. — Знамение, значит? — переспросила Саманта. — Думаешь, бог пытается мне что-то подсказать? Помню, в Библии был пылающий куст и еще много чего подобного. — Твой сарказм неуместен, — оборвал ее Дэвид. — Ты прав. Извини. — Саманта присела на подлокотник кресла и вытянула больную ногу, ощущая нестерпимый зуд под повязкой. — Ты мне так и не сказал, откуда ты говоришь. — Из Сан-Антонио. Здесь настоящий потоп. Я смотрю из окна гостиницы на Ривер-Уок и не вижу противоположного берега. Передо мной стена дождя. Небеса разверзлись... Дэвид вздохнул, и почему-то, словно от этого вздоха, его мобильник отключился. Ожидая, когда вновь зазвучит его голос — не в правилах Дэвида было заканчивать разговор на полуслове, — Саманта взяла с ночного столика длинную вязальную спицу, одну из набора, доставшегося ей в наследство от матери, засунула ее под подвязку и с наслаждением принялась расчесывать зудящую голень. При этом она испытывала некоторое чувство вины перед стареньким доктором, оставшимся в Масалтане, предупреждавшим ее о вреде подобного занятия, но доктор был далеко, и к тому же в его медицинских познаниях она сильно сомневалась. Связь с Дэвидом восстановилась на середине его монолога. — ...хочется, чтобы ты была рядом со мной. Я взял номер с джакузи и камином. Нам было бы так уютно здесь вдвоем. Как в аду, — мысленно добавила Саманта, вспомнив про Мексику. Про их бесконечные выяснения отношений. Дэвид давил на нее морально, причем так, что она буквально задыхалась. Он настаивал на ее переезде обратно в Хьюстон, а когда получил отказ, открылся перед ней с совершенно неожиданной и весьма неприятной стороны. Его лицо налилось кровью, у виска запульсировала жилка. Сжимая кулаки, Дэвид объявил, что она круглая идиотка, раз не хочет принять его предложение. В тот момент Саманта поняла, что пути их окончательно разошлись. — По-моему, я достаточно ясно разъяснила свою позицию, — напомнила она. — У тебя было время, чтобы передумать. — За это время ничего не изменилось, Дэвид. Не затевай все заново. Это бесполезно. Я знаю, как банально это звучит, но для нас обоих лучше остаться... — ...просто друзьями, — закончил он за нее фразу унылым голосом. — Не придавай слову друг презрительный оттенок. Сохранить дружбу очень даже неплохо. — Мои чувства к тебе совсем иного рода, ты знаешь. — Произнесено это было со всей серьезностью. Дэвид не был аскетом, но среди женщин, липнувших к нему из-за его привлекательной внешности и других неоспоримых достоинств, производил строгий отбор. Если его привлекла Саманта, значит, он обнаружил в ней качества, соответствующие критериям, установленным им для своей будущей подруги жизни. Она же, сначала подпав под его обаяние, после двух лет относительной близости постепенно остыла и поняла, что никогда и не была по- настоящему влюблена в него. Он как-то потускнел в ее глазах, хотя никаких дотоле скрываемых изъянов в его характере не обнаружилось. Что-то в нем было не так, но что — Саманта не могла определить точно. Дэвид был хорош собой, интеллигентен, подходил ей по возрасту, а его положение в гостиничном бизнесе обеспечивало ему такие высокие заработки, что он уже сейчас стоил несколько миллионов и уверенным шагом продвигался дальше. И все-таки у них почему-то не сложилось. — Я сожалею, Дэвид... — Неужели? Я тронут, — съязвил он, однако с горечью. Дэвид Росс не любил проигрывать. — Честно, сожалею. — Она выбирала слова осторожно, не желая доводить дело до взрыва, но и не позволяя ему усомниться в твердости ее решения. — В таком случае мне не стоит сопровождать тебя на тот благотворительный прием, о котором ты говорила. Я прав? — Какой прием? В Боучеровском центре? — Саманта вспомнила, что несколько месяцев назад у них шел об этом разговор. — Да, пожалуй, мне лучше отправиться туда одной. Дэвид долго молчал. Напряжение на линии сгустилось, стало почти осязаемым. — Что ж, — наконец прорезался его голос. — Вроде бы говорить больше не о чем. Береги себя, Саманта. — Ты тоже. — Ее сердце сжалось. Все-таки два года она была связана с этим мужчиной. Они были близки. Но если рвать с ним, то лучше сейчас, не откладывая. Все кончено, и это хорошо. Друзья Саманты сочли, что она спятила, раз передумала выходить замуж за Дэвида. На твоем месте я бы вцепилась в него когтями и не отпускала, — заявила ее лучшая подруга Кортни при встрече в прошлом месяце на их излюбленном месте свиданий в уютном ресторанчике, где подавали суп из раков и вкуснейшие воздушные пирожки к нему. Каждое упоминание о Дэвиде Россе вызывало у Кортни хищный блеск в глазах, сходный с золотым сиянием трех колец сразу на одном пальце — трофеи от ее прежних замужеств. — Не понимаю, что тебя отпугивает? — Я уже побывала замужем, — объяснила Саманта, — Один раз сунувшись в огонь, не хочу обжечься вторично. — Поверь мне, такой лакомый кусочек, как Дэвид Росс, не залежится на блюде. Опоздаешь, потом будешь жалеть. — Так хватай его скорее, — великодушно позволила Саманта. — Я? С превеликим удовольствием, не задумываясь, но беда в том, что он любит тебя. — Дэвид любит только себя, единственного и неповторимого. — Ты слишком придираешься к нему. Держу пари, ты заговоришь по-другому, побывав с ним в Мексике. Кортни намекала на то, что теплый песочек, горячее солнышко и, конечно, столь же жаркий секс сделают свое дело. Но этого не случилось. Солнце светило, песочек грел, а вот сексуальное желание едва тлело и вскоре совсем угасло. Проблема была не в Дэвиде, а в ней. Саманта не могла заниматься сексом без любви, а любовь ее к Дэвиду если и была когда-то, то давно испарилась. Он все больше раздражал ее, и причиной тому было его самомнение. Единственный ребенок в семье, всегда первый в учебе и спорте, баловень судьбы, Дэвид привык, чтобы все шло так, как он наметил, чтобы все его желания исполнялись, а любое его предложение принималось без возражений. Что касается явно завышенной оценки собственной персоны, то тут он был весьма схож с первым супругом Саманты. — Не все мужчины такие, как Джереми Лидс, — убеждала ее Кортни. — Дэвид на голову его выше. Или ты все еще сохнешь по Джереми? У Саманты глаза округлились от удивления. — Я? По Джереми? Бога ради, спустись на землю. — Тогда, значит, из-за него у тебя выработался рефлекс неприятия... — В рефлексах я разбираюсь, — оборвала подругу Саманта. — Все- таки я профессионал. Нет у меня никаких рефлексов. Джереми просто ходок. Он падок до своих молоденьких студенток, а брачные клятвы для него — пустые слова. — О'кей, оставим его в прошлом, — согласилась Кортни. — Будем считать тот твой брак досадным недоразумением. А что же плохого ты отыскала в Дэвиде? Он слишком хорош внешне? Слишком удачлив в бизнесе? Это все недостатки, по-твоему? Слишком подходящий жених — ни тебе бывших жен, ни детишек на шее. А-а! Понимаю! Все это в сумме тебя коробит. Он — само совершенство, а ты такое не перевариваешь! Возможно, Кортни и угадала. Они дружили со второго класса школы, еще в Лос- Анджелесе, где жили по соседству. Но их взгляды на мальчиков и на будущее замужество всегда разнились. Саманта была идеалисткой, мечтательницей, а Кортни считала себя практичной, трезвомыслящей особой. Практичность, однако, не помогла ей создать свою семью, хотя три брака и три развода обеспечили Кортни безбедное существование. Саманта не завидовала подруге, не принимала ее советов, но противопоставить ее доводам что-либо существенное и разумное не могла. Финал ее отношений с Дэвидом, хоть и давно предрешенный, и особенно точка, поставленная в конце сегодняшнего их разговора, оставили в душе Саманты неприятный осадок. Совсем некстати это совпало с последними событиями. Прежде чем попьттаться снять нервное возбуждение, приняв теплую ванну, Саманта еще раз поглядела в окно. Озеро было пустынным, только ветер гнал по нему волну. Но ночное видение — парусник на волнах и черный силуэт мужчины на палубе — преследовало ее даже днем. Глава 8 — В общем, папашку мне так и не довелось повидать, — хмуро заключила свое выступление Анита и принялась нервно накручивать на палец темную искусственно завитую прядь. Стулья, которые Боучеровский центр предоставил для сеансов Саманты, были старыми, шаткими, неудобными, и все шесть девушек, явившиеся на занятия, беспрерывно ерзали и перекидывали ногу на ногу. Ультракороткие мини обнажали их ляжки вплоть до трусиков. — Да и к чему... — добавила Анита после паузы. — А ты пыталась связаться с ним? — поинтересовалась Саманта. — В тюряге? — Анита насмешливо хмыкнула, — С какой стати? Улыбка, на мгновение осветившая ее хмурое личико, была слишком циничной для девочки пятнадцати лет. — Мне хватало отчимов. Трех... за последние три года. Вот так все и складывается одно к одному. У всех шестерых девушек почти одни и те же проблемы и биографии, короткие и пронзительные, как крик одинокого пловца, тонущего в океане. Жизнь взвалила на их худенькие плечи непосильный груз, и каждая по-своему, но одинаково безрезультатно пытается выбраться из- под давящей тяжести. Сеанс проходил в старом флигеле здания центра. Несмотря на опущенные жалюзи, низкое вечернее солнце проникало в маленькое помещение, и жара ощущалась как нечто материальное. Девушки явно истомились и с нетерпением ожидали окончания занятий. У всех были дела, в основном на улице, как догадывалась Саманта, а у двух имелись еще и малыши, оставленные, ради посещения ее сеанса, на чье-то попечение. Только Лианн, на удивление тихо сегодня себя ведущая, никуда не торопилась, но и глядела на психиатра с явным озлоблением. Возможно, она не могла простить трехнедельного перерыва в их встречах? Такое случается сплошь и рядом в отношениях врача и пациента. — Сегодня ты все время молчала, Лианн. Я тебя не узнаю. Что беспокоит тебя? — мягко спросила Саманта. Лианн дернула плечиком, изображая равнодушие. Она была хорошенькая, с изящным кукольным личиком, совсем не тронутым загаром. — Джей от нее отчалил, вот она и бесится, — охотно объяснила четырнадцатилетняя Ренни, отправляя в рот очередную пластинку жвачки. Выплюнутую до этого она старательно приклеила к спинке стула, как бы оставляя знак о своем пребывании на сеансе. — Вранье! — вдруг взорвалась Лианн, да так яростно, что весь нацепленный на нее дешевый металл — в ушах, в ноздрях, вокруг шеи — разом зазвенел. — Она опять употребляет, — не без удовольствия наябедничала Ренни. — Тебе какое дело? Я сама послала Джея подальше. Он мне осточертел... Стал мною командовать... — Ну да, конечно! Держал тебя подальше от зелья, — продолжала насмешничать Ренни. — Неважно. Важно другое — никто не смеет мне приказывать. — Ой-ей-ей! Что за принцесса! Сидишь в дерьме, а думаешь, что на троне. Саманта вскинула руку, жестом прекратив перебранку: — Давайте послушаем, что скажет сама Лианн. — Я ничего не желаю говорить. — Девушка скрестила руки на груди и встала в наполеоновской позе. — И всем советую тоже заткнуться. — Кажется, я нашла выход из положения, — сказала Саманта. — Говорить о себе, о своих проблемах здесь необязательно, но подумать — стоит. Отложим разговор до следующей встречи. Но только не тратьте время зря, а подумайте, я настаиваю на этом. Иначе, какой смысл нам здесь собираться? Девушки попрощались и с облегчением устремились к выходу. — Если кто-то встретится с Колетт, напомните ей, что она уже пропустила много занятий, — бросила им вслед Саманта. — Колетт переехала. Теперь она промышляет в Тампе, — откликнулась со смешком одна из девушек. Девичьи смешки задели Саманту. Как и то, что ее не известили о переезде пациентки. Саманту должны были информировать, куда и с какой целью переехала девушка. Лианн на улице подождала психиатра. Ничего особенного в этом не было. Лидер группы, а Лианн была таковой, имел право вести с Самантой разговоры наедине. Издали за их встречей наблюдала ревнивая Ренни, но, ощутив на себе угрожающий взгляд Лианн, быстренько смылась. — Ненавижу эту жирную свинью, — сказала девушка с фарфорово-белым кукольным личиком. — Ты отдаешь себе отчет в том, что сейчас сказала? — спросила Саманта. — Я ненавижу эту громадную, жирную, траханную свинью! — Я не об этом просила тебя сказать. — Я знаю, что вы хотели бы от меня услышать.. Но я все равно ее ненавижу. — На кого ты больше злишься? На нее или на... себя? — поинтересовалась Саманта. — Мне надоела эта дерьмовая игра в вопросы и ответы. — Тогда возьми себе тайм-аут. Лианн принялась кусать губы. — Не молчи, скажи что-нибудь. Хоть выругайся, — настаивала Саманта. — Ренни — свинья! Всюду сует свой пятачок. — А может, она таким образом хочет подружиться с тобой? Ей одиноко, но она не знает, как подступиться к тебе. — Да вы что, до сих пор не раскусили ее? Она и понятия не имеет, что значит дружить, и слова такого, как подруга, не знает. Она в любой момент может мне сделать вот так... — Лианн весьма выразительно продемонстрировала хищные когти. — Нечего ей соваться куда не следует. То, что у нас с Джеем, — это наше общее дерьмо, и нам вместе его расхлебывать. — Ну а об этом ты не хочешь со мной поговорить? Мы могли бы перекинуться парой слов по дороге, — предложила Саманта. — Тут не о чем толковать. Подумаешь, какое дело! — Лианн гордо вскинула головку и от этого, наоборот, выглядела еще ребячливее, гораздо моложе своих семнадцати лет. Грубый макияж и плотно облегаюшая одежда лишь подчеркивали ее кукольное изящество. — Мамаша уж слишком круто взялась за меня, встала поперек, как кость в горле, да еще этот зануда Джей добавил. Вот я и решила взлететь... показать им, что я на них плюю. — Чем показать? Тем, что вновь закурила. И что, крэк помог? — Ну да. А что? Разве не так? Чтобы избежать нотаций со стороны психиатра, Лианн ускорила шаг, но Саманта не отставала. Улица обдавала их томящей жарой и автомобильной гарью. — Тебе кажется, что так, а я считаю иначе, — возразила Саманта. Они остановились у светофора, пережидая медленно продвигающийся поток машин. — Может быть, это была не такая уж хорошая идея — снова улететь, — согласилась вдруг девушка, противореча тому, что говорила минуту назад. Чувствовалось, что ее саму терзают сомнения. — Думаю, что совсем плохая, — подхватила Саманта. — Хотела наказать мамашу и своего дружка, а вред нанесла себе. Они умылись, а ты опять села на крэк. Какая тебе от этого выгода? — А я за выгодой не гонюсь! — Лианн опять обрела прежний гонор и сверкнула глазами, а они у нее были на редкость выразительные и манящие, как и губки, пусть и слишком ярко накрашенные. Она даже улыбнулась, показав белоснежные зубы, пока еще безупречные. — Мне надо было показать им, что я сама кое-что значу и могу поступать по-своему. — И как ты себя сейчас чувствуешь? — Со мной все о'кей. — Ты уверена? Саманту, несмотря на браваду и вульгарные уличные замашки, безмерно трогало это юное существо, явно непонимающее, где и в каком мире оно живет и какое будущее его ждет. Никаких доспехов у этой девчонки нет, хоть она и храбрится. Ранить или погубить ее — дело одной минуты. Они наконец пересекли улицу, лавируя среди автомобильной пробки. — Я в полном порядке, — заверила девушка. — Мои гайки завинчены накрепко, и ни одна дурацкая отвертка не справится с ними без моего разрешения. — Вот как! — усомнилась Саманта, слегка поморщившись от циничности такого высказывания, впрочем, весьма образного. Тем временем Лианн уже успела с кокетливым вызовом, убрать прядь со лба и улыбнуться, неважно кому, из группы бездельничающих подростков, плотной стайкой собравшихся у уличного светофора. Женское начало превозмогало Лианн ее разум. — Ты идешь своей дорогой, ну и иди, — сказала Сэм. — но только сейчас ты сделала шаг назад, и даже не один. Тебе