Жанр: Любовные романы
Два полюса любви
... решила, что проверит ее слова, и если окажется, что все сказанное
Мариеттой правда, то...
— Ясно. — Фернандо с облегчением вздохнул, но атмосфера в комнате
была по-прежнему накалена. Что-то здесь не так. Но что? — Ну расскажи,
чем ты занималась сегодня? — Он уселся в кресло напротив нее. — У
тебя была еще одна примерка?
— Нет, платье уже готово.
— Значит, вы с мамой занимались оформлением праздничного зала?
— Да нет. Мы давно с ней все обсудили и решили, как и чем его украсить.
— Понятно, — протянул Фернандо. — Выходит, у тебя нет никаких
дел?
— Выходит, так.
— Отлично! Значит, ты не откажешься завтра пообедать со мной в
ресторане? Нет, постой, давай проведем вместе целый день!
— Как скажешь...
Бенедикт была немало удивлена. Фернандо сам превратил их жизнь в спектакль:
жених и невеста, которые готовятся к венчанию, но при этом почти не
разговаривают друг с другом, даже редко видятся. И ей не оставалось ничего
иного, как принять эту игру, прикидываться счастливой невестой, у которой на
уме только свадьба и будущая счастливая жизнь.
Для этого пришлось собрать в кулак всю свою волю, пришлось проявить все
актерские способности. Так трудно изображать любовь, когда знаешь, что к
тебе не испытывают ничего, кроме физиологического влечения, того самого
влечения, которое заставило их провести вместе ту ночь в Майербауме,
накануне прилета в Америку.
Итак, Бенедикт играла спектакль и даже начала считать, что неплохо
справляется со своей ролью. Пока на горизонте не появилась Мариетта Дарси и
не рассказала ей кое-что о ее будущем (и нынешнем!) муже.
— Да уж, пожалуйста, не откажи мне в такой любезности, —
язвительно проговорил Фернандо. — Как родители поверят, что мы любим
друг друга, если мы проводим вместе полчаса в день, а то и меньше,
встречаясь лишь за обеденным столом?
— Не вини меня! Ведь ты вечно занят, у тебя вечно какие-то дела.
Будущая свадьба тебя совсем не интересует.
— Почему же не интересует? Интересует. Но я знаю, что вы с мамой
позаботитесь обо всем гораздо лучше меня.
— Тебе не мешало бы тоже принять участие в подготовке церемонии. У
твоей мамы грандиозные планы на этот счет...
— Знаю, знаю. — Фернандо тяжело вздохнул. — Я ее единственный
сын. Неудивительно, что она столько сил положила на то, чтобы организовать
все по высшему разряду. К тому же эта болезнь отца... Неизвестно, сколько он
еще протянет. Нам всем хочется доставить ему хоть немного радости, чтобы он
отошел в мир иной с сознанием того, что его сын женился по любви и счастлив
в браке.
— В последнее время он приободрился.
— Естественно. Ведь теперь появилась хоть какая-то перспектива в жизни,
хоть какой-то смысл продолжать жить дальше. Это твоя заслуга.
— Почему же моя? Наша... — Бенедикт закрыла глаза, пытаясь
сдержать слезы. Неужели правда то, что сказала Мариетта? Ей не верилось, что
Фернандо мог так поступить, но с каждым словом, которое он произносил, в ее
сердце укреплялись подозрения, которые пробудила француженка.
Фернандо не понял, чем вызвана такая ее реакция.
— Что-то ты не слишком счастлива, как я посмотрю. А жаль. Любая другая
на твоем месте прыгала бы от радости. Еще бы! Дизайн твоего свадебного
платья разработал сам Пьер Карден, его шьют в Париже и подгоняют здесь, в
Америке, причем ты чуть ли не каждый день ходишь к портнихе. В одном из
красивейших соборов мира состоится твоя свадьба, а в ожидании этого события
ты живешь в великолепном замке. Об этом можно только мечтать!
Мечтать... Неужели она мечтает только о дорогом платье и роскошных подарках?
Да нет, конечно! Сошла бы самая простая церемония, лишь бы знать, знать
наверняка, что Фернандо любит ее так же, как она его. Одной любви
достаточно, ибо, как говорится, с милым рай и в шалаше.
— Для кого-то, — медленно сказала Бенедикт, не поднимая
головы, — вся эта мишура самое главное в жизни. Но не для меня. Лично я
предпочла бы венчаться в маленькой церквушке в Майербауме...
