Жанр: Любовные романы
Аметистовый венец
...пцом, чтобы не замечать этого.
— Нет! — простонала она.
— Да.
Его руки, проскользнув под одежду, ласкали ее груди, воспламеняя своими
прикосновениями все тело.
— Милая моя, наши с тобой желания не имеют никакого значения. Ты
никогда не сможешь быть подругой бродячего жонглера. Ты моя дивная госпожа
Луна, гордая, добрая и поразительно смелая. И конечно, не заслуживаешь того,
что с тобой сделали король Генрих и эти проклятые Клеры. Но ты сумела их
покорить, как, — шепнул он ей на ухо, — покорила и меня.
Констанс обняла его, заливаясь слезами. Он не стал говорить того, что и так
было ясно, это последний раз, когда они смогут быть вместе.
Он расстегнул ее жакет, задрал тунику.
— Я хочу видеть твои чудесные груди.
Его губы жадно прильнули к ее губам.
— Я хочу видеть тебя всю-всю.
В свете зимнего солнца ее тело сверкало ослепительной белизной. Она сняла с
него панталоны и взяла в руки то, что доставляло ей такое наслаждение. Если
сравнить его с оружием, то оно было в полной боевой готовности. Он снова
застонал.
— Иди ко мне, любимая, — глухо шептал он. — Позволь мне
вознести тебя в рай прямо отсюда, с зимнего поля.
Сенред поднес ее руку ко рту и поцеловал каждый палец в отдельности, а затем
и всю ладонь, слегка касаясь ее языком.
— Я не могу перестать о тебе думать, Констанс. И я хочу помнить всю
тебя, всю целиком, такой, какой ты снилась мне все эти недели.
Шепча ласковые слова, он целовал ее живот и бедра, а затем, когда она томно
застонала, начал ласкать полные округлые груди, в конце концов обхватив
губами ее розовые соски, которые, казалось, так и ждали этой ласки. Констанс
вся извивалась и изгибалась под ним, стараясь прижаться к нему плотнее. Его
рука скользнула вниз, к теплому пушистому островку между бедрами. Когда он
проник пальцем внутрь, она глубоко вздохнула, затем громко и сладострастно
застонала. Он продолжал ласкать ее, глядя на разрумянившееся лицо, на
полузакрытые глаза.
— О боже! Как я тебя хочу, Констанс. Знала бы, как сладостно тебя
любить, вот так, когда ты отдаешься мне вся целиком. Я все время мечтаю о
тебе, все мои мысли заполнены тобой.
Он навис над ней, дрожа всем телом.
— Поласкай меня.
Когда она стала гладить его естество, которое наливалось и крепло, отзываясь
на ее прикосновения, с его губ сорвался какой-то странный звук, что-то вроде
громкого всхлипа.
Целуя ее влажные приоткрытые губы, Сенред тихо спросил:
— Ты все еще меня любишь?
Погрузившись взглядом в озерную синеву его глаз, она кивнула.
— Тогда скажи это, моя возлюбленная. Я хочу запомнить, как сильна твоя
любовь.
Изгибаясь в любовном экстазе, Констанс всхлипывала от переизбытка охвативших
ее чувств. Он все еще неподвижно нависал над ней, его лицо неузнаваемо
изменилось от наслаждения и боли. Ее руки тем временем бродили по его телу,
гладя рельефные мускулы его спины под рубашкой, упругие ягодицы, его
предплечья, пока он тоже не начал двигаться, едва не насквозь пронизывая ее
тело. Черная дымка подернула ее сознание. Она впилась зубами в мягкую плоть
между его плечом и шеей и услышала, как он прерывисто застонал.
В яростном безумии, захватившем их обоих, она вновь и вновь слышала свое
имя. Да еще стук своего и его сердца. Время, казалось, остановилось, мир
распался. Они обрели друг друга, слились в единое целое, и все остальное не
имело значения.
После того как ураган их страсти отбушевал, в полном изнеможении они лежали,
тесно прижавшись друг к другу. Сенред перекатился на бок, прикрыл рукой
глаза. Постепенно дрожь, сотрясавшая их тела в момент любовного экстаза,
унялась.
Протянув руку, Констанс положила ее ему на живот. Он быстро накрыл руку
своей ладонью.
— Нам надо продумать план наших дальнейших действий, — сказал
Сенред.
Приподнявшись на локте, она взглянула на него.
— Сенред.
Он убрал ее руку.
