Жанр: Любовные романы
Два полюса любви
...удалился.
Подождав, когда за ним захлопнется дверь, Ромульда поднялась с постели,
пошла в ванную, приняла душ и переоделась. Для путешествия она выбрала не
сковывающие движений шелковые брюки и легкую блузку.
— Вижу, ты и впрямь отдохнула, — сказал Хасим, когда она
спустилась к завтраку, с явным одобрением оглядывая ее. — Посвежела,
скованность исчезла. — Он коснулся пальцами ее щеки.
В прикосновении этом не было ничего эротического, и все же Ромульда
почувствовала нечто особенное. Так она чувствовала себя в прежние времена,
когда она еще не знала, какой он негодяй.
Аромат черного кофе приободрил ее. Не стоит расхолаживаться, сказала она
себе. Ты же знаешь, что он вовсе не тот, каким ты его считала. Тогда ты была
несмышленым подростком. Сегодня ты превратилась в женщину.
Хасим сполна познал плотские удовольствия. Но аппетит приходит во время еды.
Сколько он продержится, прежде чем похоть вновь возьмет свое? На этот вопрос
у нее не было ответа. Да и как разобраться в его мыслях и поступках, если
даже брачную ночь он решил провести с ней порознь.
Ромульда допила кофе.
— Готова? — спросил он.
— Вполне.
— Тогда поехали.
На этот раз вместо сверкающего лимузина у ворот дворца их поджидал старый
шарабан, запряженный лошадьми. Ромульда невольно улыбнулась.
— Не смейся, — сказал Хасим полушутя, полусерьезно, — по
здешним дорогам на
линкольне
далеко не уедешь.
— Я знаю.
Кучер ударил кнутом, и повозка тронулась.
Сколько лет Ромульда не была здесь! А ведь когда-то они с Хасимом часто
скакали по этим разбитым дорогам, поднимая за собой пыль, хохотали во весь
голос и были так счастливы.
Вот и охотничий домик! Ромульда ахнула от восхищения.
— Что такое?
— Я и забыла, как здесь прекрасно!
А он? Мог ли он забыть, как она прекрасна? Даже сейчас, с этой нелепой
американской коротковолосой прической, она очаровательна. Он едва может
сдержаться, чтобы не расцеловать ее!
Но нет! Или она сделает первый шаг, или между ними ничего не будет.
— По правде говоря, я тоже, — признался он. — Я уже давно
здесь не был.
— Но почему? Тебе так нравилось это место!
— Управление государством не оставляет мне времени для развлекательных
путешествий.
— Ты можешь перепоручить дела своим помощникам.
Хасим рассмеялся.
— Нет, такой роскоши я не могу себе позволить. Если я хочу, чтобы народ
любил и уважал меня, я должен быть в курсе всего, что происходит в стране.
— Но народ действительно тебя любит! — Ромульда произнесла эти
слова со страстностью, которой сама от себя не ожидала. — Ты же знаешь,
что любит.
— Похоже, ты заговорила комплиментами.
— Не дождешься!
На несколько мгновений им показалось, что вернулись старые добрые времена.
Они беседуют друг с другом, смеются и не помнят прежних обид.
— Ты проголодалась? — вдруг спросил Хасим.
— Нет. А почему ты спрашиваешь?
— Может, тогда прокатимся верхом? Как когда-то?
Их коляска повернула за угол охотничьего домика и остановилась. Откуда-то
появился слуга и помог жене султана сойти на твердую почву.
— Зайдем, посмотришь домик. Заодно и переоденемся.
В доме Ромульда с облегчением — и в то же время с разочарованием —
обнаружила, что для нее приготовлена отдельная спальня с большой кроватью и
ванной. Такую же комнату, только побольше, занимал и султан. А раз так, они
при желании могут неделями спать порознь.
Ну что ж, сказала она себе, таков обычай. Нужно смириться. В конце концов, у
них ведь свадьба понарошку.
Ромульда переоделась в костюм для верховой езды и вышла в прихожую, где ее
уже ожидал Хасим.
— Посмотрим лошадей, — предложил он.
Они направились в конюшню. Здесь ее поджидал сюрприз — великолепный арабский
жеребец, заволновавшийся при ее появлении. Ромульда не могла поверить своим
глазам!
— Но ведь это... Шервез? Разве такое возможно?