— Но там сейчас зима! Там идет снег! — в ужасе проговорил
Фернандо.
— Ну и что?
Какая разница: снег, град, ураган!.. Если ты счастлива, то тебе любая погода
нипочем. Пусть небо затянуто облаками, но если у тебя на душе сияет солнце,
если ты летишь на крыльях любви, зная, что жених любит тебя, а ты любишь
его, венчание, которое произошло в самый ненастный день, превратится в
настоящий праздник, вспоминать о котором ты будешь всю жизнь.
Как тогда, в Майербауме...
— Ты помнишь нашу первую свадьбу? — вдруг спросила она. — Я
случайно набрела на небольшую лавочку, где продавалось свадебное платье,
которое нам обоим так понравилось.
— Да... Я как раз вспомнил, какой прелестной ты в нем была. — Все
эти годы, думая, что ненавидит ее, он вспоминал день свадьбы. Она идет в
простом белом платье, вместо букета в руках у нее алая роза, ее золотистые
волосы распущены, глаза сверкают от счастья. Да, пожалуй, такое никогда не
повторится. — Пьеру Кардену придется несладко, — сказал
Фернандо. — Вряд ли у него получится создать нечто лучшее, чем то
платье, в котором мы поженились.
— Получится, — успокоила его Бенедикт. — Он не придумает
ничего лучше... Просто оно будет другим. Как и торжественный прием на
несколько сотен гостей.
— Не то что наш пикник у реки? — Фернандо вспоминает то же, что и
она. — Помнишь, какой пир мы устроили тогда...
— Да, — кивнула она. — Сияло солнце, пели птицы...
— ...И мы были счастливы. Я не мог поверить своим глазам: неужели такое
возможно, неужели ты моя жена? — Фернандо вдруг нахмурился. —
Может, мне уже тогда нужно было наплевать на свою гордость и привезти тебя
сюда, устроить настоящую церемонию?
— Вроде той, что сейчас?
Он кивнул.
— Хочешь узнать правду? Так я тебе скажу. — Воспоминания о том,
что сказала Мариетта, добавили ее словам привкус горечи. — Мне ничего
этого не нужно. Для счастья ничего не надо, только любовь. Я тебя так
любила... Что до нашей свадьбы... Повторить ее снова все равно не получится.
И наш брак тоже. Это все в прошлом.
— Положим, майербаумской идиллии не воссоздать, согласен. Но разве
нельзя на этот раз заменить ее?
— Чем?
До Фернандо вдруг дошло. Она не сказала: я люблю тебя. Она сказала: я тебя
так любила. Сказала: это все в прошлом.
А он уж собрался было заявить ей о своих чувствах. Прошлое — это прошлое, а
он любит ее сейчас, и ничуть не меньше, чем тогда. А она? Что, если она
охладела к нему?
Нет, лучше не торопить событий. И так два года он мучился одной и той же
мыслью: она не любила меня так же сильно, как я ее. Эта мысль неотступно
преследовала его, — да что там! — преследует до сих пор. Поэтому
он боится обнажить перед ней свои чувства. Вдруг она не любит его или любит
не так, как он ее? Тогда она растопчет его любовь, но сможет ли он жить
дальше, если это снова произойдет?
Итак, спокойно! Фернандо ничего не скажет ей о любви. Он скажет о другом.
— Все же я думаю, что у нашего брака есть будущее. — Он тщательно
подбирал слова. — Например, дети...
Реакция Бенедикт поразила его.
— Дети? — спросила она с каким-то раздражением. — Ты хочешь,
чтобы у нас были дети?
Последняя надежда, что она ошибалась, рассыпалась в прах. Стало быть,
Мариетта ей не солгала. Конечно! Достаточно посмотреть ему в глаза, чтобы
понять, что о любви не может быть и речи. Дети, наследники — это другое
дело! Вот что ему от нее нужно.
— Ну разумеется, — ответил он. — Я же с самого начала сказал:
мы будем жить как муж и жена. Со всеми последствиями, которые из этого
вытекают.
Бенедикт вскочила и принялась ходить по комнате.
— Твой отец тоже этого хочет. Хочет, чтобы у нас были дети. И чем
скорее, тем лучше.
Фернандо кивнул.