— Нет, даже и не говори об этом, — сказал он, уклоняясь от ее
взгляда. — Я не могу дать тебе ничего, решительно ничего. И этого уже
никак нельзя изменить.
Он сел и подтянул панталоны.
— Мы должны встретиться с этим проклятым гасконцем, которого ты так
высоко ценишь. Стащить его с любовного ложа, чтобы он, тайком от Клеров,
собрал всех своих рыцарей в замок Морле.
Сенред встал на колени и привел в порядок свою одежду.
— Кроме того, нам нужен какой-то человек, который распространил бы
слух, что графиня Морле погибла во время снежной бури, свирепствовавшей
после Рождества, и что ее тело только что было найдено в тающем сугробе. Я
хотел послать с этой целью Тьерри, но боюсь, что валлийская ведьма
непременно увяжется за ним. В последний раз Лвид видели в Морле закованной в
цепи, и я не сомневаюсь, что ее тут же опознают.
Констанс села, в упор глядя на него.
Я не могу дать тебе ничего, решительно ничего
. Его слова по-прежнему
звучали в ее ушах, причиняя невыносимую боль.
Констанс провела кончиками пальцев по припухшим и влажным от его поцелуев
губам.
Повернувшись, он поглядел на нее.
— Ты слышала, что я сказал?
Она с трудом кивнула.
Сенред поднялся, взял мешок и убрал в него соломенный парик и свиной пузырь.
Стало быть, он собирается оставить ее. Это для нее как нож острый, но она
ничего не может поделать. Все, что он сказал, совершенно верно. Она не может
скитаться с ним по дорогам, ведь он бродячий певец, графиня Морле не
подходит для роли уличной потаскухи, его подруги. И еще он хорошо понимает,
что она не может покинуть своих детей.
Ей хотелось зарыдать во весь голос, но глаза ее оставались сухи, и ни
единого звука не вырвалось из ее груди. Она почувствовала, что ее лицо
словно одеревенело.
И вдруг что-то мелькнуло за его плечом. Услышав ее приглушенное восклицание,
Сенред с быстротой молнии обернулся.
Над каменной оградой виднелись чья-то голова и плечи. Черные курчавые
волосы, темные глаза. Очевидно, это был охотник, ибо он положил на ограду
длинный охотничий лук.
— Миледи? — Он неуверенно смотрел на них. — Неужели это вы?
Мне сказали в гостинице... — Не договорив, охотник уставился на
Констанс широко открытыми глазами. — Да, это она! — вырвалось у
него. — Клянусь мощами святого Давида, это не мальчик, а наша леди
Морле.
Прежде чем они могли его остановить, он положил одну руку на ограду и
перепрыгнул через нее.
— Все, как поется в песне:
Госпожа Луна, ах, как далека от нас она...
— И давно ты тут наблюдаешь за нами? — грозно нахмурился Сенред.
Констанс взглянула на него, затем перевела взгляд на молодого мужчину.
— Вы же знаете меня, миледи, — сказал тот. — Вы разбирали в
суде мое прошение о том, чтобы мне разрешили жениться на дочери кузнеца из
Неверсби. Ведь это благодаря вам она стала моей женой, милой, любящей женой.
— О господи! — Сенред поднялся с мешком в руке, его рот
подергивался. — Сколько же у тебя таких вот преданных людей, Констанс?
Похоже, ты успела осчастливить весь мир.
Охотник метнул на него негодующий взгляд и упал на колени перед Констанс.
— Я Ральф, егерь. Мой господин — рептонский шериф.
Теперь она его вспомнила. Черные курчавые волосы, гордый, вовсе неподобающий
виллану, взгляд.
— Леди, — продолжил Ральф, — я обязан вам и своей жизнью, и
своим счастьем. У нас с женой родилась чудесная девочка. С вашего разрешения
мы назвали бы ее благородным именем Констанс. — Он предостерегающе
взглянул на Сенреда. — Умоляю вас, дайте мне какое-нибудь поручение.
Любое, какое хотите, чтобы я, недостойный, мог хоть чуть-чуть отблагодарить
вас за то счастье, которым вам обязан.
Констанс могла только молча смотреть на него.
Стоявший подле нее Сенред, откинув голову, расхохотался.
26
Снова посыпал снег.
