Жанр: Любовные романы
Воспоминание
...о хочу увидеть Джейми. Мне надо было
сказать, что я люблю его, и что мы созданы друг для друга. Я хотела
предупредить его, я хотела...
— Где мой муж? — спросила я у Эллен. — И есть ли у нас гости?
Перед моим мысленным взором пронеслись картины: Дженни Черчилль... Герцогиня
Девонширская... А если Консуэло Вандербильт? А если король?
По тому, как быстро вдохнула Эллен, я поняла, что никого не было. Было
похоже, что она шокирована.
Вот так всю жизнь, — подумала я. — Я
всегда кого-нибудь шокирую
.
— Никто не появится здесь после того, что произошло. Я хотела было
спросить, а что произошло, но, взглянув в глаза девочки, удержалась. Или,
может, Катрин меня предупредила. С этой Эллен связано несколько больше, чем
я думала. А кстати, с чего это я должна искать ей мужа? Разве это дело не ее
братца? Но если то, что я читала о леди де Грей, правда, то тогда она
действительно может выбрать того, кто лучше всего в постели потому что,
кажется, она переспала со всеми. Я схватилась за голову и постаралась как
можно лучше сыграть роль умирающей.
— Ох, прости, Эллен, но я так много забыла в последнее время. И знаешь,
ведь, как на меня зол Тэйви. Ты мне только скажи, где он, и я поговорю с ним
насчет твоего мужа.
Эллен посмотрела на меня искоса:
— Он там же, где всегда бывает в это время дня. Ты должна знать, где
он.
— Ну, конечно, пойду повидаюсь с ним.
С большим трудом я встала с кресла и направилась к двери, но ужас Эллен
остановил меня:
— Ты что, собираешься выйти в этом платье?
— Ах, о чем это я думаю? — постаралась я произнести как можно
беззаботнее. — Где же у меня джинсы и свитер?
Эллен не улыбнулась. Скорее всего, она вообще смеялась крайне редко.
— Я сейчас позову твою служанку, — сказала она и вышла из комнаты,
и я очень обрадовалась, потому что понятия не имела, как ту звали.
Служанка вошла и, не задав мне ни единого вопроса, начала снимать с меня
одно и надевать что-то другое. Мы не обменялись ни словом.
Что ж, к этому
можно и привыкнуть
, — думала я, в то время как служанка надевала на
меня бледно-зеленое хлопковое платье.
Будучи освобожденной от необходимости одеваться, я решила подумать о том, в
каком же все-таки положении я оказалась. Я понятия не имела, сколько мне
предстоит здесь быть. Кроме того, я же не вся была здесь, я была просто
временным жильцом в чужом теле. В любой момент приятель Милли может меня
отсюда вытянуть. Мне нужно одно: повидаться с моей половиной, стереть
ненависть, которая пролегла между нами, потом вернуться и найти настоящего
Джейми.
Если я не положу конец этой истории, я пробуду одна три жизни. И только
потом, может быть, найду Джейми.
Одевшись наконец, я отправилась на поиски ванной комнаты, надеясь, что этот
дом — не из тех, в которых эмалированные горшки стоят под кроватями. Наконец
я разыскала симпатичную туалетную комнату, вполне современную, со смывом,
потом несколько минут пыталась привести в порядок свои одежды, что, учитывая
их количество, было далеко не простой задачей.
В конце концов я со всем справилась. Закончив прихорашиваться, я неожиданно
почувствовала чудовищный приступ голода. Мне приходилось останавливаться в
деревенских отелях Англии, и я знала, что обед там бывает в определенное
время, и кто не успеет, тому не повезло.
Около часа я исследовала дом. Он был огромен, имел сложную систему переходов
и переполнен сокровищами, которые даже трудно вообразить. На стенах: Ренуар,
Рубенс, Гейнсборо, много Джона Сингера Саржента. Ковры в каждой комнате были
оптимального размера, следовательно, вне сомнения, они были произведены в
Индии по специальному заказу. Кроме того, каждый предмет мебели был
произведением искусства.
Что мне понравилось в этом доме, так это то, что он был обитаем. Это был не
музей. За раму какого-то портрета пятнадцатого века были засунуты
приглашения. Стул с парчовой обивкой стоял рядом со стулом, на котором было
кожаное покрывало. Ботинки, пальто и тросточки для ходьбы были сложены в
такую живописную кучку, которую декоратор не смог бы имитировать за шесть
дней.
