Жанр: Любовные романы
Целительный эффект
...ри чем тут скорость!
— Притом, что это ваша небрежность, а не моя.
— Послушайте, не надо мне читать лекцию!
Рейн чувствовала, что с нею сейчас будет истерика, и она не сможет достойно
отвечать на его выпады. Общение с этим заносчивым и грубым мужчиной было
выше ее сил. Ничего себе — прекрасный конец кошмарного дня! Она сильнее
сжала сумку, не желая показывать ему, что ее руки трясутся. Воздух был очень
холодный, и пар их дыхания смешивался. Это ей почему-то показалось
отвратительным. Она машинально сделала шаг назад. Он угрожающе последовал за
ней.
— Леди, вы так легко не отделаетесь!
Со злостью, которая обычно делала ее еще очаровательнее, Рейн нанесла
контрудар:
— Почему же? Ведь это было глупейшее происшествие, свидетелем которого
я когда-либо была!
— Свидетелем!? Вы были участницей! А мое участие в этом не глупее, чем
то, как вы вылетели со стоянки, будто перескочили через диван!
Да, это был явно не джентльмен. Иначе он не стал бы придираться к ней, когда
у нее и так ныло все тело, словно ее искупали в проруби.
А его чувственный рот продолжал кривиться в типичной усмешке:
— Вы что же, всегда ходите среди машин с опущенной головой!? Этакие
волосы у вас — уж не они ли помешали вам видеть, куда вы идете?
Рейн непроизвольно запустила руку в свои золотисто-рыжие кудри в ответ на
его язвительное замечание и снова перешла в атаку:
— Я полагала, что пешеход может сам выбирать дорогу, а водитель обязан
уступать ее. Или такая машина, как ваша, имеет особые привилегии? — Она
выразительно кивнула головой в сторону покинутого
порша
. Но тут боль
пронзила ее так внезапно, так коварно, что она болезненно сморщилась, и он
это заметил. Ее затрудненное дыхание тоже встревожило его, и прежде чем она
подняла руку к голове, он уже старался помочь ей. Рейн лишь секунду
колебалась, искать ли его поддержки или сопротивляться, но предательское
головокружение сделало выбор за нее. Рейн легонько оперлась головой на его
твердое плечо и ясно почувствовала, как стальные руки обхвати ли ее
покачнувшееся тело. Головокружение усиливал запах его кожи и мужского крема
после бритья, но поверхность кожаной куртки приятно холодила лицо.
Опомнившись, она резко отпрянула, хотя и не стоило сейчас делать никаких
резких движений.
— Извините, — это ее слово прозвучало довольно жестко.
— Не надо извинения, — ответил он. На ее лице, несмотря на холод,
появились капельки пота, и при виде этого его глаза сузились. Он осторожно
развернул ее к свету, его руки заскользили по плечам и голове Рейн. Она
почувствовала, как прядь волос соскользнула с виска и услышала, как он
понимающе хмыкнул:
— Вы не сказали мне, что ранены. — В его серьезном тоне звучало
очевидное раздражение заставившее ее жестко ответить:
— Не беспокойтесь, это не вы сделали.
— Я вижу. Почему вы ничего не сделали с этим порезом? Здесь нужен хотя
бы пластырь
— Это ничего.
Расстроенная Рейн попыталась выскользнуть из его рук:
— Оставьте меня.
— Успокойтесь. — Он держал ее неподвижно и продолжал говорить о
порезе.
— Нет, тут, пожалуй, надо наложить шов.
— Нет. — Рейн плотно сжала рот, всем своим видом не принимая его
властную манеру держать ее. Она ведь не ребенок. Да и какое ему до нее дело.
— Один шов, — добавил он сухо. — Порез быстрее пройдет и не
будет шрама. Впрочем, шрам — это не худшее, что может появиться от удара по
голове. Вы, возможно, ушиблись сильнее, чем думаете. Весьма вероятно, у вас
сотрясение.
— Я переживу. — В тот момент, когда она сказала эти слова, она
хотела лишь одного — уйти поскорее. Подальше от больницы, от этого человека.
Иначе она здесь же, при нем рассыплется на части. Она выразительно
посмотрела на коричневого цвета жилистую руку, державшую ее подбородок, и он
отпустил ее, но в последний момент схватил за запястье.
