Жанр: Любовные романы
Два полюса любви
...ми гордости, лишь бы он
взглянул на нее не этим ничего не выражающим взглядом, а иначе, чтобы в его
глазах светилось чувство. Хоть какое-то чувство... — Что
скажешь? — спросила она. — Как я выгляжу?
Карие глаза пробежались по ее гибкому телу, скрытому струящейся воздушностью
розового шелка.
— Обворожительно. — Фернандо не кривил душой.
— Значит, я достойна быть женой графа? — Ее голос прозвучал с каким-
то надрывом.
Фернандо внимательно посмотрел на нее.
— Да, — сказал он. — Не знаю только, достоин ли я... —
Он не договорил.
— Что ты хочешь сказать?
— Довольно вопросов. Гости уже ждут. Но я приготовил для тебя кое-что
еще.
— Подарок? Фернандо, мне правда ничего не надо! Я...
— Это не подарок. Скорее долг, который я давно уже был обязан тебе
отдать.
— Не понимаю. — Бенедикт нахмурилась. — Какой долг?
— Сейчас узнаешь.
Фернандо протянул руку, она, секунду поколебавшись, вложила в его ладонь
свою, и они вышли из комнаты, спустились по центральной лестнице в
вестибюль.
А завтра они тоже будут идти вот так, под руку, будучи уже в глазах всех
мужем и женой. Как разочаровались бы завистники, узнав, что она вовсе не
рада происходящему — пышной церемонии, поздравлениям, цветам, музыке. Да,
она станет женой Фернандо дель Альморавиды, графа де Наварра, ее сын
унаследует его титул. Но у нее не будет самого главного, того, что нужно ей
больше всего на свете, — его любви.
— Фернандо, — проговорила она несколько неуверенно, — ты так
и не объяснил, почему мы можем заново повторить венчание. Ведь однажды мы
уже...
Она замолчала.
— Предоставь это мне, — загадочно ответил он. — Тебе не о чем
волноваться.
— Но как же так? Мы же...
— Я переговорил с епископом, все ему рассказал. Он обещал подумать и
дать ответ завтра. Как он скажет, так и поступим. Пусть тебя это не заботит.
Сейчас есть проблемы поважнее.
Бенедикт в недоумении взглянула на него.
Поважнее... Фернандо уговаривал ее не волноваться, но его сердце билось в
тревоге. Он нащупал в кармане пиджака заветный листок. Сегодня вечером, в
эти полчаса, все решится. Он отдаст свою судьбу в ее руки. Пусть Бенедикт
сама все решит. И тогда станет ясно, стоит ли ему завтра снова беспокоить
епископа.
Слева от лестницы находилась библиотека. Фернандо подошел к двери, нажал
ручку, чувствуя, как перестали повиноваться ему пальцы, и сдавленным голосом
произнес:
— Там тебя... — Он откашлялся. — Тебя кое-кто ждет.
— Ждет? — Бенедикт не понимала, что происходит. — Но
кто? — Судя по выражению его лица, это не очередная тетушка, приехавшая
из-за границы на свадьбу любимого племянника. И не повар, желающий узнать,
какое вино подать к столу. Она почувствовала, как напряглось его тело,
увидела, что он задержал дыхание и смотрит на нее. — Фернандо, кто там?
Он распахнул дверь и отступил, пропуская се вперед.
— Смотри сама, — сказал он.
Женщина, сидевшая на диване спиной к пошедшим, не сразу повернулась. Ее
занимала какая-то репродукция в рамке, стоявшая на столе. Подойдя поближе,
Бенедикт разглядела, что так привлекло внимание гостьи — портрет Родриго
дель Альморавиды, отца Фернандо, нынешнего графа де Наварры. Эта была копия,
а оригинал висел на самом видном месте в вестибюле. Бенедикт вспомнила,
какое сильное впечатление произвели на нее величавая осанка человека на
портрете, его достоинство и неброская элегантность, придававшие изысканный
блеск самому простому костюму. Его сын унаследовал не только отцовский титул
и благородные черты лица. Так же, как и старый граф, Фернандо выглядел бы
истинным аристократом даже в нищенских лохмотьях.
Впрочем, и дама, поглощенная созерцанием портрета, вовсе не была
незнакомкой. Напротив, лишь позавчера Бенедикт видела эти волнистые черные
волосы, горделиво поднятую голову, длинные пальцы, небрежно стряхивающие
пепел с сигареты.
