Жанр: Любовные романы
Бессмертная и незамужняя
...ем! Забросайте освященными просвирками!
Внезапно лицо несколько ошарашенного мужчины расплылось в похотливой улыбке.
А ты милашка...
Я в изумлении отпустила его, и дальше он повел себя совершенно возмутительно
— обхватил меня своими ручищами и впился в мои губы. Его дерзкий язык
глубоко проник ко мне в рот, а в низ живота уткнулось что-то очень твердое.
Мои вкусовые рецепторы тут же ощутили привкус печенья
Уитис
.
Издав нечленораздельный звук, я вытолкнула изо рта чужой язык и отпихнула
наглеца — совсем легонько, однако он перелетел через скамью и с грохотом
рухнул под кафедрой проповедника. Как ни странно, но улыбка не сошла с его
физиономии. Так же, как не исчезла и эрекция — штаны у него были натянуты,
точно купол цирка шапито.
Приподняв голову, мужчина просипел:
— Детка, повтори это еще разок.
— Да ты... Проспись лучше! — огрызнулась я.
К моему удивлению, он тотчас же запрокинул голову и громко захрапел. Похоже,
этот перец и в самом деле был пьян. И как я сразу не учуяла?
Присмотревшись повнимательнее, я обругала себя — ну конечно же, это уборщик!
В просторных светло-коричневых штанах и в футболке с названием клининговой
компании и слоганом:
Когда появляемся мы, беспорядок исчезает!
В столь
взвинченном состоянии я вцепилась в первого, кого увидела, зайдя в церковь.
В ответ уборщик вцепился в меня — вполне справедливо.
По правде говоря, меня удивил тот факт, что я смогла беспрепятственно зайти
в храм, не вспыхнув ярким пламенем еще на входе. При жизни я не была такой
уж доброй прихожанкой, хотя в детстве ходила в церковь довольно часто.
Правда, в основном затем, чтобы лишнюю пару часов не видеть свою злую
мачеху. Кроме того, детей там угощали виноградным соком. Однако с тех пор
как я покинула отчий дом, в церкви я бывала лишь изредка, на праздники. В
общем, я была пасхально-рождественская христианка.
Теперь же я мертвая христианка. Как ни странно, но я смогла проникнуть в
святилище, и при этом со мной почему-то ничего не произошло — не охватило
пламенем, не разорвало в клочья. Входная дверь открылась довольно легко, а
сама церковь оказалась похожей на все остальные — от сводов и стен веяло
торжественной суровостью, и в то же время здесь было вполне уютно, как в
доме строгого, но любящего дедушки.
Я осторожно присела на скамью, ожидая, что мне тут же обожжет задницу —
ничего не произошло. Прикоснулась к лежащей передо мной Библии — тоже
никакого эффекта. Потерла книгой по лицу — ничего.
Черт! Ну что ж, значит, я теперь вампирша... Как это ни ужасно, но я начала
привыкать к своему новому статусу. Хотя все-таки непонятно, почему на меня
не действуют вампирские законы. Ведь я уже давно должна бы корчиться,
объятая пламенем, вместо того чтобы беспокойно ерзать на скамье, ожидая,
когда Господь низвергнет меня в ад.
Я взглянула на часы, висевшие на дальней стене: пятый час, скоро должно
взойти солнце. Быть может, первым утренним лучам удастся меня прикончить?
Тяжко вздохнув, я откинулась на спинку скамьи.
— Господи, — заскулила я, — ну что происходит? Конечно, я
редко ходила в церковь, но разве можно этим заслужить подобную участь? Я
всегда вела себя хорошо, была добра к детям и беззащитным животным. Я даже
участвовала в благотворительных акциях во имя Христа — разливала суп в
столовой для неимущих! Да, я не равнодушна к хорошим вещам, но это можно
понять. Не думаю, что такой уж большой грех — слабость к дорогой обуви. Во-
первых, она долго носится, а во-вторых... это так приятно — обладать тем,
чего нет у других. Разве я не права? Если даже Гитлер не был вампиром, то
почему это случилось со мной?
— Дитя мое...
Вскрикнув, я вскочила со скамьи и едва не упала, обо что-то запнувшись.
