Жанр: Любовные романы
За первого встречного
... палуба полицейского катера залита солнцем; Клео делает два шага к смущающемуся Полю,
берет в свои руки его лицо и, закрыв глаза, быстро целует, а у парня дрожат плечи, и потом он не может
поднять на Леона глаз...
- Сэр, мне не нравится ваша кардиограмма, - строго сказал врач, - поберегите себя, вы еще очень
молоды!
- Спасибо, доктор.
Леон вышел из кабинета в холл больницы. В уголке за столиком расположились оба Клернона и
Поль. Поль что-то писал на листе бумаги, потом протянул этот лист сержанту. Сержант пробежал
глазами написанное, довольно улыбнулся и, заметив подходившего Леона, встал ему навстречу.
- Порядок, Лео? - спросил маленький аббат.
- Конечно!
- А пока вас, сэр, обследовал доктор, - сказал сержант Клернон и помахал листом бумаги, -
мистер да Гарда и да Вилла-Нуова сделал письменное заявление...
Леон подумал, что с дворянской приставкой перед фамилией нужно говорить не "мистер", а "сэр",
если уж не по-итальянски "сеньор", только поправлять сержанта неудобно. Но откуда взялся здесь этот
сеньор? Бумагу-то писал Поль... Как же опять покраснел этот смешной парень! А почему мне подмигивает
Жако? И почему мне знакома эта итальянская фамилия? Ах да, так зовут герцога в сценарии
Зика? Стоп, герцог да Гарда и да Вилла-Нуова...
- Заявление мистера да Гарда и да Вилла-Нуова, ваше заявление мсье де Коссе-Бриссак и ла Тремуй,
- очень официально продолжал сержант, - показания вашей дочери...
Жако опять подмигнул и показал глазами на парня.
- Это вполне достаточные основания для ареста Вонахью и его сообщников. - Сержант тоже
подмигнул и потер руки.
Может, это мне кажется, засомневался Леон, что они все подмигивают? И невольно подмигнул тоже.
- Мы с мистером да Гарда отправляемся на "Тоскану". - Сержант выглядел очень решительным.
- Как мне доложили, Вонахью уже покинул Голубое Окно, вполне вероятно, что он окажется на своей
яхте.
- Ёзеф, я тоже поеду с вами! Там Катрин!
- Нет, Лео, мы дождемся их здесь, - остановил его аббат, ведь "королевы" Леона там могло и не
быть. - Сейчас нельзя оставлять Клео одну. - И опять подмигнул Леону.
- Да, сэр, - поддержал кузена сержант, - для нашей операции нежелательно присутствие даже
мистера да Гарда, но ему нужно забрать на яхте свои вещи. Пойдемте, мистер да Гарда и да ВиллаНуова!
Глава 48, в которой Леон и аббат остались одни
Леон и аббат остались одни, и Клернон опять подмигнул!
- Жако, у тебя что-то случилось с глазным нервом? Почему ты все время подмигиваешь?
- По-моему, Лео, в небесной канцелярии одобрили твой проект по поводу первого встречного!
Парень небезразличен твоей девочке, да к тому же он еще и благородного происхождения! Сдается мне,
он наверняка читал "Дон Кихота"... А от Клео сеньор Паоло да Гарда и да Вилла-Нуова явно без ума.
Что скажешь, папаша?
- Или это совпадение, или он герцог. Я-то лишь маркиз.
- И тебе трудно пережить, что полуголый, краснеющий как ребенок, неизвестно откуда взявшийся
парень - герцог?
- И к тому же бывший охранник Вонахью. Правда, Жако, трудно. Но он мне нравится! Он нравится
дочке! Не стала бы она называть его рыцарем и целовать при всех, был бы он ей противен! Правда,
Жако? Ну не смейся! Клео же моя дочь, а мне, если человек нравится, то нравится сразу! Понимаешь, он
вытащил ее из воды! Это важно! Я тоже вытащил Катрин из воды! И она сразу мне понравилась, понимаешь,
сразу! Жако, вода отняла у нас Клодин, у нас с Клео какие-то там проблемы с водной стихией!