придется наверстывать. — Я знаю, — согласилась Лианн, но взгляд ее уже был прикован к мальчикам. Они вроде бы втихаря передавали дрyг другу самокрутку, но делали это так явно и так неумело. — Увидимся на следующей неделе? — осведомилась Сэм. — А как же, — заявила с уверенностью Лианн и поспешила смешаться с толпой. Уже через несколько шагов она стала из сумочки сигарету и оценивающим взглядом искать, кто бы из проходящих мужчин предложил ей зажигалку. Мать Лианн — Марлетта — неоднократно подвергалась арестам не только за торговлю наркотиками, но и за проституцию. Поняв наконец, что ее дети пойдут по плохой дорожке или она вообще их лишится, Марлетта ударилась в другую крайность и последние два года была чиста, как нежный ангел. Но Лианн успела еще в детстве изучить многие материнские приемы. В семнадцать она уже крепко села на иглу, и на нее было заведено дело. Она и сама употребляла зелье, и подрабатывала, толкая его своим сверстникам, посещение душеспасительных бесед с психиатром было для нее обязательным по приговору суда. Саманта, подходя к месту, где припарковала машину, ощутила, что кто-то наблюдает за ней. Сначала она подумала, что это Лианн. Может, та вздумала продолжить беседу под предлогом случайной встречи на улице. Но девчонки не было поблизости, во всяком случае, Саманта ее не заметила. Радом собралась небольшая кучка праздных прохожих, слушающих уличных музыкантов. Но один мужчина стоял особняком, немного в стороне. Он был высок, широкоплеч, прекрасно, даже атлетически сложен, одет в черный кожаный пиджак и джинсы. Несмотря на то что уже начало смеркаться, он не снимал темные очки, что придавало ему немного странный вид. Он не глядел на оркестрантов, как прочая публика. Он пристально рассматривал Саманту, и эти устремленные на нее темные стекла и глаза, скрытые за ними, производили тягостное впечатление. Было уже достаточно сумрачно, да и расстояние не позволяло Саманте как следует рассмотреть неприятного незнакомца, но все-таки ей показалось, что она уже где-то видела его. Мурашки пробежали у нее по коже, хотя она убеждала себя, что это все глупости и просто у нее расшалились нервы. Тем более что мужчина, уловив на себе ее взгляд, тут же смешался с толпой и бесследно растворился в ней. А может, он вообще померещился Саманте. Или смотрел не на нее, а на кого-то у нее за спиной. И все же нехороший осадок этот эпизод в ее душе оставил. Ночь была жаркой и влажной, как раз в его вкусе, и он истекал потом, прокрадываясь меж тесно стоящих кипарисов к маленькой хижине на болоте. Никто не знал, да и не догадывался, что там есть такое сооружение, приподнятое на подгнивших кипарисовых сваях, обросших мхом, и увитое лианами и надежно укрытое от постороннего взгляда густой зеленью. Чтобы попасть в это убежище, надо было извлечь из тины лестницу и приставить к выступу перед дверью, ведущей в одну-единственную комнатушку. Болотные испарения проникали в ноздри и все сильнее будоражили его. Здесь он чувствовал себя свободным и всевластным настолько, что мог немного расслабиться. Взобравшись на настил, он помочился сверху в болото, спустив до колен тугие отсыревшие джинсы, причем не столько из-за физиологической потребности, а скорее чтобы отметиться — хозяин прибыл, и всем другим тварям вход сюда воспрещен. Нарочито громко топая ботинками по шаткому полу и тем самым разгоняя болотных духов, осмелившихся пробраться сюда в его отсутствие, он нащупал на положенном месте керосиновую лампу, зажег фитиль, подкрутил его, чтобы свет был ярче, и накрыл стеклом. Москиты и ночные мотыльки тотчас устремились к вспыхнувшему яркому свету. Где-то снаружи встревожились летучие мыши, аллигаторы зашевелились и потянулись к воде. Он чувствовал себя дирижером невидимого природного оркестра. Он специально не провел сюда электричество, а кирпичная труба старой печурки крошилась от сырости. Он ни разу не топил печь. Запах дыма мог выдать его местопребывание. Ему был нужен минимум света, а темнота была его союзником. Он распахнул дверцы шкафчика и спугнул угнездившегося там крупного паука. Он милосердно позволил пауку скрыться в щели. Он не дружил ни с пауками, ни с прочей наглой нечистью, но относился к ним доброжелательно. Обитатели болот вели себя порядочно и не трогали его сокровищ. Сейчас он пришел лишь затем, чтобы их осмотреть, и для этого начал выкладывать их из ящиков шкафчика на стол. Нательный золотой крестик с обрывком цепочки, браслет, снятый с тонкого женского запястья, медальон с фотографией ребенка, который уже не свидится со своей матерью. Это еще только начало будущей коллекции. На хлипком столике рядом с транзисторным приемником на батарейках тусклое золото, взятое с мертвых женщин, выглядело нелепо, но он рассчитывал когда-нибудь собрать здесь целую гору золота. Он не сомневался, что его ждет удача и никто и ничто его не остановит. Он разложил свои пока еще немногочисленные сувениры правильным кружком и заключил, словно изгородью, своими четками. Затем, сверившись с часами, ровно за сорок пять секунд до начала передачи включил радио. Сквозь помехи он нашел нужную волну, услышал финальные ноты заставки и наконец ее голос. Теперь она была с ним, почти в его объятиях. Он вплотную приник к радио, и она словно бы говорила доверительно ему в ухо. — Сегодня мы обсудим тему прощения. Он улыбнулся. Она явно включилась в его игру и теперь закидывает ему приманку. Ждет, как он ответит на ее вызов. Он прикрыл глаза, и тут же перед ним, в его воображении появилось ее лицо, встревоженное, с полураскрытыми в недоумении губами, точь-в-точь такое, когда она увидела его в сумерках возле уличного оркестра. Воспоминание вызвало у него эрекцию, чем он был весьма доволен. — Поделитесь со мной, как прощение кого-то провинившегося перед вами облегчило вашу жизнь. Возможно ли это? Зря ты ждешь правдивого ответа. Во всяком случае, не от меня, — со злорадством подумал он. Беседа шла по обычному руслу. Большинство радиослушателей никак не могли принять идею прощения как правильное, продуктивное решение и приводили в доказательства примеры из жизни, когда подлецы, изменники и негодяи так и не испытывали раскаяния, а оставались такими же подлецами. Какая же это мелочь перед грехом, который ты совершила, Саманта. И ты еще смеешь жить на свете и соблазнять меня? И лишать меня всех иных соблазнов, кроме мести тебе за все и за твой соблазн... Он понял, что голос доктора Сэмми воздействует на него не так, как он считал раньше. Тебе недолго осталось ждать, доктор Сэмми. Скоро я с тобой посчитаюсь, — пообещал он. Глава 9 — Мне это очень не нравится, Сэмми! — заявил ее отец, когда она разбудила его утренним звонком в Санта-Монике. Связь была отличной, и казалось, что они были совсем рядом, а не на расстоянии тысячи миль. — Мне тоже, — согласилась Сэм. — Но я не собираюсь отказываться от профессии, которой посвятила жизнь, и от работы, которая мне нравится. Кстати, на эти деньги я живу. — Я бы мог помочь тебе... — Спасибо, папа, я в этом не нуждаюсь. — Ты нуждаешься в опоре, в мужском плече. Не смею советовать, но... Бедняга! Он все тоскует по своим не родившимся внучатам, по традиционной индейке на семейных праздниках, по гипотетическому зятю, с которым мог бы делить мужские увлечения вроде бейсбола и гольфа. Отец громко вздохнул в трубку. Жизнь сложилась совсем не так, как он планировал, ни для него самого, ни для его дочери и сына. — Я бы не хотел, чтобы с тобой повторилось то, что уже было в Хьюстоне, — мягко заметил он. — Такого не случится, — заверила она отца, но уверенности в этом не испытывала. — Там все тоже началось с телефонного звонка на радио. Прости, что я тебе напоминаю. — Не надо, папа, прошу! Я все это помню... — Голос отчаявшейся девушки снова прозвучал у нее в ушах и вызвал озноб. — Мой долг — напомнить тебе и предостеречь. — Не беспокойся, папа, я в порядке. Все на радиостанции готовы меня защищать, и полицию я тоже поставила на уши. Думаю, что этот выродок, позабавившись немного, сменил профиль и занялся чем-то другим. Например, принялся мучить кошек или пугать детвору в парке. Тут полиция его и накроет и упрячет куда следует. — Не шути с этим, — предостерег ее отец. — Да знаю я, папа! Это, конечно, не смешно, но я просто пытаюсь поднять тебе, да и себе настроение. Отец явно колебался, прежде чем решился спросить: — О Питере по-прежнему ни слуху ни духу? Если он даст о себе знать, то скажи мне. Не надо ничего утаивать от меня. Саманта закрыла глаза и мысленно досчитала до десяти, как всегда делала, прежде чем солгать отцу. Ей казалось, что после этого ее голос будет звучать более правдиво. Уже десять лет он задает ей один и тот же вопрос и получает от нее одинаковый ответ. — Нет, папа, новостей никаких. — Я и не ждал новостей. Спросил лишь на всякий случай... Он ведь твой родной брат и мой сын. А кровные узы связывают на всю жизнь, каким бы человеком он ни был. Когда заведешь своих детей, тогда поймешь. Сейчас мне в который раз прочтут лекцию о том, что с каждым прожитым днем я не становлюсь моложе, что биологические часы неуклонно отсчитывают драгоценное время, что у кузины Дорин уже двое детей посещают школу и еще ожидается прибавление в семье. — Послушай, Саманта. То, что ты уже разок побывала замужем и из этого ничего путного не вышло, совсем не означает, что брак — нечто никчемное. Мы с твоей матерью прожили в браке тридцать четыре года, и, хотя у нас было всякое — плохое и хорошее, я ничуть не сожалею о том времени. — Я понимаю, папа. Я всегда радовалась, глядя на вас. Ты получил свою толику счастья... Она опять солгала. Ее отцу пришлось пережить и исчезновение сына, и похоронить жену, и тревожиться теперь за судьбу своей великовозрастной дочери, которая хоть и терпеливо выслушивает его, но никогда не следует разумным советам. — Я люблю тебя, папа. Ты это знаешь. — И я тебя люблю, Саманта. Ты тоже знаешь это. — Ты по-прежнему встречаешься с той милой женщиной, о которой мне рассказывал? — За партией в бридж и за крикетом. Но встречаться — это несколько другой термин, — уточнил ее отец. — Как профессионал, я могу тебе посоветовать не прекращать этих встреч, какой бы смысл ты им ни придавал. — Спасибо за бесплатный профессиональный совет, дочка. — О'кей. Я уже должна бежать. Удачи тебе, папа. — И тебе тоже. Береги себя. Будь умницей. Он повесил трубку первым. Это было проявлением тактичности с его стороны. Саманта никогда не могла предъявить ни малейшей претензии своему отцу, ни одной за всю жизнь. И если она выросла такой, какая она есть, то в этом была целиком ее личная вина. Чувство одиночества вновь завладело ею, едва связь с Санта-Моникой закончилась. Дом ее, такой уютный, показался ей слишком пустым. Взгляд Саманты устремился в окно, за которым плескалось все еще взбудораженное ветром озеро. У ее причала раскачивалась лодка со спущенными парусами, в таком же виде, как ее оставил здесь сосед. Это обещало новую встречу с ним, если Саманта, конечно, того пожелает. Тай появился на причале только после полудня. Завидев на веранде Саманту, он помахал ей издали бутылкой вина. В другой руке он нес увесистый ящичек с инструментами. Она помахала ему, чтобы он приблизился. Опять на нем были темные очки, опять его сопровождала собака. Тай поставил бутылку у ее ног. — Весь вчерашний день я был занят, а потом уже стало темно, чтобы возиться с яхтой. Если бы я знал ваш номер, то предупредил бы, что переношу ремонт яхты на сегодня. А это, — он ткнул пальцем в бутылку, — возмещение за причиненное беспокойство. — Присутствие вашей яхты у моего причала меня нисколько не беспокоит, — сказала Саманта, и это было правдой. Беспокоил ее этот мужчина, от которого исходило и обаяние, и неосознанное чувство опасности. Господи! Неужели она уже стала параноиком? Поставив бутылку явно дорогого рислинга в холодильник, Саманта мельком взглянула на себя в зеркальце, вправленное в антикварный буфет. С неудовольствием она заметила, что ее щеки покраснели, а губы пересохли так, что ей пришлось мазнуть их бесцветной помадой. Что за чушь? Ведь он просто сосед, у которого возникли проблемы с мотором, — напомнила она себе. Саманта спустилась к нему на причал. Тай уже откручивал плоскогубцами какую- то накрепко сварившуюся с металлом гайку. Его рельефные мышцы были напряжены. Весь набор инструментов был извлечен из ящика и разложен на палубе. — Все это вы могли позаимствовать у меня, а не тащить такую тяжесть черт знает откуда, — заметила Саманта. — Возможно, но кто поручится, что у вас найдется гаечный ключ нужного размера или подходящая отвертка? Есть мудрая поговорка: Все свое ношу с собой. Черт побери! Давно мечтал поплавать под парусом, без шума и бензиновой гари, и вдруг обнаружил, что без двигателя на этой луже не обойтись. — Обычное заблуждение. Мы все жертвы цивилизации, — сказала Саманта. — Я — непривередливый человек. Я прост во всех своих желаниях и потребностях, — заявил Тай и занялся ремонтом. Мотор после некоторых его усилий завелся, и сизое вонючее облачко выпорхнуло из-под кормы яхты, отравляя воздух. Уж не так он и прост, и не такой уж неумеха, — подумала Саманта. Ей нравилось смотреть на него, впрочем, она одернула себя, заметив, что его пес с таким же пристальным вниманием смотрит на своего хозяина, словно загипнотизированный. Между тем небо расчистилось, и его голубизна отразилась в озере. Тай посмотрел на мачту, потом перевел взгляд на Саманту. — Если вы поможете мне, мы бы смогли воспользоваться ветерком и немного развлечься. — С удовольствием, но предупреждаю: паруса для меня — нечто неизведанное. — Для меня — почти то же самое, — пожал плечами Тай. — Но я перелистал инструкцию. Он закатал рукава на рубашке выше локтей, обнажив выпуклые бицепсы. — Если вы будете крепко держаться за это милое бревно, пока я буду натягивать парус, то, даю гарантию, мы не перевернемся. У вас хватит сил? — В колледже я немного занималась поднятием тяжестей. — Глядя на вас, этого не скажешь, но все-таки давайте попробуем. Одному мне не справиться. Они оба сосредоточились на своих участках работы, да так, что изрядно вспотели. — Кажется, мы справились, — сказал Тай просто, без какого-либо торжества, когда яхта снялась с места, поймав в паруса ветер. Он немного сдвинул темные очки, только лишь чтобы отереть пот со лба, застилавший взгляд, но Саманта успела заметить, какие у него выразительные, излучающие доброту карие глаза. — Спасибо, — коротко поблагодарил Тай и снова скрыл глаза за очками. — Всегда к вашим услугам, — улыбнулась Саманта. Его белоснежные зубы сверкнули в добродушной ответной улыбке. — Надеюсь, помощь не будет нужна мне постоянно. Но я буду рад обратиться к вам при случае. Угадайте, какой самый счастливый день был в жизни прежнего владельца этой яхты? — Когда он продал ее вам, — предположила Саманта. — Блистательный разум. Соответствует вашей внешности. — Не расточайте мне комплиментов, а то ваш рейтинг сразу упадет, — предупредила Саманта. — Лучше молча покажите ваше искусство кораблевождения и причальте к берегу. Ваш рислинг вполне охладился, и мы можем проверить, каков он на вкус. — У меня еще есть запас вина здесь на лодке, и оно не успело согреться. Есть также чем открыть бутылки и есть из чего пить. Зачем возвращаться на берег? — Простите, но это уже насилие над личностью. Можно счесть это пиратским похищением. — Еще раз подумайте, прежде чем настаивать на возвращении, — посоветовал Тай. — Я могу, конечно, повернуть лодку назад и кое-как причалить. И мы расстанемся друзьями... Ветерок, надувая парус, медленно отдалял лодку от берега. Если сейчас нырнуть с палубы в воду, то можно