В следующее мгновение моих ноздрей достиг запах накрахмаленного хлопка и
лосьона
после бритья
. Обернувшись, я увидела шагающего по проходу
священника. Это был мужчина лет сорока — с тонзурой, как у монаха,
окаймленной по бокам и сзади белокурыми волосами. Его облачение составляли
черные брюки и такая же черная рубашка с короткими рукавами, у самого ворота
пришпилен маленький крестик. Щеки — розовые от недавнего бритья, героический
римский нос украшают очки с толстыми линзами, на пальце поблескивает
обручальное кольцо. Его вес не совсем соответствовал росту — килограммов
десять явно лишние. Но зато он, наверное, умел крепко обниматься.
— Как вы меня напугали, — произнесла я с укором. — Я уж
подумала, что со мной заговорил сам Бог.
— Нет, дитя мое, это всего лишь я. — Священник быстрым взглядом
окинул представшую перед ним сцену: работник клининговой компании, который
храпел, развалившись на полу, и застывшая у скамьи мертвая девица, всем
своим видом напоминающая запеченное собачье дерьмо. — Сегодня ведь
понедельник? — с улыбкой уточнил он.
Вскоре мы уже сидели в небольшой комнатке, и священник, заварив кофе,
терпеливо выслушивал мою исповедь.
После событий этой ночи вполне обычное кресло показалось мне невероятно
удобным. Я выпила целых три чашки с обилием сливок и сахара (теперь ведь не
нужно беспокоиться о талии) и в заключение своей истории сказала:
— И вот я пришла сюда, но ни двери, ни Библия, ни что-либо другое не
причинили мне никакого вреда. — О том, что уборщик хотел трахнуть меня
прямо у алтаря, я упоминать не стала (к чему подводить парня?) и, чуть
помолчав, попросила: — Дайте мне какое-нибудь распятие.
Священник отцепил от воротника свой серебряный крестик и передал мне. Я
крепко зажала его в ладони, напряглась в ожидании, но... ничего не
случилось. Я потрясла миниатюрное распятие — может, там что-то не
контачит? — по-прежнему ничего не происходило.
Я протянула крестик обратно.
— Спасибо... Почему-то не получается.
— Если хотите, оставьте его себе.
— Нет-нет, не надо.
— Да нет, оставьте... Мне хочется, чтобы он остался у вас.
На щеках священника заиграл румянец, и когда я взяла его ладонь, положила на
нее крестик и загнула ему пальцы, их цвет стал еще более насыщенным.
— Спасибо, но он принадлежит исключительно вам. Не следует отдавать его
какой-то незнакомке.
— Не какой-то, а прекрасной незнакомке... Изумительной, бесподобной
женщине!
— Что?..
Ну надо же — сначала уборщик, а теперь еще и священник! И охота им клеиться
к мертвой дамочке?
Словно в ответ на мою мысль он несколько раз моргнул и медленно помотал
головой.
— Извините... Даже не знаю, что на меня нашло. — Он рассеянно
дотронулся до своего обручального кольца, и это, похоже, дало ему силы вновь
посмотреть мне в глаза. — Пожалуйста, продолжайте.
— Да больше, собственно, и сказать-то нечего, — пожала я
плечами. — Я в полной растерянности и даже не представляю, что делать
дальше. Возможно, вы считаете меня просто свихнувшейся, и я вас прекрасно
понимаю. Но не могли бы вы хотя бы на минуту притвориться, что верите мне, и
дать какой-то совет?
— Да нет, я вижу, что вы в здравом уме, и совсем не похоже, что вы
лжете, — сказал священник. В его речи слышался едва уловимый южный
акцент, и это вдруг навеяло мне мысли об овсянке и магнолиях. —
Совершенно очевидно, что вам пришлось пережить ужасные вещи, и поэтому
просто необходимо с кем-то поговорить. И еще вам нужно отдохнуть.
Да, конечно, мне нужно отдохнуть... Только где? В могиле? Я бы с
удовольствием... Для долгого-долгого отдыха придется, видно, искать какое-то
укромное место, где меня никто не сможет побеспокоить.
Я была слишком измотана, чтобы в подтверждение своих слов протыкать себе
сердце чайной ложкой. Вяло кивнув, я уткнулась взглядом в пустую чашку. А
может, расколошматить ее и съесть осколки?
— Ну а то, что Библия не причинила вам никакого вреда, означает только
одно — Бог по-прежнему любит вас.
