Жанр: Любовные романы
Алгоритм любви
... микрофон, который оказался у нее в руках, а после
вопросительно посмотрела на Джареда.
— Ты должна спеть.
— Сейчас?
— А как же?! Именно теперь, на этой свадьбе, ты обязана спеть, —
решительно проговорил он, взял ее за руку и потянул за собой под розовый
тент свадебного шатра.
— Это безумие, — растерянно пробормотала Кэлли, водворенная на
сцену.
— Не волнуйся. Мне известен твой репертуар. Тебе остается лишь начать,
когда вступит музыка, — проинформировал ее Джаред.
— Дамы и господа, представляем вашему вниманию мисс Кэлли
Филлипс! — торжественно объявила Белль Маккензи.
— Но почему вы уверены, что людям понравится? — тревожным шепотом
спросила начальницу Кэлли.
— Потому что все, за что ты берешься, становится золотом,
дорогая! — заверила ее та, уступая место на сцене и заранее аплодируя.
Девушка тяжело вздохнула, но этот вздох заглушило вступление маленького
оркестра.
Она посмотрела на собравшихся. Перед самой сценой стояли новобрачные — Марша
в платье цвета фуксии и ее Сэмюель, оба ободряюще ей кивали.
Кэлли вступила вслед за оркестром, и скоро ее голос приобрел силу, глубину и
уверенность. Она допела первую неспешную лирическую композицию из тех,
которые всем по нраву. Тотчас оркестр завел следующий популярный мотив.
Кэлли испытала ни с чем не сравнимое наслаждение. С поры школьных балов она
не выступала перед большой аудиторией.
Джаред с удовлетворением отметил, что все идет по плану.
— Ну, куда же ты, Джаред, — остановила его Ванесса, заметив, что
он стремительно направляется к выходу.
— Я сделал то, что должен был, — скромно ответил он, не
останавливаясь.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
— Что? Бурная выдалась ночь, старик? — с порога оценив внешний вид
руководителя, предположил Поуп.
— Почему ты так решил... старик? — вяло отозвался Джаред.
— Бодрость, которая стимулируется кофеином, не есть бодрость, но
суррогат ее! — изрек стажер.
— Тем более что и кофеин ничего не стимулирует, — зевнув, ответил
профессор. — Однако то, что ты принял за последствие бурной ночи, на
самом деле вернейший признак наступления старости, братан...
— Это правда, что ты увольняешься? — со всей серьезностью
подступил к наставнику Поуп.
— Да, братан, — бойко ответил Джаред. — Вчера подал заявление, осталось вещи собрать.
— А как же исследование?
— Я его закрыл. Все данные, в которых были заинтересованы заказчики, я
высчитал и оформил со всеми требующимися пояснениями. А что сверх этого,
предоставлю другим энтузиастам... У тебя-то нет такого намерения, Поуп?
— Нет, то, что создано непостижимым, пусть таким и остается. Я не
Прометей, — покачал головой интерн Поуп.
— Ну, вот и я тоже... как оказалось, — произнес Джаред, возобновив
сборы.
— Откровенно говоря, я рад, что ты решился. Уважаю! — объявил
стажер, плюхнувшись в бывшее кресло профессора. — Так взять и со всем
порвать — это не слабо. Не уверен, что смог бы так. Я-то думал, ты
математический зомби...
— Что-то ты сегодня на себя не похож, Поуп, — иронически заметил
Джаред, всматриваясь в своего подопечного.
— Похоже, мы с моей девчонкой окончательно расплевались.
— Да? А как же те многочисленные рекомендации, которыми ты меня щедро
снабжал, они больше не действуют? Я кстати, применил парочку, вроде
сработали...
— Что ж вы сравниваете, профессор? Кто вы и кто я? Интерн-раздолбай — и
только-то.
— Сочувствую, парень. Но ты ведь не отчаиваешься?
— Эх! — махнул рукой Поуп и сел за свой рабочий стол. — Сосредоточусь-
ка я на работе, — бодренько объявил он и взялся обновлять вирусные
базы.