— Послушайте! — Рейн изо всех сил старалась сохранять
самообладание. — Спасибо вам за заботу, но отпустите же меня,
пожалуйста. Я не упаду в обморок.
— А вы уверены? — спросил он быстро, с легкой иронией. Его пальцы
крепко сжали ее руку, на несколько секунд, не более. Она догадалась, что он
щупал пульс. Затем он поднял обе руки жестом, говорившем о том, что он ее
отпускает.
Рейн взглянула на него своими серыми базами, как ей казалось, достаточно
красноречиво, чтобы надеяться на его уход, однако он не двинулся. Более
того, он продолжал разглядывать ее, причем его синие глаза смотрели слишком
пристально, слишком откровенно, и от этой бесцеремонности она чувствовала
себя неудобно. Оценивающий взгляд задержался у основания ее груди и, хотя на
Рейн была плотная одежда, не позволяющая увидеть ничего
лишнего
, Рейн все
е почувствовала, что щеки ее горят. Нет, с нее достаточно. Роясь в сумке в
поисках проклятых ключей, она заметила, как он ухмыльнулся.
— Вы ведь не собираетесь вести машину?
— Собираюсь, — сказала она. Без лишних слов взяла сумку под мышку
и пошла в направлении стоянки. И сразу же услышала за собой тяжелые мужские
шаги, резко контрастирующие с легким стуком ее высоких каблуков. Неожиданно
она слегка поскользнулась, и он оказался тут как тут, подхватив ее под
локоть. Она посмотрела по сторонам:
— Я не прошу вас провожать меня до машины. Он пропустил это мимо ушей и
буркнул:
— Вы сейчас не в состоянии управлять.
— Послушайте. — Рейн резко остановилась у стоящих в ряд машин и
посмотрела на него, ее подбородок был вызывающе поднят. — Я ценю то,
что вы меня не переехали, хотя у вас для этого были все возможности. Но у
вас своя жизнь, а у меня своя. Понимаете? Теперь, если не считать головной
боли, которой вы не поможете, я в порядке.
— Леди, это не так, — возразил он.
Рейн плотно сжала рот. Она твердо смотрели на него, хоть и не стремилась
делать это специально:
— Надеюсь, мне самой лучше судить об этом?
— В другой раз я бы с вами согласился, — презрительно усмехнулся
он, — но в данный момент вы далеки от здравого смысла.
Рейн взглянула в лицо, состоящее, как казалось в полумраке, из темных впадин
и углов, среди которых глаза выглядели враждебными злыми огоньками. Она
никогда не видела подобных глаз, и не была предметом такой откровенной
неприязни. Вместе с тем она не понимала этого наэлектризованного внимания к
себе. А он продолжал свои доводы:
— Я врач. Для вас это значит что-нибудь?
— Должно ли значить? — Рейн, нисколько не поверила ему. Да он и не
был похож на доктора. Такой сексуальный, довольно щеголеватый, хотя и
небрежно одетый. Но главное, слишком агрессивный для такой гуманной
профессии. Она заметила, как у него, заподозренного во лжи, искривились
черты лица, но он не позволил себе вспылить:
— У некоторых людей такое заявление сразу вызывает доверие, не так ли?
— Я больше доверяю своим инстинктам.
— О, — насмешливо протянул он. Наконец-то Рейн разглядела свой
мустанг
, стоявший в отдалении, и поспешила к нему Его широкие шаги легко
вписались в ритм ее шагов. Она шла, намеренно загораживаясь от него поднятым
воротником пальто, и ему следовало понять, что делает она это отнюдь не
только из-за ледяного ветра.
— Послушайте меня! — произнес он внезапно. — Я немного вас
осмотрел... там. И говорю вам, что вы не можете вести машину сейчас. Ваш
пульс и дыхание нерегулярны... Вы почти упали в обморок у меня на
руках. — Его улыбка, обнажившая ослепительно белые зубы, сейчас больше
всего походила на вымученную гримасу.
Видя, что его слушают
вполуха
, он напрягся, явно с трудом сдерживая свой
темперамент, но продолжал довольно ровным голосом:
— Вы сошли с обочины дороги, взглянув в мою сторону, ведь так? Это
только убеждает меня в моей правоте: взглянули, но ничего опасного не увидел
и. Вы плохо ориентируетесь, а это, очевидно, следствие удара по голове — у
вас небольшое сотрясение мозга.