— Или же то, что обычные законы ко мне не применимы, —
предположила я и тут же осознала, насколько нелепы мои слона. На всех
обитателей нашей планеты божьи законы почему-то действуют, и только, видите
ли, Бетси Тейлор стала исключением! Какая чушь! Девица я, конечно,
тщеславная, но на сей раз слишком уж много о себе возомнила. — Так вы
считаете, что мне следует прекратить попытки уничтожить себя?
— Безусловно! — Священник по-прежнему держался за свое кольцо, и
его голос становился все более твердым. — Вы говорите, что пришли на
помощь той женщине и ее дочке и никого при этом не укусили... Это
свидетельствует о том, что у вас сохранилась душа. — Он на секунду
замялся и продолжил: — Одна моя прихожанка работает в... некоем месте в
деловой части города. Может, дать вам ее карточку? Если у вас нет машины, я
охотно подвезу.
— Да, конечно, давайте, — кивнула я и тут же соврала: — Я сегодня
же ей позвоню.
Со священником — он называл свое имя, но я не запомнила — мы расстались
добрыми друзьями. Когда я уходила, он тряс за плечо уборщика, пытаясь его
разбудить.
Из церкви я решила пойти прямо домой. Священник, несомненно, счел меня
сумасшедшей, но к его совету все же стоило прислушаться. Прежняя жизнь
закончилась, однако вполне возможно, что мне удастся начать новую.
Теперь я была безжалостной представительницей популяции вечно голодных
бессмертных кровососов, и желание хлебнуть крови (фу!) становилось все
сильнее. Однако эту проблему наверняка можно решить как-то цивилизованно —
вовсе не обязательно превращаться в огромную двуногую пиявку, если тебе
этого так не хочется. В конце концов, в нашем городе есть по меньшей мере
шесть банков донорской крови.
И самое главное — Бог по-прежнему любит меня! Так сказал священник, а
священники не могут лгать, им по долгу службы полагается говорить только
правду.
Да, Бог меня любит... и, судя по всему, что-то похожее по отношению ко мне
испытывали и священник с уборщиком... В голову вдруг пришла одна мысль, и я
даже удивилась, как это меня раньше не осенило. Ведь если ты раз за разом
пытаешься наложить на себя руки, используя самые различные способы, и у тебя
ничего не получается, — значит, тебе пока еще рано покидать наш грешный
мир.
В это трудно поверить, но похоже, мне был дан дополнительный шанс. Среди
великого множества людей выбор пал именно на меня! И я не собиралась
упускать предоставленную возможность. Ни в коем случае!
Поймать такси удалось только за два квартала от церкви. В отличие от Бостона
или Нью-Йорка в Миннеаполисе таксомоторы — явление редкое, чуть ли не из
области фантастики. Примерно так же, как и достаточно толковый, приносящий
какую-то пользу сотрудник в торговом центре
Нейман Маркус
.
Удаляющаяся машина была уже в конце квартала, но я все же взмахнула рукой.
Тотчас же послышался визг шин, автомобиль резко развернулся в неположенном
месте и вскоре притормозил рядом. Водитель, проворно выскочив из салона,
распахнул передо мной дверцу.
— Спасибо, — сказала я. — Вы не могли бы подбросить меня до
Эдины?
Ни ответа, ни даже кивка не последовало — водитель просто стоял и таращил на
меня глаза. Он был немолод, примерно ровесник моего отца, с брюшком,
приобретенным за годы сидячей работы, и с бородой, в которой застряли какие-
то крошки. Рубашка едва застегивалась на его животе, но вообще он выглядел
вполне сносно. По крайней мере улыбался. Точнее, ухмылялся... Как бы то ни
было, я не собиралась идти пешком тридцать с лишним километров. Не та
ситуация, чтобы быть особо разборчивой.
Я уселась в машину, и мы тронулись в путь.
Поездка оказалась просто бесподобной. Если уж мне так хотелось погибнуть
ужасной смертью, то надо было поймать это такси сразу же, как только я вышла
из покойницкой. Похоже, водитель был чокнутым в самом буквальном смысле
слова. Он постоянно пялился на меня в зеркало заднего вида, и только
пронзительные гудки встречных автомобилей да ругань ранних прохожих
заставляли его — совсем ненадолго — переключить внимание на дорогу.