— Мариетта... — прошептала она и замерла на месте.
8
— Что ты здесь делаешь? — Бенедикт попыталась овладеть собой. И
вопрос этот она задала как хозяйка особняка, не желающая принимать незваных
гостей.
Мариетта молчала. Она умоляюще взглянула на Фернандо.
— Скажи ей! — рявкнул он.
— Да, — спокойно сказала Бенедикт, — зачем ты здесь? —
Не может быть, чтобы она заявилась в замок сама. Значит, он пригласил ее. Но
с какой целью? Зачем ему понадобилось приводить ее сюда? Лучше всего задать
этот вопрос ему. Бенедикт повернулась к Фернандо, но было уже поздно: он
открыл дверь и собирался уходить. — Что происходит? — Бенедикт
пришла в полное замешательство.
— Вам с ней надо кое-что обсудить. Она знает, что именно.
По-видимому, Фернандо посчитал объяснение исчерпывающим, поскольку дверь за
ним затворилась, и две женщины остались в библиотеке вдвоем. Воцарилось
молчание.
— По-моему, ты должна мне объяснить, что происходит, — начала
Бенедикт уже в третий раз.
— Неужели? — Мариетта бросила на нее взгляд, полный
ненависти. — Разве не ты заставила его поехать за мной и приволочь
сюда?
— Нет! Мы вообще не говорили о тебе.
— Конечно! Он приехал за мной в Париж, заказал мне билеты сюда и
заставил лететь первым же рейсом. И я как дура согласилась!
— Но зачем он тебя позвал?
— Если бы я знала... Я бросилась сюда, думая, что он хочет, чтобы я к
нему вернулась. Но вместо него я застала здесь тебя.
В ее словах звучали горечь и обида. Достаточно было Бенедикт взглянуть на
нее, чтобы понять: все, что она рассказала ей, ложь завистливой любовницы,
приревновавшей своего партнера к его будущей жене.
— Он узнал... — Бенедикт поправилась: — Фернандо узнал, что ты
приезжала сюда и наговорила мне кучу небылиц?
— Да! — всхлипнула Мариетта. — Поэтому сегодня он заявился ко
мне в гостиницу, буквально силой выволок меня из номера и притащил сюда.
Потребовал, чтобы я попросила у тебя прощения за прошлые грешки.
— За какие еще грешки? — Бенедикт задала вопрос машинально. Ведь
она уже подозревала, что имеет в виду Мариетта.
А той было ой как непросто повиниться перед ней в содеянном. Она зажгла
сигарету, поиграла золотой зажигалкой и, наконец сунув ее в карман,
проговорила:
— За ту ночь в Майербауме.
Если бы кто-то слушал их разговор со стороны, ему показалось бы странным: о
чем говорят эти женщины? Что еще за ночь, в каком таком Майербауме?
Но им двоим было ясно, о чем идет речь. О той самой ночи, когда Фернандо
ворвался к ней в номер, застал у нее Пера Лагерфеста и, швырнув кольцо ей
под ноги, ушел из ее жизни. Тогда она думала, что навсегда.
— Не понимаю, — Бенедикт покачала головой. — Фернандо приехал
к тебе, чтобы ты рассказала ему о той ночи? Он хотел знать, действительно ли
я ему изменила или все было подстроено?
— Если бы... Чертов осел и слушать ничего не хотел. Он вбил себе в
голову, что я виновата в том, что случилось тогда, и обязана все объяснить.
Но не ему, а тебе.
— Мне? Ты? — Было бы еще понятно, если бы Фернандо привел сюда
Пера. В конце концов, это же он оказался в ее постели тогда. Но зачем он
заставил объясняться с ней Мариетту?
— А знаешь, как я тебя ненавижу?
Француженка говорила спокойно, но в ее взгляде светилась такая ненависть,
что Бенедикт ни на секунду не усомнилась в том, что та говорит правду. И все
же это странно. С чего это Мариетте ненавидеть ее?
— Но почему? Ведь у вас с Фернандо давно все позади.