Ну да, как у Одиссея, Жако. И Поль, герцог Поль, с ума сойти, тоже спас Клео наперекор воде! Ну,
Жако, это же все не просто так! Конечно, ты духовное лицо, ты не веришь в эти языческие дела! А я
дикий человек, я верю! Ведь Клодин велела купить одежду, и действительно, Клео была совсем голая...
Жако, даже, если между ними там в катакомбах что-то и произошло, и наверняка произошло, у нас с
Катрин все произошло сразу, только я достал ее из воды и она задышала. Да, Жако, я делал ей
искусственное дыхание, да, я умею. Я же не знаю, может и Клео не дышала... Нет-нет, я спокоен, я
должен тебе все сказать! Парень спас ее, если бы не он, ее могло бы сейчас и не быть. Это как бы дает
ему право на ее жизнь. Ну да, это очень примитивно, нужно и желание женщины... Но пойми,
нормальный мужчина возьмет женщину только тогда, если он абсолютно уверен, что она хочет этого!
Иначе он не мужчина! Извини, Жако, я не хотел тебя обидеть, тебе просто нельзя с женщинами, а ты
ведь более чем нормальный! Да, именно поэтому, более чем! Ты отдаешь себе отчет в своих поступках,
тебе нельзя, потому что это твой монашеский обет, ты же сознательно принимал его. Так и нормальный
мужчина осознает, когда можно, а когда... Когда пострашнее, чем твой обет!.. Нет, наверняка у них
было...
- Лео, ну не мучайся, спроси ее!
- Как? "Скажи, дочка, ты переспала с герцогом да Гарда и да Вилла-Нуова"? Жако, разве я могу об
этом спрашивать?
- Хорошо, хорошо. Но почему для тебя это так важно?
- Это моя дочь. Я хочу, чтобы у нее был нормальный муж, чтобы она любила его! Если это тот
самый встречный, за которого я должен отдать ее замуж? Ты же сам сказал, что небесная канцелярия
одобрила... А вдруг она его не любит, а просто благодарна за спасение? На одной благодарности далеко
не уедешь.
- Лео, ты торопишь события. Жизнь сама расставит все по местам. - Все-таки Леон простодушен
на редкость, подумал аббат. Неужели все папаши так переживают за своих дочерей? - Смотри, вон
твоя маленькая маркиза выглянула из душевой! Сиреневое ей к лицу. Только что это у нее с волосами?
- Удивительно, девочка, но у тебя все в норме! - сказала мне пожилая докторша. - Твоей нервной
системе можно позавидовать. Думаю, никаких последствий быть не должно.
- А можно у вас принять душ и переодеться? - Я не стала говорить ей про непослушные ноги,
сейчас они вели себя отменно. - Мне не хочется шокировать окружающих.
Медсестра проводила меня в душевую, раздобыла шампунь, расческу и маникюрные ножницы для
моих обломанных ногтей с остатками лака. Горячие струи воды показались мне необыкновенно
приятными, но вот кожа на моей голове была совсем другого мнения. Чуть не плача от боли, я кое-как
помыла волосы, целыми прядями остававшиеся у меня в руках вместе с песком и водорослями. Потом я
осторожно промокнула голову полотенцем, стараясь не прикасаться к коже, и поняла, что мне не
расчесать волосы уже никогда.
Наверное, миллион лет я распутывала их по прядям и этими самыми маникюрными ножничками
выстригала неподдающиеся колтуны. Ужас! Лучше бы в душевой не было зеркала... Если меня с такой
прической увидит Поль, он сбежит на край света! Нет. Мой Поль никуда не сбежит. Но мне совсем не
хотелось показываться ему на глаза в таком виде. Без парикмахера мне уже не обойтись, но ведь до
парикмахерской нужно как-то добраться, и публика увидит этот кошмар у меня на голове! Надо
попросить папу привести парикмахера прямо сюда! Папа сумеет уговорить любого!
Я выглянула из двери душевой. Папа с маленьким аббатом сидели в холле на другом конце коридора
и не смотрели в мою сторону. Не кричать же на всю больницу! Я направилась в их сторону, наверное,
покраснев, как Поль. Правда, почему он все время краснеет? Он же старше меня лет на пять, что за
комплексы?
