Жанр: Любовные романы
Расплата
... уже проверили
местонахождение владельцев сгоревшего дома, брата и сестры, которым он
достался по наследству. Похоже, они чисты, алиби сильные. Брат, вероятно,
пытается получить страховое возмещение. В тот вечер он работал допоздна;
получил в качестве доказательства записи камер видео наблюдения и выписку из
вахтенного журнала. Другой владелец, сестра, безмерно расстроена — она
любила место, где выросла. В ночь убийства она была дома с мужем и детьми.
— Каким-то образом убийца получил доступ, — заметила Мелинда.
— Мы все еще пытаемся отследить Реджи Бенчета. — Мысли Бенца стали
мрачными, когда речь зашла об отце Оливии. — Он связан с Оливией Бенчет,
которая каким-то образом видит преступления; он отсидел срок за убийство и
сейчас снова на свободе. Находясь в тюрьме, он увлекся религией.
— И, вероятно, он еще кое-чему научился. Вы же знаете этих парней, —
добавил Монтойя. — Отправьте их в тюрьму, и они узнают о самых последних
аферах от других заключенных. — Он фыркнул. — Так я и поверил, что они там
исправляются.
— Вы разговаривали с его офицером по надзору? — спросила Мелинда.
Бенц кивнул.
— Пока Реджи ведет себя очень осторожно и ни во что не вмешивается.
— Да прямо, — пробормотал Монтойя.
— Полиция Лафайетта допросила его. Я думал заехать туда сегодня, так
как направлюсь в Батон-Руж, а это не такой большой крюк. Реджи Бенчет
недавно пытался установить контакт со своей дочерью... — Бенц умолк, подумал
о том, что сказала ему Оливия, и решил: какого черта?! Джескил имеет право
знать всю информацию. — Оливия позвонила мне вчера вечером. — Он подробно
объяснил, что она видела и какой взвинченной была. — Это так сильно ее
расстроило, что она разбила зеркало в ванной, поранив себе руку. Она была
уверена, что убийца, которого она видела, знает ее имя. Она каким-то образом
почувствовала, что он думает о ней, и он назвал ее святой Оливией.
— Проклятье, — пробормотала Джескил.
— Ты уверен, что она ничего не выдумывает? — Монтойе казался
сомнительным новый поворот дела.
— Она была в ужасе. Поверь мне.
Расстроенная Джескил бросила бумаги, которые держала в руках, на край стола.
— Ладно, проверьте отца. И пусть кто-нибудь день и ночь присматривает
за Оливией Бенчет и ее домом.
— Уже присматривают. ФБР дало добро, — сказал Бенц, ожидая, что она
устроит ему выволочку за то, что он не действует через должные каналы.
Вместо этого она кивнула.
— А что насчет двух других убийств, которые, как вам кажется, могли
произойти? — спросила Мелинда. — Те, что видела Оливия Бенчет.
— Прошлой ночью был праздник святой Екатерины Александрийской. Ее
поместили на колесо с шипами, оно сломалось, и ее обезглавили.
Челюсть Джескил напряглась:
— Как предыдущую жертву.
— Да.
— Тот же самый убийца?
— Мы так думаем.
— Значит, вы теперь верите? — спросила Мелинда, поднимая тонкие брови
над очками без оправы.
— Да, — признал он. — Наверное, да. Она заявляет, что видела еще одно
убийство. Женщину заперли, пытали, оставили умирать с голоду. Посмотрите на
это. — Он протянул ей страницу о святой Филомене вместе с записями,
сделанными Оливией Бенчет. — Получается, либо она спец по святым мученицам и
добавляет дополнительные дела, чтобы нас запутать, либо она говорит правду.
В его сознании мелькнула картина, как Оливия с выражением ужаса на лице
прошлой ночью бросилась в его объятья. — Я уверен, что она не обманывает.
— Ладно. — Джескил, посмотрев на часы, наморщила лоб. — Значит, вы
работаете со специальной группой и ФБР.
— Да. Плохо, конечно, что это разные юрисдикции, но не исключено, что
убийца совершал подобное и в других штатах. Парень из спецгруппы пытается
сопоставить нераскрытые жестокие убийства, совершенные приблизительно во
время некоторых праздников святых, но даже ФБР с их компьютерами на это
требуется время.