— Неужели нам придется ждать на улице? — Констанс продрогла до
костей, а ее соломенный парик стал похож на небольшой сугроб. Сенред обнял
ее за талию и прижал к себе, чтобы хоть как-то согреть. Они уже довольно
долго стояли во дворе замка, возле кухни, среди толпы комедиантов, которые
должны были развлечь Жюльена, Фицджилбертов и их гостей.
Празднество было устроено грандиозное: отмечая свой триумф, Клеры пригласили
пограничных союзников, северных и западных аристократов, которые не были с
королем во Франции. Не только двор, но и земли, примыкающие к крепостным
стенам снаружи, были заполнены большим количеством людей.
Неподалеку от лицедеев, греясь у костров, стояли рыцари Клеров. Констанс
исподтишка оглянулась, зная, что Эверард должен находиться где-то в замке.
Ткачи задумали ввести его в пиршественный зал, переодев вилланом, чтобы он
мог возглавить верных ей рыцарей Морле.
— Потерпи, — тихо сказал ей Сенред. — На кухне нет свободного
места. Такова уж судьба комедиантов, что им приходится стоять под снегом и
дождем, молясь, чтобы их поскорее впустили в зал.
Милая девушка — мальчик с размалеванными щеками и тенью уже пробивающейся
бороды держал небольшого дрожащего песика. Племянник антрепренера, жонглер,
тренировался, подбрасывая в воздух по четыре или шесть серебряных шаров.
Констанс прислонилась к теплому телу за спиной, которое вселяло в нее
бодрость.
— Пошли нам бог удачу, — прошептала она, едва сдерживая нервное
напряжение. Она даже подумать не могла о том, что произойдет, если их
постигнет неудача.
Сенред крепко сжал ее в объятиях.
— Мы непременно одержим верх, — шепнул он и тихо продекламировал
ей на ухо:
И посмотрел на нее сверху вниз.
— Очень милые строки из Вергилиевых
Георгик
, хотя и посвящены они
пчелам.
Откинув голову, она улыбнулась ему.
— Так-то лучше. — Он улыбнулся в ответ. — Это обычная робость
актера перед первым выступлением на публике. Подумай о том, что нам
предстоит сделать. Мы репетировали это уже много раз. Все пройдет успешно.
Да, все пройдет успешно
, — сказала себе Констанс. В его устах эти
слова звучали очень убедительно.
Она осмотрела двор. Здесь было множество рыцарей Морле; не будь на ней этого
соломенного парика, многие из них наверняка узнали бы ее. Пеших воинов было
совсем мало, зато двор был забит фургонами и боевыми конями. Время от
времени она видела слуг, помощников бейлифа, оружейных мастеров, которые куда-
то спешили по своим делам. У всех был похоронный вид.
— Они скорбят по тебе, — сказал Сенред.
Констанс испытывала какое-то странное чувство. Похоже, егерь Ральф очень
искусно распространил по округе известие о ее гибели.
Из зала то и дело доносились громкие взрывы хохота. Выступал дрессированный
медведь со своим хозяином, очевидно, они проделывали какие-то уморительные
трюки.
Сильно волнуясь, Констанс до боли в пальцах стиснула ручку своего ведерка.
Оно было с двойным дном и заполнено песком. Пресвятая Богородица, никогда в
жизни не думала она, что будет выступать в дешевой комедии в своем
собственном замке. В роли Маленького Джека она не должна была подавать
никаких реплик, только помогать придурочному фермеру, которого играл Сенред,
строить свинарник.
Кроме ведерка, Сенред должен был дать ей жердь. Свою репризу они
отрабатывали много дней. Констанс должна была крутиться на месте с жердью на
плечах, а Сенред очень ловко увертываться. Она все еще побаивалась задеть
его.
Она глубоко вздохнула и как раз в этот момент увидела, что двор пересекает
бейлиф с одним из своих помощников.
Констанс застыла на месте. Это был Кларемболд, ее бейлиф, и направлялся он
прямо к кухонной двери, где стояли вереницей лицедеи. Сенред почувствовал ее
волнение и крепко обнял.
— Держись, — прошептал он.
Бейлиф прошелся вдоль вереницы комедиантов, придирчиво оглядывая их.
Констанс опустила голову, ее лицо скрылось под соломенным париком. Глядя
вниз, она увидела, что башмаки бейлифа остановились прямо перед ними.
— Что это такое? Как можно? — резким тоном спросил
Кларемболд. — Мы здесь не допустим ничего подобного.