— Хорошо. Допустим, я верю вам. И тем не менее сейчас я еду домой.
— Я поеду с вами.
— Не думаю, что это необходимо.
Он снова взял ее за локоть, только в это раз не так жестко, и остановил. Она
не смогла уклониться от его взгляда в упор, как будто бы сжигавшего ее.
— Ну, что вам стоит послушаться меня! Сейчас, сев за руль, рискуете
потерять сознание, а кто-то, встретившийся вам на дороге может погибнуть из-
за вашего упорства.
Боль развернулась в груди, как змея, но Рейн не сдавалась.
— Хорошо, можете сопровождать меня десять минут и больше вы мне не
понадобитесь.
Она сознавала, что это бесполезное замечание, всего лишь реакция на
поведение человека, который не знал событий и последствий прожитого ею
кошмарного дня. По его лицу было видно, что она достаточно много сделала,
чтобы ухудшить впечатление о себе. Эмоции на его лице быстро сменяли друг
друга: отвращение презрение... гнев... глубокий гнев. Таковы были крайние
реакции на ее едкие отповеди. Но ой все же держал себя в руках.
— Вы думаете, я говорю так для сотрясения воздуха? Я еще толком не
знаю, какой ваше самочувствие. Если бы вы были умнее, леди, вы бы пошли в
госпиталь, где вам сейчас же наложили бы шов на порез. Потом умная леди
поехала бы домой на такси. Поймите, подвергать себя лично опасности — это
уже в достаточной степени грех, но вести автомобиль, когда вы недостаточно
бдительны, это порочно Вы поставите каждого водителя на дороге в
потенциально опасное положение.
Рейн стояла окоченевшая, ей уже было все равно, и он, очевидно, принял ее
молчание за вызов.
— Черт побери! — выпалил он, не обратив внимания на ее
дрожь. — Я только что провел 5 часов в хирургической палате с
двухлетним ребенком, который сломал ногу в дорожном происшествии. Он истек
кровью из-за порванных вен и артерий. Кость отделена около вертлюжной
впадины. Это значит, крошке придется провести четыре недели или больше на
вытяжении и только потом удастся наложить шину. Но даже тогда я не могу
гарантировать, что все пойдет нормально. И это еще не самое худшее...
Он говорил и не видел, что ее охватила паника. Он смотрел куда-то в сторону,
продолжая чеканить страшные слова:
— Его мать погибла... Поэтому не говорите сейчас, что у вас все хорошо,
леди. Пока хорошо. Я отвезу вас домой или поймаю вам машину. Но я не позволю
вам сесть за руль.
От его жесткости она перестала дышать. На его мужественном лице была скорбь.
И все же, если он принял ее за бесчувственную женщину, которую иначе не
проймешь, нежели дан ей хорошую взбучку, то разве не сама она в этом
виновата? Эта мысль причинила ей боль... Она отстранилась от него с
отчаянием, не в силах выносить его осуждение. Рейн хотела правды о ребенке,
она получила ее всю до конца и без прикрас. И у нее нет теперь уверенности,
что она сможет выдержать это. Значит, у мальчика не только отняли маму —
сделали калекой, и не известно еще, в какой мере подорвали его здоровье. Ей
ли не знать, что ребенок с такими недостатками будет жить ущербной жизнью,
несравнимой с жизнью благополучных детей. Они вспоминала знакомого ей
мальчика из дома государственного попечения, чьи костыли и беспомощность
отпугивали даже очень сердобольных людей приходивших в этот дом. Его каждый
раз никто не решался брать в приемные сыновья, а выбирали в основном только
здоровых детей. Наконец, возрастной барьер перекрыл ему все надежды на
обретение семейного очага.
Неужели и Стивена ждет такое же одинокое будущее? Этого, истинно красивого
малыша, обещающего стать пышным блондином с огромными голубыми глазами! Рейн
застонала при одной лишь мысли об этом. Не находя выхода нахлынувшим
чувствам, она стала яростно искать свою машину, которая была под рукой
только минуту назад. Но этот
доктор
еще путался под ногами:
— Вам действительно все равно, не так ли?
— Нет! — Она потеряла контроль над собой.