Вот то, чего пытается добиться Ральф Лорен, — подумала я, —
но так и не может достичь
.
Когда я вышла из дома в сад, мои ноги подкашивались от голода и от того, что
из-за корсета кровь до них попросту не доходила.
Неудивительно, что в то
время женщины не участвовали в марафонских забегах
, — подумала я,
медленно бредя по саду.
Сад был божественен. Казалось, все растет, как Бог на душу положит, но это
было результатом искусного ухода. Пока я была в доме, я мельком видела слуг,
но они исчезали при моем приближении. В саду все было по-другому. Здесь
находилось несколько мужчин с тачками и садовыми ножницами. На них были
грубые штаны, а их закатанные рукава обнажали мускулистые руки.
Я люблю простых мужчин. Я знаю, это не типично. Считается, что, поскольку я
писательница, то есть человек
интеллектуального
труда (так считают все, но
не критики, конечно) — значит, должна любить мужчин, которые носят
элегантные костюмы. Может, у меня паранойя, а может, это потому, что моя
жизнь переполнена богатой фантазией, но я почему-то все время думаю: с кем
бы мне хотелось оказаться на необитаемом острове — с лучшим адвокатом в мире
или с удачливым строительным подрядчиком? Я люблю мужчин, от которых есть
польза.
Ну и, конечно, мне нравится, когда есть мускулы. Не жилистые мускулы бегунов
на длинные дистанции и не те, которые искусственно накачаны атлетической
гимнастикой. Я люблю, когда предплечья у мужчины стали тяжелыми оттого, что
он всю жизнь орудовал отверткой. Когда я вижу, что мужчина одним движением
загоняет вглубь огромный винт, у меня подкашиваются ноги. А от мужчины с
голым торсом, который несет на плече пятидесятифунтовую бадью с цементом, у
меня так кружится голова, что я бываю вынуждена присесть куда-нибудь.
В доме слуги вели себя так, как будто у меня была заразная болезнь, но в
саду эти хорошо сложенные мужчины улыбались мне. Проходя мимо них, я
начинала понимать, почему у леди де Грей была плохая репутация. Надеюсь, что
у меня — у нее — не было интрижки с каким-нибудь садовником. Всем известно,
что герой должен быть из аристократов. Если бы в мире действительно жили все
те герцоги, что в романах, тогда у каждой из нас был бы какой-нибудь титул.
У одной только Барбары Картленд столько герцогов, что их хватит на небольшое
государство.
Но я не могла удержаться от того, чтобы не смотреть на мужчин, которые
работали в саду. Среди них не было особенно красивых, но у некоторых были
прекрасные фигуры. Мне начинало нравиться, что талия у меня не больше
четырех дюймов в диаметре. И бюст у леди де Грей был очень неплох. Конечно,
она была немного бледновата, что и неудивительно, раз она почти ничего не
ела, но это, наверное, было тогда в моде;
Я надеялась, что подобные мысли вырвут ее из оцепенения, в которое она
впала, и я смогу узнать побольше о ее жизни, но она продолжала оставаться
едва заметной, чувствовался только ее страх.
Итак, в этом прекрасном большом саду, казалось, все цветет. Я шла по
тропинкам, проходила по заросшим зеленью аллеям, по лужайкам, мимо прудов, в
которых росли кувшинки. Там были и статуи, и изгороди, и деревья, и цветущие
кустарники. Гуляя, я начала придумывать, какая история могла бы случиться в
таком саду. Бедная девушка из аристократического рода вышла замуж за богача,
чтобы спасти свою семью от разорения, а потом в таком вот саду она встретила
мужчину, красивого мужчину, но пожениться они не могли, потому что...
Я сбилась, потому что навстречу мне шел самый роскошный мужчина, которого я
когда-либо видела в жизни. Не тот тип с американской рекламной картинки, у
которого щеки вваливаются от собственного совершенства. В этом человеке была
видна сдержанная страсть. Смотреть на него было все равно что стоять у
подножия действующего вулкана: знать, на что он способен, но не знать, когда
это произойдет. Когда поднимаешься на склон такого вулкана, сердце стучит
все быстрее по мере того, как возрастает опасность.