Сенред мгновенно убрал руки с ее талии. Констанс едва не лишилась чувств от
страха. Господь и святая Мария! Он подумал, что Сенред ласкает ее. Ведь они
оба забыли, как она одета.
— Это мой племянник, — мгновенно нашелся Сенред. — Бедняжка
совсем замерз.
— Неужели? — Рука бейлифа легла на ее плечо. — А ну-ка
посмотрим, кто это такой.
Он откинул ее голову назад.
Констанс беспомощно уставилась на него. Она знала Кларемболда с самого
детства. У нее не было ни малейшего сомнения, что он узнал ее. Опасность
была смертельно велика. Однако блеснувшие в глазах старика искры тут же
погасли. Он потрепал ее по плечу.
— Смотри, чтобы этот мужлан не распускал рук, понятно?
Она молча кивнула. Даже под угрозой смерти она не могла бы выдавить из себя
ни слова.
Вперед выступил помощник бейлифа.
— Проходите, проходите, — повелительно замахал он руками. —
Проходите на кухню.
Сенред подтолкнул ее. Они прошли мимо толпы поваров, жарко пылающих кухонных
очагов.
— А ты знаешь, — шепнул ей на ухо Сенред, — в уме я держу
целую тысячу посвященных тебе стихотворений. Какой я олух, что не прихватил
с собой ни бумаги, ни пера!
От его неожиданного признания она даже споткнулась.
— Не останавливайся, — сказал Сенред. Положив руку ей на плечо, он
направился к двери, ведущей в зал, где уже стояли в ожидании остальные члены
труппы.
Хозяин труппы хлопнул в ладоши.
— Поторопитесь, поторопитесь. Ваша очередь сразу за медведем.
— Ты посвятил мне стихи? — Констанс взглянула на него широко
открытыми глазами.
— Да. — Быстро нагнувшись, Сенред поцеловал ее в губы. Это был
прощальный поцелуй — мимолетный и горький. — Не забывай обо мне,
Констанс...
— Почему ты так говоришь?
Не ответив на ее вопрос, Сенред сунул ей жердь. Хозяин труппы крепко схватил
ее за кисть и вывел в зал.
С ведерком в руке и дубовым шестом на плече Констанс вышла на подмостки.
Когда Констанс споткнулась, дубовая жердь тут же потянула ее к земле, и она
едва не упала. В зале зазвучал громкий смех.
Сенред закричал, что с таким безмозглым олухом и лентяем они никогда не
закончат свою работу.
Констанс в смятении осмотрелась.
Пиршественный зал замка был набит до отказа. Со всех сторон она смутно
различала устремленные на нее глаза зрителей. До нее доносился гул толпы,
жаждущей, чтобы ее развлекали. Констанс находилась так близко от стола для
высокопоставленных гостей, что могла бы швырнуть яблоком в Жюльена. Ее
сводный брат сидел рядом с Робертом Фицджилбертом, и оба они смотрели прямо
на нее.
Ей даже не верилось, что они не узнают ее, тем не менее это было именно так.
Констанс все еще глазела на них, когда Сенред снова начал браниться. Она
повернулась к нему, и жердь едва не шарахнула Сенреда по голове. Зал
веселился вовсю. Сдвинув назад свою шапочку, Сенред, жестикулируя, принялся
выговаривать ей за неловкость. Она ошеломленно смотрела на него, позабыв
все, что они репетировали, а толпа просто выла от восторга.
Сенред тихо подсказал:
— Констанс, урони ведро.
Она была в растерянности, просто не знала, что делать, и его слова подоспели
как раз вовремя. Констанс тут же выпустила ведро из рук, но он неуловимым
движением успел подставить под него ногу. Ведерко брякнулось прямо на его
ногу. Сенред громко завопил и заплясал на одной ноге, обеими руками
схватившись за другую.
Констанс наблюдала за ним с внезапно возродившимся вниманием. Они не раз
отрабатывали все это на репетициях.
Смотри на меня, — наставлял он, — и повторяй то, что я делаю
.
Вопя от притворной боли, потешая развеселившуюся публику, Сенред вертелся
волчком на одном месте. Выбиваясь из-под красной шапочки, его золотистые
волосы развевались по воздуху.
Констанс уже видела его в роли шута, когда он поддразнивал короля Генриха.
Теперь она наблюдала за ним как зачарованная. Остановившись, Сенред хмуро
уставился на веселящихся зрителей. Несколько мгновений, упершись руками в
бока, он грозно взирал на них, затем показал им свой громадный кулак.