Сначала аббат, а потом и папа заметили меня.
- Отлично выглядишь, дочка, - неуверенно сказал папа, глядя на мой причесон.
- Папа... А где Поль?
- Твой рыцарь вместе с сержантом Клерноном отправились арестовывать Вонахью, - сообщил
папа, сделав ударение на слове "рыцарь".
Я с облегчением вздохнула: до появления Поля я успею пообщаться с парикмахером где угодно.
В четыре наш самолет из Валлетты взял курс на Париж. А часом раньше Дороти Шмерлотт улетела в
Лондон. Надо же, до самого появления на "Тоскане" папиной жены эта вовсе не глупая сорокалетняя
англичанка была уверена в пламенной страсти Риччи и даже не подозревала, каким козырем она
служила в руках нечистоплотного дельца от археологии.
Мы не остались на семейное торжество Клернонов, но, мне кажется, ни маленький веселый аббат, ни
его кузен не обиделись, потому что понимали: сейчас нам с папой нужно скорее попасть домой, в
Монтрей-Белле, ведь мы наконец-то перестали сомневаться в том, что любим друг друга.
И еще я любила Поля...
Я очень хорошо это знала. И папа, по-моему, это тоже знал, потому что сразу купил четыре билета,
хотя мы вовсе не договаривались, что Поль поедет с нами в Монтрей-Белле. Папа просто взял наши документы
и пошел за билетами, а Поль послушно отдал ему свой паспорт и даже не спросил зачем.
- Клео, тебе очень идет такая авангардная стрижка каскадом, - сказала Катрин, когда папа отошел.
- Правда, Поль?
Катрин смотрела на нас снизу вверх и улыбалась. На самом деле она сказала: "Ты мне очень
нравишься, Клео, и Поль тоже. И Полю ты тоже нравишься. Правда".
Поль лишь восторженно кивнул, по-моему, он плохо понимал происходящее. Если бы он мог, он
покраснел бы еще сильнее. Милый...
- Спасибо, Катрин, - сказала я. - Мне повезло с парикмахером, он очень старался и сохранил мне
волосы до плеч.
Катрин понимающе кивнула. Ведь в действительности я сказала: "Мне очень повезло, Катрин, что
папа выбрал именно тебя. Ты сохранила нас".
- Поль, да вы, оказывается, итальянец? По вашему английскому никогда бы не подумал, - сказал
папа, возвращая Полю его паспорт. - Даже меня всегда выдает акцент. Чем же сеньор занимался в
Англии, что сумел в совершенстве овладеть языком?
Поль смущенно вздохнул и в поисках поддержки посмотрел на меня.
- Папа, Поль тоже учится в Оксфорде. - Надо что-то делать с его стеснительностью, подумала я,
ответив вместо совершенно растерявшегося "сеньора". - Ему остался год до получения степени
магистра!
- Да, мсье маркиз, - наконец-то выдавил будущий магистр.
- Поль, пойдем выпьем на брудершафт. Это невозможно! В Монтрей-Белле мне хватает церемонного
Белиньи!
- Леон, пожалуйста, не приставай к человеку! - тихо попросила Катрин. - Приедем в МонтрейБелле,
он успокоится, все будет нормально! Ты тоже...
- Вы берете меня с собой, мсье, мадам?
Чудо мое! Наконец-то до тебя дошло!
- Поль, конечно, мы все едем в наш замок. - Я взяла его за руку. - Папа, слышишь, объявили
посадку.
- Катрин, я чуть не умер без тебя, честное слово! - прошептал Леон ей на ухо и нежно прикоснулся
губами к мочке.
Эту ласку мужа Катрин любила больше всего и поскорее сняла очки, чтобы без помех как следует
поцеловать Леона, пока никто не видит. Там, на ухе, у Катрин почему-то помещалась самая загадочная
точка, которая сразу же приближала то, что она называла для себя "волнами и радугами".