— Девочки, прошу внимания! — собрав всех в конференц-зале, сказала
Белль Маккензи. — У нас крупный заказ. Предстоит проявить все свои
способности. От каждой из нас потребуется максимальная отдача. — Белль
оглядела Одру, Регину, Натали, Джулию, Сирену и Кэлли. — Имя Лиз
Вандивер вам о чем-нибудь говорит?
В среде подчиненных пронесся оживленный гул.
— Если такие люди, как семейство Вандивер, доверили нам организацию
свадьбы, ударить в грязь лицом мы не имеем права.
— На Лиз Вандивер будет мое платье! — заверещала Сирена, не в
силах сдержать зашкаливающих эмоций. — Об этой свадьбе будут писать все
глянцевые издания! Боже!
— Да, да, да! Я именно это и имела в виду, говоря, что нам ни в коем
случае нельзя оскандалиться, — остановила ее преувеличенные излияния
Белль Маккензи. — Основываясь на предварительной беседе; могу сказать
наперед, что запросы не чрезмерные, но высокие. Необходимо соответствовать.
Я в данном случае имею в виду не только конечный результат, но и уровень
обслуживания в процессе подготовки церемонии. Заклинаю вас, дорогие мои,
употребите всю свою дипломатичность, изобретательность, участие, и вам будет
воздано сторицей. Делайте все как для себя... Лучше, чем для себя! И
считайте, что феерическая свадьба Лиз Вандивер станет вашим личным фурором.
— Платят хорошо? — поинтересовалась Одра Грин. — Нам бы не помешал приток наличности.
— Частичная предоплата, дорогая, — ответила Белль, — надо
лишь утвердить смету расходов. Согласованием нюансов контракта займется, как
всегда, Джулия.
— Насчет фотографирования никаких особых условий не высказали? —
осведомилась Регина. — Насколько я понимаю, они захотят видеть в прессе
только лучшие снимки.
— Препоручаю тебе это выяснить, — отозвалась Белль.
— Боже! Это же настоящий прорыв! — продолжала торжествовать
Сирена. — Эта свадьба моментально изменит наш статус!
— Послушайте, девочки. Мы все за развитие нашего бизнеса. И
замечательно, что свадьба Лиз может нас всех воодушевить и встряхнуть.
Предстоит серьезнейшая проверка наших профессиональных качеств. Но... —
пресекла всеобщее ликование рассудительная и дальновидная Джулия, — нам
нельзя забывать о нашем собственном стиле. Не стоит слепо идти на поводу у
шишек из высшего общества, если они станут навязывать чуждые нашей эстетике
решения. Уж если мы из розовой-прерозовой свадьбы Марши Шумахер сумели
сотворить сказочное действо, мы обязаны придерживаться нашей изначальной
концепции. Только так мы останемся узнаваемыми и уникальными среди множества
подобных салонов Бостона.
— Браво, Джулия! — одобрила владелица. — Что скажет на этот
счет наш флорист, которую, по-моему, не впечатляют открывшиеся
перспективы? — шутливо поинтересовалась она. — Или ты
предпочитаешь теперь числиться у нас вокалисткой? Что тоже неплохо.
— Вот так открываются новые таланты, — заметила Натали.
— Этот талант так бы и прозябал в неизвестности, не открой его Джаред
Таунсенд, — сообщила Белль. — Если ты решишь остаться, дорогая, то
почему бы тебе не присмотреть себе маленький домик с оранжереей, где ты
могла бы выращивать цветы?
— Домик и садик? — с сомнением произнесла Кэлли. —
Предлагаете пустить корни?
— Да. А что дурного в корнях?! — воскликнула Белль Макензи, и все
ее поддержали.
— Ничего дурного... Обещаю подумать. И если соберусь иметь собственную
оранжерею, то возьмусь выращивать лилии
Старгейзер
,
Касабланка
,
Шопен
и
Дейтон
, — азартно зачастила Кэлли.
Возле салона
Белль Марьяж
припарковался мотоциклист. Сняв шлем, он
заглянул внутрь. В приемной никого не оказалось.
Уловив концентрированный аромат свежих цветов, он отправился на этот запах,
завернул за угол, прошел со двора, где располагался небольшой цветочный
магазинчик, принадлежащий свадебному салону.