— Лишь мысль о внуках и поддерживает в нем жажду жизни. Он хочет
застать тот момент, когда снова будет слышен детский смех, будут суетиться
нянечки и слуги, хочет своими глазами увидеть тех, кому суждено унаследовать
титул графов де Наварра.
— Понимаю.
— Знаешь, он заговорил о свадьбе, когда мне исполнилось пятнадцать.
Ведь я его единственный наследник. А мои дети станут преемниками титула.
Конечно, тогда вся эта болтовня о женитьбе, о детях меня порядком забавляла.
Я и сам только-только вышел из детского возраста. А он не унимался,
продолжал настаивать на том, чтобы я начал подыскивать себе жену. Чем
дальше, тем больше: когда мне исполнилось двадцать пять, он едва не сосватал
мне одну особу. Но тут я взбунтовался, у нас был крупный разговор. Мы сильно
повздорили, я сказал ему все, что думаю о его затее, и в тот же день уехал в
Европу. Там мы с тобой и познакомились.
— Но теперь ты понимаешь, что он прав?
— Да... К тому же мне не хочется омрачать последние годы его жизни.
Должен же я хоть как-то загладить свою вину перед ним. Он так страдал из-за
нашего разрыва. Потом мне почти тридцать, в таком возрасте многие мужчины
решают, что настала пора остепениться, завести семью, детей. — Фернандо
замолчал. Его глаза помрачнели, он сжал губы.
Бенедикт поняла, о чем он думает.
— Ничего, — сказала она, — я закончу за тебя твою мысль. Ты
подошел к тому возрасту, когда все приличные аристократы уже нашли себе
подругу жизни. У тебя тоже была жена, только об этом твоим родителям не было
ничего известно. И ты не спешил сообщать им об этом, потому что жена
оказалась из той породы, которыми не пристало гордиться. Так? Ты был рад до
смерти, что избавился от меня, что наши отношения в прошлом и это прошлое
никогда не вернется.
Бенедикт ожидала, что Фернандо будет протестовать, скажет: как ты можешь так
думать?
Но он ни слова не сказал. Просто стоял и смотрел на нее ничего не выражающим
взглядом. И молчал.
Разумеется, глупо надеяться на что-то еще. До последней секунды у нее не
пропадала надежда, что Мариетта Дарси лжет, плетет интриги, желая их
разлучить, поэтому и заявила ей: ты ему и даром не нужна, ему от тебя нужны
лишь дети!
Но оказалось, что Мариетта сказала правду, горькую правду.
— Так объясни мне, — проговорила Бенедикт, — зачем ты зазвал
меня сюда? Зачем настаивал, чтобы я поехала с собой.
— Ты и так это знаешь.
— Нет, не знаю!
Когда она согласилась поехать с ним, ей все представлялось в ином свете.
После той ночи в Майербауме она знала: даже если он не любит ее по-
настоящему, он испытывает к ней настолько сильное влечение, что не сможет
жить в разлуке с ней.
Оказалось, все далеко не так. Мариетта Дарси открыла ей глаза на истинные
мотивы его поступка. Ей предстоит выполнить чисто техническую роль: дать
наследника. А на остальное ему наплевать. В конце концов, проблем с тем,
чтобы найти себе подругу на одну ночь, у него не возникнет.
— Я не могу понять, зачем я тебе понадобилась. Да, тебе нужна жена,
поскольку только законная супруга графа может родить ему наследника. Но
зачем было звать меня сюда? Ведь я просила у тебя развода, ты мог бы
написать, что согласен, и наши отношения на этом и закончились бы. А потом
женился бы еще на ком-нибудь. На ком-то, кто гораздо больше подходит на роль
графини.
— Я не мог дать тебе развода. Мы венчались в храме, а католичество
запрещает разводы — по крайней мере я не могу развестись, если хочу
унаследовать титул отца. Среди аристократов разводы не приняты.
Вот оно что! От его слов Бенедикт стало еще больнее. Ведь Мариетта Дарси
сказала ей то же самое, почти теми же словами!
— Теперь ясно. Поэтому-то ты и поехал в Майербаум, заштатный городишко,
к черту на кулички? Чтобы притащить меня с собой сюда в качестве первой и
единственной законной жены? Чтобы порадовать священника?
— Я приехал за тобой, потому что ты мне нужна. — Но в его голосе
не чувствовалось и толики любви. Он цедил слова сквозь зубы, как будто
каждое давалось ему с неимоверным трудом. — Бенедикт...