— Как видишь. — Он следил за ее реакцией. Она бросила на него
восхищенный взгляд, и его сердце заколотилось. Но он ничем не выдал
себя. — Неужели ты думала, что я позволю твоему отцу продать первому
встречному твоего любимого жеребца?
Ромульда прижалась щекой к теплой лошадиной шее. На нее пахнуло детством,
которое, казалось, было так давно.
— Но зачем было беспокоиться?
— Этот конь принадлежит тебе, и только тебе. Так будет всегда. —
Он понизил голос. — А ты всегда будешь принадлежать мне.
Ничего себе! Поставить клеймо владельца на лошади — это еще куда ни шло, но
заявить, что и она его собственность, это уж слишком!
К тому же она его жена лишь формально. Фактически они так же далеки друг от
друга, как два человека, встретившиеся день-два назад и не успевшие толком
познакомиться.
Может, момент настал? Пора проявить истинные чувства? Но обстановка не
располагает к тому, чтобы броситься ему на шею. Телохранители следят за
каждым ее действием.
Нет, пока не время. Она вскочила в седло и крикнула ему:
— Так что же ты стоишь?
Хасим с изяществом прирожденного наездника вскочил на лошадь и последовал за
ней.
Когда они вернулись в охотничий домик, солнце уже садилось. Верхушки гор еще
были освещены его лучами, а подножия казались темными и таинственными.
Ромульда вспотела, ее лицо и одежда были покрыты пылью, но вовсе не это ее
беспокоило. В пустыне она чувствовала себя свободной. Теперь же она в
закрытом пространстве. Стены домика давят на нее. К ней вернулось былое
напряжение.
Лицо Хасима снова приняло холодное, отрешенное выражение. Ей показалось, что
он цедит слова сквозь зубы. Говорит так, будто презирает ее.
— Обед подадут в восемь, — сказал он. — Пойду
переоденусь. — И, не добавив ни слова, даже не взглянув на нее, пошел в
свою комнату.
Ну и плевать на него, сказала она себе. Хочет показать характер? Ради Бога.
Презрительно хмыкнув, Ромульда направилась к себе, приняла ванну и оделась к
обеду.
Когда она появилась в столовой, Хасим уже ждал ее. Его лицо не выражало
ничего, кроме холодного равнодушия. Он отошел от камина, затопленного по его
приказу (ночи в горах стояли холодные), и жестом предложил ей садиться за
стол.
Ромульда и не подозревала, что под этой маской скрывается страстное желание.
Он с восхищением оглядел белое платье, украшенное блестками, ее лицо, на
котором не было ни следа косметики. Никогда он не видел женщины красивее!
И недоступнее... Веселость и непосредственность, с какими она вела себя
днем, сменились скукой и отчуждением. Казалось, перед ним другая женщина.
Женщина, для которой он как мужчина ничего не значит. Которая и пальцем не
пошевелит, чтобы соблазнить его.
Да она и не привыкла к этим играм. Ведь она была девственницей, напомнил он
себе, и снова испытал чувство вины за допущенную ошибку. Преступную ошибку.
— Все нормально? — спросил он ее.
Он смотрел на нее со страстью, с плохо скрытым желанием и в то же время
безучастно.
Как быть? Она не знала, как себя вести. Броситься в его объятия?
Появился слуга с великолепной фарфоровой чашей, из которой шел пар.
Знаменитый бахрамский рис, рассыпчатый, с удивительно нежным вкусом. Такой
рис не каждый сможет приготовить. К нему нужен подход. Как и к Хасиму.
— Да, — ответила она.
— Устала?
К чему эти вопросы? Если она ответит, что устала, он опять скажет: спи одна.
И вообще, она не чувствует усталости. Наоборот, ее мускулы напряжены, а в
душе какое-то томление. Как будто в эту ночь может случиться что-то очень
важное.
— Нисколько, — покачала она головой. — Я и забыла, как хорошо
ездить верхом. А ты?
Он улыбнулся своей загадочной улыбкой.
— Никогда не испытывал такого прилива сил.
Ромульда заставила себя поесть. Еда была выше всяких похвал, да и аппетит у
нее был отменный: ведь у нее крошки во рту не было с самого завтрака.
Они перебросились несколькими словами, но ее мысли были заняты одним: как
быть дальше?