— Которого у нас нет.
— И удачи нам пока тоже не хватает, — добавил Бенц.
Монтойя фыркнул.
— Я проверяю изготовителей мечей. У нас есть оружие с пожара в районе
Сент-Джон. Отпечатков пальцев, конечно, нет, но меч — это довольно необычное
оружие. Я думаю, его купили с рук на одной из оружейных выставок. Вероятно,
проследить его не удастся. Но мы проверяем местных дилеров.
— А что там насчет священника?
— Пока ничего, кроме слов Оливии Бенчет. Мы тщательно изучаем все
улики, оставшиеся на месте преступления, но, поскольку все сгорело, на это
потребуется время. У нас нет образцов волокон. Под ногтями жертвы тоже
ничего не обнаружили. Боюсь, наш парень не оставил никаких следов, — признал
Бенц.
В уголках губ Джескил отразилось разочарование. Ногтями она барабанила по
краю стола.
— Он допустит ошибку. Это должно случиться. И когда он ошибется, мы
накроем его убежище. Ну а что мне пока сообщить прессе? — спросила Джескил,
затем сама ответила на свой вопрос: — А ничего... Я пока не буду говорить о
связях со святыми, иначе у нас появится подражатель, и каждый религиозный
фанатик в соседних приходах начнет предлагать новые передовые способы пытать
женщин, создавая свою марку. Поддержим тот же самый профиль. У нас объявился
серийный убийца, будьте бдительны... ничего конкретного.
— Может, он выдаст себя, если мы не будем суетиться, — предположил
Бенц. — Иногда, когда серийному убийце не удается привлечь должного
внимания, он становится самоувереннее. Связывается с полицией. Он
разочарован недостатком внимания.
Мелинда выпрямилась.
— До тех пор, пока недостаток внимания не толкнет его на новое
преступление. Будет чертовски трудно объяснить это общественности.
— Что ты собираешься делать на День благодарения? — спросила Кристи,
сидя в столовой, делая глоток кока-колы и пытаясь решить, хочет ли она
делать это
с Брайаном Томасом. Господи, он был очень сексуален. Темные
волосы, яркие голубые глаза и этот замкнутый вид, который она находила таким
волнующим.
— Ты имеешь в виду — кроме раздачи благодарностей? — Он отодвинул свой
поднос в сторону и положил локти на исцарапанный стол. На руке сверкнуло его
выпускное кольцо.
— Да, кроме этого.
Он дразнил ее, она прочитала это в его глазах.
— Наверное, я отпраздную этот день, проверяя письменные работы.
Кристи неодобрительно застонала:
— Не слишком-то весело.
— Не слишком? Тебя не волнуют эссе, обсуждающие философские и
политические подтексты действий католической церкви в Риме во время...
— Хватит, хватит, — воскликнула она, закатывая глаза. — Нет, это меня
не волнует.
— А что волнует? — Он протянул руку через стол и схватил ее за
запястье. Кончики его пальцев мягко заскользили по внутренней стороне ее
руки. Сердце Кристи екнуло. — Почему бы нам не выяснить?
— Сейчас?
— Нет. — Он покачал головой. — У меня занятие через полчаса, но
потом... У меня есть бутылка вина. Оно дешевое, но эффективное. Или мы можем
отправиться в
Дайв
.
Кристи вздохнула.
— Наверное, мне придется отложить это приглашение до следующего раза.
Мне нужно встретить отца. Он заедет за мной в конце занятий.
Он озорно улыбнулся:
— А ты не можешь позвонить ему и попросить отложить приезд на день?
Придумай какое-нибудь оправдание, например, что тебе надо заниматься.
— Так он мне и поверит, — сказала она, когда он начал медленно
выпускать ее запястье и теплота, которая просочилась в ее кровь и покалывала
глубоко между ног, несколько уменьшилась. Она принялась покусывать красно-
белую соломинку. — Не забывай, он жил со мной восемнадцать лет.
— Может, ты исправилась.
— Он в это не поверит. Он полицейский. Детектив, — неохотно призналась
она. Большинство парней, которые слышали, что ее отец полицейский, уходили.
И больше в ее сторону не смотрели. Они не хотели встречаться с дочерью копа
и рисковать нарваться на неприятности. Они ссылались на любой пустяк: что
они пьют, употребляют наркотики или воруют в магазинах.
