Жанр: Любовные романы
За первого встречного
...сделаю вам больно, - снова попросил врач. - Господа,
может быть, вы побеседуете за дверью?
Леон скрипнул зубами, а Вонахью как ни в чем не бывало продолжал:
- Никто не позволит ей этого сделать, есть свидетели.
Полицейский насторожился и внимательно посмотрел на Леона, а рыбак растерянно заметил, что ни
одна мать никогда не стала бы сбрасывать дочку со скалы.
- Но она же мачеха, сержант!
- Умоляю вас, выгоните его, - прошептал Леон, чувствуя опять в груди лунный коготь.
- Выйдите, господа! - властно приказал врач. - Пожалейте моего пациента! Сэр, - обратился он
к Леону, когда закрылась дверь, - мне не нравится ваш вид. Может быть, поедем в больницу? Мне
кажется, у вас не в порядке с сердцем. Не рискуйте. Полиция разберется во всем.
- Спасибо, доктор, я справлюсь. - Леон сумел овладеть собой. - Какие красивые стежки! - Леону
хотелось сказать врачу что-то приятное. - Вам никогда не приходила мысль всерьез заняться
шитьем?
Врач улыбнулся и отрицательно покачал головой.
- А я, между прочим, портной. Да, конечно, повезло, что правая не пострадала. Но ведь и без левой
тоже, согласитесь, неудобно. Она восстановится? Несколько месяцев? - Леон вздохнул. - Ерунда, у
меня есть дела поважнее. Спасибо, доктор. Вам нетрудно подать мне чековую книжку, вон она на столе,
и ручку? Не люблю счетов и долгов!
Глава 31, в которой Леон смотрел в зеркало
Хорош! Рука на перевязи, брюки в крови, морда небритая... Леон смотрел на себя в зеркало. Прямо
герой Ватерлоо! Надо будет поблагодарить горничную, которая уже убрала осколки и кровь с кафеля.
Теперь поесть и собраться с мыслями.
В дверь постучали. Вдруг это Катрин?! Но она не стала бы стучаться...
- Войдите!
- Мессир...
Опять этот несносный Вонахью!
- Успокойтесь! У меня отличные новости!
- Вы не шутите?
- Ну что вы, мессир! Ваша жена в надежном месте, просто я не стал говорить это полицейским. Я
уверен, что вы умеете менять свои решения.
- Я вас не понимаю.
- Допустим, вчера вы сказали мне, что не хотели в тот день спиртного, а потом, и вполне разумно,
не отказали себе в нем...
- При чем здесь алкоголь? К чему вы клоните?
- Вы не понимаете, что ждет вашу жену, если она предстанет перед правосудием за убийство Клео!
Это же очевидно!
Леону стало трудно дышать.
- Если я передам ее в руки властей, то вы оба ответите за убийство вашей единственной наследницы.
- Это ложь!
- Есть свидетели. Выбирайте: покой свой и жены, а стало быть, и мой покой, или...
Леон едва держался на ногах. Значит... Нет, нет! - кричало сердце, - соглашайся! Я больше не
хочу, чтобы меня терзал лунный коготь! Ради Катрин! Соглашайся!
- Что вы хотите?
- Сущие пустяки. Пара выступлений по телевидению о ценности находки "Ниньи", пара статеек в
научных журналах, не забудем и о светской хронике... И ваша женушка рядом с вами!
- А Клео? Она жива?
Вонахью усмехнулся.
- Спросите свою супругу!
- Возьмите любые деньги! Мой замок!
Теперь Вонахью уже смеялся в голос, а сердце Леона уже не кричало, а безвольно стонало, наливаясь
каменной тяжестью...
Неожиданно закурлыкал телефонный звонок. Леон схватил трубку, как спасательный круг, и рухнул
в кресло.
- Леон! Дружище! В Шенонсо мне сказали, что у тебя медовый уик-энд на Мальте. Что ж это, узнаю
все от Бернара? Свадьбу зажал? Ладно. Поздравляю! Как погодка на Мальте? - затараторил Зик
Транзит.
- Солнце, как всегда. - Леону очень хотелось поделиться своим горем с Зиком, он же предупреждал
его. - Спасибо.
- Как тебе моя история про герцогов да Гарда и да Вилла-Нуова? На самом деле это реальные
персонажи, я, конечно, кое-что добавил. Ну ты сам знаешь, - словесный поток Зика было невозможно
остановить, - публика любит, как говорится, погорячее!
- Зик, я сейчас не один...