Это же воздействие оказывал на меня человек, идущий мне навстречу. С каждым
его шагом мое сердце колотилось. все сильнее. Он меня не видел, или, если
видел, то не испытывал интереса, потому что его глаза были устремлены на
тачку, которую он толкал перед собой.
У него были черные волосы, кожа, смуглая от природы, а не от загара, густые
черные брови. У него были сильные челюсти и квадратный подбородок с черными
бакенбардами. Когда я увидела, как под одеждой у него играют мускулы, мне
стало почти жарко.
Я, как это со мной обычно происходит, тут же вспомнила о бизнесе и подумала:
вот кого я хотела бы видеть на обложке моей следующей книги. Нет, поправила
я себя, этого человека я хотела бы видеть на обложке своей будущей жизни.
Я шагнула к нему и услышала, как леди де Грей внутри меня протестует:
— Нет! Нет!
Может, леди не имела права позволить себе общаться с садовниками. Но лично
я-то из общества, где больше равноправия.
Я мило улыбнулась ему и поздоровалась:
— Привет!
Он прошел мимо, не взглянув на меня. Может быть, в старину садовники не
имели права разговаривать со своей госпожой?
Я произнесла громче:
— Привет!
А Катрин внутри меня просто сходила с ума. Она кричала:
— Нет! Нет же! — И я поняла, что она страшно боится этого
человека. Может, именно он ее убил?
Я приложила все усилия, чтобы совладать со своим желанием, отвернулась и
отправилась посмотреть на сад. В конце концов, у меня есть гордость. Если я
ему не интересна, так мне до него точно нет дела. Я...
— Ой! — вскрикнула я от острой боли в ногах. Я обернулась и
увидела спину отходящего мужчины, толкавшего перед собой тележку. Его
мускулы были по-прежнему напряжены. На нем была грязная белая майка, широкий
кожаный пояс и грубые шерстяные штаны. Со спины он был похож на Лоренса
Оливье, когда тому было тридцать три года, и он играл Хартклиффа.
Проезжая мимо меня, он задел мои ноги своей тележкой, которая оставила на
моем красивом и, вне сомнения, дорогом платье грязный черный след. Кроме
того, мне было больно.
Извините меня, конечно, но я всегда думала, что тот, кто вас толкнул, должен
извиниться. Но этот человек продолжал молча удаляться. Потом неожиданно
остановился в трех ярдах от меня. Я подошла к нему.
— Простите, но вам не кажется, что вы меня задели? — осведомилась
я очень вежливо, однако он по-прежнему даже не посмотрел на меня. Он поднял
оглобли тележки. Я перегнулась через тележку, приблизив лицо к его лицу, не
обращая внимания на то, как колотилось у меня сердце. Если он такой
роскошный мужчина, он тем более не имеет никакого права причинять мне боль.
С другой стороны, возможно, он глухой. В общем, я могла его простить.
— Простите! — повторила я очень громко.
Он никак не ответил, не посмотрел на меня, не подал вида, слышит ли он мой
голос или нет. При ближайшем рассмотрении он оказался не на все сто
процентов англичанином. Мне показалось, что он из средиземноморских стран,
потому что у него была смуглая кожа, темные глаза и шапка жестких черных
волос. Может, он не знал английского?
— Простите, но вы... — Он все еще не смотрел на меня, и я в сердцах
сказала:
— А, да ну вас к черту. — И, отвернувшись, я собралась уйти. Какая
мне разница, знает он английский или нет? У меня здесь есть дела поважнее,
чем бегать за садовниками.
Но как только я отвернулась, он... Я с трудом поверила в то, что произошло.
Он вывалил содержимое своей тачки мне на ноги! На ноги и на подол моего
роскошного платья!
Я стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела на то, что со мной стало. В
тележке был навоз! Только это был не тот высококачественный американский
навоз, который продают в магазинах упакованным в пластиковые пакетики. Этот
навоз не был расфасованным для того, чтобы легче было с ним обращаться и
чтобы он не пахнул. Этот навоз был прямиком из конюшен. Сначала его свалили
в кучу, потом дали ему там
созреть
, а теперь вот он
зрел
вокруг меня.
С трудом я произнесла:
— Посмотрите только, что вы наделали. Посмотрите на мое платье!
