Жанр: Любовные романы
Расплата
... знаю. — У Оливии сердце замерло. Она слышала
боль в голосе Сары. Унижение. — Ладно, гм, перезвони мне, когда будет
возможность, хорошо?
После сообщения Сары на автоответчике повисла длинная пауза, словно
звонивший не знал, что сказать. В конечном счете, он все же повесил трубку.
Странно, подумала она и снова включила воспроизведение... не музыка ли там
звучит в отдалении... знакомая песня? Да... одна из старых песен,
Спрингстина... она узнала ее.
Туннель любви
. Любимая песня Теда.
— Черт! — воскликнула она, и по коже у нее побежали мурашки. Мог ли ее
бывший жених следить за ней? Она вспомнила, как он на нее злился, как
последовал за ней в Тусон только затем, чтобы в конечном счете сдаться.
После того, как она пригрозила ему запретительным судебным приказом.
Она решила не задерживаться на этом сообщении и перешла к следующему. Оно
было от секретаря доктора Лидса с вопросом о том, когда она сможет снова с
ним встретиться. Последнее сообщение было от детектива Бенца. Он просил
позвонить ее утром в участок. Его послание было совершенно деловым, но она
улыбнулась при звуке его голоса, и мрачное чувство, которое осталось от
молчаливого послания, исчезло.
Глупая девчонка
, — сказала она себе и позвонила в участок. Ей сообщили,
что Бенц уже ушел. Она решила было позвонить ему домой или на мобильный,
затем передумала. Бросила взгляд на часы. Было уже слишком поздно, чтобы
застать кого-нибудь в университете, поэтому она решила позвонить на кафедру
психологии утром. Затем набрала номер Сары в Тусоне и услышала, как
включился ее автоответчик. Оливия оставила сообщение, дала отбой и в круге
света на крыльце увидела, как пес, словно безумный, прыгает у задней двери.
— Иду, — сказала она, протягивая руку к дверной ручке и впуская его. —
Проголодался?
Хайри С заплясал у своей миски. Она насыпала в нее свежего корма, затем
распаковала продукты и забросила в микроволновку замороженный ужин.
— Индейка с апельсином, — сказала она собаке. — Всего шесть граммов
жира. — Пес, уткнувшийся носом в миску, и виду не подал, что слышал хоть
слово. Какой день, подумала она, когда звякнула микроволновка. Она осторожно
вытащила разогретую индейку, и по кухне разнесся пахнущий апельсином пар.
Еще баночка Диетической колы — вот и вся ее еда. Она взглянула на свою
фотографию с бабушкой Джин, единственную, которую она показывала Бенцу. В то
время она была такой беззаботной, тогда ей действительно не нужен был отец.
Она еще не ходила в школу. Не чувствовала смущения от того, что не знала
его, не испытывала унижения из-за того, что он сидел в тюрьме в Миссисипи.
Об этом ей поведала Конни Эрнхардт.
О доноре спермы у Оливии были только смутные воспоминания, и, как она
считала, она была ими обязана малочисленным старым снимкам, которые видела
снимкам мужчины в форме моряка, красивого, спортивного телосложения, который
просто свел с ума Бернадетт Дюбуа, когда ей было семнадцать лет. У них
случился бурный роман, и подробности были обрывочными. Вирджиния Дюбуа не
одобрила этого, и Оливия, которая только-только пошла в школу, уловила
обрывки разговора, который не должна была слышать. Стоя у подножия лестницы,
едва касаясь пальцами перил, она прислушалась к разговору, от которого у нее
гулко заколотилось сердце.
— Он бросил тебя, разве ты забыла? — спросила бабушка Джин, жарившая
бекон. Его кусочки шипели на сковородке, источая запах дыма и гикори. — А ты
была беременна.
— Он не знал... — запротестовала Бернадетт, всхлипывая. — Я ему не
говорила.
— Вот и хорошо. Правда вскрылась достаточно рано. Я сказала это тогда и
скажу сейчас. Реджинальд Бенчет никчемный человек и всегда им будет. —
Бабушка Джин тяжело вздохнула. — У тебя остался один ребенок, Бернадетт, —
сказала бабушка и добавила несколько луковиц в горячий жир. Хотя Оливия не
видела происходящего, она почувствовала запах лука. Она видела подобное не
раз. Кружочки попадали на сковородку, и жир, брызгая, шипел еще сильнее. —
Ты бы лучше больше внимания уделяла Ливви. Забудь Реджи. Он был плохим со
дня своего рождения. Он отмечен дьяволом, говорю тебе. Я знала его мать и
бабушку. Обе были блудницами с моралью как у уличных кошек, а его папаша...