Ромульда знала: она сама должна сделать первый шаг. Так сказал Хасим. Он
заявил, что не будет ни к чему ее принуждать, и не отступит от своих слов.
— Итак? — многозначительно спросил он, допивая чай.
— Пойдем спать? — предложила она.
— По отдельности?
— Нет. — Ромульда посмотрела на него и тут же отвела
взгляд. — Вместе.
Хасим тихо прикрыл дверь спальни. Так тихо, что Ромульда услышала, как
колотится в груди ее сердце. Хорошо, что в комнате царит полумрак. Она хочет
его рассмотреть, но не хочет, чтобы он понял, как она неопытна в любви.
Итак, они стояли и смотрели друг на друга.
— Хасим, — вымолвила она.
Неужели этого мало, чтобы он все понял. Он сказал ей, что не станет ее
умолять. Но и она не собирается становиться перед ним на колени.
Хасим видел, как горделиво вздернут ее подбородок. При других
обстоятельствах он поиронизировал бы над ее подчеркнутой гордостью. Но не
сейчас. Как только Хасим взглянул ей в глаза, услышал, как она произнесла
его имя, он понял все.
— Иди ко мне, любимая, — сказал он.
Ромульда почувствовала, что у нее подгибаются ноги. Но Хасим заключил ее в
свои объятия и, наклонив голову, прижался к ее губам. Его поцелуй был
страстным, но нежным, таким же терпким и в то же время невыразимо приятным,
как вино, которое они пили за обедом.
Она не успела заметить, когда он взялся за застежку и расстегнул ее платье.
Оно спало с ее плеч и упало на пол, превратившись в роскошный шелковый
ковер. Хасим оглядел ее — на ней не осталось ничего, кроме белья, — и,
легко подхватив, понес через всю комнату к дивану.
— Нет, — запротестовала она. Но протест ее прозвучал
неубедительно. Потому что ей очень хотелось, чтобы именно Хасим однажды
отнес ее в своих сильных руках в постель.
Он положил ее на шелковую простыню и впервые взглянул на нее так, как
никогда не смотрел прежде. Ее сердце сжалось. Только теперь Ромульда поняла,
как она любит его.
— Мне самому раздеться? — тихо спросил он. — Тебе этого
хочется?
У нее застучало в висках. Ведь ей не хватит смелости раздеть его.
— Да. Разденься.
Одним движением он снял накидку и с удовольствием заметил, что она
разглядывает его мускулистый торс. Он развязал шнурок на шароварах и услыхал
ее восклицание.
Заметив, куда обращен ее взгляд, он ухмыльнулся.
— Вот видишь, что ты со мной делаешь, Ромульда? Но сегодня все будет
иначе. Сегодня ты испытаешь настоящее наслаждение. Я исполню все твои
желания, а когда настанет рассвет, ты поймешь, что такое райское блаженство.
8
Во сне это было или наяву? Он спросил ее:
— Хочешь, я сделаю тебя беременной? Хочешь?
А она испугалась. Значит, вот ради чего он все затеял — чтобы поскорее
родился наследник.
— А ты?
— Беременность полностью изменяет жизнь женщины. Не мне решать.
— Тогда... Я бы подождала с этим. Нам нужно хорошенько друг друга
узнать.
— Как скажешь, — промолвил он. И извлек откуда-то (из потайного
ящика, что ли?) презервативы. — Я начну познавать тебя сегодня же.
Она имела в виду вовсе не это. Но разве можно думать о чем-то другом,
занимаясь любовью с Хасимом?
— Хасим?
Он надел рубашку и начал застегивать пуговицы, когда она задала вопрос. Он
взглянул на ее тело, казавшееся бронзовым на фоне белоснежной простыни. Как
все-таки нехорошо быть женатым! Захочешь весь день провести в постели.
— Да, любимая?
Ромульда потянулась и нащупала на тумбочке свои часики.
— Еще рано, а ты уже уходишь? — Она едва не сказала:
Ты снова
покидаешь меня?
Хасим кивнул.
— Я вынужден, Ромульда. Мне нужно ехать в Резушан.
— Зачем?
— Не волнуйся. Пусть тебя это не беспокоит.
Конечно, чего еще от него ждать? Политика не женское дело.
— Сколько тебя не будет?