— Да?! — взвизгнула Мариетта. — Это тебе так кажется. А я
продолжала надеяться, что когда-нибудь мы снова будем вместе, что в конце
концов я выйду за него замуж, стану графиней! Но он бросил меня, предпочел
мне... какую-то жалкую актриску из провинциального театра, какую-
то... — Мариетта зашлась в рыданиях.
Бенедикт не сердилась на нее за обидные слова, ей лишь хотелось поскорее
выяснить, как все произошло в гостиничном номере в Майербауме.
— Значит, таблетки...
— Ты-то думала, это безобидный аспирин. — Мариетта достала
шелковый платочек и вытерла слезы. — А на самом деле, — в ее
голосе появились торжествующие нотки, — это было снотворное высокой
концентрации. Двух таблеток достаточно, чтобы здоровенного мужика с ног
свалить. Естественно, ты заснула как убитая. Я знала! Знала, что так будет.
Бенедикт не верила своим глазам: слезы на лице француженки мигом высохли,
теперь она улыбалась с нескрываемым презрением. Даже зная, что ее дело
проиграно, Мариетта не смогла сдержаться: она рассказывала о своей интриге с
истинным наслаждением, так кулинар высшего разряда излагает рецепт любимого
блюда.
— Ты была наивной простушкой, молоденькой девчонкой, из которой при
желании веревки можно было вить. А Пер! Бедняга, он был так в тебя влюблен,
месяцами лелеял надежду, что между вами что-то будет. Но ты была к нему
совершенно равнодушна. С горя на празднике по случаю твоего дня рождения он
напился. Это, разумеется, не ускользнуло от моего внимания.
Разумеется, как же иначе!
— Потом, — продолжала Мариетта, — я знала, что накануне
вечеринки вы с Фернандо повздорили. Конечно, тогда я и предположить не
могла, что ты, если он все-таки улетит в Нью-Йорк, пригрозила подыскать ему
замену в Майербауме. Это мне уже позже сказали. Но я и без того все неплохо
спланировала. Фернандо улетел к отцу в Америку, я спросила у него, когда он
собирается вернуться. Он ответил: если получится, то сегодня же ночью. Этого
для меня было более чем достаточно. План созрел сам собой. Я заменила твой
аспирин снотворным, поговорила с Пером. Тот был пьян в стельку. Я сказала
ему, что ты не прочь поразвлечься с ним, тем более что муж уехал. Все что
нужно, это пробраться к тебе в номер и забраться в тепленькую постельку,
тебе под крылышко. Самое главное, сказала я ему, не забудь запереть дверь! И
он не забыл...
Бенедикт уже не слушала ее. Что произошло два года назад в Майербауме, стало
ей понятно. Теперь ее интересовало совсем другое — слова, произнесенные
Мариеттой чуть раньше. О том, что Фернандо не захотел слушать ее объяснений.
Он вбил себе в голову, сказала Мариетта, что это я во всем виновата.
— Ты говорила, — Бенедикт тщательно подбирала слова, — что,
когда Фернандо приехал к тебе сегодня в гостиницу, он уже знал, что
произошло два года назад?
— Разумеется.
— Он уже обо всем знал? — повторила Бенедикт.
— Еще бы! Ведь это ты ему сказала.
— Я? С чего ты взяла? У меня и в мыслях не было, что ты замешана в этой
истории с Пером.
Значит, Фернандо обо всем знал, когда приехал к Мариетте. Знал, что Бенедикт
не виновата в происшедшем, что она ему не изменяла. Он поверил ей! Поверил в
то, что она говорила ему правду!
Не тратя времени на церемонии, Бенедикт вскочила с кресла и выбежала из
библиотеки, оставив Мариетту недоумевать, что такого важного она ей сказала.
— Фернандо! — кричала она, спотыкаясь о ступеньки. — Где ты?
Фернандо! — Слезы застилали ей глаза. Она не заметила, что он,
привлеченный ее криками, выбежал из комнаты и спускается по лестнице, и с
разбегу ткнулась в его мускулистый подтянутый живот. — Фернандо! —
вскрикнула она от неожиданности и бросилась ему на шею.
— Бенедикт, любимая, что случилось? Что тебе наговорила эта
тварь? — Он попытался высвободиться из ее объятий. — Я убью ее!
— Нет, Фернандо, не надо! — То ли плача, то ли смеясь, она поймала
его за руку и взглянула в его карие глаза. — Не стоит, любимый. Зачем?