без труда даже в одежде проплыть пятьдесят ярдов до причала. А нужно ли сбегать? И от чего? Мир и покой царили на озере. Если бы все насильники и маньяки были такими симпатичными, мирными, цивилизованными мужчинами, каким бы странным, но приятным местом оказался бы наш мир. Тем более что он наконец снял со своих глаз эти надоевшие уже очки. Саманта мгновенно растаяла под пристальным мужским взглядом. Зачем он прятал такие красивые глаза под черными стеклами? А его зубы, сверкнувшие в мимолетной улыбке... они были безупречны. Беззаботные рыбки, вероятно играя в салочки, плеснулись на водной глади. Почему бы не последовать их примеру и не отдаться простой игре, где неважно, кто станет победителем? — Соседка отзывалась о вас с восторгом, — призналась Саманта. — Только затруднялась описать вашу внешность — то ли Харрисон Форд, то ли Том Круз... Еще ей вспоминался Кларк Гейбл. — О боже! Она смотрит слишком много фильмов. Вас она тоже кое с кем сравнивала. — С кем же? Надеюсь, тоже с кем-нибудь из кинозвезд? Она добрая женщина и, кажется, относится ко мне со всей душой. — Она жалеет, что вы одиноки... — И советует кое-кому воспользоваться моим одиночеством? — Всплеск эмоций Саманта постаралась замаскировать иронией. — Я и последовал ее совету. Сказал он это серьезно или тоже иронизировал? Наступило время задавать вопросы, но этого ей делать не хотелось. Тепло, исходившее от нагретой солнцем палубы, обволакивало Саманту, а бесшумное движение лодки под парусом почему-то освобождало ее от всех тревожных мыслей. Глава 11 Mелани в ярости надавила на кнопку, отключив мобильник, и, резко нажав на газ, вихрем пролетела по виражам подземной автостоянки. Ее раздражало абсолютно все — и то, что кондиционер в машине вышел из строя, и что начало недели выдалось на редкость неудачным, и воцарившаяся в городе погода. Установившаяся в Новом Орлеане влажная жара, автомобильные пробки и испорченный кондиционер словно объединились и с начальством Мелани, молча и неопределенно улыбающимся ей, и с Триш Лабелль, вдруг переставшей откликаться на ее телефонные вызовы, чтобы досадить ей. Пот градом тек с Мелани. Он подпортил ей с таким старанием наложенную косметику, пропитал обтягивающий бюст топик так, что ткань прилипла к коже, а вдобавок еще и струился между ног под трусиками, вызывая зуд. Почему никто не торопится продвинуть Мелани на ступень выше, на место, которое она давно заслужила —и своими способностями, и усердием? Она заменяла Саманту, когда та прохлаждалась в Мексике, и уж тем более могла заменить ее сейчас. И телефонный маньяк бы сгинул, и скандальное расследование увяло бы на корню. А повышение рейтинга? Плевать! Дайте Мелани микрофон на пару-тройку вечеров, и рейтинг станет выше, чем встает кое-что в штанах у ее нового дружка. За Мелани была молодость, энергия, выдумка, а что за Самантой? Скучная рассудительность и еще мрачная история, о которой сейчас ей вовремя напомнили. Если Мелани не предоставят время у микрофона, которое сейчас тратит с малой пользой Саманта, то, разумеется, ей придется перекинуться к конкурентам, и с Триш Лабелль они составят отличную пару. Только вот почему-то Триш тоже тянет резину. Ведь, по идее, она просто должна была прыгать от счастья до потолка, когда ближайшая помощница ее ненавистной конкурентки предложила наладить с ней контакт. Пусть пока Триш отмалчивается, но Мелани не из тех, кто отказывается бить в стену, даже если там не известка, а затвердевший цемент. Упорства ей не занимать. Если не проходит план А, у Мелани наготове план Б. Только надо обсудить его со своим дружком и получить от него добро. Дружок знает, как ей помочь. Лишь бы он поскорее откликнулся на ее зов. У Саманты от волнения потели ладони и сердце колотилось в груди, когда она занимала привычное место в кабине у микрофона. Напрасно она убеждала себя, что для страха нет оснований. Почти неделю Джон не давал о себе знать. Или он сдался, или ему наскучили его собственные мрачные шуточки? Может, он покинул этот город? А может, выжидает чего-то? Нужного момента, чтобы удар точно попал в цель? А какова его цель? Остановись, Саманта! Набери в легкие воздуха, вздохни-выдохни и успокойся. Благодари бога, что он молчит, — приказала она себе. И все же не только Саманта, но и остальные ее коллеги пребывали в напряжении и будто бы чего-то ждали. Гатор и Роб отпускали шуточки по поводу ее дружка- невидимки. Элеонор ворчала и ныла. Мелани восторженно откликнулась на то, что поломалась, как ей казалось, устоявшаяся рутина и грядут какие-то изменения. У нее даже глазки стали гореть ярче, чем обычно. Ну а Джордж Ханна занимался подсчетом рейтинга и отмечал каждую десятую долю процента, на которую тот повысился. А теперь рейтинг начал чуть-чуть снижаться. Без звонков Джона он постепенно вернулся к прежней цифре. Саманта была довольна, что нездоровый интерес к ее передаче спал, а Элеонор и Джордж, словно утешая ее, в один голос твердили, что Джон еще обязательно объявится. Правда, Элеонор, кривя душой, изображала из себя этакую добрую тетушку и все валила на хозяина радиостанции, а сама вроде бы сочувствовала своей подчиненной. — Давай будем надеяться, что Джон не позвонит, — бесстыдно лгала она, явно рассчитывая на обратное. В глубине души Саманта очень надеялась, что Джон снова захочет завести с ней разговор. Ей нужно было снять покров с тайны, проникнуть в черную дыру, которая была в его сознании. Почему он затеял эту игру? Почему именно с нею? Кто он? Как психиатру, он был ей интересен. Как женщине, одиноко живущей на окраине города, — представлял угрозу. Но и в страхе есть особый соблазн. Закрывшись в кабинке, Саманта проделала обычную процедуру — надела наушники, поудобнее устроилась на стуле, отрегулировала контроль на пульте, проверила микрофон и бросила взгляд на соседнюю кабину. Там Мелани, поколдовав над кнопками, подняла вверх большой палец, показывая Саманте, что готова принимать звонки. Тим был рядом с нею. Он наклонился к Мелани и что-то сказал ей, от чего та рассмеялась, потом вскрыл баночку диетической кока-колы. Саманта не могла слышать их разговор, и это неприятно на нее подействовало. Не отпустил ли Тим шуточку по ее поводу? Или она теперь уже во всем ищет подвох? Последние несколько вечеров Саманта в передачах избегала таких тем, как грех, наказание и раскаяние, и вернулась в дискуссиях к проблемам взаимоотношений в семье и вообще между людьми, для чего по замыслу с самого начала и предназначалась ее программа. Теперь она вышла на тот нормальный уровень, что существовал прежде, до звонков пресловутого Джона. И все же какое-то грозовое облако сгущалось вокруг Саманты, как только она занимала привычное место у микрофона в своей кабинке. Мелани подала ей еще один безмолвный сигнал, и тут же звуки музыки и голос Джона Леннона заполнили кабину. Аккорды Вечера трудного дня мягко затихли, и настал черед Саманты выходить в эфир. — Добрый вечер, жители и гости Нового Орлеана. С вами опять, как всегда в этот час, я, доктор Сэмми, в программе Полуночные исповеди. Я готова выслушать все, что вы скажете, если вы, в свою очередь, готовы поделиться со мной своими мыслями. Подумайте, не торопитесь. У нас в запасе немало времени, а пока я кое-что расскажу о себе, и это, может быть, подскажет вам, на какую тему нам сегодня стоит завести беседу. Саманта поменяла позу и положение микрофона на гибком стержне, и ей показалось, что слушатели почувствовали, как она ищет правильную интонацию, как, подобно им, готовится к доверительному разговору. — Пару дней назад я говорила по телефону со своим отцом. Он был далеко от меня. Он живет на Западном побережье, в Калифорнии. Мы с ним давно не виделись, только общаемся по телефону. Но и это общение, пусть через кабели или радиоволны, все равно вызывает во мне ощущение родственной связи, и каждый раз, когда я слышу его далекий, иногда искаженный помехами голос, мне сразу хочется быть с ним рядом, помочь в чем-то, а ему, наверное, приласкать меня, хотя мне уже за тридцать и... Все индикаторы телефонных линий засветились почти одновременно. Вступление доктора Сэмми захватило слушателей. Уже первая позвонившая женщина, чья мать с трудом восстанавливалась после инсульта, взахлеб начала рассказывать, как ей пришлось разрываться между собственной работой, детьми, мужем и долгом по отношению к той, что произвела ее на свет. Следующим был озлобленный подросток, который отрицал все родственные связи, считал, что предки никогда его не поймут, а когда он вырвется из дому, то даже звонить им не будет. Дискуссия шла своим чередом, и Саманта, изредка вставляя свое мнение и направляя разговор в нужное русло, постепенно расслаблялась. Она позволила себе глотнуть крепкого кофе и почувствовала, что недавний мандраж оставил ее. На третьей линии засветился сигнал. Мелани пропустила в эфир звонок девушки, назвавшейся Анни. Саманта нажала кнопку: — Привет, я доктор Сэмми. Представьтесь, пожалуйста, нам всем. — Я — Анни. — Это был почти шепот, но все-таки голос показался Саманте знакомым. Возможно, Анни раньше уже звонила на радиопередачу. — Чем тебе помочь, Анни? Или ты хочешь что-то рассказать нам? — А вы разве меня не помните? — спросила девушка. У Саманты пробежал озноб по телу. — Простите... если бы вы могли мне напомнить... — Я прежде тоже вам звонила. — Когда? — Саманте почему-то показалось, что вместе с нею вся радиоаудитория затаила дыхание. — Давно. А в этот четверг мой день рождения. Мне бы исполнилось двадцать пять лет. — Вот как! — произнесла Саманта нейтрально, но кровь у нее похолодела. — Помните, я звонила вам девять лет назад, также на радиостанцию. И вы меня не стали слушать... Поскорее постарались отделаться от меня. — О боже!.. — вырвалось у Саманты, и это восклицание разнеслось по радиоволнам. Прошлое ожило, как в кошмарном сне. Анни Сигер? Этого не может быть. Черный занавес, которым Саманта закрыла в памяти события девятилетней давности, вдруг стал приподниматься. — Вы должны мне помочь! Вы — врач, вы обязаны... Только на вас я надеюсь. У Саманты пересохло горло, но все-таки она задала вопрос, но голос ее прозвучал в эфире едва слышно и жалко: — Кто вы? Ожидая ответа, Саманта повернула голову в сторону и бросила взгляд на соседнюю кабину. Там Мелани воздела руки вверх, словно недоумевая, как она пропустила подобный звонок. А у Тини лицо стало каменным. — ...А вы мне не помогли... — лился в наушники Саманты и в радиоэфир обвиняющий голос. — Я спросила, кто вы, Анни? Пожалуйста, назовите свое полное имя. — Говоря это, Саманта уже держалась из последних сил. Ее руки стали липкими от пота. Щелчок, и линия умерла. Анни Сигер... Нет! Нет! Сидя в стеклянной будке возле микрофона, Саманта, словно подхваченная штормовой волной, перенеслась в прошлое. Тогда погибла девушка. Вероятно по ее вине. Она отказала ей в помощи или не смогла помочь. Темная и страшная своим финалом история. Девушка умерла, и разве смерть — не порог, из-за которого уже нет возврата? — Саманта! Саманта! Я тебя отключила. Очнись! — донесся до нее как будто издалека голос Мелани, а на самом деле ассистентка трясла ее, обхватив цепкими руками. С помощью Тини она подняла Саманту со стула и вытащила из замкнутого пространства стеклянной кабинки. Мелани сорвала с нее наушники, надела на себя и устремилась к микрофону, резко отдав команду Тини: — Выведи ее отсюда и приведи в чувство. — Подожди минутку. Я в порядке, — неуверенно пробормотала Саманта. — Вряд ли. Рисковать не стоит. Мелани решительно дала знак Тини, чтобы тот увел Саманту из студии, а сама склонилась к микрофону. Мгновенно она преобразилась и обрела удивительное спокойствие. После щелчка тумблера ее голосок, гладкий, как шелк, впился в жаркую луизианскую ночь. — Простите нас за вынужденный перерыв в передаче. Пожалуйста, будьте к нам снисходительны. У нас возникли некоторые технические проблемы, но теперь все в порядке. Заранее благодарю за проявленное вами терпение. Ночные исповеди вместе с доктором Самантой Лидс вернутся в эфир через несколько минут, а пока прослушайте сводку погоды. Со знанием дела Мелани распорядилась кнопками, поставив нужные записи, чтобы они шли без перерыва — сначала погода, потом парочка реклам. Саманта, стоя в полутемном холле, постепенно приходила в себя. Осознав, что она, вся дрожа, крепко прижимается к Тини, Саманта поспешила отстраниться. У нее было ощущение, что она только что вернулась из путешествия в прошлое. Выпрямившись и сделав несколько глубоких и резких вдохов и выдохов, Саманта настроила себя решительно и агрессивно. Она не должна поддаваться трюкам подлого маньяка. Ему не удастся сломить ее. — Что это за девчонка тебе звонила? — участливо спросил Тини. — Не знаю. — Саманта отерла запястьем пот со лба и бессильно прислонилась к стене. — Но ее имя тебе знакомо? Не знаю почему, но она хотела сделать мне больно. И, кажется, добилась своего, — печально произнес Тини. — Она назвалась Анни, и тут ты, по-моему, сразу сошла с катушек... Тини был встревожен, но одновременно его одолевало любопытство. — Да... но в это невозможно, немыслимо поверить... — жалко пробормотала Саманта. — Во что? Руки Тини невольно опять потянулись к ней, чтобы обнять ее, успокоить, но он удержался и засунул их глубоко в карманы. — Анни Сигер звонила мне на радио, когда я работала в Хьюстоне. Давным- давно, девять лет назад. И уже девять лет, как она мертва. — Что?! — Тини устремил на Саманту полный изумления взгляд. Казалось, это было только вчера. Саманта вспомнила, как нажала кнопку, традиционно представилась и выслушала робкое, сбивчивое признание совсем юной девушки в том, что она беременна и что ее положение ужасно. Тон исповеди был эмоциональным, взвинченным, звонившая — сама еще почти ребенок — явно была напугана до смерти. — Анни звонила несколько ночей подряд, спрашивая совета. Воспоминание об этих звонках всегда вызывало у Саманты щемящую боль. Хотя Анни требовала советов от Саманты, в то же время любой ее совет она с ходу отвергала, заявляя, что ей не с кем поделиться своими проблемами и никто помочь ей не в состоянии — ни родители, ни священник, ни отец ее ребенка. — Я пыталась хоть как-то поддержать ее, но кончилось тем, что она покончила с собой. — Ты считаешь себя ответственной за ее смерть? — осторожно осведомился Тини. — Семья Анни обвинила в этом меня. — Тяжко тебе пришлось... — Очень, — Саманта потерла пальцами виски. Казалось, что кровь в сосудах пульсирует с грохотом морского прибоя. Надо держаться, надо овладеть ситуацией, надо продолжить пере дачу, — уговаривала она себя. Мелани выпорхнула из аппаратной в холл и предупредила: — У тебя есть еще шестьдесят секунд до выхода в эфир. Ты в порядке? — Нет, — призналась Саманта, и ее обожгла страшная мысль. Боже, я теперь никогда не буду в порядке, не стану прежней Самантой Лидс, опытной и уверенной в себе, дающей нуждающимся советы. Но я справлюсь, — тут же заставила она себя добавить. — Элеонор на второй линии. Хочет переговорить с тобой, — сказала Медани. — Уже нет времени. — Она в ярости. — Представляю. Скажи ей, что я поговорю с ней после шоу. — А чем тебя так проняла эта девица? — поинтересовалась Мелани, когда Саманта уже заняла место у микрофона. — Подумаешь, какое дело, назвалась Анни. Что тут такого? — Твое дело — просеивать звонки, а ты опять прокололась! — рявкнула на нее Саманта. — Не злобствуй! — в свою очередь, рассердилась на нее ассистентка. — Я записала ее вопрос. Она не говорила таким странным фальцетом, как с тобой, а нормально рассказала, что у нее сложности со свекровью и она хочет получить от тебя совет. — Мелани как бы свысока