- Понимаю, понимаю! Передавай поздравления супруге и привет Клео! Как там она? Может,
разрешишь ей сняться в моем фильме? Она же красавица!
- Она... она в круизе, - выдавил Леон и тут же вспомнил свой разговор со Шмерлоттом.
- По-моему, я действительно помешал твоей личной жизни, - многозначительно произнес Зик. -
Извини. До скорого!
- Ваш друг? - нагло поинтересовался Вонахью.
- Уйдите. Я очень устал.
- Конечно, отдохните, сэр, мы поговорим позже, когда вы будете лучше себя чувствовать! Мне
очень жаль, что я пришел не вовремя! Поправляйтесь, сэр!
Погружаясь в воду, Паоло успел подхватить фонарь и обнаружил, что яма загибается в сторону, и
поэтому конца этой расщелины не видно. Только бы хватило воздуху... И тут его ноги почувствовали
дно. Он даже сделал шаг, еще один, и луч фонаря осветил стенку, снова уходящую вверх. Неужели
искусственный туннель? Но размышлять об этом было некогда, Паоло чувствовал, что вот-вот
задохнется, он поплыл дальше и вдруг ударился грудью о камень. Он непроизвольно согнулся, но все
же не глотнул воды, и луч фонаря показал какие-то росписи над его головой. Или я сошел с ума, или...
Он поднял руку с фонарем, но вдруг сообразил, что его рука уже выше воды, а в следующее мгновение
он всеми легкими вдохнул воздух! И поплыл быстрее по мелевшей с каждым метром воде. Наконец он
встал в полный рост.
Я жив, а Клео?
Но вот луч фонарика выхватил из темноты ее фигурку.
Клео лежала ничком, но вода доходила ей только до колен, и Паоло окончательно убедился, что
туннель постепенно поднимается вверх. Он встал на колени и перевернул девушку на спину. Клео не
шевельнулась.
Не успел! Такого ужаса Паоло не испытывал еще ни разу в жизни! Но ведь прошло еще совсем мало
времени! Он набрал в легкие побольше воздуху и приблизился к ее губам, чтобы отдать им свое
дыхание, но вдруг почувствовал, а вернее угадал, что она дышит - по слабой струйке ветерка,
крылышком бабочки задевшей его губы. Он отнес Клео подальше от воды, усадил к себе на колени и
принялся старательно растирать ладони, ступни и плечи, чтобы согреть хоть как-то.
Боже мой, ну как же такое произошло, ну почему за этим камнем оказалась пропасть! И ведь я сам
велел ей спрятаться там! Лучше бы мы вернулись на катер! Я справился бы с Гарри и увез мою
Соломинку в безопасное место! Только бы она пришла в себя! Боже, возьми мою жизнь, только бы
жила она, взмолился Паоло, мне ничего не надо, только бы она жила!
И вдруг Клео открыла глаза и посмотрела на него.
- Родная моя, любимая! Все хорошо, все... Но ресницы Клео безвольно дрогнули и опустились.
- Только не уходи! - Паоло осыпал поцелуями ее лицо, глаза, мокрые спутанные волосы. - Пожалуйста,
живи!
Она что-то беззвучно прошептала и вдруг начала очень сильно дрожать, он услышал, как застучали
ее зубы.
Зачем же я здесь сижу? Надо выбираться, этот туннель должен иметь какой-то выход! Паоло
поднялся и с бесценной ношей на руках пошел вперед, думая с тревогой, надолго ли еще хватит
батарейки фонаря. Он чувствовал, что мощеный огромными плитами пол туннеля, ставшего
значительно шире, поднимается в гору. Стены и потолок были сплошь покрыты латинскими надписями
и узорами из мальтийских крестов. И вдруг впереди он увидел какую-то фигуру на постаменте.
Это была статуя святого Павла. Паоло сразу узнал своего небесного покровителя и обрадовался ему,
как родственнику. Перед святым стоял массивный подсвечник со множеством оплывших свечей и
масляных светильников, но самое главное, на плечи статуи была наброшена огромная бархатная
мантия, тяжелыми складками задрапированная на полу вокруг постамента, а на подсвечнике лежал
коробок спичек.
- Святой апостол! Ты прости меня, - совершенно серьезно обратился к нему Паоло, - но сейчас
твоя мантия больше нужна Клео. Ты мне ее дашь, ладно? Я обязательно верну.