— Так-так, — проговорил он, войдя в магазин и обращаясь к
узнаваемой мужской спине. — А ты что тут делаешь, приятель?
Джаред Таунсенд резко обернулся.
— Как поживаешь? — спросил его посетитель.
— Хорошо, а ты?
— Аналогично, — бросил вошедший. Джаред сумел удержаться от
другого вопроса, повисшего тем не менее в воздухе.
Мужчины уставились друг на друга, не зная, что еще сказать.
В этот самый момент из подсобного помещения появилась Кэлли с корзинкой
цветов в руках. Она тоже застыла, увидев Джареда. Тони, который стоял чуть в
стороне, из-за множества цветов она разглядеть не могла.
— Джаред, что ты тут делаешь?! — воскликнула хозяйка магазинчика.
— Вот и я его спросил о том же, — смеясь, объявил Тони, возникший
в этот миг перед ней.
Его появление удивило Кэлли в гораздо большей степени.
— Вижу, ты занята Я, пожалуй, пойду, — проговорил Джаред Таунсенд,
намереваясь оставить бывших супругов наедине.
— А что ты хотел? — спросила его вдогонку Кэлли.
— Так, — вяло отозвался он, — просто... поговорить.
— Поговорите, — великодушно разрешил Тони, насмешливо наблюдая за
бывшим лучшим другом. — Я вам мешать не стану.
Джаред не отреагировал, дверь за ним закрылась.
Кэлли обежала прилавок, проскользнула мимо бывшего мужа и выскочила на улицу
вслед за математиком.
— Как ты так можешь? — воскликнул он, резко обернувшись к ней.
— О чем ты? — удивилась девушка.
— Снова быть с ним! Он не был честен с тобой, позволил тебе уйти. Ты не
для него, Кэлли! Не смей возвращаться к нему! Слышишь? — негодовал
Джаред.
— У тебя нет права указывать, с кем мне общаться! — гневно
отпарировала она.
— Кто-то же должен сказать тебе, чтобы ты перестала губить свою жизнь и
начала думать, прежде чем совершать серьезные поступки!
— И ты взял миссию вразумления на себя?! Ну и самонадеян же ты! Только
какое ты-то к моей жизни имеешь отношение?
— До последнего времени мы были друзьями.
— Надо же, друзьями, оказывается! А я-то думала, что я твоя подопытная
крыска! — бросила Кэлли Филлипс.
— Может, я и не был другом в полном смысле, но лишь потому, что хотел
значить для тебя больше, чем бывший одноклассник, — в оправдание себе
проговорил Джаред.
— Даже будучи другом, ты не смеешь так со мной разговаривать, Таунсенд!
И решения о своей судьбе я буду принимать сама. Аза совет спасибо, —
воинственно произнесла цветочница.
— Ты хоть понимаешь, чем для тебя чревато возвращение к Тони?
— Не о чем говорить, Джаред, — сказала Кэлли в ответ.
— Он даже не любит тебя!
— А кто любит? Человек, который регистрирует в блокнотике мою реакцию
на объятия, поцелуи, ласковые слова?
— Я закончил свое исследование, Кэлли, и уволился. А к тебе пришел,
чтобы сказать об этом. Так я хотел заплатить за свою ошибку, чтобы ты не
сомневалась в серьезности моих намерений. Я созрел для кардинальных перемен!
— Ты мечешься из крайности в крайность, Джаред. Я и прежде не могла
понять тебя. Помнишь, как после нашей любви ты сыпал планами. Все для тебя
было просто и ясно. Я слушала тебя и думала: неужели такое возможно? Совсем
ведь обыденные слова: семья, дом, дети, собака, а из твоих уст они звучали
как сказка. А потом, поутру, ты сам все перечеркнул своим отступничеством.
Ты по собственной воле ушел в тень, допустил эту свадьбу. Ты знал больше,
чем я знала тогда, но позволил мне выйти замуж за Тони. И теперь же ставишь
мне это в упрек. Нечестно, Джаред. Если не способен признать это, то оставь
меня, — высказала все свои обиды Кэлли.
— Ты бы не вышла за него, если бы не любила... — сдвинув брови,
начал он.