взглянула на своего босса, с сомнением посмотрела на дрожащие пальцы Саманты. — Давай так — или ты возьмешь себя в руки и выбросишь из головы то, что тебя так потрясло, или я дальше продолжу передачу. Ты ведь знаешь, я не подведу. Пока ты была в Мексике, проколов не случалось. — Я справлюсь, — процедила Саманта, стиснув зубы. — Но спасибо тебе за помощь и сочувствие. Личико Мелани озарила улыбка, которую можно было растолковать как угодно. — Я коренная южанка, а мы, южане, всегда готовы встать на место павшего, как бывало в Гражданскую... Мои предки были в родстве с Джефферсоном Дэвисом, и мои гены оттуда... — Ты мне не раз уже об этом говорила, но пока рано заполнять ряды, — осадила ее Саманта. — У нас потерь нет. Пожалуйста, записывай все звонки без исключения. И ты тоже, — обратилась Саманта к Тини, — будь предельно внимательным. И, пожалуйста, успокой Элеонор. Наплети ей что угодно, но пусть она сидит тихо. Через пятнадцать минут я перед ней отчитаюсь. Мелани изменила высоту крепления микрофона под себя, и Саманте пришлось это исправить. В кабинке еще ощущался запах изысканных духов Мелани, далекого потомка великого мятежника Джефферсона Дэвиса, но это была лишь маленькая неприятность по сравнению с воскрешением из мертвых Анни Сигер. — О'кей, доктор Сэмми опять в седле. Извините за наш маленький переполох. Тут виновата погода, а вернее, электрические токи пронизывают атмосферу Нового Орлеана и влияют как на нашу технику, так и на наши нервы. Вы это тоже ощущаете на себе, не правда ли? Боже, что я несу? — подумала Саманта, но продолжила с профессиональным апломбом: — Давайте возобновим разговор с того места, где он прервался. Мы говорили о родителях, которые нуждаются в нас или вмешиваются в нашу жизнь, хотим мы того или нет. Мой отец, например, прекраснейший человек, но он никак не может понять, что я уже давно взрослая самостоятельная женщина. Уверена, что у многих из вас имеются те же проблемы. Телефонные линии ожили мгновенно и словно взбесились. Непредусмотренный перерыв явно подстегнул интерес слушателей. Радиослушатель, позвонивший на первую линию, отрекомендовался как Тай. Мгновенно в мозгу Саманты всплыл образ ее недавнего знакомого — мужчины с рекламной улыбкой и глазами, в которых пряталось нечто, неподдающееся прочтению. Но она не желала даже допустить и мысли, что это ее сосед. А если так, то почему он был следующим в очереди за женщиной, изображавшей из себя восставшую из гроба Анни? — Что я могу сделать для вас, Тай? — спросила она, стараясь не замечать, как ее ладони снова стали липкими от противного пота. — У вас тоже проблемы с родителями? Или, наоборот, с вашими детьми? — Моя проблема немного в стороне от заданной темы, но я надеюсь, что вы все же поможете мне. Она лежит, так или иначе, в области взаимоотношений между людьми. — Я постараюсь вам помочь. Теперь Саманта уже не сомневалась, что это тот самый Тай, но принесло ли это ей облегчение? И, главное, куда он клонит? — Я недавно поселился на новом месте, и моей соседкой оказалась женщина, которой я очень заинтересовался. Он произнес это без тени юмора, на полном серьезе, но Саманта поняла, что он разыгрывает маленький спектакль, чтобы поддержать ее, и с благодарностью включилась в игру. — А как вам кажется, интерес обоюден? — О да! То есть я так думаю, но она внешне — сплошной лед. Я уж даже попробовал растопить эту ледышку пиратским способом — заманив ее на яхту, но только мы отчалили, она пригрозила, что выбросится за борт. Губы Саманты невольно раздвинулись в улыбке. — А может, это все игра с ее стороны? — Не знаю. Но тогда она блестящая актриса. Уж слишком она убедительно изображает и холодность, и недоверие, и даже страх. — Вот как! А не думаете ли вы, что она не торопится потому, что хочет узнать вас получше? Вы ведь непрозрачный. Мало ли что таится у вас внутри. Если у нее уже был отрицательный опыт или ей есть чего опасаться... Раскройтесь, постарайтесь, по возможности, стать прозрачным. Не бойтесь. Часто мужчины ошибаются, думая, что в маске им легче завоевать женщину, чем с открытым лицом. А мы, женщины, ценим доверие и падки на искренность. Но приготовьтесь, Тай, — ступени лестницы, которую вы намерены одолеть, будут крутыми. — На одну я шагнул, поставлю ногу и на вторую. Саманта, как вдохнула, так и не смогла выдохнуть, сама не понимая, какое чувство ею овладело — восторг или страх от самоуверенного заявления Тая. Пауза угрожающе затянулась. Радиоэфир легким шорохом давал о себе знать в ожидании продолжения или окончания разговора. — Желаю удачи, Тай, — с усилием заставила себя произнести Саманта и, не сказав положенное спасибо за звонок, переключилась на другую линию. Огоньки на пульте мигали, как на посадочных полосах аэродрома О'Хара. Глава 26 — У Бентса опять хлопот полон рот, — сочувственно, но не без иронии произнес Тай, выключив телевизор. Экран померк, но мрачное лицо копа еще почему то оставалось пару секунд перед глазами Саманты. — Для преступников не существует выходных. — Известная поговорка вызвала у нее кривую усмешку. Появление в городе серийного убийцы лишь усугубляло ее проблемы. Все завязывалось в тугой узел. Чтобы развязать его, надо было предпринимать усилия, но в каком направлении? — Что ты откопал? — спросила она, взглянув на ворох распечаток, заполнивших журнальный столик и пол под ногами у Тая. — Не так много для меня нового. — Жаль, что мои сокровища не оправдали твоих надежд, — с сарказмом заметила Саманта. — А ведь ты за ними охотился, и ради этого... Тай поднялся, уронив с колен бумаги, обнял ее, прижал к себе и зажал рот поцелуем. Оторвавшись от ее губ, он предложил: — Не будем выяснять отношения. — Согласна, — сказала она, отдышавшись. — Лучше устроим военный совет. Твоя очередь докладывать. — Я прошелся по списку тех, кто был знаком с Анни, и попытался узнать, чем они занимались последние девять лет и где они сейчас. — Для старта неплохо, — одобрила Саманта. — Кто они? — Начну по порядку. Он вернулся к компьютеру и принялся орудовать мышью. — Освальд, в обиходе Уолли, отец Анни, проживает в Келсо, штат Вашингтон. Черт знает, какая отдаленная окраина. — Но он тебя нанял? — Не совсем нанял, а скорее попросил... И предоставил аванс в счет будущего гонорара за книгу. — Добрый дядюшка Уолли, никак не сочетающийся со своей бывшей женушкой. Они были совсем не пара, не так ли? Эстелла — белая косточка, а Уолли — белый воротничок. — Все верно. Я никак не представлял, что они могут быть счастливы в супружестве. Но они поженились в ранней молодости. Как он ее подцепил — неизвестно, но она забеременела. В результате скоропалительного брака родился Кент, а двумя годами позже — Анни. Дети вряд ли успели хорошо узнать своего отца. Они были еще маленькими, когда супруги разъехались, а потом официально оформили развод. Скоро отчимом детей стал доктор Фарадей. Уолли больше не женился. Он живет, как медведь в берлоге, и работает на лесозаготовительную компанию, руководит бригадой лесорубов. — Тай вопросительно взглянул на Саманту. — Предлагаешь и его включить в список подозреваемых? Или физический труд на свежем воздухе спасает от психических отклонений? Тем более что, если бы не его инициатива и деньги, я бы не стал взбаламучивать тихое болото и... — тут он обворожительно улыбнулся, — ...не повесил бы на свою шею столь дотошного доктора психиатрии в качестве консультанта. — И временной подруги, — сурово закончила за него фразу Саманта. — Продолжим. — Эстелла по-прежнему проживает в Хьюстоне, в том же доме, где умерла Анни. Никуда не ездит, не имеет любовников, живет как под стеклянным колпаком и тратит большую часть средств, получаемых от бывших мужей, на церковную благотворительность. Идеальная картина — леди в трауре. В деньгах не нуждается. Я разговаривал с ней по телефону, и она не возражала против нашей личной встречи по поводу моей книги. Вряд ли я желанная персона, но отказа я не получил. Ей не хочется, чтобы история Анни вновь муссировалась на публике, но уж если препятствовать этому невозможно, то пусть правдивую версию того, что случилось, писатель услышит из ее уст. Эта женщина вполне владеет собой, никакой истерики и болезненной реакции на мой запрос не было, а я почувствовал только ее желание взять ситуацию под свой контроль. Пусть то, что она скажет, будет так же незыблемо верно, как заповеди господни. — А ты подозреваешь, что у нее есть причины утаивать правду? — Какую-то часть правды — да. Но эта маленькая часть может изменить всю историю. И раз я попался на крючок этой идеи, то буду биться до конца. — Странная перспектива — быть пойманным на крючок. Ради чего? — удивилась Саманта. — Может, я сумасшедший. — Тай в ярости сжал кулаки и стукнул себя по коленям. Саманта в испуге отстранилась. — Джон тоже сумасшедший... — Я не Джон! Поверь мне! Словно холодный сквозняк пронесся по уютной комнате. Саманте первой — как хозяйке дома и как женщине — пришлось взять себя в руки и восстановить мир. — Мне неприятно вспоминать о моей встрече с Эстеллой, — призналась она. — Больше всего меня поразили не обвинения в мой адрес, что я, как психолог, допустила ошибку, а ее сухие, без следов слез глаза. Все остальное было в порядке вещей. Ее губы дрожали, как положено у матери, переживавшей утрату дочери, а пальцы нервно теребили траурное платье, но глаза... В них было слишком много собранности, . как у дирижера, готового управлять оркестром. Я сочла своим долгом приехать на кладбище, где хоронили Анни, подошла к ней, представилась, хотела высказать свои соболезнования, но в ответ получила указание удалиться — не жестом, а только взглядом, но взгляд ее голубых глаз был достаточно красноречив. Но все-таки она кое-что произнесла совсем тихо, чтобы не услышали окружающие: Не кажется ли вам, что вы уже нанесли достаточно вреда? Наша семья никогда не простит вас... Пожалуйста, уйдите. Мне стало так страшно тогда. Я уже не помнила, как ушла с кладбища. Ее лицо часто являлось мне во сне. Тай положил руку на дрожащие плечи Саманты. — Успокойся, дорогая. — Желаю тебе удачи в беседе с Эстеллой Фарадей. Тогда она показалась мне не впавшей в отчаяние матерью, а чудовищем — мстительным и злобным. Но годы сглаживают любую ненависть... — Как масло — штормовые волны, — подхватил ее мысль Тай. — Я не думаю, что мать причастна к смерти дочери в прямом смысле. Но и в убийство Анни я не верю. Все доказательства сходятся на версии самоубийства. — Да, и потому единственного сомневающегося сразу отстранили от дела под хлипким предлогом, что я хоть и дальний, но все-таки родственник жертвы. Но не будем вдаваться в дискуссию. Есть еще некоторые интересные детали. Эстелла и Язон развелись меньше чем через год после кончины Анни. И сразу же, как только развод был законно оформлен, Язон снова женился на молоденькой медсестре, продал свою практику и отчалил в Кливленд. И вроде бы он там вполне счастливо устроился, но в последние несколько месяцев Язон почему-то зачастил с визитами в Новый Орлеан. Можно найти объяснение — сестра его новой супруги живет в Мондевилле, на том берегу озера, напротив твоего дома, и это, вероятно, лишь совпадение... — Подожди делать выводы, — остановила Тая Саманта. — Какой в этом смысл? Я лично не вижу никакого. Ты считаешь, что убийца, девять лет благополучно скрывавшийся от разоблачения, вдруг пошел на риск, затеяв всю эту возню вокруг меня, стал бросать камни в застоявшееся болото? Зачем? Если Джон, предположим, убил Анни, то почему через девять лет он начал возлагать на меня вину за ее гибель, заставлять меня каяться, угрожать мне местью? Не опоздал ли он со своим мщением? Даже в сумасшествии есть своя логика, а здесь я ее не усматриваю. — За тебя говорит доктор психологии, учившийся по книгам и по примерам из практики. А если практика даст новый пример? То, что зрело так долго, вдруг проросло. Ему понадобилось возобновить старую пьесу и вытащить на сцену актеров, а сам он на этот раз решил стать продюсером. — И твой подозреваемый — отчим, доктор Язон Фарадей? — уточнила Саманта. — И тут замешан инцест? — Вполне возможно. Уж слишком скоропалительно распался их брак с Эстеллой. А его щедрые выплаты по бракоразводному договору похожи на отступные при шантаже. Он оставил ей практически все и начал жизнь на пустом месте. — Кто еще попадает в список подозреваемых? — Кент, братец Анни. Они были очень близки. На них обоих тяжко подействовал развод матери и ее новый брак. Вместе они как-то поддерживали друг друга, насколько я знаю, а после похорон Анни Кент покатился вниз. Бросил работу, не захотел учиться дальше, впал в депрессию. До этого он был вполне домашним парнем и вдруг сорвался с катушек. Его пришлось поместить в частный госпиталь для душевнобольных в Южной Калифорнии. Больница Святой Девы. — Католическое заведение! Я его знаю. Предназначено для отпрысков богатых семейств. Грех, покаяние, искупление — этим там пичкают с каждым приемом лекарств. Мне становится жутко. Не слишком ли много совпадений? — Вот ты и возьми на себя эту часть работы. — О чем ты говоришь? — не поняла Саманта. — Есть области, куда никто проникнуть не может, даже с пулеметом. Но ты доктор, дипломированный психиатр и известная личность. Пробейся сквозь препоны в больницу Святой Девы и узнай, от чего там лечили Кента. — Это немыслимо. Во-первых, я по специальности психолог, а не психиатр. Между нами в медицинском мире существует стена вроде крепостной. Меня не пустят в ворота. Так же, как тебя в ФБР, покажи ты им свой полицейский значок. — Но это клиника для душевнобольных. Они обязаны отнестись к твоему запросу серьезно. — Ты живешь в сказочном мире, а реальный — он разгорожен на ячейки, как камера хранения на вокзале. — Я в это не верил, поэтому все время шлепался в грязь. — По твоему лицу это незаметно, — с иронией заметила Саманта. — Спасибо за комплимент. — Не за что. Если даже мне ответят, то только отрицательно, сославшись на врачебную тайну. — Я не собираюсь просить тебя сделать что-то незаконное. Но, может быть, один из твоих коллег случайно окажется разговорчив и обронит пару лишних слов? — Мои коллеги по гильдии не словоохотливы на профессиональные темы. За это им и платят. Больше, чем за что-либо другое. — Больше, чем за излечение пациентов? Саманта неопределенно пожала плечами. — Но все-таки стоит попробовать. — Чтобы ты опубликовал сведения о Кенте в своей книге и разразился бы скандал с судебным иском в довершение? — Я не буду использовать эти сведения в книге. Клянусь. — Хорошо, — сдалась Саманта. — Я попытаюсь связаться с моим давним знакомым врачом и послушаю, что он скажет. Но это останется между нами и никак не попадет в печать. — Я уже один раз поклялся, — напомнил Тай. — Но пойми, Саманта, Кент для нас обоих представляет большой интерес. — Чем он так важен? Для твоего расследования, возможно, но для меня... — Хотя бы тем, что он сейчас здесь, под боком, в Новом Орлеане. — Что?! — Совсем близко, в Батон-Руж. В конце концов Кент как-то вошел в колею и закончил колледж Всех Святых. Некоторое время он даже проработал там младшим преподавателем. Мать старательно тащила его наверх и постоянно подпитывала его деньгами. — Он женат? — Кенту, по-моему, брак не светит. Ему сменить подружку — все равно что почистить зубы. Девчонки сами вешаются на него, а он, получив свое, отфутболивает их пинком. Саманта ощутила болезненный укол в сердце по поводу своего поведения, мысленно проведя параллель между Кентом и Таем, столь процветающими на почве секса в южном темпераментном городе. — А как насчет работы? — увела она разговор на нейтральную почву. — Переходит с одного место на