само зло.
— Ты ничего такого не знаешь, — заспорила Бернадетт, затем
высморкалась.
— Я знаю. Я видела, что может делать этот человек.
— Как... о, ради всего святого, не говори мне, что у тебя было одно из
твоих видений о нем. — В разговоре возникла пауза, когда Оливия слышала
только шипение жира и стук дятла где-то на деревянной части дома. Она
закусила нижнюю губу и стала смотреть, как кружевные занавески колышутся от
легкого ветерка. — В этом все дело, да? — обвинительным тоном спросила
Бернадетт. — Думаешь, ты что-то видела, а на самом деле ты все это выдумала.
Это все бредни, и мы обе это прекрасно знаем. И это вредит Ливви. Ты
забиваешь ей голову всей этой чепухой, и теперь она тоже начала бормотать о
том, что она видит... например, как ее сестра Чандра умирает, прежде чем та
утонула в действительности. И вина за это целиком на тебе.
— У ребенка, возможно, тоже есть дар.
— Дар, дар, забудь ты этот проклятый дар. Этого не существует, и меня
уже тошнит от одного упоминания о нем. Давай посмотрим правде в глаза. Ливви
заявила, что видела, как умерла Чандра, потому что это она ее убила.
— Тише! Это полнейшая чушь.
— Вовсе нет. Они ссорились, не так ли? Ливви была старше. И сильнее.
Она толкнула Чандру в воду... и... и моя малышка утонула. Вон там, — сказала
она, ее голос поднялся на октаву. Оливия со слезами на глазах почувствовала,
что ее мать указывает длинным обвиняющим пальцем в сторону двора. Даже
несколько лет спустя эта сцена была такой же отчетливой, как в тот день,
когда произошел
несчастный случай
, и она по-прежнему видела лицо Чандры
под водой. На поверхности плавала трава, сверчки и мусор, и широкие голубые
глаза Чандры смотрели вверх. Она упала в воду, ударившись головой, и Оливия
не смогла ее спасти.
— Хватит! — резко сказала бабушка. — Это был несчастный случай. Ты ведь
помнишь.
— И ты винишь меня. Потому что я спала. Господи, мама, ты думаешь, я не
знаю, что ты винишь меня? Я вижу это каждый раз, когда смотрю тебе в глаза.
— Ты не просто спала. Ты была в отключке. Оливия пыталась разбудить
тебя... А, ладно... что толку спорить? Все уже кончено. Занимайся чем
хочешь, только не вини Ливви. И если она говорит, что у нее бывают видения,
я ей верю.
— Она просто хочет тебе угодить. Это бредни, и я не хочу, чтобы она
слышала об этом, понимаешь? — настойчиво спросила Бернадетт. — Ты знаешь,
как ужасно расти, когда тебя называют дочерью сумасшедшей? Знаешь? Ребенок,
мать которого может предсказывать будущее за какие-то вшивые два бакса. Люди
думают, что ты помешанная, и я не хочу, чтобы моя дочь подвергалась тому же.
Перестань забивать ей голову всеми этими глупостями, перестань.
— Тогда начни вести себя как мать. Заботься о ней. Перестань бегать за
каждым мужчиной, который посмотрит в твою сторону.
— Я не собираюсь больше этого слушать.
— И не раздвигай ноги.
— Мама!
Повисла пауза. Оливия с такой силой вцепилась в перила, что у нее болели
пальцы.
— Просто береги Оливию, — сказала бабушка, перемешивая вилкой бекон с
луком. — Держи ее подальше от Реджи. Не позволяй ему появляться здесь.
— Он и не появится. Мы в разводе.
— И ты помолвлена с другим; тебе лучше не забывать этого. — Оливия
представила, как ее бабушка показывает почерневшими остриями вилки с
костяной ручкой на свою дочь. — Я буду делать то, что считаю лучшим для
Ливви. До тех пор, пока ты не докажешь, что ты достойная мать.
Молча вытирая слезы тыльной стороной руки, Оливия медленно поднялась наверх
и зарылась в свою постель.
После этого она ни разу не видела отца. Да и мать она видела не слишком
часто после того, как та снова вышла замуж.