Один раз она ткнулась к чужому автомобилю, пытаясь открыть дверцу, потом
повернулась, стараясь отыскать свой. Ее серые глаза излучали боль и злость.
— Да! Да!! Да!!! Мне не все равно! — Она вылетела из ряда
припаркованных машин, едва осознавая, что бежит, сжав кулаки, готовая
драться, но вдруг почувствовала, как ее пальцы погрузились в складки кожаной
куртки. Тут она несколько раз ударила доктора, прежде чем он схватил ее руку
в воздухе и сильно сжал ее. Она еще неистово боролась, изгибаясь всем телом
и вырываясь из его стальных объятий.
— Перестаньте! — сказал он властно. Его дыхание она ощутила прямо
около своего уха. Рейн бросила сумку, чтобы освободить другую руку, но он
поймал и ее.
Тем не менее она продолжала бороться, а у него не осталось другого выбора,
как прижать ее к машине, навалившись на ее тело всей своей тяжестью. Рейн
казалось, что она чувствует каждый его мускул, этого ненавистного мужлана,
который прижимал ее к машине. От его натиска ручка дверцы вдавилась ей в
ногу. Ее лицо было прижато к складке кожаной куртки на его плече. Его же
подбородок упирался основанием в ее темя.
Она не знала, сколько они стояли в этом положении. Истерика прекратилась. На
нее неприятно действовал холод металла, прилегающего к спине. Но тепло и
тяжесть его тела уравновешивали этот дискомфорт. Постепенно ее судорожное
дыхание пришло в норму. Он ослабил объятья, но смотрел на нее мрачно.
— Не глядите на меня так, — произнесла Рейн нетвердым
голосом. — Я, кажется, не перестала соображать.
Он, казалось, был не против воспринять эту фразу как признак здравого
размышления. Его глаза теперь смотрели сочувственно, но только не на нее, а
на лобовое стекло ее
мустанга
.
Рейн повернула голову, следуя за его взглядом, и то, что она увидела, ее
удивило. Ни полицейский офицер, ни она сама не придали значения тому, что
лобовое стекло в машине было основательно разбито и сложные паутинообразные
трещины показывали место, где она ударилась подбородком. Это было так
очевидно, что и порез, и ссадина на виске не нуждались в иных обоснованиях
относительно своего происхождения.
— Я не знаю, почему я не заметила этого раньше, — пробормотала
она, беззлобно взглянув На доктора.
— Вероятно потому, что вы были оглушены. — Его голос был
мрачен. — Сдается мне, что этот порез — наименьшая из ваших бед. —
Его синие глаза притягивали ее с магнетической силой. — Я сожалею, если
сильно придавил вас, но и вы, согласитесь, были хороши.
— Что ж, и я сожалею, — призналась она, почувствовав сухость в
горле.
— И все-таки, расскажите мне, как все случилось?
— Думаю, вы для себя уже составили версию, — сказала она, не
будучи в состоянии скрыть свое негодование по этому поводу. — Я была
невольным участником происшествия. Но вы презираете меня за то, что все
вышло так несправедливо: я отделываюсь легким порезом, а они оба...
— Я этого не говорю.
Его спокойному тону она не доверяла и про должала настаивать на своем:
— Вы, должно быть, так думаете. Я знаю, что это так.
Он отошел. Рейн смотрела, как он поднимает с мостовой ее сумку там, где она
уронила ее, и ненавидела себя за то, что сразу же соскучилась по его
горячему телу, которым он несколько минут назад припечатал ее к холодной
машине. Доктор открыл примерзшую дверцу не без некоторого усилия. Рейн
машинально забралась внутрь, удивившись, что он отдал ей ее ключи. Затем он
открыл противоположную дверцу и преспокойно взгромоздился на пассажирское
сиденье.
— Что вы делаете? — спросила Рейн, увидев в таком поведении
некоторую бесцеремонность.
— Сижу. — Он провел рукой по своим волосам, взъерошив их, криво
усмехнулся. — Я думаю, нам надо поговорить именно в этом убежище. Не
знаю, почему вы позволили мне кричать на вас, но теперь не удивлюсь, если вы
пошлете меня к черту.