Брайан, однако, не стал искать предлога смыться.
— Твой папа тебе не доверяет.
— Он не доверяет никому, а сейчас будет еще хуже. Я прочитала в
газетах, что, по мнению полиции, в Новом Орлеане объявился еще один серийный
убийца. Папа вообще с катушек съедет. Вот увидишь. Он захочет, чтобы я
поехала домой, или установила систему безопасности к себе в комнату, или
носила с собой большой газовый баллончик.
Брайан засмеялся, хотя его улыбка почти не коснулась его взора.
— Он параноик.
— Да, верно. Он видит весь этот ужас на улицах и от этого сходит с ума.
— Она сжала соломинку зубами. — Повезло мне, а? Ну, а какие у тебя папа с
мамой? Ты никогда о них не говоришь.
Его улыбка плавно угасла.
— Особо-то и нечего говорить.
— Ты не поедешь домой на День благодарения.
— У меня нет дома.
— Ой, да ладно тебе, — сказала она, думая, что он ее дразнит, прежде
чем заметила, как напряглась его шея. — Твои родители развелись?
На его челюсти непроизвольно дрогнул мускул.
— Только лишь в отношении меня.
— В смысле?
— Я перестал для них существовать, когда мне было восемнадцать. Влип
в... неприятность, и они не захотели с этим связываться.
— А что за неприятность? — осторожно спросила она. Шум с кухни, звон
посуды, подносов и гул разговоров за соседними столиками, казалось, внезапно
стали приглушенными и далекими. Брайан смотрел на стол, на свои пальцы, куда
угодно, только не ей в глаза. — Ну, давай же, рассказывай. Я ведь рассказала
тебе о папе.
— Тут все по-другому.
— Стоит мне позвонить отцу, и он так быстро все про тебя раскопает, что
ты и оглянуться не успеешь.
Он напрягся. Его голубые глаза вспыхнули и сузились на ней.
— Ты бы так поступила?
— Не-а... но могла бы. Ну давай же, — попросила она и, протянув через
стол руку, дотронулась до него. — Что случилось?
— Это было давно, — признался он. — Старая история.
— Я не стану из-за этого на тебя злиться.
Одна из его бровей недоверчиво приподнялась.
— Ты не можешь знать это заранее.
— Неужели все так ужасно? — спросила она и, увидев выражение его глаз,
затаила дыхание.
— Суди сама. Девушка... девушка, с которой я полгода встречался, обвинила меня в изнасиловании.
— Что? — Она тут же пожалела о своем любопытстве. Сердце у нее упало,
изнасилование? Господи! Она отдернула руку, и его губы искривились, словно
он ожидал именно такой реакции.
— Статутное изнасилование, — пояснил он. — Но все же изнасилование. Мне
было восемнадцать лет, а ей еще не исполнилось шестнадцати. Это все,
конечно, чушь, и потом от обвинений отказались. Меня полностью оправдали,
полностью, но мои родители совершенно не захотели мне верить. Мы стали очень
часто из-за этого ссориться, и они выгнали меня из дома.
— Просто взяли и выгнали?
— А зачем им лишние хлопоты? У них еще пятеро детей. А я оказался той
самой паршивой овцой, про которую есть пословица. Мы с отцом никогда не
ладили. Даже когда я был мальчишкой. — Он взял свой стакан и быстрым глотком
допил его содержимое.
Пораженная Кристин положила руки на живот. Она подозревала, что в нем есть
нечто дикое, опасное, но это превзошло ее ожиданиям, и впервые после
знакомства с Брайаном она подумала, не ввязывается ли она куда не следует.
— А чем ты занимался после того, как тебя выгнали из дома?
— Несколько лет прослужил в армии, поскольку меня никогда не обвиняли в
преступлении. Но я не представлял себя в роли кадрового офицера, поэтому
уволился и решил пойти в семинарию.
— Чтобы стать священником? — прошептала она. Вспоминая, каким он был
страстным, когда они ласкали друг друга, какое нетерпение она в нем
чувствовала, когда он прикасался к ней и целовал ее. Священник? — А разве
они не дают обет безбрачия?