Так почему же Бернадетт сегодня искала ее, подумала теперь Оливия.
Вымыв посуду, она свистнула Хайри С и поднялась во вторую спальню, ту, где
спала в детстве. Единственная кровать с отвисшим матрасом все еще стояла на
месте под наклонным потолком. Диван-кровать, на котором спала ее мать, когда
жила здесь, стоял напротив. Комод с круглым зеркалом находился между дверью
в коридор и нишей. Письменный стол был у единственного окна возле книжного
шкафа. Это был письменный стол, которым Оливия пользовалась, когда росла, и
с добавлением картотечного шкафа он теперь стал местом ее лэптопа и
принтера.
Она села за компьютер, намереваясь позаниматься; утром у нее два занятия,
последние перед Днем благодарения, но, вытащив один из своих учебников из
маленького книжного шкафа, она ощутила холод глубоко внутри себя, тот самый
ужасающий холод, который она почувствовала в ночь, когда умерла та девушка.
И на днях.
О господи, неужели он снова взялся за свое? Так скоро? Она поборола страх и
выглянула в окно в темноту. Тонкий серп месяца, видимый через голые ветки
деревьев, висел низко в небе. Может, она ошиблась... вообще-то она ничего не
видела
, нет, это было просто чувство, мрачное ощущение, от которого по
коже бежали мурашки. Движение. Вот в чем дело. Она почувствовала его. Он
двигался.
Снова вышел на охоту.
Он был окружен темнотой, и его чувства обострились, словно у ночного зверя.
Стали более восприимчивыми. Избранник слышал биение своего сердца,
чувствовал аромат духов и затхлого дыма в сыром воздухе, ощущал, как его
обуревает жажда крови.
Найди ее. Возьми ее... время пришло.
Он бесшумно пересек вприпрыжку влажную траву кампуса и услышал звуки джаза,
исходящие из открытого окна в одном из общежитий. Кое-где кучковались
студенты, и по темным дорожкам разносился сладкий запах марихуаны. Он
завернул за угол к более уединенной части кампуса, к задней дорожке, по
которой учащиеся иногда спешили в город.
Он засунул руку в карман, нащупал кончиками пальцев лежащее там оружие, и по
его лицу скользнула улыбка. Электрошокер. Бесшумный и быстрый. Но не
смертельный. Идеально подходит при похищении. Он знал, что она должна пройти
здесь. Он слышал ее разговор в классе.
Но убийство не может произойти здесь... нет... Ему требуется уединение и
время, чтобы исполнить ритуал. При этой мысли у него пересохло во рту, и он
ощутил напряжение в промежности, эрекция наступила даже во время бега. Одна
лишь мысль об этом... наблюдать, как она молит о пощаде, упрашивает его,
когда он знает, что ее судьба уже окончательно решена.
Он увидел ее на расстоянии.
Одну.
Из-за дождя и ветра она шла, наклонив голову.
Он обхватил пальцами свое маленькое оружие и начал красться в тени, ожидая
наиболее удобного момента. Он облизал губы и напомнил себе, что надо
проявлять терпение. Этой ночью он не имел права на ошибку. Только не
сегодня.
Никогда.
Ведь у него договор с богом.
При его приближении она подняла взгляд. Узнав его, улыбнулась. Начала
говорить. Он же тем временем вытащил оружие из кармана, дал ей разряд. Она
открыла рот от удивления. Сумочка упала на землю. Он схватил ее, успев при
этом подхватить и саму девушку. Ее капюшон соскользнул, и черные волосы
обрамляли мертвенно-бледное лицо.
— Что?.. — хрипло прошептала она. — Нет... — Она едва могла перевести
дух.
Он усмехнулся и, с легкостью взяв ее на руки, понес к машине.
— Тихо, Кэтрин, — прошептал он, — а не то мне снова придется наказать
тебя.
— Нет... я не...
Он опустил ее и дал ей еще один долгий жесткий разряд. Она вскрикнула, но он снова взял ее на руки.
— Я серьезно. Веди себя хорошо. — Теперь она хныкала. Напугана. Того и
гляди намочит ему весь багажник.
Он открыл замок, и крышка распахнулась. Она пыталась сопротивляться,
напрягая все свои малочисленные силы, но это лишь делало его более жестоким.
Он подумал, что на этот раз может позволить себе насладиться ею, но знал,
что бог этого не одобрит.
Ему нужно помнить о своей миссии.