- Леон, скорее бы домой... - Она не договорила, потому что муж уже целовал ее губы. - Я так
люблю тебя, - наконец прошептала она. - Я ужасно боялась, что никогда больше не увижу...
Леон снова поцеловал ее и, отстранившись, укоризненно заметил:
- Ты же давала мне слово никогда никуда не ходить без меня. А тут ночью, на какой-то лодке...
- Леон, но ведь я не могла спокойно смотреть, как увозят Клео! Я же не знала, что Жаннет даже по
отношению к твоей дочери поведет себя по-скотски, а на катере окажется Поль!
- Правда, хороший парень? Посмотри, они похожи на ангелов.
Катрин взглянула на Клео и Поля, сидящих через проход от них. Беленькая головка девушки лежала
на плече черноволосого парня, к тому же они еще держали друг друга за руки. Как тут было не
умилиться сентиментальному Леону.
- Ты такой трогательный папаша, - не удержалась Катрин и потерлась щекой о щеку Леона. - Что
же с тобой будет, когда появятся внуки!
- Ох, Катрин! Ведь появятся! Он выловил Клео из воды, точно как я тебя. Там же наверняка и
дальше было все, как у нас с тобой. - Леон помолчал и доверительно добавил: - Знаешь, королева,
раньше я думал, что буду очень сильно ревновать дочку к ее кавалеру. А мне нравится Поль, честно,
отличный парень. Тем более что он спас мою девочку, рисковал собой. Он вполне ее заслужил! Как ты
считаешь?
- Леон, но ведь это же им решать. Да, он славный малый, только как-то болезненно застенчив.
- Застенчивость - не самое плохое качество в парне. Но я, кажется, догадываюсь о ее причинах.
Парень с оксфордским образованием работал охранником у афериста. Мне даже страшно представить
себя на его месте.
- Еще бы, с твоим-то честолюбием, царь зверей! - Катрин взъерошила волосы Леона. - Но
Вонахью вовсе не использовал Поля в качестве охранника. Как владеет языками Поль и как - твой
неприятель! "Которыми научными, результатов"! А потом я не уверена, что у них все было по нашему
сценарию. Мы ведь взрослые люди, а они еще все-таки дети...
- Дети, все мы дети. Кстати, про сценарий. Я ведь так его и не прочитал. Достань, пожалуйста. А
ведь Зик ждет, он даже звонил. Представляешь, он звонил сегодня утром, а мне кажется, это было в
другой жизни! До чего же неудобно с одной рукой...
- Ты мне толком и не сказал, как ты поранил руку?
- Катрин, глупая история, порезался о стакан. Ну, больно было, конечно. Нет, сейчас не больно. Да,
там швы. Дома покажу. Ну, ничего страшного, пройдет. Катрин, ну что ты, хочешь, чтобы я покраснел,
как Поль?
Странно, подумала Катрин, только что целовал меня, а тут вдруг застеснялся, как будто что-то
скрывает.
- Клео! - позвал меня папа. У него был очень лукавый вид. - Ты говорила, что сеньор Паоло
специалист по сказкам? - Папа протянул мне какую-то пачку бумаг. - Попроси его прочитать и
прокомментировать это.
- А что это, папа?
- Новый сценарий Зика Транзита. Итальянская история про герцога озера Гарда и его родственников.
Зик хочет, чтобы я сделал ему костюмы. - Папа словно не замечал, как Поль буквально
побагровел. - А я спать хочу, просто глаза слипаются. Я не спал больше суток, - виновато добавил
папа. - Почитайте, потом мне расскажете, я должен завтра дать ответ герру Транзиту.
Мы послушно склонились над рукописью, я чувствовала настоящий жар от лица Поля и, осторожно
поцеловав его пылающую щеку, с удивлением сказала:
- Это ведь твоя история, Поль!
- Да, только здесь какие-то викинги, турки... Зачем? Это же все неправда! Дочке герцога и ее сыну
никто не помогал, кроме нянюшки и купца!