Паоло осторожно посадил Клео на постамент статуи, обошел вокруг, чтобы стянуть мантию вниз, и
вдруг на стене за статуей обнаружил полукруглую чашу, наполненную водой, стекавшей из высеченного
в камне широко распахнутого глаза. Паоло с жадностью напился, не уставая благодарить святого, снял с
изваяния мантию и хотел было завернуть в нее девушку. Но ведь на ней совершенно мокрая одежда...
Святой Павел, я не сделаю ей ничего плохого, а ты пока не смотри, я тоже ничего не увижу, я
выключу фонарь.
В полной темноте Паоло попытался осторожно снять с Клео разорванное платье, но понял, что не
справится, потому что у него сразу почему-то затряслись руки, а мокрые тряпки словно приросли к
коже. Он опять включил фонарь и, опять попросив прощения у святого, расстелил его мантию на полу,
а потом осторожно освободил Клео от лохмотьев. Она не сопротивлялась, а только беспомощно
дрожала. К горлу Паоло сразу покатился комок, едва он увидел ее грудь, живот, узкие бедра.
Это было совсем не то чувство, которое обычно приходило, когда Паоло оставался наедине с
девушкой. Те мимолетные подружки всегда представлялись ему лишь неизбежными и заинтересованными
участниками занятного физиологического процесса. Никогда после Паоло не искал с ними
встреч, потому что оставалась неловкость: не только он сам словно подглядел за чем-то, что не предназначалось
для чужих глаз, но и они тоже знали теперь о нем больше, чем ему того хотелось бы.
Сейчас же слабая девичья плоть, уже не способная дальше бороться за свою жизнь и потому наверняка
равнодушная ко всему, что мог бы сделать с ней любой мужчина по "праву сильного", вызывала в
Паоло священный трепет, как если бы он увидел прекрасное творение художника, вот-вот готовое
исчезнуть с лица земли от равнодушия и варварства людей.
- Святой Павел, милый! - со слезами на глазах взмолился Паоло. - Ты уже пришел нам на
помощь! Пожалуйста, договорись с Богом, чтобы Клео не умерла, ты ведь знаешь, что я люблю ее
больше жизни!
Паоло старательно прикрыл девушку мантией, зажег свечи перед статуей и затем, уже не стесняясь,
принялся растирать маслом из светильника ноги, плечи, спину девушки. Паоло казалось, впрочем, он,
пожалуй, был уверен в том, что его руками сейчас совершается чудесное таинство, потому что Клео
действительно оживала: она постепенно перестала дрожать и задышала более ровно.
- Спасибо, святой Павел, - поблагодарил он. - Значит, мы спасены, к тебе же приходят люди,
ведь кто-то зажигал эти свечи и подарил мантию. Я обязательно верну ее тебе, только помоги нам
выбраться отсюда. Пожалуйста!
Паоло вдруг почувствовал невероятную усталость. Я немножко отдохну, и надо искать выход...
Он взял Клео на руки и устроился у подножия постамента, посадив девушку к себе на колени. Уснуть
он не боялся, потому что перевозбужденные нервы не позволяли мозгу расслабиться. Зачем Вонахью
понадобилось похищать Клео? В том, что Гарри похитил Клео по приказу Вонахью, сомнений не было,
недаром этот садист так испугался, что Паоло расскажет о его поведении Риччи, как Гарри за глаза
называл Вонахью.
И ведь я чуть было не помог ему в этом! - ужаснулся Паоло. Если бы Гарри не начал приставать к
Клео и она бы не закричала, я так никогда и не узнал бы, что сделался подручным гангстера. Вонахью
- гангстер? Известный, богатый человек, ученый, археолог. И откровенный разбой...
А теперь, Паоло усмехнулся, покрепче прижимая к себе девушку, теперь с магистратурой придется
проститься навсегда, не станет же Вонахью платить за мою учебу, если я расстроил ему все
таинственные планы. А что, я должен был терпеть, как Гарри измывается над Соломинкой? "Не
вмешивайся", - сказал Гарри. Не вмешиваться значит помогать... Еще чуть-чуть, и я действительно
стал бы разбойником...
Вдруг Клео шевельнулась.
- Тебе лучше?! - обрадовался Паоло.