— Не надо, — крикнула она, и он дал ей еще один разряд в последний раз,
испытывая к ней вожделение, когда тело девушки тряслось в конвульсиях, и
была видна ее белая шея. Она прекрасно подходила для жертвоприношения. Он
захлопнул багажник.
Господь будет доволен.
— Слушай, ты когда-нибудь ездишь домой? — спросил Монтойя, проходя мимо
кабинета Бенца и надевая кожаную куртку. — Сегодня воскресенье, и уже вечер.
— А ты? — Рик откинулся на спинку стула, и тот протестующе скрипнул.
Окно в кабинете было распахнуто, и в него проникал шум города: гудки
автомобилей, голоса людей и скорбная мелодия саксофона.
На лице Монтойи мелькнула его сногсшибательная улыбка, он вошел в кабинет и
прислонился бедром к углу стола Бенца.
— Нет, если мне есть куда поехать. Женщинам трудно передо мной устоять.
— Тебе, наверное, нравится так думать.
— Эй, я это знаю.
Самонадеянный сукин сын. Строит тут из себя. Надо просто подождать. Монтойя
хороший полицейский, но он еще слишком зелен и думает, что может изменить
мир, что его действия имеют большое значение и что справедливость всегда
будет восстановлена. Он был умным, толковым парнем. Проблема заключалась в
том, что он помешан на сексе.
— Ну, раз ты так говоришь. Я думал, что сейчас у тебя есть постоянная
девушка.
— Есть, — ответил Монтойя с усмешкой. — Но это не значит, что я не могу
смотреть вокруг, верно? — Он взглянул на свои часы. — Почему бы тебе не
закончить? Я куплю тебе пива. Даже это безалкогольное дерьмо, хотя я не
знаю, чего ты беспокоишься.
— И твоим дамам придется ждать? — спросил Бенц, понимающе изгибая бровь
дугой. — Приму твое предложение как-нибудь в другой раз.
Монтойя щелкнул языком, направляясь к лестнице.
— Упускаешь прекрасную возможность, — крикнул он через плечо и исчез.
— Да будет так. — Рик бросил взгляд на экран компьютера. Он сейчас
работал над несколькими делами. В одном женщина, чтобы не подвергать себя
очередным побоям от мужа, схватила его охотничье ружье и отыгралась по
полной программе. Еще был поджог, когда один из владельцев погиб в огне.
Также произошла поножовщина, драка между членами банд, в результате которой
один покинул этот мир, а другой балансировал между жизнью и смертью.
Но Бенц на время отложил эти дела. Поскольку, когда он снова просматривал
отчет об уликах по делу сгоревшей мисс Икс, он кое-что заметил. В мозгу
сверкнула крохотная искорка. Он вспомнил, что беспокоило его в последнее
время.
Медальоны святых.
Это было не первое убийство, когда на месте преступления была оставлена
цепочка с медальоном. Было еще два, о которых он вспомнил, возможно, имелись
и другие, о которых он еще не знал. Он нажал несколько клавиш, и через
несколько секунд у него на мониторе появились фотографии места преступления,
где была обнаружена одна из жертв. Его челюсти напряглись, когда он
пристально смотрел на обнаженное тело женщины, которая была ненамного старше
его дочери. Жертву нашли в ее квартире в Гарден-дистрикт. Дата смерти —
двадцать второе июля. Ее звали Кэтрин Адамс, если основываться на данных
департамента транспортных средств или администрации социального обеспечения,
но также она была известна как Кэсси Алекса или принцесса Александра. Все
зависело от того, в каком качестве вы ее знали: хорошенькой студентки
неполной формы обучения в Тулейнском университете, сексуальной стриптизерши
на Бурбон-стрит или проститутки. Как бы ее ни звали, она была убита.
Задушена. И положена в определенную позу. Лицом вниз на коврике, с
разведенными в стороны руками и головой, возле стены, которая была украшена
изображением Христа. А на противоположной стене висел портрет Мартина Лютера
Кинга. Голова ее была выбрита, и клочок ее собственных волос был намотан ей
на пальцы. И ее голое тело цвета мокко источало запах пачулей.
Одним из первых в списке подозреваемых значился Марк Дюваль, ее парень и
сутенер, который, как было известно, поколачивал ее, иногда ставя синяки под
глазами. Он слинял из города и, вероятно, из страны. Просто как сквозь землю
провалился. Или сам был мертв.