другое. Нигде не задерживается надолго. Думаю, Эстелла по-прежнему оплачивает его расходы. — Что ж, ты прилежно поработал над домашним заданием. Саманта улыбнулась, но улыбка далась ей нелегко. Вместо ожидаемого просвета тучи, наоборот, сгущались. Прав ли был в чем-то Тай? До сих пор Саманта не сомневалась, что Анни Сигер покончила с собой, но если теория Тая имеет основания, то весь ужас прошлого может обрушиться на нее заново. Или это уже происходит? Явление святоши Джона разве тому не доказательство? — Ты и в самом деле веришь, что кто-то из их семьи виновен в смерти Анни? Отец, отчим или брат? — Я не ограничиваюсь семейным кругом, но убежден, что преступник — это тот, кого она знала. Им мог быть ее любовник, Райан Циммерман. Кстати, после гибели Анни он испытал кризис, подобный тому, что был у Кента. Он также забросил учебу и ударился в наркотический загул. Потом прошел курс лечения, вернулся в школу и даже закончил курс в колледже Лойолы. Вроде бы парень выправился. — Ты с ним разговаривал? — Еще нет. У меня была исходная идея начать в игре с пешек, а уж затем заняться легкими и тяжелыми фигурами. — А я кто — пешка, слон или ладья? — После того как я узнал о посланиях Джона... Впрочем, сама оцени, кто ты есть среди фигур. Он погладил ее по волосам, и ток от его прикосновения был достаточно сильным, чтобы она вздрогнула. — А как дела на любовном фронте обстоят у Райана? — Ее интерес к беседе почему-то угасал, но она старалась подогреть его. Тай пощелкал клавишами, хотя Саманта подозревала, что это лишь для видимости, а все ответы на ее вопросы давно находятся у него в голове. — Райан в прошлом году женился, но разъехался с женой три месяца назад. Она девушка из местных, они вместе посещали одну школу. Она хотела официального развода, но он заявил, что против. Он теперь очень религиозный человек и противник разводов. — Вот как? — Видишь, какие сюрпризы преподносит жизнь? И какие выверты случаются с людьми. И какие странные совпадения. Анни и Райан впервые увидели друг друга в церкви. Оба — из ревностных католических семейств. — И он женится на католичке, а потом почти сразу уходит от нее. В чем причина? — Мне только предстоит это выяснить. Но я смею утверждать, что за прошедшие до брака годы он хранил верность Анни Сигер. Были, однако, у него подружки, которых он водил в кино и тискал в машине на заднем сиденье. Я с ними переговорил... — Тоже на заднем сиденье? — не удержалась от колкости Саманта. — В зависимости от обстоятельств... — Тай нарочито нахмурился. — Я нашел только троих, и все они в один голос, как попугаи, твердили, что Райан уши им прожужжал о своей великой любви к покойной красавице, а до их трусиков даже не дотронулся. — Девушки были искренни? — А как ты думаешь? — Думаю, что в зависимости от обстоятельств... Ты широко раскинул сети своего расследования. Выдавать себя за писателя, оказывается, весьма интересно. Жизнь приобретает смысл, и почти никаких расходов. — Не затевай ссоры, Саманта! — Я и не собираюсь. Ведь я в твоей власти. Мы же одни в доме, за исключением кота и собаки. И, может быть, Джона? Она обшарила взглядом комнату. — Ты уверен, что невидимка не наблюдает за нами и не слушает, как мы разоблачаем его? В наступившей паузе было что-то нехорошее. Тай нарушил молчание первым: — Саманта! Если ты сходишь с ума, то тут я тебе не товарищ. Опомнись, и давай продолжим. — Продолжим... — со слабым вздохом произнесла она. Смертельная усталость сковывала ее тело и сознание. Любое названное Таем имя могло вызвать у нее подозрения. — Вернемся к Райану. Хоть он и излечился от депрессии, но все свои амбиции растерял и, несмотря на полученный диплом бакалавра, гоняет грузовик с овощами и тем самым зарабатывает себе на жизнь. Стоит еще вспомнить Присцилду Маккуинн. — А это кто такая? — Красотка номер два из группы поддержки, где капитаном была Анни. Девушки в свое время воевали за Райана, и выиграла, на свою беду, Анни. — А что случилось с Присциллой? — Ничего плохого. Живет в Хьюстоне. Замужем за служащим нефтяной компании. По-видимому, трагедия с Анни не сильно повлияла на ее жизнь. — Но от кого Анни забеременела? От Райана? — Анализ показал, что нет. Хотя тогда никому до этого не было дела. Католическая семья наложила табу, и все заткнули рот. — Так она спала с Райаном? Тай развел руками: — Но не со святым же духом? Одно могу утверждать определенно. У Райана отрицательный резус, а у Анни, как и у всех ее родственников, — положительный. Значит, тот неродившийся малыш — не от Райана. Я проверял — у меня есть друг в хьюстонской полиции, который имеет доступ к больничным картотекам. — Это еще ничего не доказывает, — возразила Саманта. — У меня родители с разными резусами. Конечно, здесь возникают проблемы, но, как видишь, я, да и мой брат, живы и более или менее здоровы. — И все же проблемы есть. — Интересно, какая группа крови у Джона? — сорвалось у Саманты с языка. — Тебя это не интересует? Хорошо бы узнать, чтобы положить потом в твою копилку. Только вряд ли полиция поделится с тобой этими сведениями. — Ты меня недооцениваешь, — торжествующе улыбнулся Тай. — Не тебе одной пришло в голову задаться этим вопросом. Но для новоорлеанских копов я — чужак, поэтому я внедрил в их среду своего человека — друга, с которым я встречался ночью, когда ты меня застигла из-за своего неуемного любопытства... — И тревоги, — добавила Саманта. — За кого? За меня? — За себя прежде всего. — Ты меня по-прежнему подозреваешь? В чем? — Оставим эту тему. — Я предлагаю тебе сотрудничество. Нам следует вместе вытянуть что- нибудь из Эстеллы. Давай махнем в Хьюстон? — предложил Тай. Саманте стало не по себе при воспоминании о встрече с убитой горем матерью, чья ненависть была сконцентрирована на ней с такой силой, что, казалось, могла вот-вот обратить ее в пепел. — Не думаю, что мое участие принесет пользу. Тебе лучше встретиться с ней с глазу на глаз. Ты выудишь у нее больше информации. — Не хочется оставлять тебя здесь одну. Его рука опять принялась ласкать ее, и Саманта только сейчас осознала, что, свернувшись калачиком на диване, приняла довольно соблазнительную позу. Неужели я опять поддамся ему? — была последняя мысль, промелькнувшая в ее усталом мозгу, прежде чем она подставила губы для его поцелуя. Глава 27 — Взгляни на ее шею, — посоветовал Бентсу Монтойя, по-хозяйски расхаживая по тесному номеру дешевого отеля, где на кровати лежал труп в молитвенной позе — руки сложены на груди, а рядом на ночном столике расплавленный стеарин от догоревшей свечи. — Те же ранки, но по-другому расположены. Он душил ее ожерельем, тем, что было на ней. — Или тем, что принес с собой, — с трудом выдавил Бентс, лишь ради того, чтобы тупо не молчать. Вид мертвого женского тела с каждым разом доставлял ему новые мучения, о чем, конечно, не стоило признаваться напарнику. — И еще он прихватил себе сувенир. — Монтойя указал на разорванное ухо жертвы. В другом одиноко поблескивала дешевая сережка. — Радио было включено? — Да, и настроено на ту самую волну. Бентс перевел взгляд на ночной столик, где лежала стодолларовая банкнота с выколотыми глазами на портрете Бенджамина Франклина. Все детали сходятся, но что это значит? И о чем желает поведать убийца? Как расшифровать его поступки? Почему ослеплен бедняга Франклин, чей портрет печатается на деньгах уже много лет? На что намек? На то, что мы, копы, слепы и беспомощны перед ловким преступником? — Время смерти? — Как обычно — около полуночи. Медэксперт еще пробивается сюда сквозь пробку. Услышим, что он скажет, — будем знать точнее. — Монтойя вдруг сник, но не от усталости. — Девчонка вроде бы помоложе прежних. Впервые в жизнерадостном и циничном Монтойе Бентс уловил нотки печали и сочувствия к жертве. Она моложе моей Кристи, — подумал Бентс, и его лицевые мускулы вдруг окаменели. Он на секунду испугался, что потерял дар речи. Пусть девчонка занималась нехорошим промыслом, пачкала себя ради денег, но она была чья-то дочь, и, возможно, ее родители верили, что их ребенок благополучно учится, а свободное время проводит в приличной компании. Как часто старшее поколение слепо насчет своих детей! Не на это ли указывал убийца, лишая зрения мудреца Франклина? — Возиться с опознанием не придется, — сообщил Монтойя. — Тут на месте сумочка со всеми документами и девичьим барахлом. Данные уже прокрутили на компьютере. Местная девчонка, несколько приводов за наркотики, ничего серьезного. И вот еще на что стоит взглянуть... Он повертел перед глазами Бентса визитную карточку доктора Саманты Лидс с добавленными от руки цифрами ее домашнего телефона. Карточка была изрядно помята. — Не смыкается ли тут цепочка? — резонно заметил Монтойя. Цепочка смыкается, но кто и зачем ее сплел? И зачем нужно столько жертв, чтобы затянуть петлю на шее Саманты Лидс? Бентс не мог уразуметь замысла постановщика этого спектакля. Или все надо списать на фантазию безумца, неподвластную логике? И все, что остается, это ждать промаха с его стороны? — Кто снимал номер? Он или девчонка? — Он, и платил наличными. Женщина-портье помнит лишь его черные очки. Можешь ее допросить. — Как он расписался? Джон Фазер1. Как тебе это понравится? 1Oт английского Father — отец. — Адрес? — Хьюстон. Монтойя сделал паузу, готовя сюрприз, а затем назвал адрес. Дома под таким номером не существовало в природе, но улица была та самая, на которой жила Анни. Бентс поежился. Сюрприз, подготовленный Монтойя, не доставил ему особой радости, хотя проявилось еще одно звено погруженной пока во тьму цепи. — Где портье? — На месте. Я, кажется, вытряс из нее все, что мог. — Отец Джон показал ей какой-нибудь документ? — Нет, конечно. Здесь такое и не требуется. Расплатился за пятидесятидолларовый номер стодолларовой купюрой. Получил сдачу. При нем, естественно, не было никакого багажа. Здесь никто не задает вопросов. Постояльцы вправе приводить к себе кого угодно. Бентс молча направился на лестничную площадку и нажал кнопку вызова лифта. Монтойя догнал его. — Хочешь прокатить портье по второму кругу? Сжалься... девчонка и так в истерике. — Она единственный свидетель, кто общался непосредственно с Джоном и может что-то вспомнить. Надо давить на нее, пока впечатления еще не стерлись из памяти. — Согласен, поехали. Скрипящий лифт долго опускал их вниз. Отель знавал когда-то лучшие времена, но теперь холл выглядел обшарпанным, ковры поистерлись, а многие лампочки в люстрах и канделябрах перегорели, и никто не озаботился их заменить. Бентс сверкнул своим полицейским значком в глаза женщине за стойкой, облаченной в строгий наряд — белая блузка и обтягивающая черная юбка до колен. — Вам нужна не я, — тут же догадалась она. — Я заступила на работу только что, а бедняжку Лукрецию мы отхаживаем как можем. Женщину явно разбудили и вытащили из дома на внеурочную замену, но никакого раздражения она не выказывала и была профессионально вежлива. Лукреция, более молоденькая, но причесанная и одетая точно так же, появилась из задней комнаты, шмыгая носом и с красными от слез глазами. — Вы дежурили в эту ночь? Девушка быстро кивнула. Хорошенькая, ни в чем не повинная куколка, честно зарабатывающая себе на жизнь в притоне грязного разврата. — И вы регистрировали постояльца в тот номер, где потом был обнаружен труп? Лучше бы Бентс не употреблял это слово. Девушка едва не потеряла сознание. Она закрыла лицо руками и сложилась словно от удара. Бентсу пришлось подождать, пока она не возьмет себя в руки. — У вас была возможность разглядеть его, когда он регистрировался. Чем он вам запомнился? — Он был симпатичным на вид. Я уже говорила это. — Чем симпатичен? Поведением? Внешностью? — И тем и другим. Приятный, красивый мужчина... Около тридцати, наверное. На вид сильный... наверное, специально качается. Брюнет, такой, знаете, жгучий... но определенно не латиноамериканец. И очки... совсем черные стекла... в них все отражалось... При этом воспоминании ее хрупкие плечики вновь задрожали. — Что еще? — терпеливо, но настойчиво расспрашивал Бентс. Лукреция наморщила лобик, припоминая подробности. — Ах да! У него лицо было поцарапано — будто веткой или ногтями, но не очень сильно. — Как он был одет? — Во все черное. Футболка, джинсы, черная кожаная куртка. Немножко странно при такой жаре, как сейчас. — Вас это не насторожило? — В каком смысле? — Такой траурный вид? — Вы правы. Я немного занервничала, но больше из-за этих черных очков. Однако он так приятно улыбнулся... И вел он себя спокойно и уверенно, не как некоторые. К нам разные типы заходят... И, бывает, подумаешь, какая женщина согласится с ним лечь... Ой, я что-то не то говорю... Надо было мне довериться первому впечатлению, может, и не случилось бы такое... А он меня чем-то обаял и ввел в заблуждение... Я ведь виновата, да? Слезы полились из глаз бедняжки, смывая остатки туши с ресниц. — Вы должны нам помочь, Лукреция. Причем не откладывая. В нашем участке вы встретитесь с художником, и он сделает с ваших слов портрет убийцы. Это тяжелая работа, но она необходима. А компьютер довершит остальное. Придется напрячь свою память. — Я готова, — всхлипнув, произнесла девушка. — Лишь бы я могла помочь, — добавила она уже твердо. — Вы молодец, Лукреция, — искренне похвалил ее Бентс, чувствуя, как адреналин наконец-то впрыскивается в кровь. Решимость этой хрупкой девушки с осиной талией вселяла в него надежду, что демона ночного Нового Орлеана можно выловить и вытащить из тьмы на солнечный свет. Эстелла Фарадей заметно сдала. Девять лет, проведенные в одиночестве, без супруга и детей, и в основном потраченные на теннис в престижном загородном клубе под обжигающим техасским солнцем, прибавили ей загара, но не здоровья и энергии. Таю с последней их встречи она запомнилась совсем другой. Жизненная сила излучалась из нее потоками, как от раскаленного светила. Теперь же это светило явно угасало. Она приняла гостя на крытой веранде, где под потолком крутились мощные вентиляторы, а мраморные ступени вели к бассейну с нестерпимо яркой для глаза голубой водой. Владения опоясывала цветущая и пахнущая экзотическими ароматами живая изгородь, а из переплетений ветвей выступала статуя Девы Марии с распростертыми руками в полный рост. Перед статуей, словно жертвоприношение языческому идолу, громоздились терракотовые вазоны с разнообразными цветами, от которых рябило в глазах. Горничная подала на стол охлажденный чай и лимонные пирожные, затем исчезла, погрузившись в сумрачную глубину огромного особняка. К пирожным ни гость, ни хозяйка не притронулись. Лед в залетевших стаканах с чаем медленно таял на солнце. Бриллианты в браслете Эстеллы сверкали, когда она жестом подчеркивала каждое произнесенное ею слово, чуть взмахивая исхудавшей смуглой рукой. — Я думаю, ты должен понимать, что единственная причина, по которой я согласилась на личную встречу с тобой, — это надежда убедить тебя бросить затею с книгой о моей дочери. Мы достаточно пережили страданий в прошлом, и нашей семье твои изыскания принесут лишь новую боль. — Я думаю иначе. Пора раскрыть правду. — О, пожалуйста, избавь меня от этой чепухи, Тайлер. — Эстелла резко опустила ладонь на скатерть, так что дрогнули стаканы. — О какой правде ты говоришь? Тебе нужны деньги, и ты надеешься нажиться на грязи, которую выльешь на нашу семью. Я уверена, что тебя волнует не правда, а то, как бы набить потуже свой бумажник. И, конечно, я чую, что тут не обошлось без Уолли. Он ни минуты не посвятил воспитанию дочери. Мне через суд пришлось добиваться от него жалких алиментов, а сейчас он вдруг вздумал на пару с тобой половить рыбку в мутной воде и выловить лишний