— Постараюсь вернуться при первой же возможности. — Он отвернулся
от нее, давая понять, что разговор окончен. Но у нее осталось чувство
неудовлетворенности. Не физической, разумеется, с этим все было в порядке,
ибо он удовлетворял ее малейшие желания.
Но, с тех пор как закончился медовый месяц, она жила так, как положено жить
супруге султана. То есть в двух разных мирах. Хасим был занят делами
управления, она погрузилась в благотворительность, и они почти перестали
общаться.
Та близость, которая возникла между ними за те две недели, что длился
медовый месяц, словно исчезла куда-то, стоило им вернуться во дворец. Ему
постоянно досаждали советники, послы, казначеи.
Но ведь ей он так нужен! Но им почти не приходилось оставаться наедине. Лишь
в постели, но и тогда он часто засыпал с ней рядом. Ей хотелось признаться
ему в любви, прошептать на ухо нежные слова, но он все равно не услышал бы
их.
А он сам? Конечно, он называл ее красавицей, но и все. Она понимала, что не
обладает тем, чем ей хотелось обладать больше всего на свете.
Его сердцем.
— А мне нельзя поехать с тобой? Только разок.
Хасим нахмурился.
— Нет, это невозможно. К тому же у тебя дела в мечети. Твой долг —
служить стране. Или ты этого не хочешь?
Ромульда подавила тяжелый вздох. Зачем его злить? Зачем говорить ему, что он
так и не считает ее партнером.
Нет, она так и не стала ему равной, не добилась равноправия, о котором
столько мечтала.
— Но ты хотя бы поцелуешь меня на прощание?
— Разумеется. — Он обнял ее.
— Вот так-то лучше.
— Если б ты знала, — сказал он, — как мне хочется послать к
чертям чиновников, которые меня ждут, и целый день провести с тобой. —
Хасим встал. Он не кривил душой: искушение и вправду было слишком велико.
Лучше побыстрее распрощаться, а то он и впрямь наделает глупостей.
Ромульда оперлась на спинку кровати и посмотрела ему вслед. Итак, Хасим
опять уходит. А она снова остается в одиночестве.
Прошло полгода с тех пор, как они поженились, и, оглядываясь назад, Ромульда
понимала, что брак не оправдал ее ожиданий. Он не советовался с ней, не
обсуждал с ней своих проблем. Он вообще почти не говорил с ней. Ей даже
стало казаться, что она для него ничего не значит.
А ведь в глубине души она всегда подозревала, что этим все и кончится. В
конце концов, так принято в высшем свете. Муж и жена живут отдельной жизнью,
а вместе появляются лишь на официальных приемах.
Всем в Бахраме было известно, что ни мать Хасима, ни его бабушка не были
счастливы в браке. У их мужей были любовницы. И действительно, как же
султану без любовницы? Сможет ли Хасим хранить верность ей одной? И, самое
главное, захочет ли?
Его не было уже четыре дня. Разумеется, за это время они общались. Он
ежедневно звонил ей и спрашивал как дела. Но разве могла она, пробиваясь
сквозь шумы телефонной связи, сказать ему, как сильно его любит и как ей не
хватает его.
И вот, на пятый день произошло то, чего она больше всего боялась. Служанка
передала ей красивый конверт, доставленный султанской экспресс-почтой.
Письмо от Хасима.
Мне пришлось срочно вылететь в Рим по делу чрезвычайной важности.
Возможно, меня не будет неделю или больше. При первой же возможности
позвоню. Хасим
.
И все.
Итак, он улетает в Рим. Туда, где его уже давно ждет милая его сердцу Анна.
Ромульда нервно скомкала письмо.
— Плохие новости? — спросила служанка, ожидавшая дальнейших
приказаний.
Куда уж хуже! Он даже не потрудился изобрести правдоподобное объяснение,
улетая к любовнице. Просто взял и написал: отправляюсь в Рим. Конечно,
Ромульда не исключала того, что за его письмом действительно стоит дело
чрезвычайно важности. Но удостовериться в этом не было ни малейшей
возможности. Спросить Ахмада? Но верный слуга наверняка откажется ей
говорить.
— Да нет. Все в порядке, — солгала она служанке. — Я... Я
пойду в спальню. Если его величество позвонит, переводите звонки туда.