— Что, скажешь, я не права? Будет тебе прикидываться! Я же все знаю.
Твой отец так прямо и сказал: ты просто обязан жениться и дать наследников.
— Да. Именно в таком свете он видит наши с тобой отношения.
— А ты? Ну конечно, у тебя другие планы! — Она говорила с
неприкрытым сарказмом.
— Что ты хочешь от меня услышать? Что я никогда не думал о детях? Мы
оба знаем, что это не так. Но, помимо этого, между нами есть нечто еще,
нечто большее...
— Еще бы!
Как хотелось Фернандо сжать ее в объятиях. Так бы она поняла, что их
отношения на самом деле замешаны не только на его обязанностях перед
родителями и тем титулом, который достанется ему по наследству. Что есть,
как он только что сказал, нечто большее. Такое, что словами сразу и не
опишешь. А вот если обнять ее, поцеловать, заставить ее забыть все страхи...
Тогда, возможно, она поймет и примет его слова, не будет такой холодной и
безразличной.
Но нет! Бесполезно. Между ними возникла стена отчуждения, преодолеть которую
он не в состоянии. Глаза Бенедикт стали жесткими, враждебными, ее взгляд
пронизывал его ледяным холодом.
Вот почему он даже не попытался прикоснуться к ней. К тому же он дал себе
слово, что не дотронется до нее, пока история, происшедшая два года назад,
не выяснится окончательно.
— Теперь ты знаешь, почему я хотел, чтобы ты вернулась, —
проговорил он.
Да уж, теперь-то она все знает. Знает наверняка.
Какой наивной глупышкой она была! Мечтала о том, что они начнут все сначала,
что создадут настоящую семью.
Но что станет основой их брака? Любовь? Куда там! Секс. Вот что имел в виду
Фернандо, когда сказал, что между ними есть нечто большее.
Самый простой, неприкрытый, животный секс.
Достаточно взглянуть на Фернандо, и все станет ясно. С каким сытым
удовлетворением он говорит! Как торжествующе блестят его глаза! Да, он
получил свое. Он настоял, чтобы она вернулась, поскольку хотел порадовать
старика отца, находящегося при смерти. Но, снова встретив ее в Майербауме,
он понял, что ему она тоже нужна. Для секса.
Как жена она ему совершенно неинтересна. Что его интересует — так это
постельная часть их отношений. Он получил женщину, которая удовлетворит его
половую страсть. Ну а сердце, любовь... При чем здесь они? Ни при чем.
А она-то хороша! Позволила обмануть себя, отвечала на его ухаживания как
полная идиотка. Стала такой женой, которую он желал, дала ему как раз то,
чего он хотел.
— Бенедикт... — Он шел к ней. Встрепенувшись, она отступила на
шаг. — Какая разница, почему я захотел, чтобы ты вернулась? Ведь ты
вернулась — и это главное.
Сейчас он ее поцелует! Она поняла это по его глазам. Притянет ее к себе и
примется целовать, чтобы сломить ее сопротивление, показать, какая она
беззащитная.
Бенедикт знала: стоит ей почувствовать его губы — и все будет кончено! Она
не устоит, не сможет сопротивляться.
— Не прикасайся ко мне!
Он остановился на полпути. Его глаза яростно блестели.
Но Бенедикт не отводила взгляда.
— Не желаю, чтобы ты подходил ко мне! Ясно?
Он не пошевелился. Что-то мелькнуло в его глазах, но не более того.
— Вполне, — ответил он.
Он подстроился под ее тон: говорил с такими же ледяными интонациями, что и
она.
— Я больше не хочу обсуждать эту тему. Больше вообще ни о чем не хочу
говорить. Я иду спать. Одна.
Фернандо мог хоть что-то предпринять, хоть как-то попытаться растопить этот
лед. Если бы он схватил ее и принялся целовать, кто знает, что бы из этого
вышло.
Но он не шевелился, просто стоял и смотрел ей вслед. Бенедикт повернулась,
блеснув напоследок золотистыми волосами, и, гордо подняв голову, направилась
в спальню.
Ей удалось доплестись до комнаты, но, едва увидев кровать, она поняла, что
не может дольше сдерживать слезы. Бенедикт бросилась на подушку и отчаянно
зарыдала.
Нет, ни за что она не будет плакать из-за него! Она вытерла слезы; ее взгляд
остановился на золотом кольце с бриллиантом, которое подарил ей Фернандо в
тот вечер, когда они приехали в замок.