— Вопрос, любил ли ты? Не любил, — тотчас резюмировала
Кэлли. — Ты все правильно сделал. Окончил колледж, поступил в
университет, получил научную степень. Ты не был обременен семьей, твоя
жизнь, ничем не осложненная, разворачивалась по плану. Ты достиг всего, чего
хотел... А теперь решил взять и то, что в свое время взять не получилось.
Очень умно!
— Тебя послушать, я только тем и занимался, что все просчитывал. А
известно ли тебе, чего мне стоило окончить школу и колледж? Сколько я себя
помню, отец был то в депрессии, то в запое. Его не стало, когда мне
исполнилось семнадцать. Ты это знала? Мать всегда занималась только собой.
Постоянные мысли о том, как вырваться из этого бытового абсурда, служили мне
утешением. А ты и Тони были моими единственными близкими людьми, но даже вам
я не мог рассказать обо всем, что происходило в моей жизни. Мне было стыдно.
Я не мог допустить, чтобы ты или Тони сочувствовали мне, жалели, опекали. А
незадолго до твоей свадьбы заболела мать, врачи нашли опухоль, все каникулы
мне приходилось работать, потому что за лечение нужно было платить. Это я
должен был предложить тебе в качестве альтернативы супружества с Тони?
— Я ничего этого не знала, Джаред. Как я могла еще расценить твое
исчезновение, как не бегство? Даже у алтаря я продолжала ждать своего рыцаря
на белом коне. Тебя, Джаред!
— Зато теперь ты все знаешь, — сухо подытожил он. — Считай
это проверкой нашей дружбы.
— Какие же мы друзья, когда творим друг с другом такое? —
примирительным тоном спросила его Кэлли. — И друзья не целуют друг
друга так, — предварила она и, встав на цыпочки, приникла губами к его
рту.
Математик сначала неловко отшатнулся, но, быстро уразумев сокровенный смысл
ее поступка, крепко обнял девушку и спросил о том, зачем явился, боясь
вспугнуть волшебный миг:
— Любимая, ты выйдешь за меня?
— Не слишком ли близко ты подобрался к моей девочке, приятель? —
насмешливо осведомился Тони, выходя из магазинчика на улицу и ловко подгадав
к признаниям свое появление.
— Тони, мы все трое знаем, что я больше не твоя девочка, —
возразила ему бывшая жена.
— Всегда была моей, — недружелюбно проговорил он.
— Тони, мы с Кэлли разговаривали, — строго заметил Джаред
Таунсенд.
— Я слышал. Ты просил мою жену выйти за тебя.
— Бывшую жену, — уточнила Кэлли.
— Нас много связывает.
— Думал ли ты об этом, когда переезжал от меня к своей подружке? —
спросила его девушка.
— А Джаред у нас сама надежность. Пора юности и развлечений прошла,
настало время стабильного и благополучного существования. Для этого
достаточно просто поменять мужей, — издевательски проговорил Тони.
— Кэлли, если ты попросишь, то я уйду. Но я бы хотел остаться, чтобы в
случае необходимости поставить твоего бывшего мужа на место, — учтиво
сообщил профессор Таунсенд.
— Не хорохорься, дружище. В сущности, я бессилен, если вы все уже
решили, — успокоил его Тони. — Могу я поговорить со своей бывшей
женой наедине?
— Я буду у О'Мелли, — сделав шаг в сторону, предупредил Джаред
Кэлли, так и не заручившись ее согласием.
— До встречи, приятель. Рад был повидаться, — попрощался с ним
Тони. — Забавно, — обратился он к Кэлли, когда Джаред ушел, —
сначала я, теперь он.
— Обхохочешься, — процедила девушка сквозь зубы.
— Я слышал, наш Джаред теперь профессор. Согласен, такой супруг
престижнее, чем рыцарь дорог, — проговорил он, обняв бывшую жену за
талию.
Кэлли мгновенно вывернулась из его объятий со словами:
— Прошли те времена, Тони. Усвой это.
— Детка, такая жизнь не для тебя. Мы не созданы для этой трясины.
Хочешь, я отвезу тебя на Таити, в Сен-Тропе...
— Прекрати, Тони. Мой дом в Бостоне. Я здесь живу, я здесь работаю. В
этом городе мои друзья.