Его глаза были злыми, но все же она видела, что он может сдерживать свою
неприязнь к ней. Все ее существо протестовало:
— Не о чем тут говорить. И рассказывать мне нечего. Все случилось в
считанные секунды. Автомобиль Мелани Томпсон заскользил по льду на
перекрестке. Я не остановилась вовремя...
— Не остановились вовремя или не смогли остановиться? — спросил
он.
— Какое это имеет значение? — слабо возразила она, недоумевая,
сможет ли она даже себе самой объяснить разницу. Если бы Рейн не была так
поглощена мыслями о делах в своем магазине, если бы машинально не отпустила
тормоза, когда свет стал зеленым, а сперва осмотрелась, произошел бы тогда
этот инцидент? Да, действительно, ее непредусмотрительность сыграла здесь
плохую шутку.
— Никакого. С формальной точки зрения. Но не для вашей совести. Я
видел, как происходят подобные вещи, — сказал он, и Рейн подумала,
какие же переживания придали его голосу трагические нотки, которые она
слышала отчетливо. То, Что он был врачом и только что оперировал несчастного
ребенка, несомненно, давало ему права так говорить с ней.
Она кивнула, затем откинулась на сиденье, Устало наблюдая, как ходили его
желваки. У него был почти совершенный профиль. Это она отметила про себя,
когда он смотрел через замерзшее ветровое стекло, думая о своем. Его
присутствие как бы уменьшило салон
мустанга
до интимных пропорций, и она
подумала, что же заставило его оказаться в эту ночь в одной компании с нею.
Она сосредоточила внимание на своем бедре, на выпрямленной ноге, прикрытых
юбкой из хлопчатобумажной ткани, потому что поняла всю опасность близости
его руки, которая в любой момент может коснуться ее. Представив себе это в
ощущении, она вздрогнула.
— Вы не сказали мне, как вас зовут, — неожиданно спросила Рейн,
подняв руку, чтобы убрать за ухо выбившуюся прядь волос. Но, произнося это,
она заметно смутилась. — Да ведь и я тоже не представилась: Рейн...
Лорейн Джекобс.
— Меня зовут Кайл Бенедикт. — Повернув голову, он насмешливо
улыбнулся, и ничего другого нельзя было прочесть в его синих глазах. —
Кто-нибудь говорил вам, Рейн, что вина — это расточительное чувство?
— Думаю, это не совсем точно.
— Согласен. Я чувствую сейчас свою долю вины по очевидным
причинам. — Его взгляд оставался твердым. — Вряд ли вы нуждались в
моей грубости, особенно сегодня. Извините, хотя я сомневаюсь, что извинения
много значат для вас в данных обстоятельствах. Сегодня я вышел из
операционной с тяжелой моральной травмой, чего при нашей профессии мы
обязаны избегать. А вы стали козлом отпущения.
— Понимаю, — тихо сказала она, и голос ее странно дрогнул.
— Очевидно, я не заслуживаю понимания, но приму это к сведению.
Он приподнялся, засовывая руку в карман, чтобы вынуть платок. Рейн и не
заметила бы наверное своих слез, если бы он молча не прижал сложенную мягкую
ткань к ее руке. Эта дань вежливости, проявленной с его стороны, превратила
маленький ручеек несчастья в настоящее рыдание. Она смущенно отвернулась и,
чувствуя взгляд проницательных глаз, следивших за каждым ее движением,
вытерла лицо.
— Вас беспокоит голова.
Это его предположение глупо было бы отрицать, да и усилие сдержать слезы не
прошло для неё даром — боли только усилились.
— Доктор Бенедикт, — начала она.
— Кайл, — поправил он, хмурясь. — Почему вы не признаетесь,
что у вас болит, и не хотите, чтобы о вас позаботились?
— Потому, что я хочу лишь одного — поехать домой.
Доктор зажег в салоне свет и наклонился к ней:
— Дайте-ка мне еще раз вас осмотреть.
Он слегка погладил ее голову, при этом лицо его было так близко, что она
почувствовала тепло его дыхания. Впервые она разглядела, что он устало
выглядел, что глаза были воспалены и имели напряженное выражение.
— Доктор, — снова начала Рейн.
— Кайл.
— Кайл, — уступила она, — у вас такой же усталый вид, как и у
меня. И говоря откровенно, я не могу вернуться сейчас в госпиталь.