А мужчина молча стоял и смотрел на меня. Видно было, что он не глухой, а
знает он английский или нет, не важно! Потому что навоз — это навоз, на
любом языке! В его глазах что-то поблескивало, и на губах играла бледная
тень улыбки.
Он сделал это нарочно! Я отлично видела это, а еще я видела... Ладно, лучше
в это не углубляться, потому что в последнее время я вообще-то ни в чем не
могу быть уверена.
Попробуй установить контакт через враждебность, —
подумала я. — Наверное, он совсем новичок, только-только с корабля, и
он не знает, что я — хозяйка всего поместья и что со мной надо обращаться с
уважением. Судя по его виду, может быть, он родом из тех стран, в которых
принято считать каждую женщину, которая не сидит в гареме, достойной
надругательства. Откуда бы он ни был родом, он, кажется, уверен, что ему все
можно
.
Мужчина продолжал стоять и молча смотреть на меня. Я решила послать к черту
хорошие манеры. Мне было наплевать, что я в Англии прошлого века и что меня
зовут леди такая-то. Быстро оглянувшись и удостоверившись, что вокруг никого
нет и никто меня не слышит, я ему выложила все, что о нем думала. И сказала
это в таких словечках, которые мелькают иногда в комедийных номерах по
кабельному телевидению, но вслух обычно не произносятся.
По блеску в его глазах я видела, что он отлично знает английский, но не была
уверена, что ему знакомы все слова, которыми я его осыпала. Я была готова
поклясться, что до сих пор еще ни одна женщина не говорила ему ничего кроме
да
.
Когда я пришла к выводу, что наконец сообщила ему все, что думаю о его
манерах и о всех его ближних и дальних родственниках, я решила закончить
свой монолог небольшой лекцией по демократии.
— Вы находитесь в Англии, в этой стране почти столько же свободы, как и
в Америке. Тут с женщиной нельзя обращаться, как вам захочется.
Это показалось глупым даже мне самой, но я уже падала с ног от утомления и
голода.
По правде сказать, мне хотелось плакать. Я хотела есть, и я была страшно
одинока. Я была не только в чужой стране, но и в чужом времени. Я хотела
вернуться домой. Где же Джейми? Где мой прекрасный Джейми, о котором я
столько писала и которого любила в течение многих веков? Почему он не придет
и не защитит меня? Все мои герои всегда по первому зову бросались на защиту
героинь.
К своему ужасу, я почувствовала, что слезы закипают в моих глазах. Запах
лошадиного навоза распространялся вокруг, и этот ужасный мужчина молча
смотрел на меня. Еще минута, и слезы брызнут по моим щекам.
— Я все расскажу о вас мужу, — прошептала я, чувствуя, что говорю
как ребенок. Высоко задрав подбородок, я отвернулась и пошла прочь.
Я прошла два с половиной шага, когда голос мужчины заставил меня
остановиться.
— Ваш муж — я, мадам,
Я потеряла сознание во второй раз.
10
Мне не хотелось вспоминать, что было дальше. Этот жуткий молчаливый человек,
который оказался моим мужем, перекинул меня через плечо и понес вверх по
лестнице. Я не могла не помнить, что Ретт тоже нес Скарлетт на руках, а
потом занимался с нею любовью. Я боялась, что так и будет. По виду этот
человек был возвратом к неандертальцам, но он был довольно сексуален. И к
тому же он мой муж, он — Джейми...
Положив меня на кровать, он вышел из комнаты и запер за собой дверь.
Несколько минут спустя опять появился седой врач. И тут уж мне пришлось
познакомиться с тем, как в те времена проводились гинекологические
исследования. Когда-то мне хотелось увидеть самого короля, но пришлось
увидеть совсем другое.
Что ж, скажем лишь, что это происходило под покрывалом, и неудобства было
столь мало, сколь возможно. Я понимала, в чем проблема. Упасть в обморок два
раза за один день, могло означать, что леди де Грей беременна. Теперь-то
понятно, почему она исчезла... Я как-то не думаю, чтобы она все дни напролет
валялась в постели с этим темным и враждебным человеком, ее мужем, так что
если Катрин беременна, то это от другого.