доллар, если повезет. — Ваше право думать так, — пожал плечами Тай. — Мы оба знаем, что я права. Тай не собирался сдаваться. Он знал, что поездка в Хьюстон не будет легкой прогулкой по благоухающему саду. Как Сизиф, упорно втаскивающий камень на гору, он вернулся к заранее продуманному вопроснику, игнорируя выпады Эстеллы. — Я посчитал, что вы захотите узнать, что на самом деле случилось с вашей дочерью и с вашим так и не рожденным внуком. — Все это уже неважно. — Эстелла отвернулась и устремила взгляд на небесно-голубую гладь бассейна. — Они ушли туда, откуда не возвращаются. Не пытайся их оживить, Тайлер. — Анни была убита. А вместе с нею и ребенок, ваш внук. — О боже! Как ты глуп и жесток! Желаешь кого-то обвинить? Вини меня. Я виновна в том, что казалась дочери слишком суровой, и Анни боялась открыться. И предпочла смерть исповеди на груди у матери. Я теперь живу с этим чувством вины. Из многих натянутых струн в душе Эстеллы одна, видимо, сейчас порвалась, и женщина издала жалобный стон. — Она предпочла мне эту равнодушную стерву... радиопсихолога. — Эстелла сжала пальцы в кулак, готовый обрушиться на что-то невидимое. — Но шарлатанка не помогла ей. Она осталась в своей беде одна. — Я понимаю, как тяжело вам было это пережить... — Тяжело? Тяжело? Ты, юноша, не знаешь, что означает это слово. Тяжело? — еще раз повторила она. Такой ненавистью полыхнули глаза Эстеллы, когда она вновь обратила взгляд на Тая, что тот невольно отшатнулся. — В моей жизни все было тяжело. И развод, и остракизм со стороны семьи, церкви и знакомых... И второй развод. Но смерть Анни повергла меня в ад. А в аду хуже, чем тяжело. Теперь я знаю, чего надо страшиться после смерти. — Если Анни убили, разве вы не хотите, чтобы убийца был наказан? — Она сама убила себя. — У меня есть улики... — Я слышала... О траве или грязи из сада, о следах, оставленных на ковре, о садовых ножницах, о порезах на руках Анни. Все это дутые теории. За этим ничего не стоит. Ничего! Тайлер! Не трогай семью! Не кощунствуй! Не пытайся заработать деньги на том, что принесло столько горя! Сквозь загар на лице женщины вдруг проступила бледность и обнаружилась сетка горестных морщин. Миссия Тая, как и ожидалось, была нелегкой. Но он еще не исчерпал список вопросов. — Кто был отцом ребенка Анни? Как грубо это прозвучало! — Не знаю. — Эстелла поджала губы. Теперь ее лицо выражало глубокое презрение к обоим — и к тому, кто спрашивает, и о ком был задан вопрос. — Вероятно, тот наглый красавчик, ставший наркоманом. — Нет, Эстелла. Анализы это не подтверждают. — Пусть тогда эксперты слетают на тот свет и спросят Анни. — Может, Анни доверилась радиопсихологу? Вы с ней не разговаривали? — Зачем? Она виновна в смерти Анни еще больше, чем я. Ее равнодушие убило мою дочь. — Но, Эстелла, у вас же были какие-то предположения? — Никаких. — Неправда. Кого-то вы подозревали? Например — ваш муж? Теперь лицо Эстеллы окаменело, как у статуи. — Нет... — выдохнула она с трудом короткое слово. — Я буду перечислять дальше. Ваш сын? — Ты свихнулся, Тайлер! Убирайся из моего дома! — С кем еще она встречалась? Эстелле довольно быстро удалось овладеть собой и ситуацией, как и положено хозяйке дома, имеющей дело с не в меру бестактным и нежелательным посетителем. — Я уже предупреждала тебя, Тайлер. Если ты собрался вывалять в грязи мою семью и надругаться над памятью моей дочери, тебе это обойдется дорого. — Я хочу знать правду. — Не лги. Ты высосал из пальца свою бредовую идею, чтобы продать книгу. Благородная цель! — Она презрительно фыркнула. — Язон развелся с вами вскоре после трагедии и улетучился. Кент имел нервный срыв и был отправлен в психиатрическую больницу. Райан впал в депрессию и стал колоться, а до этого был трезв и здоров. Не много ли странных совпадений? — Только в твоем отравленном мозгу. Какое это имеет отношение к истинной трагедии — гибели моей Анни? Твоя дешевая стряпня никогда не увидит свет, не надейся. Я остановлю тебя через суд, если хочешь знать. Ни один издатель не рискнет печатать твой пасквиль, а мои адвокаты разорят тебя. Одумайся, пока не поздно. Таю только и оставалось, что воспринять этот поток угроз с ледяным спокойствием. — Вся разница между нами, Эстелла, в том, что я не знаю, но хочу узнать правду, а ты ее уже знаешь, но прячешь в себе. — Иди к дьяволу! — А я уже на пути к нему... и без твоей указки. А вот что будет с тобой, когда я вытащу его на всеобщее обозрение? — Я сожалею, что согласилась на эту встречу. — А мне жаль тебя, Эстелла. Заранее жаль. Глава 31 — Ты прекрасно знаешь, Саманта, что я не имею права давать какую-либо информацию, касающуюся наших пациентов. Иного ответа и нельзя было ожидать от Даны Эриксон, сокурсницы по колледжу, чьи поучения и советы она выслушивала в перерывах между лекциями и мечтала в будущем когда-нибудь перенять этот авторитетный тон человека, знающего то, что другие вряд ли смогут постичь. Хотя, как оказалось, блестящая ученая дама заканчивала свою карьеру не нобелевским лауреатом и не академиком, а лишь рядовым врачом в частной психиатрической клинике Святой Девы в Калифорнии, для Саманты это не послужило поводом для злорадства. И утешением тоже. Окошко приотворилось и захлопнулось. И бог с ним! Из такого источника не почерпнешь и чайной ложки информации. Об этом она предупреждав и Тая, и детектива Бентса. Психиатры в таких клиниках запирают рот на три оборота ключа и не любят, когда к ним стучатся в дверь. Общение с бывшей сокурсницей, пусть краткое и не личное, а лишь по телефону, пробудило у Саманты некоторые воспоминания. Дана пренебрегала студенческой средой, предпочитая вращаться в кругу преподавателей и явно заигрывая с Джереми Лидсом, который, кончил тем, что дал Саманте свою фамилию. Саманта подозревала, что ее брак с Джереми нанес удар и самолюбию, и определенным расчетам честолюбивой соперницы. Поэтому Дана и играла с Самантой в прятки пару суток, пока их не вывели на связь под мягким нажимом полиции. — Бесполезно о чем-либо меня спрашивать, Саманта, — снова повторила Дана. — Я понимаю, но в Новом Орлеане объявился серийный убийца. В ходе полицейского расследования протянулась ниточка, ведущая к Кенту, брату Анни Сигер. Возможно, это он виновен в преступлениях. — Никакие твои доводы не повлияют на наши порядки. Могу лишь подтвердить, что занималась с Кентом, но это было давно, сразу после самоубийства Анни. Потом он выписался, а если я открою, что записала в его медицинской карточке, это будет стоить мне места. — Речь идет о жизни многих женщин, — попыталась воззвать к ее милосердию Саманта, но все было бесполезно. — Сожалею, Саманта, но ничем не могу тебе помочь. На том конце провода, в Калифорнии, повесили трубку. А та, что была прижата к уху Саманты, стала вдруг ледяной. Звонок в Калифорнию она сделала из офиса радиостанции, где из репродукторов постоянно звучал тихий джаз, предваряющий начало каждой программы, и где вот- вот должно было собраться экстренное совещание. Весь персонал сидел как на иголках в ожидании, к какому выводу придет высшее начальство, обменявшись мнениями. Полиция подключила к прослушиванию все телефоны. Сотрудникам было строжайше приказано помалкивать о какой-либо связи Полуночных исповедей с серийным убийцей, но слухи все равно просочились и распространились быстрее радиоволн. Саманту городские обыватели сравнивали с Пандорой, открывшей легендарный ящик и посеявшей хаос в мире, и винили в том, что она выпустила чудовище, разгуливающее теперь по улицам Нового Орлеана. Джордж Ханна был потрясен и пребывал на грани нервного срыва, правда, неизвестно, от радости или от ужаса. Рейтинг чуть ли не зашкалил за сто процентов. Станцию слушали все, и во всех барах и в кафе то и дело вспыхивали споры, где высказывалось опасное для его репутации мнение, будто все это затеял Ханна в рекламных целях в сообщничестве с доктором Самантой. Однако был и положительный результат — чуткое ухо радиослушателя приникло к приемнику, пальцы крутили колесико и находили именно эту волну, а рекламодатели спешили заключить срочные договоры. Элеонор изображала полное отчаяние и требовала, якобы ради безопасности Саманты, закрыть ее передачу, но то был лишь плохо сыгранный спектакль. Мелба за своей конторкой почти не отрывалась от телефона, а в редкие паузы повторяла, что излишняя популярность может кого угодно свести с ума. Коллеги восприняли этот бум со спокойствием аллигаторов, медленно, переваривающих пищу. Он сулил им прибавку в зарплате, но что таится в глазках сытого аллигатора, не познать даже опытному охотнику за этими земноводными рептилиями. Так прошла неделя в ожидании неизвестно чего. Нового удара маньяка или его явки с повинной? Саманта спала с Таем Уиллером в одной кровати, и они отдавали много энергии взаимному влечению. Саманта присутствовала на похоронах Лианн Жаквиллар под неусыпным оком двух копов в штатском, представленных ей заранее, но оставшихся невидимками во время церемонии. Провожали в последний путь Лианн и девочки из Боучеровского центра. Вся церемония проходила так буднично и так не соответствовала случившейся трагедии, что Саманта пролила слезу. Мать Лианн не вела себя столь агрессивно, как Эстелла Фарадей на похоронах Анни в Хьюстоне, но ее враждебное отношение было очевидно. В смерти дочери она тоже винила психолога. Саманта осознавала ее правоту. Возможно, если бы не их контакты, девушка не стала бы жертвой маньяка, преследующего Саманту. Джон не объявлялся. Или его просто не замечали, а он был тут, рядом... Дни Саманта проводила, штудируя свои записи, ночи — в объятиях Тая, три вечерних часа — в студии, в мучительном напряжении в ожидании звонка от Джона, втайне желая, чтобы такого звонка не последовало. За рабочим столом в кабинете она, используя информацию о семье Анни Сигер, предоставленную ей Таем, выискивала хоть какие-нибудь детали, которые, будучи оглашенными по радио, могли спровоцировать больной мозг на ответный вызов, побудить Джона опять выйти из тени. Какова мотивация его поступков? Что означают черные очки? Всегда ли он носил их? Следствие ли это какой-то глазной болезни или просто элемент маскировки? В мозгу Саманты родилась версия. Она позвонила в полицию, оставила сообщение и почти тотчас удостоилась отклика от озабоченного детектива. — Говорит Рик Бентс. Вы мне звонили? — Да. У меня мелькнула идея... — Не тяните. Выкладывайте. — С той минуты, как я увидела свой портрет с выколотыми глазами, я начала думать, что в этом есть какой-то особый смысл. Не желание испугать меня, а передать зашифрованное послание, намек на то, что он не хотел или не мог выразить словами. — Весьма сложно... — заметил Бентс. — Но продолжайте. — Он не хочет, чтобы я видела его и чтобы я его узнала. Ведь выколотые глаза есть символ чего-то... Не так ли? — Ну... — Бентс постарался изобразить заинтересованность. — Возможно, он поступает так бессознательно и, сам того не желая, снабжает нас информацией о себе. — Какой? — Обе ваши свидетельницы утверждают, что он был в темных очках даже в ночное время. — Это так. — Но для маскировки это уж слишком примитивно. Может быть, он сам прячется за ними, чтобы не видеть при ярком свете того, что он совершает со своими жертвами? Бентс помолчал, обрабатывая в уме услышанное, потом спросил: — Получается, ему не нравится то, что он делает? Ведь так выходит по вашей теории? — Его преследует мысль о покаянии. Сперва я подумала, что он начитанный человек и взял свою терминологию из Потерянного рая Джона Мильтона. И даже назвал себя Джоном в честь поэта или библейского Джона — Иоанна- Крестителя. А в глубине души он ощущает себя Люцифе-ром, свергнутым с небес и лишенным рая, и хотя винит в этом меня, страдает и от собственной вины. — Вполне научная теория. Браво! — с иронией заметил Бентс. — Простите, но таково мое мышление. Я дипломированный психолог. — Я об этом осведомлен. — Я пытаюсь использовать свои знания. А я — свои, — хотелось сказать Бентсу, но он ограничился краткой благодарностью и пожеланием быть настороже и продолжать исследования тайных мотивов серийного убийцы. На экстренном совещании по поводу празднования юбилея радиостанции было много споров, но ни одного голоса против перенесения его на более поздний срок. Только место, выбранное Джорджем Ханна для рекламного шоу, вызвало у Элеонор сомнения. И спустя два дня, когда вопреки ее возражениям праздник открылся под грохот дюжины барабанов, она все еще недовольно морщила нос. Старый новоорлеанский отель, почти развалюха, по ее мнению, не подходил для торжества, а главное, таил в себе множество опасностей. Его замысловатая архитектура, пышный сад, цветочные лабиринты — все представляло соблазн для злоумышленника. — Все планировалось давно, за полгода. Потрачены огромные деньги. Джордж Ханна скорее вырвет и съест свою печень, чем откажется от аренды отеля. Плату за неустойку он запишет на наш счет, и нам ввек не расплатиться. Саманта шутила, но ей тоже было тревожно. Высокие пальмы в саду, покачиваясь от ветерка, шевелили гроздьями разноцветных лампочек, манекены, облаченные в костюмы разных эпох, держали на вытянутых руках подносы с напитками. Между пластмассовыми подобиями официантов сновали и живые их коллеги, предлагая гостям бокалы с шампанским, наполняемые из неисчерпаемого источника в виде ледяной скульптуры тритона с эмблемой радиостанции. Звуки джаза лились с балкона, опоясывающего здание старого отеля, где разместились оркестранты. Джордж Ханна в белом смокинге, сверхэлегантный и излучающий максимум обаяния, появлялся то там, то здесь, наводя необходимый порядок в броуновском движении толпы гостей. Он тут был в своей стихии. — Этот праздник никак нельзя было отменить или перенести. Джордж готовил его столько месяцев, — поделилась Саманта с Элеонор своим мнением. — Тогда он мог бы найти для него более достойное место, а не такую развалюху! Неукротимая негритянка, никак не желающая расслабиться, окинула презрительным взглядом фасад отеля с потемневшими от сырости и времени резными перилами балкона и с облупившейся штукатурной, в спешке закрашенной. — Я видела, как бригада вчера работала в поте лица и все делала наспех. Саманта, слушая ее ворчание, вертела головой, пытаясь углядеть в толпе Тая, который обещал непременно явиться, хоть и с некоторым опозданием. — Этот отель надо было снести еще полвека назад! — Но он — часть истории Нового Орлеана, — возразила Саманта. Она знала, почему Джордж остановил свой выбор на этом давно пустующем здании, и одобряла его решение. Не только дешевизна аренды подтолкнула его, но то был еще и редкий случай, когда он проявил заботу о Боучеровском медицинском центре, куда пойдут собранные здесь благотворительные пожертвования. Ей было неприятно ловить на себе любопытствующие взгляды тех, кто узнавал ее. Впрочем, ничего удивительного. О ней писали в газетах, ее имя упоминалось в программах новостей в связи с подвигами серийного убийцы. Несчастная Лианн поплатилась жизнью за рост ее популярности среди местной публики. Не в этом ли заключался дьявольский расчет Джона-невидимки? Как уже часто бывало в последнее время, ей стало зябко, несмотря на жару. Кто мог знать и передать Джону, что Лианн близка ей? Девочки из ее группы в Боучеровском центре, ровесницы убитой? Вот они, одетые вызывающе нарядно, простучали мимо нее каблучками, сделали приветственный жест пальчиками, и их стайка тут же распалась на отдельные особи, из которых каждая сама по себе ищет на свою голову личных приключений. Никакими лекциями и доверительными беседами таких девчонок не остановишь, не предупредишь об опасности. Выныривали из