Я хотела сказать папе, что Поль знает, как все было по-настоящему, но папа уже спал. И Катрин тоже
дремала, сняв очки. Я еще не видела ее без очков. Она выглядела гораздо мягче и не такой "селфконтрольной",
наверное, потому, что чуть-чуть улыбалась. Какая она все-таки маленькая! И как она
решилась пойти на лодке за катером неизвестно куда! Ночью! Как она собиралась отбивать меня у
гиганта-Гарри? Но ведь, если бы не ее лодка, неизвестно, нашел бы нас папа... Интересно, а папа носит
ее на руках? Наверное, носит. Она же маленькая, не то что я. Но ведь Поль носил меня на руках целую
ночь!
- Поль, а тебе тяжело было носить меня?
- Взять тебя на руки?
Лицо Поля было совсем рядом, я видела в его глазах, что он, как в подземелье, снова стал без слов
понимать меня, мне ведь действительно очень хотелось обнять его за шею и прижаться! Почувствовать
его дыхание и губы...
- Поль...
И, представляете, он осторожно повернул меня к себе, его руки коснулись моих плеч и остались на
них, мои руки ощутили завитки его волос, а наши губы... Что наши губы? Да не знаю я! Только у нас
опять оказалось одно сердце, и ничего не было вокруг, кроме слепящего света, который вдруг стал
рассыпаться на звезды, и между ними чернела темнота. Но чтобы оставался только свет и никакой
темноты не было вовсе, нужно было сделать что-то, чего нельзя было делать сейчас, но что мы
обязательно должны были сделать, чтобы взлететь. Ну, не так, как на самолете, мы ведь и летели сейчас
на самолете, а чтобы вообще взлететь. Чтобы были только мы и этот свет, а никакой темноты,
подступающей и исчезающей от биения нашего сердца, не стало. У меня даже потекли слезы, а Поль
целовал и целовал меня: мои губы, щеки, глаза с этими самыми слезами...
Я нечаянно взглянула через плечо Поля и замерла: папа что-то шептал Катрин, повернувшись к нам
спиной. И на папиной шее были точно такие же завитки волос, как у Поля... И Катрин вдруг потрогала
их своими детскими пальцами, а папа неловко обнял ее забинтованной рукой. Неужели они целуются и
их сердце тоже превращается в одно? Какая я дура, конечно, целуются, ведь они муж и жена. Но я
никогда не видела, чтобы папа целовался с мамой в самолете. И так долго целовался! Обычно они
чмокали друг друга в щеку и говорили: "салют" или "пока". Нет, в спальне они наверняка целовались
по-другому... А теперь он целует Катрин в самолете, как в спальне. Но почему папа не может этого
делать, если я целую Поля? Неужели я тоже целую Поля, как в спальне?
- Что-то не так, Клео? - прошептал Поль.
- Поль, - я откинулась в кресле, - это глупый вопрос, но скажи мне, если мы будем в спальне, то
произойдет то, что показывают в фильмах?
- Если ты этого захочешь...
- А ты? Ты хочешь этого?
Он глубоко вздохнул и уставился в иллюминатор.
- Я люблю тебя... Я хочу быть с тобой рядом, но чтобы ты была счастлива от этого. А я не могу
ничего дать тебе, у меня ничего нет: ни замка, ни даже работы. Мне не нужно было лететь с тобой.
- Зачем ты это говоришь? Я спрашиваю совсем о другом!
Он опять вздохнул и промолчал.
- Поль!
- Конечно да. - Он по-прежнему смотрел в иллюминатор. - Прости, я банальный человек. Когда
мы приземлимся в Париже, я попрощаюсь. Я и так зашел слишком далеко.
- Глупый пессимист! Если бы я знала, что ты такой унылый, я бы лучше сразу утонула в море! Кто
говорил мне: "Дыши, дыши!" Кто просил святого дать мне покрывало? А теперь ты хочешь бросить
меня! Да? "Я попрощаюсь"! Что я буду без тебя делать? У меня, может быть, нет никого, кроме тебя!
Поль резко повернулся ко мне и сжал мои руки.
- Ты что, Клео?! А твой папа?
- Папа! У него есть Катрин! А у меня никого нет!
- Тише, что с тобой? Это несправедливо! Как ты можешь говорить такое! - ужаснулся Поль. -
Они же услышат!