— Да. — Он кивнул, и его лицо несколько просветлело. — В этом-то и была
проблема. Это было мимолетным стремлением, поверь мне. Поэтому я пошел в
колледж, несколько лет занимался ненавистной мне работой и в конечном счете
попал сюда в аспирантуру.
— И сколько тебе лет? Сорок?
Он засмеялся:
— Не-а. Я быстро работаю. Мне тридцать один.
Она перевела дух. Тридцать один? Староват. Но это не самое плохое. Ее
поразило изнасилование и семинария.
— Ты не похож на человека, который может всерьез увлечься религией.
— Все проходят через различные стадии, особенно мы, старики. — В его
словах чувствовалась какая-то резкость. Острота. Словно она задела его.
— Я не говорила, что ты старик.
— Но ты подумала, что мне сорок. В любом случае, когда я пошел в
семинарию, я просто пытался во всем разобраться. Наверное, я искал семью.
Какое-нибудь пристанище... а впрочем, кто знает? Да и кому до этого есть
дело. — Он скомкал свою салфетку и бросил ее на стол, но его снова
охватывало мрачное настроение. В ледяных глазах собирались грозовые тучи.
— Мне, — внезапно произнесла она. — Мне есть дело.
— И именно это делает тебя особенной, Кристи. — Он осторожно улыбнулся.
— Ты уверена, что никак не можешь отказаться от своей поездки? Уверен, мы с
тобой могли бы прекрасно повеселиться.
— Я в этом не сомневаюсь, — ответила она, испытывая сильное искушение
позвонить отцу и найти предлог остаться в Батон-Руж на праздник,
притвориться, что ей нужно писать отчетную работу или что-нибудь в этом
роде. — Но мне действительно нужно домой.
— А разве нет никакого способа остаться? — Его рука была такой теплой.
— У меня тест у доктора Нортрапа и задолженность у Саттера.
— Психология?
— 101.
— Я когда-то учился у Саттера. — Брайан нахмурился. — Я ему очень не
нравился.
— Да? А с чего вдруг?
Брайан убрал руку.
— Он решил, что я позаимствовал некоторые свои теории из Интернета. Это
была чушь, и я сказал ему об этом.
— И что произошло?
— Ничего. Он не смог этого доказать. И выглядел, как осел. Я все еще
помню, как он стоял перед классом с красным лицом и дергающимся глазом.
Думаю, он на стенку от злости лезет из-за того, что я вернулся.
— И тебе это нравится?
— Он заслуживает, чтобы ему вышибли пару зубов. Напыщенный осел.
Она смутилась, но увидела оттенок гордости в посадке его челюсти.
— Ну-у... а ты это сделал?
— Что? Присвоил? Плагиат? Конечно, нет. — Он фыркнул, словно подобная
мысль была абсурдной. — Если бы я так сделал, это бы все погубило, мои
планы, мою жизнь, лишило бы меня возможности преподавать.
— Но только если бы тебя поймали, — сказала она, не в состоянии
перестать играть адвоката дьявола, и покачала стаканом, размешивая лед,
прежде чем сделать большой глоток. Все это время она не сводила с него глаз.
— Ты думаешь, я способен смухлевать?
— Не знаю. А ты бы смог? — спросила она и заметила, что ее сердце
начинает бешено колотиться и что она слегка вспотела, словно боясь услышать
ответ. И почему он так на нее действует, а?
— Нет. Если тебе интересно мое мнение, Саттер точил на меня зуб. — Как
только эти слова сорвались с его губ, он, казалось, захотел взять их
обратно. — Наверное, я выгляжу параноиком, а? Сначала мои родители, затем
доктор Саттер. Осторожно, весь мир ополчился на Брайана Томаса.
— Ты и вправду так думаешь?
— Не-а. — Помощник официанта принялся убирать посуду с соседнего
столика, и Брайан понизил голос. — В действительности я думаю, что мне очень
хочется, чтобы ты осталась здесь на уикенд, и тогда мы смогли бы узнать друг
друга немного лучше.
— У нас еще будет время.
— Как скажешь. — Он откинулся на спинку стула, и она почувствовала, как
испаряется зародившаяся между ними интимность. Внезапно он стал казаться
очень одиноким и отчужденным. Ее действительно тронуло, что у него нет
семьи, и что родители его отвергли, но она не могла отделаться от своего
отца.