Словно клеймо выбил, подумала она. Застолбил свою собственность! Какой
великолепный бриллиант! Камень редкой красоты, он стоит целое состояние. Но
нет ничего более фальшивого, чем этот бриллиант. Ведь он лишь фикция: кольцо
символизирует любовь, но этой любви нет и в помине.
Не нужны ей никакие бриллиантовые кольца, она согласна на дешевую подделку,
лишь бы за ней стояло истинное чувство, настоящая любовь. Та, что — она это
понимала — потеряна для нее, и теперь уже навсегда.
7
Бенедикт оглядела себя в зеркале. Интересно, сколько времени она еще сможет
прикидываться? Ей и так уже до смерти осточертел весь этот спектакль, а ведь
главное еще впереди. Сегодня торжественный прием по случаю их свадьбы. Внизу
ее ожидают несколько сотен гостей. А завтра — сама свадьба. И на том и на
другом мероприятии надо выглядеть счастливой новобрачной, мило беседовать с
гостями и без конца улыбаться.
Что-что, а улыбка никак не появляется, хоть тресни!
Два года назад, накануне свадьбы в Майербауме, она чувствовала себя совсем
иначе. Тогда напряжение, радостное предчувствие были столь велики, что она
ни минуты не могла усидеть на месте, постоянно бегала из комнаты в комнату,
проверяла, в порядке ли цветы, не помялось ли свадебное платье... и
смеялась. Она не могла остановиться. Улыбка не сходила с ее лица, а глаза
искрились неподдельным счастьем.
Но что поделать. Обстоятельства изменились.
Ну давай, улыбнись! — приказала она себе, сидя перед зеркалом. Ты же не
на похороны идешь, а на свадьбу!
Вместо улыбки на ее лице появилась гримаса боли. Рот как-то искривился, и
было непонятно, то ли засмеяться она собирается, то ли заплакать.
Ей позвонил Фернандо. Откуда? А черт его знает!
— Жди меня в своей спальне, — приказал он. — Я уже еду. Когда
вернусь и переоденусь, спустимся к гостям вместе.
Еще месяц назад, когда он пообещал всегда на подобных церемониях
сопровождать ее, Бенедикт была вне себя от счастья. Значит, Фернандо ее
любит! Ну даже если не любит, то хотя бы заботится о ней, а раз так, стало
быть, она ему небезразлична.
Но прошли эти четыре недели, и ситуация поменялась настолько кардинально,
что Бенедикт уже не знала, на каком она свете. Фернандо, ее жених и будущий
муж, казался чужаком, который неизвестно как уговорил ее выйти за него
замуж.
Так и сегодня. После обеда он куда-то пропал, не сказав ни слова, и ожидание
настолько затянулось, что Бенедикт начала уже гадать: а не решил ли он
махнуть рукой на свадьбу и пожить лет до сорока беззаботной холостяцкой
жизнью?
За дверью раздались шаги, чей-то увесистый кулак нанес по тяжелой дубовой
двери несколько ударов.
Так судьба стучится в дверь! — подумала она.
— Бенедикт! — раздался знакомый голос.
Она встрепенулась и бросилась к двери. Чем раньше они со всем этим покончат,
тем лучше.
К тому, что увидела Бенедикт, она была и готова и не готова. Разумеется, за
дверью стоял Фернандо, но какой! Она никогда прежде не видела мужчину, на
котором смокинг смотрелся бы настолько элегантно.
Фернандо действительно выглядел сногсшибательно. Портной постарался на
славу, но, надо признать, отличная фигура клиента сильно ему помогла. Черный
кашемировый смокинг подчеркивал его широкие плечи и мощный торс, дорогая
итальянская ткань нежно струилась вниз, а брюки акцентировали узкую талию и
длинные мускулистые ноги. Плюс белоснежная рубашка, черный галстук-бабочка,
и все это — на фоне иссиня-черных волос и смуглой кожи. Да такому виду
позавидовал бы сам Джеймс Бонд!
— Рад, что ты уже одета.
А что мне, нагишом тебя встречать?
— В этом платье ты выглядишь необычайно привлекательно, — отвесил
он комплимент.
— Благодарю. — Впервые за эти недели она услышала из его уст слова
одобрения. — Рада, что тебе понравилось.
—
Понравилось
— слабо сказано.