- Ну и пусть.
На самом деле мне было уже стыдно за свою истерику. По счастью, гул моторов заглушал слова и
папа обнимал Катрин, так что можно было надеяться, что они ничего не слышали. Только бы снова не
разреветься! А Поль прижал меня к себе и зашептал:
- Пожалуйста, прости! Я не собираюсь бросать тебя! У меня нет никого дороже! Все хорошо... -
Он поцеловал мой глупый рот и подбородок. - Да, все хорошо?
- Ты не уедешь?
- Нет, нет. Я всегда буду с тобой!
- Я, правда, теперь не смогу без тебя...
в которой надо целоваться, а не подсматривать
- Катрин, - восторженно прошептал Леон, - видела, как он ее целует?
- И ты поцелуй меня. И отвернись, не надо подсматривать.
- Хорошо, моя королева. - Леон обнял Катрин, смешно отставив больную руку. - Не буду
подсматривать, но мне же интересно! Вдруг парень сделает что-нибудь не так, ему же некому
подсказать!
- Леон, все так, обойдутся без консультантов!
- А ты видишь?
- Ничего я не вижу, кроме ваших глаз, мой маркиз! И они самые красивые в мире! И губы самые
красивые, и нос! И брови!
- Ну ладно, ладно! - Леон старательно поцеловал жену и опять спросил: - Тебе видно, что они
там делают?
- Читают сценарий. - На самом деле Катрин не столько видела, сколько чувствовала, что "дети"
ссорятся, но Леону ни в коем случае нельзя даже намекать об этом! В том, что дети быстро помирятся,
Катрин не сомневалась. Понятно, что девочка перенервничала и устала, но рядом с ней "верный вассал",
все будет в порядке. - Леон, все будет в порядке, не оборачивайся, они опять целуются.
И это было уже правдой!
В Орли нас встречали папины любимцы - шофер Франсуа и бесконечный "линкольн".
Я больше не буду описывать колористическую гамму оттенков лица Поля: от нежно-розовых до
багровых тонов, потому что мы все старались делать вид, будто с ним ничего не происходит. Даже папа,
которому я еще в самолете сказала, что Поль знает подлинную историю одноглазой герцогини и ее
сына, пожалев смущенного сеньора Паоло, воспринял это известие как нечто само собой разумеющееся.
К великому облегчению Поля, папа попросил отложить пересказ "на потом", а еще лучше, если они
вместе с сеньором Паоло все запишут и отправят герру Транзиту, чтобы тот привел свой сценарий в
соответствие с исторической правдой и не уподоблялся некоторым... Папа поморщился.
- Ррр-ау! - подсказала ему Катрин. - Нужно пострашнее оскалить клыки и забить хвостом! Мы,
львы, никому не позволим обижать историческую правду! Львы не боятся никого!
- Да! - совершенно серьезно изрек папа и для убедительности добавил: - Ррр-ау!
Мы с Катрин переглянулись и тоже дерзко сказали:
- Ррр-ау!
Какое-то мгновение Поль изумленно смотрел на нас, а потом рассмеялся, да так открыто и заразительно!
Представляете, я впервые в жизни видела его веселым, и мы все дружно смеялись, на нас
даже начала оглядываться публика в аэропорту, а ведь развеселил нас не папа, что было бы в порядке
вещей, а его жена! И где он нашел такую отличную тетку?
А потом "линкольн" мчал нас в Монтрей-Белле. Мы жадно набросились на припасы из его многочисленных
закромов, как будто не ели с самого рождения, а папа ужасно забавно рассказывал про то,
как познакомился с Катрин, предварительно выловив ее из вод Шера и нарядив затем в бархатное
платье Екатерины Медичи. Как похоже, только у нас с Полем была бархатная мантия святого...