После того как мы несколько раз едва не столкнулись — сначала с грузовиком,
потом с фургоном, развозящим утреннюю прессу, и наконец с автобусом,
заполненным пассажирами, — я решила, что с лихачеством пора кончать. Со
мной-то в случае столкновения вряд ли что случится, но этого бесстрашного
гонщика искромсать может основательно.
— Хватит на меня глазеть! — потребовала я, содрогнувшись от рева
автобусного клаксона, хлестко ударившего по барабанным перепонкам. —
Следи лучше за дорогой!
Водитель, тотчас же повиновавшись, уткнулся взглядом в лобовое стекло, и до
конца пути проблем у нас больше не возникало.
Когда мы подкатили к моему дому, до меня вдруг дошло, что мне совершенно
нечем заплатить за проезд. И о чем я думала, поднимая руку? Ну разумеется, о
том, чтобы вздремнуть и чего-нибудь выпить. Точнее, наоборот.
— Э-э-э... будьте добры, подождите минутку. Я забегу в дом и... —
И что дальше? Насколько я помнила, в кошельке у меня оставалось всего-
навсего сорок восемь центов. Да еще два талона на бесплатную помывку машины
в ближайшем автосервисе. Поскольку гулянку по случаю дня рождения пришлось
отменить, в тот вечер я и не подходила к банкомату. — Быть может, вы
примете чек? Или же... — я вдруг решила пошутить, — по доброте
душевной вообще не возьмете платы?
Физиономия таксиста расплылась в улыбке.
— Ну конечно же, мэм!
Мэм?.. Да он же раза в два старше, чем я! Может, по причине смерти мой лик
внезапно избороздили морщины? Эта мысль просто ужаснула.
— Что ж, замечательно... — Я как можно непринужденнее провела
рукой по лицу. — Спасибо, что подвезли.
Я выбралась из салона, и водитель тронулся с места, продолжая пялиться на
меня через боковое стекло. Вскоре он наехал на тротуар, сбив при этом
соседский почтовый ящик, и я, содрогнувшись, поспешила к двери, не желая
видеть дальнейших разрушений. Просто поразительно, до чего легко в нашем
штате получить водительские права!
Снаружи мой дом выглядел точно так же, как и прежде, однако, войдя внутрь (и
какой болван не запер дверь?), я обнаружила, что в комнатах царит полнейший
беспорядок. Почти вся одежда, которой у меня не так уж и мало, была уложена
в коробки, громоздящиеся в гостиной, на кухне горел свет (сколько ж,
интересно, набежало на счетчике, пока меня размалевывали в похоронном
бюро?), повсюду витал запах парфюма моей мачехи — духами
Дюна
она поливает
себя в явном избытке.
У меня вдруг возникло ужасное подозрение, и я стремительным шагом
направилась в спальню.
Здесь тоже стояли коробки, по кровати разбросаны платья. Некоторые из них,
как видно, сползли вниз и теперь, скомканные, валялись на полу — этакие
лужицы из шелка, полиэстера и хлопка.
Я быстро распахнула шкаф — и мои худшие опасения тотчас подтвердились. Здесь
висело кое-что из остальной одежды, стояли сапоги и недорогие туфли на
плоской подошве, приобретенные так, на всякий случай, но что касается моих
любимых
малышек
— от
Маноло Бланикса
,
Прада
,
Феррагамо
,
Гуччи
и
Фэнди
— они исчезли!
Ну, все понятно!.. Мачеха велела гробовщикам обрядить меня в ее старый
костюм, напялила мне на ноги свои стоптанные
калоши
, вторглась в мой дом и
прихватила с собой мои изумительнейшие туфли!
Так, и еще раз...
... Она напялила мне на ноги свои стоптанные
калоши
, вторглась в мой дом и
прихватила с собой мои изумительнейшие туфли...
Пока я в полной мере осознавала свершившийся факт, от двери послышалось
робкое мяуканье. Обернувшись, я увидела Жизель, которая во все глаза
смотрела на меня. Ну, слава Богу! Так или иначе, она дома. Через силу
улыбнувшись, я направилась к кошке — кто знает, когда она ела в последний
раз? И, кстати, почему она так и осталась здесь? При моем приближении Жизель
круто выгнула спину и сорвалась с места. По пути она наскочила на стену,
отлетела от нее и стремглав помчалась дальше.
Я же, оставшись одна, опустилась на кровать и заплакала.