Она почувствовала, как дернулась его рука, словно через его тело пропустили
электрический разряд.
— Что ты сказала?
Она рассмеялась. Какой он все-таки забавный!
— Я сказала: любимый. А ты что услышал?
— Но... Это значит...
— Да! Это значит, что я люблю тебя. Ты самый дорогой, самый любимый
человек на свете, я...
Бенедикт не успела договорить: он закрыл ей рот страстным поцелуем, на
который она отозвалась каждым нервом, каждой клеточкой своего тела. Сердце
Бенедикт отныне не принадлежит ей: Фернандо взял его навсегда, полностью,
без остатка.
— Я люблю тебя, — произнес он, — обожаю тебя, восхищаюсь
тобой, жить не могу без тебя. Я тебя люблю!
— А я люблю тебя. В тебе одном смысл моей жизни. Как я могла расстаться
с тобой?!
Фернандо покачал головой.
— Это я должен был с самого начала тебе поверить. Разве ты способна
меня предать!
— Никогда...
— Знаю. И всегда это знал, но оскорбленное самолюбие застлало мне
глаза, не дав понять то, что и слепому видно. Никогда себе этого не прощу.
— Перестань, — сказала Бенедикт, целуя его в лоб. — Теперь
все позади. И не надо себя корить. Я тоже хороша: мне и в голову не
приходило, что за этой историей в Майербауме стоит Мариетта. Это ты вывел ее
на чистую воду, заставил сознаться. И еще... Ты доказал, что веришь мне, а
это самое главное.
— Ради тебя я готов на все.
Их глаза были близко-близко, взгляд слился воедино, как и их тела: отныне
Бенедикт и Фернандо неразрывно связаны невидимой нитью.
Прошло много времени, прежде чем они снова заговорили. Фернандо погладил ее
по золотистым волосам и сказал:
— Я должен тебе кое в чем признаться.
— В чем же?
Бенедикт не успела испугаться: она знала, что в такой момент он не способен
ее расстроить, не способен испортить праздник любви, который начался
несколько минут назад с его первым поцелуем.
— Я сказал тебе, что приехал в Майербаум и попросил вернуться потому,
что получил твое письмо с требованием развода и решил: вдруг у нас что-
нибудь получится? Это неправда. Я никогда не переставал думать о тебе,
потому что знал: без тебя жизнь не жизнь. Я понимал, что не смогу жить в
разлуке с тобой, а когда ты потребовала развода, испугался, что мы
расстанемся навсегда.
Взгляд Бенедикт случайно остановился на конверте, лежавшем на полу. Должно
быть, он выпал из его рук, когда он бросился к ней, боясь, что Мариетта
снова наговорила ей гадости. Быстро наклонившись, она подняла его и
раскрыла.
— Что это?
Ее взгляду предстала гербовая бумага с печатями.
Настоящим подтверждается, что Фернандо дель Альморавида де
Наварра и Бенедикт дель Альморавида де Наварра, урожденная Свенссон,
являются мужем и женой. Брачное свидетельство вступает в силу с момента
подписания его обеими сторонами...
— Наш бракоразводный процесс, — ответил он. — Свидетельство о
браке, твое письмо с требованием развода, официальное заключение моего
адвоката.
— Но зачем ты их достал сейчас, накануне свадьбы?
— Чтобы ты знала, что меня интересуют не наследники, не графский титул
и не вся эта мишура. Мне ничего не нужно, лишь бы ты была со мной. Но ты
потребовала развода, и я не хотел силой удерживать тебя. Если ты хочешь
развестись, пусть так и будет.
— Но тогда... — Бенедикт опустила голову. — Тогда... Это
означает, что ты потерял бы право на графский титул! Если бы мы развелись с
тобой, сын от нового брака все равно считался бы незаконнорожденным.
— А зачем бы мне понадобился наследник? Если бы ты отказалась вернуться
ко мне, я не смог бы жить дальше. Я люблю тебя, только тебя, и никогда не
женился бы на другой.
— Любимый! — Она прижалась к его груди. — Я тоже не вышла бы
замуж ни за кого другого. Я отдала свое сердце тебе, и больше мне никто не
нужен.
Фернандо поцеловал ее волосы.
— Сеньор, — раздался чей-то голос. — Сеньора. Гости уже
собрались. Прикажете открывать большую гостиную?