Второе дело было еще схематичнее. Еще одна мисс Икс. Ее тело обгорело до
неузнаваемости и было оставлено у статуи Жанны д'Арк во Французском
квартале. Пока никто не смог идентифицировать обгоревшие останки, найденные
в последний день мая. Он просматривал фотографии на экране, и несмотря на
всю его черствость, вид почерневшего обезображенного тела, лежащего у
подножия прекрасной статуи святой Жанны на коне, взволновал его.
Он бы не подумал, что эти две жертвы связаны, если бы не одна-единственная
улика: маленькая цепочка с Медальоном святой. Оставленная на месте
преступления.
Три мертвые женщины. Все убиты по-разному.
Но возле трупа каждой был оставлен медальон святой.
Совпадение?
Бенц так не думал. Он не связал два эти убийства Они не совпадали с почерком
Религиозного Убийцы, и их мало что объединяло... Он не подумал о медальонах,
потому что считал их личными вещами; и они были разными. Но он ошибался.
Связь была все время. И сейчас появилась третья жертва. Хотя эта мысль его
раздражала, он не сомневался, что на улицах Нового Орлеана снова сеет ужас
серийный убийца.
Пресса с радостью это подхватит, однако нужно предупредить общественность и
уведомить ФБР. Его компьютер занимался поиском других похожих убийств не
только в Новом Орлеане.
Он знал, какой вопрос будет на уме у каждого.
Воскрес ли Религиозный Убийца?
Или в городе появился совершенно новый психопат? Который каким-то странным
образом связан с Оливией Бенчет?
Глава 17
В понедельник утром на столе Бенца лежали отчет об уликах и рапорт
патологоанатома. Делая глотки обжигающего кофе, он просматривал страницы с
таким же вниманием, с каким криминалисты прочесывали место преступления. То,
что он читал, не удивляло его. Разобравшись с медицинскими терминами, он в
целом пришел к выводу, что жертва погибла из-за того, что кто-то пытался
отрубить ей голову. Патологоанатом, исходя из того, как выглядела
разрубленная кость, решил, что в заднюю часть шеи было нанесено более одного
удара чем-то вроде ножа с длинным лезвием, мачете или мечом.
Именно так, как утверждала Оливия Бенчет. Это, подумал он, прищурившись, не
должно его удивлять.
Что же за чудовище устроило разгул? В свое время, служа в полиции Лос-
Анджелеса, да и здесь за прошедшее лето он повидал всякое. У того
Религиозного Убийцы жестокость была особого стиля, и он, несомненно, имел
отношение к церкви... но он был мертв. Бенц позаботился об этом лично.
Или ему это лишь казалось.
Его застрелили в болоте, и тело так и не нашли. Может быть, этот ублюдок каким-
то образом воскрес.
— Сукин сын. — Мысль о воскресающем
отце Джоне
, как он сам называл
себя, была не из приятных. Но то, что происходило сейчас, не походило на
стиль
отца Джона
. Чувствовалось нечто иное.
А как быть с невероятным рассказом Оливии Бенчет о заточенной женщине,
которую потом обезглавили? Очередной кошмар? Бенц так не думал. Он даже
скопировал страницу с записями, которую дала ему Оливия, и вопреки правилам
показал таинственные знаки другу, который когда-то работал на ЦРУ и был
большим любителем всяческих шифров, головоломок, криптограмм, кроссвордов и
любых вообразимых игр со словами. У Бада Делла были те же шансы разгадать
это, как и у всех остальных, хотя парни из полиции тоже работали над этим.
Пока у Бада и остальных ничего не вышло. Зазвонил телефон. Он снял трубку во
время второго звонка.
— Детектив Бенц.
— Это Оливия, — сказала она, и он не смог сдержать улыбки. — Вы звонили
вчера вечером.
— Да. Просто хотел проверить. Все нормально? — Он откинулся на спинку
стула, натягивая провод. — Больше не было видений?
— Этой ночью нет.
— Хорошо.
— Я боялась, что вы нашли еще одну жертву.
— Нет, — ответил он и вызвал в своем воображении лицо Оливии.
— Хорошо. Значит, вы просто проверяли, что со мной все в порядке?
— Недавно вы были сильно напуганы. Да, я хотел убедиться, что с вами
все в порядке.
— О... — Она помолчала. — Спасибо.
— Если что-нибудь, что-нибудь вам покажется не так, обязательно
звоните, договорились?