Он махнул рукой: мол, повернись, дай оглядеть со всех сторон. Бенедикт с
затаенной гордостью повиновалась. Почему с гордостью? Да потому что знала,
как идет ей розовый цвет, оттеняющий ее светлую кожу, как шелк подчеркивает
безупречные линии ее фигуры.
— Ты просто великолепна. — Фернандо еще раз окинул ее восхищенным
взглядом. — Но этому платью чего-то не хватает... — Он запустил
руку в карман пиджака и протянул ей небольшую коробочку. — Надень его
сегодня. Я прошу.
Такого Бенедикт не ожидала. Прорычать приказ — вот это было бы вполне в его
стиле. Но обратиться к ней с мягкой просьбой... Нет, это что-то новое.
Слезы застлали ей глаза: то ли блеск бриллиантового ожерелья ослепил ее, то
ли снова проснулись в сердце прежние чувства.
— Фернандо... — На мгновение она лишилась дара речи. — Это...
это ожерелье... Я не видела ничего красивее! — наконец выдохнула
она. — Но право, зря ты...
— Надень! Пожалуйста. Ведь я покупал его именно для такого случая.
Выбирая ожерелье, он представлял, как будут сверкать крупные бриллианты,
подчеркивая блеск шелкового платья, а мягкое сияние небольших камней оттенит
ее матовую кожу и высокую шею.
Бенедикт покорно взяла из его рук ожерелье, но чувства переполняли ее, а в
таком состоянии духа не каждый справится с хитроумной застежкой.
— Позволь, я тебе помогу. — Фернандо склонился над ней и принялся колдовать над ожерельем.
Впервые за эти несколько недель он прикоснулся к ней! Впервые с тех пор, как
они приехали из Европы... Каждая клеточка ее тела отозвалась на это
прикосновение. Она склонила голову, ниспадающие волосы закрыли ей лицо,
чтобы Фернандо по глазам не догадался, какое невыразимое наслаждение она
испытывает, ощущая нежное тепло его пальцев.
Бенедикт и не подозревала, как истосковалась по его ласкам. Наверное, зря
она так сильно отреагировала. Несомненно, он заметил, как изменилось ее
дыхание, как сильнее забилось сердце.
— Прости, — сказал он и взглянул в зеркало, висевшее напротив.
Их глаза встретились, и ей показалось, будто ушат воды вылился на
вспыхнувший в ее душе огонь. В его взгляде не было ни малейшего признака
сильных чувств. Он думал о чем-то своем, а ей помогал лишь из вежливости.
Да, впервые за этот месяц он прикоснулся к ней. Но не потому, что был
равнодушен, что ему ничуть не хотелось близости — если не душевной, то хотя
бы физической. Просто он считал, что не имеет на это права, потому что секс
должен сопровождаться любовью, а любовь — Бенедикт права — немыслима без
доверия.
Ведь она столько раз говорила ему, как оскорбили ее его нелепая
подозрительность и откровенное недоверие, упорство, с которым он настаивал,
что она ему изменила.
И Бенедикт была права. Ведь он бросил ей в лицо свои гневные обвинения и
ушел, даже не пожелав выслушать, положил конец их браку, вместо того чтобы
хладнокровно во всем разобраться. Каким же глупцом я оказался, подумал он.
Задумавшись, Фернандо случайно прищемил ей кожу и снова извинился:
— Прости. — Он еще раз бросил взгляд в зеркало напротив.
— Ничего страшного, — мягко ответила она.
Фернандо взглянул в ее глаза и поразился: как он раньше не увидел в них ее
ранимую душу, которой так недоставало ласки и понимания? Как мог он обвинять
ее в предательстве?
— Я хочу, чтобы сегодня ты выглядела как настоящая графиня.
Бенедикт кивнула, ее волосы нечаянно коснулись пальцев Фернандо, и он тотчас
отдернул руку. Нет, ни за что он не прикоснется к ней! Ведь он дал слово
самому себе, что между ними ничего не будет, пока он не разберется в
событиях двухгодичной давности и не вынесет окончательный приговор.
— Фернандо... — Бенедикт пробирала дрожь. То, как он отстранился
от нее, поставило крест на ее последних надеждах. Даже крохотные
прикосновения, совсем нечаянные, ей не позволены. Значит, он выстроил стену
отчуждения, которую невозможно преодолеть. А кого в этом винить? Только саму
себя. Сейчас Бенедикт была готова поступиться остатка
...Закладка в соц.сетях