Пока ты плачешь, обстоятельства вызвавшие рыдания, воспринимаются более или
менее всерьез, но бесконечно этот процесс продолжаться не может. Под конец
чувствуешь себя как-то глупо, и возникает некоторое недоумение — а для чего
я, собственно, произвожу весь этот шум? Подобное занятие кажется тем более
странным, когда твой организм уже не способен вырабатывать слезы. Я
старательно всхлипывала, однако из моих глаз не выкатилось ни слезинки.
Значит ли это, что теперь я не буду также потеть и ходить по маленькому? В
данный момент я не испытывала потребности посетить туалет, а потому не могла
проверить свое предположение.
Так или иначе, но всякие рыдания рано или поздно заканчиваются, и приходится
решать, что делать дальше. Касается ли это разрыва с бойфрендом, намерения
расправиться с боссом, отношений с коварной мачехой или же предстоящего
существования в качестве вампирши, но какое-то решение принять все же
необходимо.
Я лежала ничком на своей кровати, вялая, как лапша, и совершенно изнуренная.
А еще — одолеваемая невероятной жаждой. Однако на этот счет я не собиралась
что-либо предпринимать. Ну, если только слегка перекусить Жизелью... Нет, ни
в коем случае! Просто буду лежать здесь — а моя спальня выходит, кстати,
окнами на восток — и пусть меня испепелят солнечные лучи.
Если я снова очнусь, мертвая, но невредимая, это можно будет расценить как
знамение — значит, мне пока еще рано отправляться на тот свет. Если же не
проснусь... что ж, проблема решится сама собой. Думаю, в аду будет ничуть не
хуже, чем на рынке Уол-Март после полуночи. С этой утешительной мыслью я и
уснула.
Глава 6
Очнулась я в один момент, точно так же, как и в похоронном бюро, и это было
явным отклонением от нормы. Обычно, чтобы окончательно проснуться, мне
требовалось не менее часа, в течение которого я принимала душ, выпивала две
чашки кофе и добиралась до работы. Теперь же все было иначе. Только что я
спала как убитая (
хм!), а уже в следующую секунду в
глазах ни капли сна, и я бодро поднимаюсь из гроба... Вернее, со своей
кровати, застеленной комплектом, приобретенным в магазине
Лора Эшли
.
Мне совсем не хотелось спать, сознание было абсолютно ясным. Думаю, всем
известно, как чувствуешь себя после того, как немного вздремнешь днем?..
Ходишь будто вареная, то и дело натыкаясь на стены... На сей раз ничего
подобного не происходило. Я чувствовала себя так, словно только что выпила
три чашки
Фраппучино
с двойной дозой сахара.
Открыв глаза, я сразу же увидела Жизель, которая сидела в ногах и смотрела
на меня хищным взглядом. Должно быть, она уже успела тщательно обнюхать мой
труп и сочла, что я вполне съедобна. Поэтому в первую очередь я решила ее
покормить, и это несложное дело, совершаемое мной дважды в день в течение
нескольких лет, подействовало на меня весьма успокаивающе. Потом я приняла
душ, почистила зубы, надела свою собственную удобную одежду и сунула ноги в
кроссовки.
Ну вот я и дома! Мертвая... но к этому придется привыкнуть. И больше никаких
попыток самоубийства. Сейчас нужно обдумать предстоящие действия, решить,
как жить... точнее, существовать дальше. Каких-то конкретных идей у меня не
было, но главное — с чего-то начать. Обычно после первого шага дальнейший
план действий вырисовывается сам собой.
Ну что ж... Прежде всего — вернуть свои туфли!
Сначала — несколько слов о моей мачехе. Я могла бы простить ее за то, что
она женила на себе моего отца, или за то, что меня она воспринимала не как
члена семьи, а как соперницу. Но я не в состоянии простить ее за то, что она
преследовала отца, пока он еще состоял в браке, за то, что она, по сути,
загнала его, точно раненого оленя, и окольцевала неспособную к сопротивлению
жертву.
Мой родитель, конечно же, святым не был, да он и сейчас не святой, однако
Антония (папа называет ее Тони, а я — Анти) сделала все, чтобы помочь ему
пасть еще ниже. Как некоторые люди бывают прирожденными художниками или же
бухгалтерами, так и эта особа оказалась прирожденной разрушительницей
домашнего очага. Она даже вид имела соответствующий: искусственно
увеличенные груди, которые так и норовят выскочить из глубокого выреза
чрезмерно обтягивающего джемпера, черные мини-юбки, голые ноги (причем даже
зимой, это у нас-то, в Миннесоте!) и туфельки на каблучках... которые
остается только покрасить да выбросить.