толпы, здоровались, улыбались и исчезали ее коллеги, вероятно, настроенные на то, чтобы хорошо провести время, оставив за кадром или, в лучшем случае, на потом участие в проблемах Саманты Лидс. Им она была не нужна или, наоборот, очень нужна, но лишь временно, пока зловещий маньяк еще не пойман. — Не изводи себя, — вдруг обнаружила не свойственное ей умение читать чужие мысли Элеонор. — В этом нет твоей вины. Постарайся развлечься. Для того и устраиваются праздники. Но не для нее. Саманта ощущала себя здесь подсадной уткой. По настоянию Бентса Ханна согласился включить в список гостей с полдюжины переодетых полицейских. Саманта не могла различить их в общей массе, но постоянно чувствовала, что кто-то наблюдает за ней. Слава богу, если это люди, оберегающие ее, а не тот, кто стал виновником раскрутившейся вокруг нее шумихи. Какую сенсацию произвело бы появление на празднике отца Джона, если бы его прямо тут и схватили! Ей удалось разглядеть в мелькании лиц Бентса, нервно теребившего воротничок непривычной для него крахмальной белой рубашки, и ухмыляющегося, как всегда, его напарника Монтойю. Тот, прислонившись к хрупкой колонне садовой беседки, шарил взглядом в основном понизу, оценивая женские ножки. Тая почему-то все еще не было. Джордж Ханна внезапно возник рядом, схватил Саманту за руку и начал представлять важным персонам. Она постаралась сократить эту процедуру до минимума, выдав каждому положенную улыбку. — Саманта! Рад встрече! Голос был до боли знаком, и именно до зубной боли. Бывший супруг Джереми, одаривший ее некогда своей фамилией, вырвался из кружка придворных лизоблюдов, сгруппировавшихся возле королевы эфира Триш Лабелль, и теперь устремился к Саманте с двумя полными бокалами шампанского. — Выпьем за наше свидание! Она, стиснув зубы, вынесла прикосновение его влажных губ к своей щеке в фамильярном поцелуе. — Держись от меня подальше, — посоветовала она. — Что это значит? — То, что я сказала. В его глазах вспыхнул злобный огонек, потом его затмила глухая враждебность, и Саманте стало страшно, будто она заступила за какую-то запретную черту. Где же, черт побери, Тай? — Что я такого себе позволил? — оскорбился Джереми. — Поцелуй в щечку! И это после всего того, что было между нами. — Не напоминай мне о прошлом. — Удивляюсь тебе, Саманта. Учитывая то, что с тобой сейчас происходит, без дружеского участия тебе не обойтись. — Не беспокойся, я его найду, но не у тебя, — огрызнулась Саманта. — Ищи, но начни с бывшего супруга. Джереми все пытался всучить ей бокал. Обе его руки были заняты, и это создавало для него неудобство, мешая жестикулировать, к чему он привык, произнося речи и лекции. — Мы оба профессионалы в нашем деле, но я все-таки обладаю большим опытом. Я — учитель, ты — ученица, и это факт. А мои знания и опыт подсказывают, что ты еще тянешься ко мне, тебе нужны острые ощущения. Взамен меня ты подыскала охотника за проститутками, о чем все вокруг толкуют. Это тебя вдохновляет, раздувает твое я. Я-то знаю, кто затеял всю катавасию. Ты сама? От чудовищности этих предположений Саманту бросило в жар, а Джереми, отхлебнув из бокала ледяного шампанского, продолжил, изображая проницательного психиатра: — Ты и сегодня ждешь события, которое вознесет тебя на вершину популярности. Такое сборище — лучшей массовки не придумать... Место и время выбраны удачно. Случайный серийный убийца как раз совпал с твоими планами. Ты придумала своего преследователя, а он вдруг ожил! Как тебе повезло! Выпьем за твой успех! Саманта взяла из левой руки Джереми бокал и едва не поддалась искушению выплеснуть его в лицо своего учителя и бывшего супруга. Меньше всего ей хотелось, чтобы свидетелями такого поступка стали толпящиеся вокруг них любопытные. Усилием воли она разжала пальцы и уронила бокал на землю. Упав на мягкий газон он не разбился, и слава богу, никто не заметил ее конфуза. — Жаль, но ничего страшного. — Джереми скрылся из вида, оставив после себя витающее в воздухе, словно в мультфильме, видение злорадной улыбки. Оно долго не таяло перед ее взором. До нового свидания, — звучал голос Джереми у нее в ушах. Будь ты проклят, — силилась она ответить ему. — Ты что, спишь на ходу? — Тай приобнял ее за талию, когда она покачнулась. Он был разгорячен, от него пахло потом. Его джинсы и рубашка с открытым воротом резко выделялись на фоне смокингов и костюмов. — Прости за опоздание, но проклятые пробки... Какие могут быть оправдания? Какими делами он занимался? — подумала Саманта. Ее расчеты на чью-то помощь и поддержку рушились, все стало зыбким, как болотная топь. Оркестр на балконе второго этажа вдруг затих, вернее, произошло это потому, что усилители громкости отключились, а оркестранты продолжали терзать свои инструменты, извлекая из них едва слышную мелодию. Рокот толпы стал доминировать в наэлекризированной словно в преддверии грозы атмосфере. Тай подозрительно оглядел балкон: — Технические проблемы? Уж больно некстати... Бас-гитара, саксофонисты, трубачи и ударник напрасно сотрясали воздух. Их было не слышно публике с такого расстояния. — Сейчас все придет в норму. Весь наш персонал знает, как обращаться с аппаратурой. На то мы и радиостанция, — говорила Саманта, но в душе ее рос страх. Она увидела, как на второй этаж влетел, словно перышко, Тини и начал проверять микрофоны оркестрантов. Музыка вновь зазвучала громко, но была уже не та, что играл оркестр. Зазвучала запись, что предваряла Полуночные исповеди. — Что это? — Саманта вскинулась, будто получив удар электрошоком. Заставка быстро увяла, смикшированная чьей-то невидимой рукой, и прозвучал голос, который ей совсем не хотелось бы слышать... ...Ее собственный, усиленный множеством динамиков голос. — Добрый вечер, жители Нового Орлеана. Приступим к нашей беседе после прошедшего трудового дня. — Это так задумано? — спросил Тай. — Нет! — вырвался у Саманты крик. Все разговоры в саду смолкли на полуслове. Взгляд Джорджа Ханна был устремлен на нее, как и еще две сотни пар глаз. — Сегодняшний вечер мы посвятим теме жертвоприношения и раскаяния... Он склеил куски из разных моих передач, ловкий мерзавец! — мелькнула у нее догадка. Конечно, он здесь! Она кожей ощущала его присутствие. Он словно клещами сдавливал ее мозг. Но кто он? И где прячется? А может, он и не скрывается вовсе, а стоит рядом и наслаждается своей выдумкой? Элеонор, расталкивая гостей, подобралась вплотную к Саманте. — Это твоя заготовка? — Ее лицо дышало гневом. — Конечно, нет. У Саманты даже захватило дух от такого нелепого предположения. — Но ты знала, что такое случится? Он тебя предупреждал? — Нет! Нет! Нет! — Она была близка к истерике. — ...Я, доктор Саманта, приглашаю вас высказываться честно и открыто. Дайте мне возможность узнать... — Что за бред? — обратился к ней возмущенный Джордж Ханна. — Если это шутка, то очень неудачная, и она здесь не пройдет. Он не побрезговал коснуться своим белоснежным смокингом непрезентабельной рубашки Тая и оттеснил его от Саманты. — Отойдите, мистер, и займитесь чем-нибудь. У нас будет разговор не для ваших ушей. Тай, однако, не вспыхнул, не сжал кулаки, а молча подчинился. Впрочем, его место возле Саманты тотчас занял Бентс с мобильной рацией наготове. — Придется убрать отсюда всю толпу. Пусть переместятся за ограду на автостоянку и ждут там в оцеплении. Мы будем искать точку, откуда идет вещание. Если бы Ханна был способен убивать взглядом, то детектив Бентс тут же стал бы трупом. — Вы не смеете обращаться с нашими гостями, как со стадом скота! — Вы приносили себя когда-либо в жертву? — разносился в пространстве голос Саманты. — Послушайте, сэр... Я не ковбой, но ваше стадо будет топтаться в загоне, пока мы не перепишем все фамилии и адреса. А насчет оцепления... Бентс поднес рацию ко рту, но говорить ему не понадобилось. За его спиной тотчас же начали возникать фигуры в полицейской форме. — А еще я хочу знать, кто готовил этот праздник, красил и ремонтировал отель, доставлял посуду, продукты и напитки. Все списки и счета предоставьте мне срочно. Пока я не получу этих сведений, я останусь для вашей компании зловредным ковбоем. Его рация затрещала, и Бентс нажал кнопку приема. Он выслушал короткое сообщение и соизволил им поделиться, обращаясь к растерянному устроителю праздника: — Кажется, мы нашли источник... Он устремился к лестнице, ведущей на балконы. Саманта последовала за ним. Бентс оглянулся и потребовал: — Оставайтесь на месте. Это дело полиции. — И мое также. Я в нем замешана по уши. Бентс не был упрямым человеком, но когда он сталкивался с глупостью, то становился непреклонным. Эта женщина вела себя глупо. — Вы не понимаете, как это опасно. Не лезьте в ловушку. Он обратился к двум полицейским за спиной Саманты: — Доктору Лидс нечего делать наверху. Блюстители порядка преградили ей дорогу, и Саманта вынуждена была остаться на месте. Со второго этажа, следуя по протянутому от динамиков еле видному тончайшему проводу, Бентс спустился в затхлое подвальное помещение. Его там ждали ребята в штатском, с опаской прячась за бетонными опорами. Посреди очищенного накануне от всякого хлама пространства располагалась впечатляющая скульптурная композиция. Работающий магнитофон лежал на полу, присоединенный к проводке, уходящей наверх, а рядом на стульчике сидел обнаженный человек в рыжем парике и в жуткой карнавальной маске, а горло его сдавили четки из темных камней. — Господи, боже мой! — выдохнул Бентс. — Надо подождать саперов, — предупредили его ребята из-за колонн, но Бентс почему-то был уверен, что взрыва не последует. Убийца, как истинный художник, дорожил своим творением и желал, чтобы публика им насладилась. Надев резиновые перчатки, Бентс осторожно приблизился к манекену и убрал с его головы парик, а с лица маску. Манекен был загримирован — не слишком аккуратно, но с большим сходством — под Саманту Лидс. Не приближение ли это маньяка к концу своего долгого пути к цели? Не станет ли Саманта его последней, завершающей цепочку жертвой? У Бентса появилось такое предчувствие. Глава 34 День прошел неудачно, а вечер подготовил Саманте ~ еще и неприятный сюрприз. — Что это значит — мы обойдемся без Мелани? — обрушилась она на Тини по пути к кабине с микрофоном. Нервы ее были на пределе. С утра и до вечера она, как крот, проделывала норы в темном прошлом Анни Сигер и не нашла следов человека, который мог бы выступить под личиной Джона. Тай все ждал доклада от своего таинственного сыщика и приятеля Андре Наваррона, почему-то упорно молчавшего, а полиция вообще сидела сложа руки, дожидаясь, вероятно, когда убийца вновь подкинет им очередную жертву и можно будет помчаться к месту преступления, распугивая прохожих воем сирен и синими мигалками. — Я знаю только то, что Мелани смылась. Уволилась, даже не предупредив заранее, как положено, за две недели. Элеонор имела с ней крутой разговор, но Мелани послала ее к черту. — Вот как?.. — Вот так. Непонятно, был ли Тини доволен сложившейся ситуацией. — Наша надзирательница из полиции скоро явится, но пока мы здесь одни. Я и ты, милашка. — Как ты меня назвал?! — — Саманта взвилась на месте. — Ты что, ополоумел, Тини? Никогда не употребляй этого слова. — Ты не так поняла, — испуганный ее реакцией, пробормотал Тини. — Я лишь хотел сделать тебе комплимент. — Ты ненормальный... Но Саманта тут же опомнилась и извинилась. — И ты меня прости. Милашка исчезнет из моего лексикона, — заверил Тини, но при этом улыбочка скривила его губы, что Саманте очень не понравилось. Она сверилась с часами и поняла, что у нее еще есть время дозвониться до Мелани и узнать, почему девушка не явилась на работу. Откликнулся лишь автоответчик. — Мелани! Это Саманта, — начала говорить она после гудка. — Я бы хотела знать, что произошло. Я думаю, у тебя не было повода бросать работу. Ты нужна здесь, нужна мне, нужна всем нам. Пожалуйста, если ты дома, ответь. Трубку на том конце подняли, прозвучало невнятное Мне..., и связь оборвалась. Мелани была не в состоянии или не пожелала разговаривать. С Мелани или без нее передача все равно должна была начаться. Выяснение отношений можно отложить до утра. Запоздавшая Дороти, сержант полиции, приставленная Бентсом в качестве наблюдателя на радиостанцию, с виноватым видом поставила перед Самантой традиционный термос с кофе и чашку. — Теперь я на обслуге. Кажется, у нас в рядах потери. — Не кажется, а так оно и есть, — огрызнулась Саманта и тут же извинилась за свой неуместный тон. Дороти, весьма милая и аккуратная девушка, была тут ни при чем. — Не беспокойтесь. Я уже успела кое с чем здесь разобраться, — заверила она Саманту. — Мелани меня натаскала, куда какой штекер вставлять. Надеюсь, сегодня мы справимся без нее. — Я тоже надеюсь. Закрывшись в кабинке, Саманта постаралась выкинуть из головы все мысли о Мелани и ее проблемах. У нее был свой план на сегодняшнюю ночь — на часы в эфире и на время, оставшееся до рассвета. Она не поделилась им ни с полицией, ни с Таем. Она не решилась бы осуществить его, если бы сомневалась в своей безопасности. Но что плохого с ней могло случиться? Тай привозит и отвозит ее на работу и с работы, дом ее надежно заперт на новые замки, сигнализация в порядке, полиция — вот она здесь, под боком, и наблюдает за домом. Но заставить Джона показать свое лицо она считала своей обязанностью, чтобы его взяли прежде, чем он доберется до очередной жертвы. Обычная процедура проверки микрофона и связи и вступительная мелодия настроили ее на рабочий лад. Саманта устроила перед собой микрофон поудобней — последний традиционный штрих, повторяемый ею из вечера в вечер. — Доброго вам вечера, радиослушатели! Сегодня я предлагаю поговорить о том, что может снять тяжесть с нашей души, и о жертве, которую мы готовы понести ради такого облегчения. Наступит ли оно? И какова должна быть величина жертвы? Есть ли предел, за который нельзя заступать? Она считала, что такая тема заденет Джона, и поэтому продолжила свой затянувшийся монолог: — Мы постоянно чем-то жертвуем ради больших целей или малых, каждодневных забот или возможных успехов в будущем. А бывает, что и сами приносим себя в жертву во благо тех, кого любим или уважаем. Это часть нашей жизни. Но иногда мы начинаем ощущать, что, отдавая и отдавая все больше, мы ничего не получаем взамен. Хуже того, наша жертвенность не оценивается как надо. Ею пренебрегают. Пока она говорила, на пульте вспыхивали лампочки. Одна, вторая, третья и наконец четвертая. Все линии были загружены. Тема мгновенно пробудила интерес у радиоаудитории. Чуть повернув голову, Саманта заметила, как озабоченно переговариваются Тини и девушка из полиции, процеживая звонки. Первое имя загорелось на экране: Арлена. Саманта переключилась на линию: — Привет. Я доктор Саманта. — А я Арлена. Здравствуйте. — Добро пожаловать на наше радиошоу, Арлена. Я предполагаю, что у вас есть личный опыт в затронутой нами области или вы наблюдали что-то подобное в вашем окружении? — Да, конечно. И то и другое. Я мать троих детей... Арлена взахлеб рассказывала, сколько сил и времени она отдала своим детям без всякой надежды быть вознагражденной. И такова же участь ее подруги, обремененной еще более многочисленным потомством. За ней последовали со своими исповедями Мэнди, Алан и Дженнифер. Они заняли половину времени, отведенного на передачу. Джон пока не клюнул на приманку, но Саманта не теряла надежды. — Ты хочешь, чтобы я изображала перед тобой доктора Лидс? — спросила Мелани своего дружка, приготовляя ему и себе коктейль в своей тесной, но уютной квартирке. Она гордилась, что имеет собственный уголок с крошечной кухонькой и приличной ванной в перенаселенном