— Милая, ты только вспомни наши лучшие времена и сравни с этой скукой.
Едем со мной, Кэлли.
— Я сказала
нет
.
— Ты испытываешь меня? — не веря, спросил он.
— Я категорически отказываю тебе, Тони.
— Ждешь кого-то? — взглянув на Джареда, поинтересовался бармен.
Джаред хмуро проигнорировал его. Он был слишком насторожен, слишком напряжен
для непринужденной болтовни. Он нервно отхлебывал пиво и встряхивал головой
всякий раз, когда в дверь кто-то входил, а затем разочарованно
отворачивался.
— Я спрашиваю, ждешь кого-то? — настаивал на общении бармен, но,
не дождавшись ответа, подошел к другому посетителю, завсегдатаю бара, и
сообщил: — Это тот самый спец по статистике, который опрашивал наших
клиентов про секс и прочее. Знакомый Кэлли из
Белль Марьяж
. Это они
готовили свадьбу для дочери босса.
Услышав такое небрежное упоминание о Кэлли, Джаред гневно посмотрел на
болтливого бармена.
— Да, я тот самый. И я делал свою работу. У вас ко мне какие-то
претензии? — откровенно враждебно осведомился профессор Таунсенд.
— Босс, тут ученый буянит! — шутливо крикнул бармен.
Из подсобки появился сам О'Мелли.
— Добрый вечер, мистер Таунсенд. С тех пор как вы в последний раз к нам
заходили, о вас только и разговоров. Что, если не секрет, вы выспрашивали у
наших посетителей?
— Я изучал любовь! Неужели так сложно поверить в то, что можно изучать
любовь?! — негодовал Джаред.
— Любовь! — проговорил впечатленный владелец питейного
заведения. — И каковы результаты? Посчастливилось сделать какое-нибудь
открытие?
— Я выполнил все, что от меня требовали заказчики. Сказать вам что-то
новое я вряд ли смогу.
— Вот и мы тут рассудили так же. Вряд ли что-то новое в этом вопросе
может проявиться. Штука стара как жизнь, а понятнее от этого не становится.
— Если даже и так, то, по-вашему, и браться не стоит? — возмутился
Джаред Таунсенд. — Если человека что-то волнует, а ему все твердят,
будто это невозможно, немыслимо, непостижимо, необъяснимо, что ему тогда
делать? Сдаться? И почему все считают себя экспертами в этом вопросе? Где
результаты вашего знания и опыта, скажите? Худо-бедно барахтаетесь, как и
все.
— Да что с тобой такое, приятель? — спросил О'Мелли. — Ты тут
всех просто очаровал, только и разговоров было, что о твоем анкетировании и
исследовании. Молодые пары гудели как улей, да и люди, что постарше, тоже
весьма заинтересовались. И вот те на! Исследование окончено, а ясности так и
нет... Вот, кстати, и твой знакомец, которого ты как-то кофе напоил, —
указал О'Мелли на входящего в бар Сэма. — Ух, ты! Не узнать. Просто
день преображений какой-то!.. Я его к себе на работу взял, с условием,
разумеется, — пояснил хозяин. — Так, по разным поручениям. И
представь, профессор, этот раньше прочих приходит на смену. Я его горьким
пьяницей считал, а ему просто податься, оказывается, некуда. Один совсем.
Дом — четыре стены. Вот и торчал у меня целыми днями, опрокидывая стакан за
стаканом, лез ко всем со своими разговорами. Теперь даже на кухне до
сандвичей допускаю. Он большой мастер по этой части. Бывший кок. Многие уже
отметили, что у нас самые вкусные сандвичи с цыпленком. Настоящий художник.
Выложит все так, что не только лакомство, но и шедевр.
— Теперь он у тебя, значит, на законном основании околачиваться
может? — усмехнулся Джаред, поутихнув.
— Точно, — ответил О'Мелли и рассмеялся.
— Привет, профессор. Снова к нам? — расплылся в широкой улыбке
Сэм. — Я, как видишь, чист и выбрит. Работа новая.
— Тогда можно и мне ваших коронных сандвичей? — попросил Джаред.