— Да, Мария.
Служанка улыбнулась: вот теперь-то точно видно, что ее хозяева счастливы. Он улыбнулся I ей в ответ.
— Мария, скажи, мы уже идем.
— Слушаюсь. — Она сделала реверанс и удалилась.
— Ну что, идем? — спросил он.
— Идем, — ответила Бенедикт.
И вдруг, нахмурившись, замолчала.
— Что такое?
— А как же быть с венчанием? Не можем же мы венчаться второй раз!
— Разумеется.
— Значит, церемонию придется отменить? Свадьбы не будет?
— Почему же? — Он рассмеялся. — Вместо венчания священник
благословит нас на долгую и счастливую жизнь в браке.
— Но что мы скажем твоим родителям? Гостям? — продолжала хмуриться
Бенедикт.
— Правду, любимая, только правду, что же еще? Думаю, они нас поймут.
Идем, они уже заждались. — Фернандо взял ее за руку и повел в большой
зал, откуда слышалось перешептывание и звон бокалов.
На пороге, перед двустворчатыми дверями, Бенедикт остановилась.
— Ты действительно скажешь всем, что мы уже женаты. Ты сделаешь это
ради меня? — спросила она.
— Конечно. Ведь я так люблю тебя!
— Скажи это еще раз.
— Я люблю тебя... — Он смотрел ей прямо в глаза.
— А я люблю тебя.
— Сеньор Фернандо дель Альморавида! — громогласно провозгласил
слуга. — Сеньорита Бенедикт Свенссон, будущая сеньора дель Альморавида.
Двери распахнулись, и взглядам гостей предстала влюбленная пара, слившаяся в
страстном поцелуе.
— Ну вот, — послышался голос Родриго дель Альморавиды. — Я же
говорил вам: они безумно влюблены. Разве может быть несчастливым такой брак?
— Какая прелестная девочка!
Бахрамский султан Абдулла аль-Пахлеви взглянул в колыбельку. Ребенок
улыбнулся ему, султан помахал малышке ручкой и повернулся к счастливому
отцу.
— Аршар, ты, наверное, гордишься собой. Не каждому удается произвести на свет такую красавицу.
Тот скромно потупил глаза. Разумеется, ему была приятна похвала — как-никак
хвалил его дочь сам султан. И не каждый день столь высокие гости появляются
в его скромном особняке. Принимать их — большая честь.
Но в последнее время Абдулла аль-Пахлеви что-то уж больно зачастил с
визитами, и это неспроста. Аршар, конечно, тоже представитель одного из
знатнейших родов Бахрама, он мало кому уступает в богатстве, а то, что они с
султаном учились в одном и том же медресе, дает ему доступ во дворец.
И все-таки что-то здесь не то. Одно дело — приходиться султану другом
детства, другое — чуть ли не каждый день принимать его у себя дома. А все
началось с тех пор, как у него появилась очаровательная дочь — Ромульда.
— Ромульда... — произнес султан. — Какое красивое имя!
— Так ее решила назвать Нэнси.
— Вот как? Я знал, что у твоей жены великолепный вкус, но не думал, что
она настолько прониклась нашей культурой, что сможет выбирать имена своим
детям.
— Помилуй, Абдулла, она не первый год живет в Бахраме. И потом... Не
все же американки глупые, толстые и пошлые!
— Насчет американок я не соглашусь, хотя должен признать, твоя жена —
исключение. Но исключения лишь подтверждают правило. — Султан
рассмеялся.
Аршар подхихикнул в ответ, но по тому, как серьезно повелитель посмотрел на
него, ему стало ясно: вот оно, начинается! Абдулла аль-Пахлеви наконец
собрался раскрыть карты.
— Кстати, об американках. Я собираюсь доказать тебе, насколько
непредвзято к ним отношусь. Настолько непредвзято, что... Впрочем, давай
присядем. Разговор предстоит долгий.
Они расположились на диване, Аршар позвонил слуге и попросил принести
бутылку французского вина: его гость знал толк в винах.
— Пообещай мне, — сказал султан, сделав глоток и одобрительно
кивнув, — что разговор пока что останется между нами. Даже Нэнси не
должна ничего знать.
— Обещаю. Хотя ты знаешь: ей можно доверять.
— Женщинам никогда нельзя доверять, это я тебе говорю! Уж кому, как не
мне, об этом знать, у меня их столько было!