Или могла?
Может, все-таки найдется способ.
— Мне пора, — сказал он, бросая взгляд на часы над кассой, где
несколько ребят платили за сэндвичи. — Черт. У меня пять минут на то, чтобы
пересечь кампус. — Резко отодвинув стул, он встал.
Она не хотела, чтобы Брайан уходил на нее сердитым. Не то чтобы она сделала
что-то не так. Она знала, что он пытается манипулировать ею, ссылаясь на
свои страдания и одиночество, и не хотела на это покупаться, но он
действительно ей нравился.
— Что ж, увидимся, когда я вернусь.
— Да, конечно, — ответил он, растерянно хватая рюкзак и направляясь к
двери. Затем, словно осознав, как грубо он разговаривал, он сделал несколько
шагов назад, наклонился и прошептал ей в ухо:
— И когда ты вернешься, тебе лучше быть готовой.
Она почувствовала покалывание вдоль позвоночника.
— К чему? — спросила она.
Он медленно растянул губы в широкой сексуальной улыбке.
— Угадай.
Глава 26
— Мне нужен адвокат? — спросил Оскар Кантрелл. С красным лицом и
незажженной сигарой во рту он вышел из аэропорта. Он был страшно зол и
воинственно настроен, как и все люди, которым полиция портила жизнь.
— Вам видней, — ответил Бенц.
— Вы меня в чем-то обвиняете? — Кантрелл, невысокого роста мужчина с
брюшком, в соломенной шляпе и с узкими короткими баками, одарил Бенца
взглядом, который смутил бы простого человека. Однако Бенц и бровью не
повел. Пусть себе понервничает. Он встретил Кантрелла у ворот, показал ему
свой значок и проводил к своему джипу.
— Нет. Только хочу задать вам несколько вопросов.
— Эй, у меня здесь своя машина. — Кантрелл переложил сумку в другую
руку. — Меня не нужно подвозить.
— Не беспокойтесь. Я привезу вас обратно.
— Сукин сын, — пробормотал Кантрелл, снова перекладывая сумку из руки в
руку. Но спорить не стал. Сеточка вен, обесцвечивающих щеки Кантрелла и нос,
стала краснее, когда он неохотно забрался на заднее сиденье машины.
Бенц завел двигатель и бросил взгляд в зеркало заднего вида.
— Расскажите мне о вашей бывшей жене.
— О какой именно?
— О Бернадетт Дюбуа.
Кантрелл фыркнул и передвинул сигару в угол рта.
— Святая Бернадетт, — произнес он, и Бенц напрягся.
Святая Бернадетт?
— Это ваше особое имя для нее?
— Да, точно. Вы когда-нибудь с ней встречались? — спросил Кантрелл, и
когда Бенц покачал головой, добавил: — Ну, с ней непросто. Очень непросто.
Красивая женщина. Совершенно обалденная и при этом манипулятор. Всегда хочет
больше, чем мужчина может ей дать. От таких женщин одни лишь неприятности. —
Он откинулся на заднее сиденье. — Че-ерт, у нее какие-то проблемы с законом?
— спросил он. — В этом все дело?
— Я просто хотел задать вам несколько вопросов.
— О чем?
— О пожаре в доме, который вы сдаете в аренду в районе Сент-Джон.
— Я так и подумал. — Кантрелл смотрел в окно, жуя сигару и наблюдая за
пейзажем, когда Бенц въезжал в город. — Я ничего о нем не знал. Ничего.
Спросите у моей секретарши. Меня не было в городе. Я проводил время с... с
подругой. Можете ей позвонить.
— Обязательно позвоню, — сказал Бенц, но подумал, что Кантрелл с ним
откровенен. Вероятно, опять тупик. — Вы знаете ее дочь?
— Оливию? Да, я видел ее раз или два. — Он снял шляпу и вытер лоб
платком. — Знаете, ее другая дочь умерла. Не думаю, что она смирилась с этой
потерей. Она чувствовала какую-то вину. Она дремала, когда ребенок упал в
воду и утонул. Бернадетт винила во всем старшую дочь, Оливию, но думаю, в
глубине души она чувствовала вину. Черт, эта женщина из-за многого
чувствовала вину.