Я больше ни на минуту не теряла чувств и осознавала все: как я свалилась в расщелину и, умудрившись
выползти из воды, неподвижно лежала на камнях, заставляя себя дышать, словно кто-то
невидимый приказывал мне: "Дыши, дыши!" Через миллион лет Поль перевернул меня на спину, на
своем лице я ощутила его дыхание и открыла глаза, но тут же закрыла их, ослепленная неожиданным
лучом света. Поль бурно заговорил, почему-то по-итальянски, потом начал быстро прикасаться губами к
моему лицу и массировать мои руки и плечи. Внезапно мне сделалось ужасно холодно и больно, я
закричала, но почему-то не услышала своего голоса, а Поль подхватил меня на руки и понес куда-то. Но
он был тоже мокрый и холодный, он прижимал меня к себе, но мне все равно не становилось теплее, и
мои зубы стучали.
А потом Поль вдруг стал разговаривать со святым Павлом, и тот, видимо, дал ему какое-то
покрывало, потому что я почувствовала теплое прикосновение бархата после того, как Поль очень долго
стаскивал с меня платье, все время болтая со святым. Нет, ну неужели ему действительно, понастоящему,
явился небожитель и дал это покрывало?..
Я попыталась открыть глаза, я же никогда не видела живых святых, но веки не слушались меня точно
так же, как руки и ноги. Наверное, мы с Полем уже умерли, поняла я, только он умеет общаться со
святыми, он же итальянец, они там все религиозные, а я-то не особенно...
Но, если я умерла, почему все еще дышу и дрожу от озноба? Я же знаю, что покойники не дышат и
ничего не чувствуют, а я-то ведь чувствую, как Поль снова ловко массирует мне ноги, только его
пальцы и ладони сделались мягко-шелковистыми, как у Жаннет, когда она мазала мне плечи сметаной...
Она еще говорила, что, когда со мной то же самое будет проделывать мужчина, я пойму, что такое
настоящее удовольствие. Поль - мужчина. И тот огромный йог тоже, но к нему я испытывала только
отвращение...
А сейчас? Нет, я точно не умерла, если чувствую прикосновения Поля и от его рук в меня словно
вливается жизнь... Значит, ощущение вливающейся жизни и есть то самое удовольствие, про которое
говорила Жаннет? Ведь то, что хотел сделать со мной омерзительный Гарри, вряд ли можно назвать
удовольствием. А вдруг Поль тоже собирается проделать это? Нет, он же не станет при святом! Эта
мысль сразу успокоила меня.
И Поль совсем не умер, я же чувствую его руки и дыхание, и меня уже больше не знобит, и мне
действительно очень приятны прикосновения его рук, особенно сейчас, когда он перестал растирать
меня и просто гладит по плечам, как кошку...
Я хотела поблагодарить его, но решила сначала чуть-чуть поспать, потому что Поль запеленал меня в
этот бархат, как младенца, и взял на руки, и мне вдруг стало удивительно уютно и спокойно, и
немножко кружилась голова, как в детстве после качелей, когда папа нес меня, совсем маленькую,
домой на руках. Зачем я выросла?..
Я открыла глаза, но кроме чернющей тьмы не увидела ничего. Спина и плечи ныли, а кожу слегка
пощипывало, особенно там, где я обгорела несколько дней назад. Я попыталась выбраться из-под
какого-то накрученного на меня огромного покрывала, но ничего не вышло, потому что у меня словно
отнялись ноги. То же самое ощущение, как то, когда я узнала, что мамин самолет упал в океан...
- Тебе лучше? - участливо спросил Поль,
- Поль? Где мы? - с трудом прошептала я.
- Мы сбежали от Гарри. Как хорошо, что ты заговорила!
- Я ничего не вижу.
Луч фонаря осветил странное помещение: фрески на стенах, ни одного окна, только темные провалы
коридоров. Мы на полу у подножия какой-то белой статуи рядом с огромным подсвечником, а я
завернута в бархатное покрывало с золотой бахромой. Откуда оно взялось? Неужели то самое, которое
Поль позаимствовал у святого?
- Не бойся, Клео. Самое страшное позади...
- Я хочу пить.
- Ты можешь встать? Мне не в чем принести воды.
- Вряд ли.
- Ничего, не волнуйся. - Он снова поднял меня на руки и перенес к странному источнику: из огромного
глаза на стене тонкой ниточкой струилась вода и скапливалась в полукруглой каменной чаше, а
из нее перетекала в чашу, расположенную ниже. - Я готов всегда носить тебя на руках. Главное, ты
жива!
Я ухватилась за край чаши, и с каждым глотком мысли мои становились все яснее и совершенно
отчетливее - ужас моего положения. Где я? Кто такой этот Поль? Почему он заботится обо мне?
- Почему ты заботишься обо мне? - откровенно спросила я и вдруг радостно поняла, что говорю
совсем свободно.