В довершение классического стереотипа Антония была еще и глупа. И к тому же
блондинка. Как-то раз она спросила у меня, бывают ли у лесбиянок месячные. Я
с трудом сдержала уничижительный смех, так и рвавшийся наружу, и все ей
растолковала.
Хм... — пожала она плечами. — И какой в этом
смысл?
После развода моей матери достались дом, сочувствие окружающих и незавидное
положение женщины, брошенной мужем ради более молодой соперницы с модельной
внешностью. Отец получил свою Тони и продвижение по службе — новая молодая
жена представляет собой в некотором роде трофей, и нужно признать, что этот
брак в значительной степени поспособствовал его карьерному росту. Я же в
нежном подростковом возрасте, в тринадцать лет, обрела двадцатидевятилетнюю
мачеху.
Самое первое, что сказала мне Анти:
Поосторожнее с моим костюмом
. Вторая
фраза:
Не трогай это
.
Это
, кстати, была одна из принадлежащих маме
старинных ваз, которая стала в общем-то моей еще до того, как в нашу жизнь
вторглась Антония.
Да, именно вторглась!.. Оккупировала территорию, захватила пленных...
По правде говоря, я даже не пыталась сойтись с ней поближе — как-то не
хочется налаживать отношения с женщиной, разрушившей семейную жизнь твоей
матери. К тому же трудно быть с кем-то милой, когда чувствуешь, что ты
совсем не нравишься. И мачеха воспринимала меня не иначе, как угрозу, видя
перед собой своенравную и острую на язык девчонку, которую отец любил всем
своим крохотным сердцем.
Где-то через неделю после переезда Анти в наш дом я случайно услышала, как
она назвала мою маму
эта деревенская корова
. Тогда я без лишних раздумий
загрузила золотое ожерелье мачехи в блендер и под аккомпанемент ее истошных
криков нажала на клавишу... Именно после того события и последовало мое
первое посещение кабинета психотерапевта.
Надо сказать, что Анти имела прямо-таки безграничную веру в психотерапевтов
— в людей, которые за деньги выслушивают надуманные жалобы всяких
бездельников. Еще в самые первые дни мачеха не без гордости сообщила мне,
что у нее диагностировали депрессию, однако я никогда не слышала о столь
странной разновидности этого душевного расстройства. Ей абсолютно не
помогали медикаментозные средства — только драгоценности. Она пребывала в
слишком угнетенном состоянии, чтобы присутствовать на школьных спектаклях с
моим участием, зато всегда была готова отправиться с отцом туда, где можно
повеселиться и посорить его деньгами.
Папа предпочитал не вмешиваться в наши взаимоотношения, но к его чести
следует отметить, что он не шел на поводу у Анти, которой хотелось, чтобы я
все время жила у матери. По решению суда отец имел право на частичную опеку,
и он ни в коем случае не собирался отказываться от возможности общаться со
мной. Поэтому молодую жену он задабривал всякими побрякушками, от меня
откупался модельной обувью, а сам часто отлучался из города для участия в
различных семинарах. Туфли я, естественно, брала и старалась вести себя
хорошо. Антония впредь воздерживалась оскорблять при мне мою мать, а я в
свою очередь не должна была бросать ювелирные изделия в кухонные агрегаты.
Однако особой симпатии к отцу и уж тем более к мачехе я не испытывала.
Что ж, они сами сделали свой выбор.
Вскоре я подкатила к их огромному дому: три этажа, внешняя кладка из
красного кирпича и застекленная крыша, как в теплице. С минуту я смотрела на
это нелепое сооружение, в который раз потрясенная его размерами (ну для чего
семье из двух человек почти четыреста квадратных метров?), затем вышла из
машины.
Кстати, это просто здорово — ехать в собственном автомобиле вместо того,
чтобы отдаваться на милость общественного транспорта. Как видно, и моя
машина, и мой дом, за который я так и не успела полностью выплатить ипотеку,
еще не были проданы. Оно, впрочем, и понятно — я погибла всего пару дней
назад, и мои близкие, по крайней мере мать
...Закладка в соц.сетях