Войдя в спальню, она села на край дивана, чувствуя, как сильно бьется ее
сердце — от ревности и страха. Этого следовало ожидать, повторяла она себе,
но все равно не могла успокоиться. Что ей с того, что он человек,
сексуальный аппетит которого не так-то просто удовлетворить? Что с того, что
ей известно о его стремлении к экзотике и разнообразию, о его бесчисленных
любовницах, о которых с такими душераздирающими подробностями писали газеты.
Разве ей легче от того, что она понимает, как утомили его полгода жизни в
браке? Ведь она сделала все, чтобы доставить ему радость. И не собирается
вот так сдаваться. Делить его с другой! Лучше потерять его навсегда, чем
представить в объятиях другой женщины!
Ромульда почувствовала, что сойдет с ума, если ни с кем не поделится своими
переживаниями. Она сняла трубку и дрожащими пальцами принялась набирать
номер.
— Сусанна, это ты?
— Кто это? Господи, Ромульда! — ответили ей на другом конце света.
— Неужели ты меня не узнала?
— Ты так странно говоришь... Да что стряслось?
— Хасим... Он улетел в Италию.
— И что?
— Как ты не понимаешь!.. У него любовница в Риме.
— Это было раньше, — спокойно сказала Сусанна. — Теперь ты
его жена или ты уже забыла?
Она-то не забыла, а вот он!..
— Мне нужно знать, с кем он. С Анной Монтинелли или с кем-то еще. Я не
могу жить во лжи. Мне нужно знать, знать наверняка.
— Так садись в самолет и лети в Рим!
— Не получится. У него полно слуг и охранников, попробуй доберись до
него неожиданно. Стоит мне только сказать, что я вылетаю в Рим, так ему
сразу же доложат.
Ромульда замолчала. А что, если?.. Да нет, это безумие! Или...
— Что ты задумала?
— Давай договоримся встретиться в Париже.
— Но Париж во Франции, а не в Италии!
— Знаю. Послушай, у меня созрел план. Я скажу, что лечу повидаться с
тобой в Париж. А там сяду на поезд, и он прямиком домчит меня до Рима. Ну
как?
— Так сразу и не скажешь... — Сусанна явно не была в
восторге. — А как же твои охранники? Уж они-то наверняка не выпустят
тебя из виду?
— Я и об этом подумала. Послушай, нас с тобой вечно путают. А уж если
ты нарядишься так, как я, никто ни за что не угадает, кто есть кто.
— Ты что, предлагаешь мне... Ты хочешь, чтобы я прикинулась тобой?
— Конечно!
— Нет, ни за что!
— Смотри, а то расскажу Хасиму про тебя с Бобом, — рассмеялась
Ромульда.
— Это шантаж!
— Да ладно тебе. Согласись, дело того стоит. Когда ты сможешь вылететь
в Париж?
Ромульда даже не ожидала, что ее хитроумный план будет так легко выполним.
Сообщив Ахмаду, что договорилась встретиться с сестрой в Париже, где та
проводит каникулы, она попросила его приготовить самолет. Через два дня она,
на всякий случай позвонив Сусанне и убедившись, что та прибыла во Францию и
ждет ее в парижском отеле
Асунсьон
, спросила Ахмада:
— Самолет для меня готов?
— Разумеется, госпожа.
Несколько часов перелета — и вот она уже ступила на землю Франции. У
самолета ее ждал черный
мерседес
. Доехав до
Асунсьона
, Ромульда
поднялась в лифте на пятый этаж и постучалась в дверь номера.
— Кто там?
— Ромульда.
Дверь распахнулась. Сусанна и Ромульда заключили друг друга в объятия и едва
не расплакались. Еще бы, они не виделись с тех пор, как Ромульда и Хасим
сыграли свадьбу. А ведь прошло уже полгода, даже больше.
— Что ты скажешь Хасиму, как объяснишь свое появление? — спросила
Сусанна. Она волновалась за сестру. Все-таки составлять такие планы — чистое
безумие. — Он рассвирепеет, когда узнает, что ты следила за ним.
— Плевать. Мне нужно знать правду.
— Но ты ведь любишь его?
— Люблю больше жизни, — призналась Ромульда. — Но он остается
для меня загадкой. До его отъезда мы виделись с ним каждый день, но я так и
не поняла, что он за человек, что у него на уме. Я люблю его, но не потерплю
лжи. Если окажется, что он мне изменяет, я оставлю его. Я потребую развода.
Лучше скандал, чем измена!
— Но он не даст тебе развода, ты же сама это понимаешь.