О том, что султан большой любитель женщин, знали все в Бахраме, от первого
министра до простого торговца на базаре. Но это никого не удивляло. Ведь
женщина — такой же предмет роскоши, как вилла на Лазурном берегу или лимузин
с шофером. Если султан может себе позволить иметь десять самых дорогих
машин, почему же ему не позволить себе десять любовниц?
— Но речь сейчас не об этом. — Султан наклонился поближе к
собеседнику. — У меня к тебе деловое предложение.
— Я весь внимание.
— Речь пойдет о твоей дочери.
— О Ромульде? Но при чем здесь...
— О ней и о Хасиме.
У Аршара екнуло сердце. Вот оно, началось!
— Ты, разумеется, удивлен и даже не догадываешься, какое отношение
имеет мой сын к твоей дочери. Ты недоумеваешь, почему я завел этот разговор.
Так вот, я тебе объясню. — Он сделал еще один глоток вина. —
Отличное вино! Но мы не об этом... Я решил женить своего сына на твоей
дочери. Подожди возражать, пока не дослушаешь до конца!
Аршар и не думал возражать. Он вообще потерял дар речи.
— Ты не какой-то там плебей, напротив, мало кто в Бахраме может
сравниться с тобой по знатности. Мы дружим с детства. Наши жены тоже нашли
общий язык. Почему бы еще больше не упрочить нашу дружбу? Или я кажусь тебе
недостойным кандидатом? — Султан расхохотался. — Ты понимаешь, что
твоя дочь, став женой моего сына, будущего султана, ни в чем не будет
нуждаться. Роскошная жизнь во дворце в окружении слуг, готовых исполнить ее
малейший каприз, обеспечена. Затем поездки за границу, дорогие тряпки
(женщины это обожают), яхты и прочая дребедень — короче говоря, все, о чем
только можно мечтать.
— Но Абдулла, как же так? Твоему сыну не исполнилось и десяти, Ромульда
вообще еще в колыбели... Разве можно решать все заранее? В конце концов,
между мужем и женой должны быть взаимные чувства, должна быть любовь...
— Об этом не беспокойся. Я прикажу — и он полюбит ее. Пусть растут
вместе, вместе играют, ездят на охоту, катаются на лошадях. Чем больше
времени они будут проводить вместе, тем скорее привыкнут друг к другу, а
там, глядишь, и любовь придет. Да ладно, не волнуйся ты так! — Султан
похлопал своего старого друга по плечу. — Все образуется. Само собой,
надо будет оговорить кое-какие условия. Твоя жена — настоящая красавица, ты
тоже ничего себе, так что есть все основания полагать, что и твоя дочь не
подведет в плане внешности. Но тут, конечно, решать Хасиму. Потом, Ромульда
должна вести себя как достойная бахрамская девушка, а не как
эмансипированная американка, не при твоей жене будь сказано. Ты понимаешь, о
чем я?
Тот молчал.
— Господи, ну к моменту свадьбы она должна быть девственницей! —
Султан увидел, как Аршар густо покраснел, и снова расхохотался. — Как
же, без этого нельзя! Ведь она должна обеспечить достойное продолжение рода
аль-Пахлеви. — Он встал. — Ну ладно, мне пора! Подумай о том, что
я сказал, только, во имя Аллаха, не советуйся с Нэнси, иначе проблем не
оберешься. Женщины вечно устраивают истерику по всяким пустякам! Хорошенько
поразмысли на досуге и сообщи мне свое решение. Если согласишься, мы скрепим
наш договор и Ромульда станет женой Хасима. Разве это не здорово?
Еще бы! Аршар повесил голову. Если султанский сынок будет вести такую же
насыщенную любовную жизнь, что и папаша, избавь ее Аллах от подобного брака!
Но что делать? Ведь Абдулла аль-Пахлеви все уже решил и ему вряд ли удастся
его переубедить. К тому же перечить султану — дело опасное.
Но как допустить, чтобы собственная дочь стала наложницей?
— О Аллах, что же мне делать? — простонал Аршар, проводив Абдуллу.
Он вернулся в гостиную, сел на диван, обхватил голову руками. Налил себе
вина, залпом осушил бокал, но это не помогло.
—&nbs
...Закладка в соц.сетях