В ответ ему раздался новый взрыв смеха. Констанс выправила жердь на плечах.
В то время как она могла лишь неловко исполнять второстепенную роль,
подыгрывая своему партнеру, оказалось, что Сенред полностью владеет всей
аудиторией. Он как будто излучал какую-то могучую энергию, способную
подчинить себе зал. Это был золотоволосый повелитель Смеха, великолепный бог
Озорства. У нее было странное впечатление, что он может выкинуть все, что
угодно, абсолютно все, и это им понравится.
Сенред приблизился к ней.
— Глупый осел, ты разрушил мою свинарню! — завопил он и показал на
пол. — Положи бревно сюда.
Констанс повернулась, чтобы посмотреть, куда он показывает. И,
поворачиваясь, со всего размаху ударила его жердью по голове.
Удар получился настоящий. И от этого удара Сенред опрокинулся навзничь.
Отшвырнув жердь, она подбежала к нему и бросилась на колени.
— Сенред!
Его глаза были закрыты, он лежал без малейшего движения. Боже, что она
натворила!
— О Святая Дева, спаси его!
Открыв один глаз, Сенред подмигнул. В ушах у них не смолкал вой собравшихся.
— Ступай к главному столу, — сказал он одними губами. — Я
пойду за тобой.
Стоя на коленях, Констанс отупело смотрела на него. Она едва расслышала то,
что он сказал.
— Констанс, иди, — настойчиво повторил он.
Констанс, все еще ошеломленная, поднялась. На самом деле он не ранен, это
все притворство, сказала она себе. Однако сомнения все еще не покидали ее.
Она оглянулась. Аристократы, сидящие за столами, держась за бока, просто
задыхались от смеха. Констанс нерешительно взглянула на подмостки. Нет, она
должна сделать то, что он велел: от этого зависит слишком многое.
Ее рыцари наверняка уже дожидаются момента, чтобы напасть на приспешников
Клеров, Роберта Фицджилберта и ее злосчастного сводного брата.
Прямо к Жюльену она и направилась. Сенред поднялся и последовал за ней,
вращая дубовой жердью, как палицей, и угрожая ей ужасной местью, когда
поймает. Краешком глаза Констанс видела высокого мужчину в белом плаще с
повязкой на лице, который двигался ей навстречу.
Это был Эверард.
За ним следовал и констебль Лонспре, вооруженный и облаченный в доспехи.
Когда они встретились перед высоким столом, Эверард подхватил Констанс и
поставил ее на стол. Она отбросила ногой подвернувшиеся тарелки и чашки.
Первым делом Констанс скинула с себя соломенный парик. Толпа все еще
смеялась и вопила, считая, что представление продолжается.
Констанс постаралась прочнее утвердиться на столе и громким голосом
закричала:
— Слушайте все! Я Констанс, графиня Морле!
Ее голос потонул в общем шуме. Управляющий Пьер де Жервиль вскочил со скамьи
и бросился к ней, чтобы стащить со стола. Жюльен, все еще весело улыбаясь,
смотрел на нее. Сидевший рядом с ним Роберт Фицджилберт, провозглашая тост,
поднял кубок с вином.
Эверард с обнаженным мечом, прихрамывая, подошел к столу на возвышении. Тут
же к нему присоединился и констебль. При виде грозного начальника рыцарей
Морле толпа опомнилась и затихла.
— Клянусь распятым Христом, это привидение! — вскричал Роберт
Фицджилберт и тут же лишился сознания.
Все, кто сидел за главным столом, поднялись и с криками и воплями стали,
топоча, спускаться с подмостков. Рыцари Морле с грозным ревом вскочили со
своих мест. Кто-то распахнул двери в задней части дома, и внутрь ворвалась
толпа простолюдинов, вооруженных косами и мотыгами.
Констанс пристально смотрела на Жюльена. Откинувшись на скамье, он сидел, не
двигаясь.
— Ну и что ты хочешь сделать со мной? — крикнул он. — Убить?
Убить его? Она вспомнила о кинжале, который подарил ей Сенред. Всей душой
ненавидя Жюльена, хорошо помня его вероломство и измывательства над ней, это
подлое стремление отобрать у нее поместье, она все же не находила в себе сил
пустить в ход это оружие.
Констанс облизнула губы, не зная, что делать. Перед ней Эверард неловко,
левой рукой, отбивался от одного из вражеских рыцарей. Двое его верных
подчиненных кинулись ему на помощь.