Новом Орлеане, где люди даже среднего достатка вынуждены экономить на жилплощади, но ее дружку здесь явно не хватало пространства. Он нервно мерил широкими шагами комнату от стены до стены. Он был таким при каждой встрече — всегда возбужденным, но сегодня как-то особенно. А она — наоборот. С его приходом и после того, как она сожгла все корабли и уволилась с проклятой радиостанции, ее гнев утих. Присутствие любовника поднимало настроение, а предвкушение еще и физических ласк делало Мелани вполне счастливой. Он был парень что надо. От него исходила энергия, так возбуждающая Мелани. — Такую игру было бы интересно затеять, — сказал он, проверяя, насколько плотно закрыты на окнах жалюзи. — А нельзя обойтись без этого? — заикнулась было она. — Нет, раз я этого хочу! — Его резкость немного покоробила ее. — Когда ты снимешь свои очки? — спросила она, выжимая лимоны в шейкер, куда уже залила джин и вермут. — Когда вылечу свои глаза. Я не люблю повторять одно и то же. — Ой, прости! Он уже объяснил ей однажды, что страдает редкой глазной болезнью, и такая версия, по его мнению, должна была ее удовлетворить. Она и вправду не должна быть такой настырной. Черные очки никак не мешали ему удовлетворять Мелани в постели — в роскошной постели Саманты в те незабываемые ночи несколько недель тому назад. Мелани мечтала, чтобы такое повторилось. Он был плохой мальчик, не из тех, кого можно познакомить с папой и мамой, за кого можно было рассчитывать выйти замуж, но именно этим он и был хорош. И он — единственный в этом мире — слушал ее, когда она излагала свои обиды. — Не желаю быть на побегушках! Я могу стать таким же радиопсихологом, как она, и раздавать советы направо и налево. Я разбираюсь в психах не хуже ее. — Конечно, — поддержал он ее и включил радио, поймав нужную ему волну. — Разве жертвоприношение — это всегда благородный акт? Разве так уж необходимо приносить жертвы? — спрашивала доктор Саманта аудиторию. Мелани хотелось зажать уши руками. Надо же так испортить в самом начале столь многообещающий вечер! — Она кидает Джону приманку. Вот что она делает, — злобно заявила Мелани. — Держу пари, что он клюнет. — Дружок Мелани улыбнулся странной улыбкой. — Вряд ли она с ним справится. Скорее он свернет ей шею. Он уже и сейчас смог вывихнуть ей мозги, — убеждала себя Мелани. — Уверен в этом, — согласился ее любовник. В глупой головке Мелани родилась забавная мысль. Ей тотчас захотелось поделиться догадкой со своим дружком. — А если бы ты был этим Джоном?.. — Ты бы меня боялась? — Я тебя не боюсь. Ты ведь не убиваешь женщин. Ты просто шутник и очень... очень горячий парень. И работаешь со мной в паре. Мы здорово разыграли Саманту с этой покойницей Анни Сигер. Еще немного, и она бы свихнулась. Мелани разлила коктейль по бокалам. Один отдала любовнику, из другого отхлебнула изрядную дозу. — Не так плохо! Попробуй. — Превосходно. Ты умеешь доставлять мне удовольствие, — похвалил он девушку. — Любое, какое ты только пожелаешь, — заявила Мелани с апломбом. Так сделай то, что я просил. Что? — Забыла? У тебя короткая память. Изобрази Саманту. — Мне этого меньше всего хочется... Мелани надула губки. Он впился в них поцелуем. — Ну хорошо, — согласилась она, отдышавшись после восхитительного поцелуя. — Я буду доктором Самантой, а кем будешь ты? — Кем я буду? — переспросил он со снисходительной усмешкой. — Я буду Джоном. — Ну, конечно, — развеселилась Мелани. — И я притворюсь, что ты меня пугаешь! — Поглядим, какая из тебя актриса. — И какой из тебя актер. У кого лучше получится. Так давай быстренько... Что? — Переодевайся. — А что мне надеть на себя? — наморщила лобик Мелани. — Что подскажет твоя фантазия. — Я знаю! Знаю! — расхохоталась Мелани. — Я знаю, как стать похожей на эту мымру. Она сунула в руку любовнику свой бокал, ринулась к гардеробу и, порывшись там, извлекла обтягивающую юбку цвета хаки и белую блузку без рукавов — одежда в духе доктора Саманты. Зайдя за ширму, Мелани быстро сбросила с себя платье, чуть поразмышляла над проблемой нижнего белья и решила избавиться от него. Юбку и блузку она напялила на голое тело, чтобы меньше было возни, когда дружок потянет ее в постель. Под конец она слегка поправила прическу, заправив пряди за уши, как это делала Саманта. Он встретил ее с полными бокалами в каждой руке. — Я долил доверху, чтобы чокнуться, — сказал он. — За расставание с прошлым! — Включая гребаную радиостанцию, — поддержала Мелани. — Пусть они там без меня кусают локти. Сделав большой глоток, она вдруг поморщилась. — Ты не добавлял туда джина или водки? — Тебе не по вкусу? — Для меня слишком крепко. — Мелани не решалась сказать, что напиток показался ей странным. — Я думал, что ты в настроении кутнуть сегодня. — Так оно и есть, — храбро заявила Мелани. Голова у нее закружилась сразу, а на губах она ощутила сладковатый привкус. Неужели она так быстро опьянела? Впрочем, неудивительно. Она в волнении перед свиданием не проглотила с утра ни крошки, зато приняла два-три стаканчика белого шардонне. — Когда начнем играть в театр? — с улыбкой осведомился он. — Не пора ли? Что он пристал к ней с этим спектаклем? Лучше бы он обнял ее, поднял на руки и отнес на кровать. Ну ладно. Ради него она была и раньше, и теперь готова на все. Мелани попыталась лукаво подмигнуть ему, потом скорчила гримасу, напустила на себя серьезный вид, поднесла ко рту телефонный аппарат, будто микрофон, и, понизив голос до сексуально-интимного шепота, произнесла: — Доброго вам вечера, новоорлеанцы! Я, доктор Саманта, приглашаю вас на свою передачу Полуночные исповеди. Рассказывайте мне все, что вам придет в голову, выворачивайтесь наизнанку, признавайтесь, когда, с кем, где и как согрешили... — Постой-постой! — оборвал он ее. — Что тебе не так? — Она облизнула слипающиеся губы и тряхнула головой, отгоняя наползающий на нее туман. — Я не хочу твоих шуточек. Я хочу, чтобы все было серьезно. — Хорошо... я буду серьезной, — покорилась Мелани. — И надень вот это! Откуда-то из тумана выплыл перед ее лицом рыжеватый парик. — О боже, а это зачем? — простонала Мелани Вспоминать о роскошных рыжих волосах Саманты было неприятно, но парик, помимо ее воли, уже был на ее голове. — Здравствуй, Саманта. Ты соскучилась по моему голосу? — спросил дружок. — Я Мелани, а не Саманта! В девушке вдруг проснулись остатки сознания. — Неправда. Ты хотела ею стать, и вот твое желание исполнилось. Посмотри на себя. — Он подсунул ей зеркало и стал водить им перед ее лицом. Отражение чем-то походило на Саманту, но все-таки это была Мелани, прежняя Мелани, только пьяная или... или одурманенная. О боже... он что-то ей подсыпал! Она перевела взгляд от зеркала на него. В черных стеклах его очков отражалась уже не Мелани, а точно Саманта. — Теперь послушай... — Он заговорил голосом Джона, проникающим в самое сердце голосом. От которого ее пробил ледяной пот и холод сковал мышцы. — Ты должна искупить... — Что?.. — Свои грехи. У Мелани еще теплилась надежда, что это все-таки игра. Она попыталась кокетливо улыбнуться: — С чего мне начать? — Для начала разденься. — А ты не поцелуешь меня? Чтобы подбодрить... Он прикоснулся своими горячими губами к ее заледеневшим губам. Не похоть, как раньше, а страх вдруг пронзил ее. — Ну давай же, — настаивал он. — Только не торопись, снимай одежду плавно и медленно... Ты — Саманта, а не какая-нибудь дешевая сучка вроде Мелани, ты знаешь, как возбудить желание мужчины... Мелани расстегнула блузку, обнажив груди. Он поиграл ими пальцами, словно пианист, беря несколько аккордов для тренировки. — Ты ведь шлюха, Саманта! Согласись. — Она — да, но я не она. Я — Мелани... Последние остатки сознания растворялись в клубящемся тумане. Руки с трудом повиновались Мелани, но дружку понравилось, как она медленно и даже неуклюже избавлялась от юбки. Он оценил то, что на ней не было трусиков. — Молодец. Ты заранее подготовилась! Я рад, что мы нашли взаимопонимание... Он подхватил и перенес ее, легкую, как перышко, на кровать, опустил, развел ей ноги пошире и зарылся лицом во влажную промежность. — Вот где скапливаются грехи.! Вот оно гнездо! — бормотал он, ласкаясь, и Мелани чувствовала бы себя на вершине блаженства, если бы ей не было так страшно и если бы через ее приподнятую резким движением голову вдруг не проделась петля и не начала сдавливать ее шею. Дышать становилось все труднее, а острые грани странных бусин впивались в нежную кожу. — Это ведь ты говоришь! Ты! — твердил он, все туже затягивая удавку. До Мелани доносился голос из приемника, который включил ее дружок. — Сперва надо крепко задуматься, нужна ли ваша жертва тем, кому вы ее приносите. Не отвернутся ли от вас с отвращением и не будут ли страдать из- за того, что вы пожертвовали чем-то ради них? — вещала доктор Лидс. Новоорлеанская ночная аудитория внимала ей, а Мелани медленно и мучительно умирала во искупление чьих-то грехов. Отец Джон свернул и спрятал в карман свое надежное оружие и оскалил в усмешке зубы, глядя в широко раскрытые и такие удивительные глаза мертвой Мелани. Милая, но совсем безмозглая девчонка, а грехов успела понаделать столько, что вся комната пропиталась ими, и они заразили и его совершенное тело. Убивая ее, он очищал себя, но как трудно ему это далось. Его руки совсем ослабели после того, как он столько сил вложил, затягивая петлю на шее маленькой грешницы. То, что он сделал, было лишь увертюрой к большой симфонии. Главная тема еще не прозвучала, она только нащупывалась, наигрывалась на том инструменте, что он носил в мозгу, — не жалкую шарманку, а громадный орган. Вот когда доктор Саманта покается и в муках искупит грехи, мелодия достигнет совершенства. Он был настолько возбужден, что едва смог сдержать себя и не совокупиться с трупом под аккомпанемент голоса Саманты, но раздетая мертвая Мелани уже утеряла сходство с нею. Лишь боль от спавшего напряжения внизу живота, от недавней могучей эрекции досталась ему в награду за сыгранный им спектакль. И аплодисменты не прозвучали, хотя он их, несомненно, заслужил. Тай с беспокойством следил за неумолимой часовой стрелкой. Истекло сорок пять минут с начала программы, пора было уже отправляться в город, чтобы, как повелось, встретить Саманту у радиостудии, но Наваррон так и не явился на встречу. Ждать его больше Тай не мог. Он допил остатки коктейля с растаявшим льдом и потянулся за кобурой, собираясь в путь. — Итак, вы считаете, что жертвы, маленькие или большие, есть неотъемлемая часть нашей жизни? — спрашивала Саманта у очередного радиослушателя, и Тай задержался у радиоприемника, мысленно проклиная Саманту за то, что она так явно провоцирует маньяка-убийцу. — А иначе как жить? Тебе хочется одного, другим совсем противоположного. Если не уступишь, придется начать войну. И в семье, и между странами — все едино... кому-то надо чем-то пожертвовать. Тай представил себе, как умудренный жизненным опытом пожилой человек, припав к трубке, доносит свое мнение доктору Саманте. А кто еще захочет его слушать в такой поздний час? Тай выключил приемник, дал последние наставления псу, запер дом и зашагал к машине. От темной стены деревьев отделилась тень. Тай успел выхватить из кобуры пистолет, но это было излишне. — Проверяю твою реакцию, — спокойно произнес Наваррон. — Я тебя чуть не пристрелил. — Сомневаюсь. Если бы я был тот, кого ты ищешь, то лежать бы тебе на крыльце хладным трупом. — Ты опоздал, — упрекнул помощника Тай. — Что делать! Потребовались лишние часы... Надеюсь, мне их оплатят. Отчет давать здесь? — Нет. В машине. Время дорого... Они оба нырнули в Вольво Тая. Дорога вдоль озера была пуста, и Тай вел машину на предельной скорости. — Куда ты подевался? — ворчал Тай. — Ты был нужен... — Нужен был я или результат? — А результат есть? — Я знаю, кто убийца. Саманта бросила взгляд на часы. Пора закругляться. Ее нервы были уже на пределе. Вопросы, монологи слушателей, разные мнения, ответы каждому и ожидание реакции Джона. Ее не было. Он хранил молчание. Впрочем, как это выяснилось, он владел всеми линиями связи — мог позвонить после окончания передачи или по домашнему телефону. На последние звонки она отвечала без должного вдохновения, и вдруг Тини постучал ей пальцем в стекло кабины. В это время с ней разговаривала какая-то Милли. — Я пожертвовала всем ради замужества, а что я получила взамен? Извещение о том, что он намерен развестись! Моя жизнь окончена... я опустошена... Я зареклась, что больше не пойду ни на какие жертвы, — жаловалась Милли, и стыдно было прерывать ее и оставлять без какого-либо отклика. — А если вдруг вы снова выйдете замуж? — спросила Саманта и увидела, что на экране вспыхнуло имя — Джон. — Нет уж! Я не рыба, чтобы лезть в ту же сеть. С меня хватит. Продолжай, Милли! Жалуйся! Ругай потенциальных женихов! Пусть Джон подольше продержится на линии, и мы его засечем. Саманта не заметила, что вся покрылась капельками пота. Только взглянув на свое огражение в стекле, она поняла, как странно выглядит. Она держала истеричную Милли на связи до тех пор пока та не выдохлась, а Джон был настойчив. Он дал время полиции, чтобы его засекли. Дороти обрадованно помахала ей рукой. Теперь начнется запись их разговора. Саманта переключилась на третью линию. — Вы так долго ждали... Простите... У вас есть что рассказать нам в связи с нашей темой о жертвенности? Из трубки доносилось потрескивание. Саманта вопросительно посмотрела сквозь стекло на своих партнеров. И Тини, и Дороти предостерегающе подняли вверх пальцы. Связь не нарушена, рано или поздно он заговорит. Саманта ждала... Его голос прозвучал в трубке вязко, как сладкая патока. — На алтарь нашей любви я принес еще одну жертву. Ты оценишь это, грязная сучка! От нежности до грубости — страшная амплитуда в одной фразе! — Кто ты?.. — кричала Саманта, но уже в мертвую трубку. Эпилог — Ну что? Считаем дело закрытым? — Монтойе не терпелось расслабиться после всех этих напряженных, сумасшедших дней. — Дело не закроют, пока не будет найдено тело Кента Сигера, — возразил Бентс. — А если оно уже переварено в желудке крокодила? — Пока не будет доказан этот факт... — И крокодил не даст показания под присягой. Напарники улыбнулись, но не очень уж весело. Им вспомнился мультик, в котором из разрезанного брюха волка выскакивали живехонькие Красная Шапочка, ее бабушка и прочие персонажи сказки. Уже не вернешь к жизни ни Анни Сигер и ее мать Эстеллу, одурманенную собственным сыном и утопившуюся в бассейне, ни задушенных им новоорлеанских ночных бабочек, ни Лианн и Мелани, не поправишь психику несчастного пленника маньяка Райана Циммермана. Бентс надеялся, что Саманта Лидс справится со всеми выпавшими на ее долю потрясениями и не окажется в списке жертв мерзавца. Она сильная женщина, и у нее есть надежный друг — Тай Уиллер. Но проблема осталась. Тело Кента Сигера так и не обнаружено. Это все равно что срезать сорняк, оставив в земле корни. В его памяти навсегда запечатлелась хижина на болоте, где убийца хранил свои трофеи. Этот жуткий музей после изъятия его экспонатов надо было бы предать огню, но закон не позволил. Это частная собственность, и на нее найдутся наследники. А Бентс был на службе у закона. Что тут поделаешь? Ему и его напарнику суждено служить закону здесь — в городе джаза, сладких ароматов цветущих магнолий и соблазнительных знойных красоток. Очень опасный город, этот Новый Орлеан. Пожелать его жителям спокойной ночи и избавления от всех страхов и проблем, как это делала каждый вечер Саманта Лидс по радио, Бентс не имел ни прав, ни возможности. Было только желание. URL: https://lib.co.ua/novel/dgexonliza/zvonoxtogosveta.jsp