— Неужели я не смогу убедить вас?
— Нет.
Он был недоволен, но не торопил события, Как того ожидала Рейн, а избрал
другую тактику:
— Тогда мы возьмем мою машину... В общем, то чем я раньше говорил,
остается в силе, потому что вести вашу машину ночью рискованно. Даже если бы
ваши рефлексы были нормальными, нельзя не принять в расчет, что у нее только
одна неразбитая фара.
Стало быть, и это не ускользнуло от внимания доктора. А она-то совсем забыла
о повреждениях своего
мустанга
.
— Вас придется отвезти домой, — продолжал он. — Но прежде вам
надо будет, по крайней мере, наложить повязку на порез.
— Я сама смогу перевязать себя, — сказал она, но Кайл Бенедикт
посмотрел на нее сердито:
— Не упрямьтесь.
Ловко же он ее обставил, размышляла Рейн, сумел поколебать ее намерения, а
затем заставил и вовсе от них отказаться. И как он заметил в темноте, что
одна фара разбита? Минут десять назад Рейн и представить себе не могла, что
произойдет смена машин и она окажется на непривычно низком сиденье его
порша
, на котором никогда раньше не ездила.
Она с любопытством осмотрелась. Темно-синий и сверкающий снаружи, этот
автомобиль был внутри совсем черный, а панели приборов оказались окрашенными
в дымчатый цвет. В общем, интерьер был строгим и даже аскетичным. Это было
далеко не то, что она ожидала увидеть в докторской машине. Ведь
принадлежность к профессии врача у нее всегда почему-то ассоциировалась с
мерседесом
. Нет, в Кайле Бенедикте все противоречило ее представлениям. Он
не был похож на доктора, и об этом говорили не только его выцветшие джинсы,
обтягивающие крепкие бедра, его залихватская, уже изрядно поношенная куртка
и всклокоченные вихри. Нет, по всем статьям на роль доктора он не тянет.
Однако как умело и быстро он справился с ее безобразной истерикой. Она снова
почти ощутила в своем воображении горячее давление его сильного тела. Но на
сей раз при этом воспоминании ее не передернуло, как раньше. И все же, что
за интерес был у Кайла к ней? Вселенское сострадание всему человечеству?
Интересно, не догадывается ли он, о чем она думает? Она украдкой взглянула в
его сторону, чтобы убедиться, что полумрак, защищавший ее лицо, так же
надежно скрывает от нее и его выражение лица. Слабый свет от далеких фонарей
давал разглядеть лишь безупречный профиль, который и так запомнился ей
настолько, что она могла бы его ясно увидеть даже с закрытыми глазами.
— Нормально? — он слегка повертелся на своем сиденье.
— Да.
Он вел машину уверенно, и это ее успокаивало.
Хотя дорожные машины расчистили большую часть намерзшего за день льда,
маленькие скользкие участки все же попадались и это требовало от Кайла
концентрации внимания. Рейн одна могла озирать сменяющиеся картины ночного
пейзажа. По радио послышалась знакомая баллада, и она узнала песню Брайана
Китона, Которую в последнее время исполняли довольно Часто. Музыка была
мягкой и грустной, что вполне отвечало ее настроению. Черные тени,
Мелькавшие по сторонам, и серое шоссе сливались в один поток, отчего
перекрестки были почти различимы. Это заставляло Кайла вести свой
порш
в
постоянном напряжении внимания. Но затем началась вереница уличных фонарей и
управлять машиной стало легче.
А вот и этот злосчастный перекресток! Рейн узнала его сразу, хотя аварийная
служба потрудилась здесь очень тщательно. Остались те признаки аварии,
которые были понятны только ей. Вот забытый полосатый конус из тех, которыми
полиция огородила место происшествия. Еще заметны следы торможения на
мостовой, покрытой льдом. У нее пересохло во рту, и она смотрела, как
сверкали осколки разбитых фар.
Сигнал светофора сменился на красный. Кайл уверенно остановил машину и
повернулся к ней прежде, чем она немного успокоилась. В свете фонарей ее
волнение не осталось полностью незамеченным. Его взгляд она встретила
открыто. Он потянулся и взял ее за руку.
Рейн почувствовала, как сплелись их пальцы. Казалось, она никог
...Закладка в соц.сетях