Врач, не вынимая рук из-под покрывала, поднял голову и бросил на меня
блеснувший взгляд. Мне стало все ясно. Все, вне сомнения, знали, что леди де
Грей вот-вот разведется с мужем. К тому же, она беременна от другого...
Я покраснела от смущения, но доктор, ничего не сказав, сложил в чемодан
инструменты и вышел из комнаты.
Вошла служанка. Она сняла с меня корсет (слава тебе, Господи!) и облачила
меня в свободное платье-халат. Потом распустила мне волосы, расчесала их и
вышла, оставив меня ждать. Вне сомнения, его.
Итак, что же я скажу человеку, которому только что стало известно, что его
жена, которая не спала с ним Бог знает сколько времени, беременна?
Мне стыдно признаваться, но когда он вошел в комнату, я страшно нервничала.
Я не люблю половую распущенность и всегда считала — и в книгах, и в
жизни, — что мужчина должен быть один. А может, именно то, что
происходило в этой моей жизни, и научило меня этому?
— Вы меня сделали посмешищем для всей Англии. Зачем? — спросил он.
Он бросил на меня только один взгляд, а потом отвернулся и принялся смотреть
в окно.
Должна сказать, что вблизи от него со мной происходили странные вещи. Я
всегда считала, что с мужчинами нужно держать себя в руках. Находясь со
Стивеном, я прекрасно отдавала себе отчет во всем, что происходило, будучи
уверенной, что могу решить, что и как лучше сделать. Но этот человек
заставил меня волноваться. Именно так лучше всего описать то, что со мной
творилось: волнение. Если бы я только знала причину волнения, тогда,
возможно, смогла бы быстро успокоиться.
Я сглотнула.
— Вы имеете в виду насчет мужчин? Ну, я... Я так одинока. Вы всегда в
саду, а я...
Он быстро обернулся и устремил на меня взгляд своих пронзительных глаз.
— Наоборот. Я имею в виду полное отсутствие мужчин!
В течение некоторого времени я никак не могла понять, о чем же речь, а когда
все-таки поняла, то сначала не поверила.
— Вы что, хотите сказать, что я... — Я усмехнулась. — Я
девственница? — И, не сдерживаясь, я расхохоталась. Американка, которой
тридцать девять лет, переносится назад во времени и попадает в тело
двадцатисемилетней английской девственницы!
— Вам нравится над этим насмехаться? — гневно промычал он.
— Ну, есть немного, — ответила я, а потом подняла голову. —
Так если я девственница, почему же вы решили разводиться со мной?
— Как вам отлично известно, я собираюсь жениться на Фионе.
Как это современно
, — подумала и рассердилась гораздо сильнее, чем
следовало бы.
Пока я переваривала эту отвратительную новость, Катрин произнесла тем ртом,
который я до сих пор считала своим:
— Развод сделает меня отверженной. Никто больше не захочет иметь со
мной дела, если вы со мной разведетесь.
— Об этом нужно было думать раньше, а не вести себя так, что теперь
надо мной смеется вся Англия.
— И как я себя вела? — осведомилась я, с каждой секундой все
сильнее выходя из себя. Он уже выбрал себе следующую невесту, его жена была
девственницей, и я же виновата!
— Вы написали эти подлые письма! — гневно ответил он. — В
которых признались, что якобы переспали со всеми мужчинами Англии, начиная с
короля и так далее, по порядку. Я рогов не потерплю.
— Вы что, с ума сошли? Каких рогов? Я же ни с кем не спала! Вы можете
доказать всем, что эти письма лживы. Скажите, что у вас есть доказательства
тому, что я не спала вообще ни с кем!
Казалось, его глаза почернели:
— Всем заявить, что моя жена — девственница?
Жена?! Я не могла поверить своим ушам.
— Значит, вы разведетесь со мной, сделаете меня отверженной и
презираемой всеми, выгоните меня, прекрасно зная, что я невинна?
Ответом мне был его взгляд. Да, именно так он и сделает.
В течение этого обмена любезностями Катрин порхала вокруг, пытаясь дать мне
понять, какой катастрофой будет для нее развод. Ей это сломает всю жизнь, а
для него ничего не произойдет, у него останутся и его фамилия, и его деньги.