— В самом деле? — Бенц не ожидал, что Кантрелл окажется таким
откровенным. Кантрелл засунул платок в карман. — Как это так? Откуда эта
вина?
— Будь я проклят, если знаю. Ее отец умер, ее мать — наполовину
сумасшедшая со всеми этими разговорами о вуду и прочей ерунде.
Неудивительно, что она так страдала. Это, вероятно, началось с младенца.
— С Оливии?
— Нет.
— Значит, с девочки, которая утонула? С Чандры?
— Да нет же, черт возьми, — раздраженно воскликнул Кантрелл. — Я говорю о самом первом ребенке.
Бенц почувствовал, как что-то щелкнуло у него в голове. Он снова посмотрел в
зеркало заднего вида.
— О самом первом?
— Да, о ее сыне... Кажется, это ее большой секрет, но как-то вечером мы
с ней пили, и она так напилась — чуть ли не в стельку. И вдруг начала ныть о
своем ребенке. Она без остановки нудела о том, как забеременела, и ей
пришлось отдать младенца. Старушка, Вирджиния, мать Бернадетт, ни в коем
случае не потерпела бы его. Она настояла на этом.
— Кто был отцом?
— Бенчет, конечно. Из-за этого и был весь шум. Старушка раскусила Реджи
Бенчета. Она знала, что он никчемный человек. — Ленивый взгляд Кантрелла
встретился с взглядом Бенца в зеркале. — Такие вот дела. После того вечера
она больше не заводила речи об этом. Я тоже. Не думаю, что это мое дело, но
мне кажется, что она никогда не говорила об этом Реджи.
— Но доверилась вам? — Бенцу в это не верилось.
— Ром развязал ей язык. Послушайте, эта женщина испытывала невероятное
чувство вины. Если хотите знать мое мнение, именно тогда все это началось.
После того, как она отдала младенца.
— Что началось?
— Безумие... оно в ходу в этой семье. — Он вытащил сигару изо рта и
принялся размахивать ею в воздухе. — Это было у старушки и перешло дальше.
От Вирджинии к Бернадетт, потом к Оливии... все красивые женщины, все
немножко не в себе, немного странные, чертовски сексуальные, красавицы,
скажу я вам, и очаровательные в определенном смысле, но... Но вот вам
обычная женщина, если вы понимаете, что я имею в виду.
К несчастью, Бенц понимал. Ему нужно было подумать о прошлой ночи.
Утром Оливия отработала несколько часов в
Третьем глазе
, затем, вернувшись
в свой домик, встретила Оле Олсена и его группу.
Сидя во второй спальне, она пыталась заниматься, в то время как рабочие
ходили по дому. Они протягивали провода, выкрикивали распоряжения, выключали
на время электричество и затем проверяли сигналы тревоги. Она сидела на диване-
кровати, листая книги. Иногда ее отрывал стук в дверь, после которого один
из рабочих приоткрывал дверь и что-нибудь спрашивал. Ей довольно легко было
сосредоточиться. Ночь с Бенцем казалась теперь сюрреалистичной, их ссора
этим утром лишь еще одной неурядицей в ее непростой жизни.
Когда электричество снова было включено, она забыла на время о своей
диссертации и вошла в Интернет, где провела два или три часа, исследуя
описания жизни и смерти некоторых святых. Она хотела бы сказать Бенцу, что
он действует в ошибочном направлении, но, прочитав об упомянутых им святых и
вспомнив убитых женщин, она перестала сомневаться, что тут имеется связь.
Но какая? Почему эти святые и почему это связано с ней?
Когда большая часть рабочих ушла, уже стемнело, и ее дом был оснащен
основной системой безопасности, которая будет срабатывать всякий раз, когда
дверь или окно будут открыты и она будет задета.
— Значит, я никогда не смогу спать с приоткрытыми окнами? — спросила
она у Олсена, высокого мужчины скандинавской внешности с широким лицом и
копной коротких белых волос.
— О, конечно, можно отключать определенные участки дома, но я бы не
советовал этого делать. Смотрите сюда. — Он показал ей пульт управления и
рассказал о детекторах движения, сигналах тревоги и времени задержки между
включением системы и началом активации.
— Значит... когда детектор движения включен, собака должна быть заперта
в другой комнате.
&mdas
...Закладка в соц.сетях