Рыцари Клеров, забаррикадировавшись за козлами в центре зала, оказывали
упорное сопротивление, раздавались крики, стоны, звон мечей и треск ломаемой
мебели.
С бьющимся сердцем Констанс попыталась найти взглядом Сенреда.
Но его нигде не было видно.
Так перестань же себя
И меня причитаньями мучить,
Не по воле своей плыву в Италию я.
Баркас графа де Суйи, груженный продовольствием, медленно поднимался по
извилистой Сене вдоль ее уже зеленеющих берегов, идя то под парусами, если
был попутный ветер, то на веслах, если стоял полный штиль.
В Сен-Жерменском лесу в корму им подул устойчивый восточный ветер, и впервые
за этот день они подняли паруса. Команда отдыхала, наблюдая за проплывающими
мимо восточными краями нормандских владений английского короля Генриха.
Сенред, отрабатывавший свой проезд, сидя на веслах, снял с себя кожаную
куртку, откинулся на спинку скамьи и наслаждался солнечным теплом.
Весна чувствовалась во Франции гораздо сильнее, чем в Англии. Судя по виду
диких яблонь, растущих вдоль берегов, можно было ожидать, что через
несколько дней они уже зацветут, а озимые взошли по колено.
Небольшой пузатый баркас медленно полз по реке, покачиваясь на потоках
тающей воды, сбегающих со снежных гор. Курс его лежал на восток. От весенних
ручьев река приобрела мутно-коричневый цвет. Такая вода была непригодна для
питья. Каждое утро кок зачерпывал ее ведром и тут же с проклятьями
выплескивал обратно. Команда пила воду, предусмотрительно запасенную еще в
Руане.
Закрыв глаза, Сенред подставил лицо солнцу. Он знал, что они уже недалеко от
Парижа. По обеим берегам чернели остатки домов, спаленных во время сражений
предыдущим летом. Наступление тепла должно было принести с собой
возобновление этих сражений.
Не так-то легко было в разгар военных действий подняться по Сене во владения
французского короля. Проще всего это было сделать на борту суденышка,
принадлежащего какому-нибудь важному вельможе и доставляющего для него
провизию в Париж. Этим способом Сенред и воспользовался.
Но даже и для этого надо было обладать недюжинной силой, которая позволяла
бы грести долгими часами и в случае надобности уходить от пиратов,
промышлявших в верхнем течении Сены. Их груз представлял собой большую
ценность. В Пон-де-Арш баркас загрузили мешками с зерном, которое в голодном
Париже ценилось на вес золота, связанными курами, клетками с кроликами, а
также свиньями: эти твари пахли особенно омерзительно, и, чтобы пощадить
обоняние своего экипажа, капитан распорядился разместить их на корме.
Сенред невольно зевнул. Еще никогда в жизни ему не приходилось столько
работать веслами. Руки, которые прежде больше были знакомы с пером, были
покрыты затвердевшими мозолями.
Сенред вновь откинулся на спинку скамьи и размял затекшие плечи. Он был рад,
что ему удалось получить место гребца на баркасе, плывущем вверх по Сене,
тем более что, как всегда, в карманах у него было пусто.
Но, к сожалению, время тянулось удручающе медленно. Было ясно, что матроса
из него никогда не получится. Это была в его глазах нуднейшая профессия, не
требующая ума. Нужна была только тупая бычья сила для преодоления всех
превратностей, которые сулит непогода. Его напарник, бородатый фламандец из
Руана, вдруг сунул ему кусок черного хлеба.
— Поешь, пока мы отдыхаем, — сказал он. — Может быть, нам
больше не удастся перекусить до самого Парижа.
Сенред покачал головой. С тех пор как он покинул Англию, у него не было
аппетита, да и вообще никаких желаний, кроме одного-единственного — как
можно скорее очутиться в Париже.
В тысячный раз повторял он себе, что совершает непростительную, более того,
опасную глупость, возвращаясь туда, где все ему ненавистно. Для его приезда
во Францию не было никакой другой причины, кроме желания увидеть Элоизу.
Она обладала над ним магнетической властью, привлекая его к себе из самых
далеких уголков земли. Судя по тому, что он слышал, у него были все
основания думать, что Элоиза нуждается в нем. Неужели они никогда не оставят
ее в покое, эти церковные стервятники?
Сенред забылся и застонал вслух.
— Что, плечо болит? &mdash
...Закладка в соц.сетях