Я глубоко возмутилась тому, как это несправедливо. Я посмотрела на него:
— А почему бы вам тогда не взять ее... Я имею в виду, мою
девственность? Вы, наверное, не можете, но не желаете, чтобы об этом кто-
нибудь знал? А вы уже признались вашей возлюбленной Фионе, что вы не
мужчина?
До сих пор я никогда не позволяла себе провоцировать мужчин на насилие. Если
бы я была героиней любовного романа, написанного лет десять тому назад, я бы
уже давно оказалась в постели с задранной на голову юбкой, но лично я
терпеть не могу слишком частых изнасилований в такого рода литературе. Когда
я принесла в издательство свою вторую книгу, редактор (не Дария) сказала
следующее:
— Боюсь, что мы это не сможем напечатать, потому что в этой вещи герой
не насилует героиню. Поэтому нашим читательницам покажется, что он
недостаточно мужественен.
Я разревелась и заявила:
— Тогда придется мне искать другое издательство. Потому что если герой
совершает изнасилование, то тогда это уже не герой!
Сейчас это кажется вполне логичным; а тогда прозвучало чуть ли не как
революция. Редактор его напечатала, но предупредила меня, что, наверное,
вещь не разойдется. Вещь, разумеется, великолепно разошлась, а что касается
этого редактора, то она перешла работать в издательство, которое выпускает
порнографическую литературу.
В общем, все это так, но сейчас я не владела собой. Я прижала руки к груди и
отшатнулась от него. В его глазах было выражение зверя, и я поняла, как
хочется ему доказать, что он может сделать то, чего раньше не делал. Но он
не двинулся с места. Ударить женщину ему не позволяла честь, а от того,
чтобы совершить изнасилование — которое, я видела, ему хотелось совершить —
его удерживало что-то другое. Иногда в меня словно вселяется дьявол.
Маленький такой, с пушистым хвостом и рыжей шкурой, как у лисицы. Он
усаживается на мое правое плечо и приказывает мне делать всякие ужасные
вещи. Несмотря на то, что во мне еще жила бедная девственница Катрин,
которая страшно боялась этого человека и была в ужасе от всей
несправедливости того,
что мужчины делают с женщинами
, но лично я ничего
не боялась.
Я выпрямилась, прямо взглянула ему в глаза и издевательски спросила:
— Вы ведь в самом деле не можете, правда же? И чем же, интересно,
поможет вам женитьба на Фионе? Не можете со мной, не сможете и с ней.
Разумеется, я прекрасно знала, что этого говорить не следует. Его лицо стало
такого цвета, что на него нельзя было смотреть без ужаса. Какого, любопытно
знать, взгляда придерживались в то время мужчины на вопрос о битье жен?
К счастью, должна сказать, что он не сделал никакой попытки совершить
рукоприкладство. Он просто отвернулся от меня. Но я прекрасно видела, что он
весь трясется от гнева.
— Вы зашли слишком далеко, — прошептал он. Тут мне окончательно
стало ясно, что с ним не все в порядке.
Мне кажется, средства массовой информации в Америке внушили всем нам слишком
сильное чувство вины в случае, если мы равнодушны к чужим проблемам.
Поэтому, даже несмотря на то, что этот человек был ужасен, я почувствовала
жалость. Импотенция очень сильно влияет на мужчин, и это не зависит от века.
Я подошла к нему.
— Послушайте, бывает, что у этого есть причина. Может быть, физическая
причина... а еще иногда бывает, причина в физиологии. Может, если бы мы
поговорили об этом, мы бы могли найти причину... А если найти причину, уже,
может быть, удалось бы решить проблему. Во всяком случае, я уверена, что это
не значит, что вы не мужчина — то, что вы не можете...
Его смех остановил меня. Я терпеть не могу, когда надо мной смеются. А в
особенности я не могу терпеть, когда смеются так, как он смеялся, насмешливо
и уничтожающе.
— Надо же, какой же вы еще ребенок, — сказал он. — Невинный
ребенок!
Сказать о его тоне
насмешливый
, это еще не сказать ничего! Вновь
рассердившись, я отрезала:
— Мне кажется, вы зря полагаете, что я так уж невинна. Ох, как он на
меня взглянул! Он был очень похож на изображение с книжной обложки — а кто
лучше меня знает, какие бывают изображения на обложках? Одет безупречно
(кстати, не перевариваю это словечко), в снежно-белом гал
...Закладка в соц.сетях