— Это мы еще увидим. В конце концов, на дворе двадцатый век. Он не
может держать меня за пленницу.
В девять вечера Ромульда уже ехала в экспрессе
Париж — Рим
. На ней были
джинсы и шерстяной свитер. Именно так была одета Сусанна, когда ее видели
охранники. Теперь же на ее сестре была шелковая накидка, как у Ромульды, а
сама Ромульда, ничем не выдав себя, доехала на такси до вокзала
Сен-Лазар
и села в поезд.
На следующее утро она была в Риме. Ей был известен отель, в котором обычно
жил Хасим, он был постоянен в своих привычках. Если, конечно, на этот раз не
остановился у Анны.
Чтобы ее пропустили к номеру султана, пришлось отказаться от инкогнито. Она
подошла к дверям, постучала — и вот уже слуга появился на пороге.
— Госпожа... — Он и не пытался скрыть удивление.
— Здравствуй, Ашока. Я приехала повидаться с мужем.
Ашока в замешательстве попятился назад, но вдруг остановился.
— Его величество не ожидал вас.
— Знаю. — Ромульда изобразила улыбку. — Хотела сделать ему
сюрприз.
— Но султана здесь нет, госпожа.
— И вы, конечно, не скажете мне, куда он пошел?
— Вы же знаете, госпожа, — слуга окончательно смутился. — Это
не положено...
— Отлично. — Она прошмыгнула мимо него в номер. Ашока был так
потрясен, что даже не посторонился. — Тогда я подожду его здесь.
Она бесцеремонно вошла в большую гостиную и включила приемник. Едва она
успела поймать легкую танцевальную музыку, как хлопнула дверь и послышался
какой-то шепот.
Хасим! Он пришел, а шепчет, должно быть, Ашока. Докладывает обстановку.
И все-таки его появление в комнате явилось для нее неожиданностью. Он возник
словно из-под земли и, не здороваясь, прогремел:
— Позволь осведомиться, чем обязан столь внезапному вторжению?
Надо же, вторжению!
— Позволь осведомиться, где ты был все это время? — сказала она
ему в тон.
— Где я был? Носился туда-сюда между посольством и полицией, пытаясь
установить твое местонахождение. Вся парижская полиция поднята на ноги,
разыскивает тебя. К тому же твоя сестра тоже пропала! Какого дьявола ты
здесь делаешь? И где, черт возьми, твои охранники?
— Я обвела их вокруг пальца! — Ромульда смотрела ему в лицо. Его
глаза полыхали гневом, но ей было все равно. — Прикинулась Сусанной и
на поезде приехала сюда.
— Что-что?
Хасим был потрясен.
— Что слышал.
Он бросился к ней, намереваясь схватить и хорошенько встряхнуть, чтобы
вернуть ей способность соображать. Но тут же остановился. Султан должен
вести себя достойно в любых обстоятельствах.
— Ты отдаешь себе отчет, какой опасности ты подвергалась?
— Послушай, Хасим, я уже достаточно взрослая и сама в состоянии о себе
позаботиться. Всю предыдущую жизнь я как-то обходилась без охраны и сейчас
прекрасно без нее проживу.
— Ты моя жена и не можешь выходить без охраны.
— Жена, говоришь? Что-то ты ведешь себя не как достойный супруг. За эти
полгода я почти не видела тебя. Так что теперь уж и не знаю, жена я тебе или
нет.
— Это как понимать?
— А так. Что ты делаешь в Риме?
Его глаза сверкнули.
— А ты как думаешь?
— Сказать? Изволь. Занимаешься любовью со своей пассией, Анной
Монтинелли. Еще бы, для тебя полгода в постели с одной женщиной все равно
что полгода в пустыне без капли воды. Трудновато тебе пришлось, да? Это ведь
так сложно, целые полгода быть верным мужем! Если ты, конечно, был мне
верен!
Хасим побледнел.
— Да как ты смеешь!..
— Смею! Ты сам сказал: я твоя жена. И имею право...
— У тебя нет права выливать на меня потоки грязной лжи!
— Значит, это неправда? Тогда докажи, что я ошиблась!
Хасим попытался успокоиться.
— Стало быть, ты думаешь, что я весь вечер занимался любовью с Анной?
— Даже не произноси при мне ее имени
...Закладка в соц.сетях