— Будет сработано, профессор, — оживленно ответил Сэм и нырнул в
служебное помещение.
— Рад за него, — проговорил математик.
— Не все такие лояльные к пьянчужкам, как ты, приятель, потому я его и
гонял, — пояснил О'Мелли.
— У меня отец пил, — просто отозвался Джаред Таунсенд.
— Сочувствую.
— Скончался рано, — добавил статистик.
— Да... — покачал головой О'Мелли.
— Наверное, тоже от одиночества, — предположил Джаред так, словно
раньше ему это и в голову не приходило.
— Да, приятель, одиночество отравляет душу. Одинокому человеку все
видится в скверном свете. Даже когда дома нелады, а есть дети и внуки,
шумят, дерутся, все лучше, чем в пустую стену глядеть.
— Пожалуй, — вяло согласился Джаред.
— Ваш сандвич, профессор, — гордо объявил Сэм, появившись из кухни
в чистом фартуке и с тарелкой в руке.
Джаред невольно улыбнулся.
— Спасибо, Сэм, — произнес он и вдумчиво откусил от сандвича
кусочек, обстоятельно разжевал и одобрительно покивал головой. —
Действительно очень вкусно. Тимьян?
— Точно, профессор! — радостно воскликнул Сэм, узнав
ценителя. — Самая малость. С чабрецом нельзя перебарщивать.
— Ни с чем нельзя перебарщивать, — назидательно добавил хозяин
бара и ушел в подсобку.
— Мудрый мужик, — сказал ему вслед Сэм. — Уважаю... Вот
скажи, профессор... — шепотом проговорил он, замявшись. — Ты тут
исследования проводил, я слышал. Вот и хочу спросить: как сделать так, чтобы
женщина ласково на тебя стала смотреть? Я теперь вроде человек работающий,
от излишеств воздерживаюсь. Не будет грехом и с женщиной познакомиться...
Услышав треньканье колокольчика, Джаред вздрогнул.
— Добрый вечер! — прозвучал в дверях мелодичный голосок Кэлли.
Джаред поспешно отложил сандвич и обернулся к входу. Его лицо осветила
улыбка.
— Соседка пожаловала, — констатировал разговорчивый бармен. —
Скольких переженили?
— Тебе бы на солнышко, Дракула, — шутливо сказала ему
Кэлли. —
Маргариту
, пожалуйста.
— А где Тони? — спросил Джаред присевшую к нему девушку.
— Не знаю, — просто ответила она. — На полпути в Мексику,
наверное...
— А ты?
— А что я? Я здесь.
— Ты остаешься? — робко проговорил Джаред Таунсенд, вновь
сосредоточившись на своем бутерброде.
— Что именно ты хочешь знать, Джаред? Давай без утайки,
начистоту, — потребовала она.
— Начистоту? Давай! А о чем? — притворно удивился он.
— Помнится, за секунду до того, как вторгся Тони, ты о чем-то меня
спросил. Напомни-ка мне, пожалуйста, что это был за вопрос?
— Спросил? Разве? Не припоминаю, — сморщив лоб, протянул Джаред.
— Ну и ладно, — отозвалась, махнув рукой, Кэлли. — Видимо,
что-то несущественное, раз ни ты, ни я не помним... Я вот зачем пришла,
Джаред. У меня есть, что тебе сказать.
— Говори, — напутствовал он.
— Всю свою сознательную жизнь я боялась привязываться к людям. Я рано
поняла, что бывает очень больно, когда ты к человеку со всей душой, а он
бесследно исчезает, как делал мой отец. Но хуже всего, что проделывал он
этот фокус слишком часто, и каждый раз я по детской наивности внушала себе,
что прошлое не повторится, ведь папа сам вернулся, осознав ошибку и
раскаявшись. Поэтому я искала легких отношений. Чтобы не жаль было прощаться
и не трепетать от встреч. Я только недавно поняла, что легких отношений не
бывает. Если человек перестает быть тебе чужим, если ты отваживаешься
впустить его в свое сердце, в свою душу, а то и в свой дом, то все, что он
делает, говорит, думает, начинает трогать тебя непосредственно. И это не
всегда оказывается
Закладка в соц.сетях