— Ладно, — пообещала она, очевидно, все еще пораженная его заботой,
затем, оправившись от удивления она выдавила поспешное
всего доброго
и
дала отбой. Бенц посмотрел на трубку. Что с ним, черт возьми, происходит? Он
звонил ей вчера, так как чувствовал себя обязанным поговорить с ней,
убедиться, что с ней все в порядке. Ему не нравилось, что она живет одна на
этой проклятой реке, а в качестве ее единственного защитника выступает эта
глупая пародия на собаку. Она видела черт знает что, и он боялся, что ее
жизнь тем или иным образом может быть в опасности.
Может, Кристи была права. Вдруг он был обычным полицейским-параноиком, но он
не мог избавиться от чувства, что Оливия из-за своей связи с убийцей
находится под угрозой.
И вот он уже в который раз задумывался над тем, что же это за связь такая, в
то время как во внешнем офисе звонили телефоны. Полицейские разговаривали с
подозреваемыми и свидетелями, и это сопровождалось щелканьем клавиш, когда
информация вводилась в компьютеры. Откуда же Оливия знала убийцу — она
должна была его знать, не так ли? Он задумчиво почесал подбородок. Она
поклялась, что за кем-то следили, но не видела очередного убийства. Имелась
ниточка — эта треклятая вывеска с бокалом мартини по-прежнему не давала ему
покоя. Как же связать все это воедино?
А может, и не нужно. Вдруг его внезапная вера в ее видения была
необоснованной. О, черт, что он знал? Это дело трогало его. Его звонок
Оливии Бенчет являлся достаточным доказательством. Это не входило в его
служебные обязанности и, уж конечно, не вписывалось в рамки обычных правил,
которые он установил для себя.
Черт, он начинал чувствовать личную заинтересованность в ней, и это,
несомненно, было ошибкой.
Он снова просмотрел отчет об уликах и остановился в середине страницы, где
упоминалась цепь, маленькая цепь, не та большая, которой приковывалась
жертва, а крошечная цепочка с медальоном. Медальоном святой. Лаборатория
поработала над ней и определила, что это святая Сесилия. Медальон оставили
на месте преступления, обгоревшим и свисающим с головки душа, как и говорила
Оливия Бенчет. Сесилия. По словам Оливии Бенчет, убийца так называл жертву.
Он проверил еще раз. Действительно, на медальоне, найденном на жертве возле
статуи, была святая Жанна д'Арк, что имело смысл, но на Кэти Адамс в Гарден-
дистрикт нашли медальон святой Марии Магдалены. Не совпадает. Для чего
вообще все это? Он заметил, что ранее упустил еще кое-что: казалось, у
каждой женщины была выбрита часть головы. Он не установил связи, так как у
Кэти Адамс была побрита вся голова, но сейчас, когда он перечитал рапорт
патологоанатома, ему казалось странным, что обе женщины потеряли почти
квадратный дюйм волос, прежде чем сгорели их тела. Либо убийца сделал это
сам, взяв трофей, или же они обе принадлежали к какому-нибудь таинственному
культу, что было маловероятно.
В подсознании Бенца вертелась какая-то мысль, очень важная, хотя он не мог
понять, в чем она заключается. Все это должно иметь какое-то отношение к
религиозным убийствам... но, дьявол, в чем же тут дело?
Зазвонил телефон, и он потерял мысль, переключившись на разговор с
помощником окружного прокурора о поножовщине у канала неподалеку от казино.
Ну а с размышлениями о том, что случилось с Сесилией, придется подождать.
...Кристи сбросила рюкзак на пол. Она уже сходила в бассейн — раньше
обычного, — и ей нужны были следующие полчаса, чтобы подготовиться к встрече
с Брайаном на занятии у Заростера. Затем ей придется учиться. Завтра у нее
будет тест по психологии и письменная работа по английскому, несомненно,
короткий тест по дурацкой математике и письменная работа по философии. Все
это перед тем, как она уедет на День благодарения.
И... что еще важнее... она должна снова встретиться с Брайаном. Он был
непреклонен в том, чтобы они провели воскресенье за учебой, так как хотел
увидеться с ней вечером до ее отъезда домой.
Она не могла поверить, как им удалось поладить, — что ж, после того как она
преодолела свою злость и мастерски разбила его в дартс. Ей было интересно,
не
...Закладка в соц.сетях