Папа называл Катрин королевой, а меня - царицей Клеопатрой, и Поль уже не так оглушительно
краснел, когда папа обращался к нему "сеньор Паоло". И у папы с Катрин все складывалось очень
хорошо, они сразу нашли тайник с фигуркой "вассала", и еще "вассала"-подвеску, а всего нужно было
собрать семь фигурок всадников, чтобы Катрин могла получить загадочное наследство. Но интриганка
Жаннет - как же я сразу не поняла, что она нарочно настраивала меня против папы! - наговорила про
него гадостей Катрин, и та от отчаяния решила выйти замуж за какого-то унылого нотариуса, но мой
папа очень вовремя появился в церкви и увел Катрин прямо из-под венца! Но самое удивительное -
завещание Катрин, которое, кстати, хранилось в аббатстве Мон-Сен-Мишель, причем оно было
гобеленом! И по этому завещанию Катрин получала в наследство наш Монтрей-Белле!
- Мне ничего не оставалось, как жениться на королеве Катрин. - Папа виновато развел руками. -
И хорошо еще, что она согласилась, а могла бы просто выгнать нас с тобой из замка! Что бы мы делали
без замка?
Ну и шуточки у моего папаш!
- Папа, по-моему, ты хотел спросить, что бы мы делали без Катрин?
Удивительно, но я абсолютно точно прочитала его мысли: в ответ папа благодарно улыбнулся мне и
нежно обнял Катрин. И мне было очень приятно. Нет, Катрин вовсе не вытесняла маму из моего сердца,
и даже не покушалась на это. Просто в моем сердце теперь стало гораздо просторнее, чем прежде. Там
отлично умещались и мама, и папа, и Поль, и Катрин, и еще оставалось много-много места для кого-то
неведомого, кому будет хорошо рядом с нами.
Папа попросил Поля открыть новую бутылку, потому что сам не мог делать этого одной рукой, и мы
снова выпили нашего вина из Монтрей-Белле, и потом как-то сразу все уснули. Я, правда, успела
подумать, что папа не будет возражать, если я скажу, что хочу выйти за Поля...
Лужайки газонов Монтрей-Белле пахли свежескошенной травой, ирисами и ночной прохладой.
Деловито светили светлячки и интимно циркали потревоженные лучами автомобильных фар цикады.
Черные стволы деревьев, темные стены построек с подвижными тенями дикого винограда...
Шелковистая струя тихого фонтана...
- С возвращением, мсье маркиз де Коссе-Бриссак... - завел бесконечное приветствие наш дворецкий
Белиньи, его голос, как и белоснежность его перчаток старательно портили очарование нашей
родной Монтре-Беллейской ночи.
Я первой выбралась из машины, с трудом сдерживая зевоту, чтобы не обижать ни ночь, ни Белиньи,
и посмотрела в небо. Оно было большое, звездное и мое! Господи, как у меня всего много! И небо, и
лужайки со светлячками, и прохладные тени деревьев, и замок, и папа, и Поль, и Катрин! Господи,
передай моей маме, что у меня все хорошо, она может не волноваться, я по-прежнему люблю ее и у
меня опять есть все! Надо же, я разговариваю с Богом, совсем как Поль, а раньше я не умела, не знала,
что можно говорить с Богом так же просто, как с папой. А я и с папой-то не умела говорить, но ведь он
все понимает, и я его понимаю, даже когда он произносит вроде бы не те слова. И мы с ним такие
одинаковые: он любит свою Катрин, а я люблю Поля. Моего Поля...
Папа весело отдавал распоряжения Белиньи: разместить сеньора Паоло в охотничьих апартаментах,
то есть на дедушкиной территории, мадемуазель маркизу, стало быть, меня, в ее собственных покоях...
Новенькая горничная рассматривала "мадемуазель маркизу" с любопытством посетителя зоопарка. Я
улыбнулась ей, она смущенно потупила взор, словно я застала ее врасплох. Катрин тихо разговаривала с
мадам Белиньи, разохавшейся при виде перевязанной руки мсье маркиза, по белым мраморным
ступеням, аккуратно переставляя лапы, спустился пятнистый кот мадам Белиньи, потерся о ноги
хозяйки, обнюхал туфли и подол Катрин и уселся возле перил, изумленно вылупив прозрачные глазищи
на жестикулирующего руками папу. А Поль, понятное дело, краснел.
В папи
...Закладка в соц.сетях