А что там мои ноги? Увы, они по-прежнему не хотели повиноваться.
- Как же иначе? Ты ведь могла погибнуть!
- И тебе попало бы за это от Риччи? Кстати, кто он такой, почему его как огня боится твой
приятель?
- Гарри мне вовсе не приятель. Он охранник Вонахью.
- Ричарда Вонахью? - По моей спине снова пробежал озноб. - Он и есть Риччи?
- Да. Ты его знаешь?
- Знаю. Так ты работаешь на него? Верно? Посади меня на землю, - попросила я. В полумраке не
было видно, но я не сомневалась, что Поль покраснел. - Расскажи все, прежде чем отнесешь меня к
своему Риччи.
- Ты не то подумала. - Он опустил меня возле подножия статуи. - Я не собираюсь возвращаться к
Вонахью. Я не предполагал, что он... гангстер. Я думал, что он ученый, ему требовался секретарь, я и
занимался такой работой.
- То есть вместе с Гарри выслеживал меня в Оксфорде и, как сейчас, краснел от вранья?
- Нет, я не вру. Я учился в Оксфорде, и мне оставался год магистратуры, но мой отец... - Поль
вздохнул. - Короче говоря, мне нечем было платить за учебу и я нашел работу у Вонахью. Он был
очень доволен мной и даже собирался оплатить мне магистратуру, чтобы у него был секретарь со
степенью. Но теперь я не вернусь к нему! Что ты!
- Почему же нет? Риччи щедро наградит тебя, когда ты предъявишь ему живую, правда, пока
неходячую, дочку де Коссе-Бриссака!
- Во-первых, я не собираюсь тебя ему предъявлять, а во-вторых, просто не понимаю, как Вонахью
могло прийти в голову совершить похищение. Он очень богат и известен, но неужели твой отец сможет
заплатить астрономический выкуп?
- Насчет размеров суммы я ничего не могу сказать, но мой папа не пожалеет за меня ни своего
родового замка, ни уж тем более Дома мод, хотя, я уверена, папины деньги интересуют Вонахью
меньше всего.
- Но что же?
- Не смеши меня. - Впрочем, мне было совсем не до смеха: ведь из-за ног я не в состоянии самостоятельно
выбраться из этого подземелья. - Ты его секретарь и не знаешь?
- Нет, - сказал он, и я почувствовала, что Поль действительно не знает.
- Находка твоего Риччи - подделка, и мой папа открыто заявил об этом. Теперь я поняла, почему
Вонахью с такой таинственностью назначил мне свидание на скале, он не собирался на него приходить.
- Он назначил тебе свидание? Но у него же есть Дороти!
- Дороти?
- Да, его невеста, Дороти Шмерлотт, дочка лондонского профессора. Они уже месяца три путешествуют
вместе на яхте.
- Знаешь, Поль, совсем не нужно быть Эркюлем Пуаро, чтобы понять, что за фрукт твой Риччи. -
Я прекрасно помнила, как папа в своем интервью упоминал именно этого профессора, который первым
засомневался в "Нинье". - Эту Дороти тоже скидывали со скалы?
- Нет, она приехала на яхту вместе с мистером Вонахью.
Я не сразу нашла что сказать, потому что мне стало откровенно стыдно за себя и за эту дуреху
Дороти. Наши отцы публично разоблачали шарлатана Вонахью, а их доченьки крутили романы с
очаровашкой Риччи, чтобы тому было удобнее заниматься шантажом.
- И после этого Шмерлотт прекратил критиковать Вонахью в прессе?
- Не знаю, мне некогда читать газеты, а по телевизору я смотрю только лучшие фильмы, -
виновато сказал Поль, я почувствовала, что он приуныл. - Неужели с Дороти тоже что-то не так?
- Ладно, Поль, давай искать выход. Что толку гадать об этом, сидя неизвестно где. Даже если ты
приведешь меня к Риччи, все равно для него это не кончится добром. Я не Дороти, я - маркиза де
Коссе-Бриссак, даже если не могу идти сама.
Легко тебе гордиться своим титулом, с горечью позавидовал Паоло, когда у твоего отца и замок, и
своя фирма. У меня титул не хуже, только вот ни гроша за душой. Что толку от титула! А впрочем,
подумал он, поднимая драгоценную ношу на руки, сейчас-то у тебя положение похуже, чем у меня. На
мне хоть штаны есть, а ты мало того что голой завернута в церковное покрывало, так еще и идти не
можешь. Но ведь все равно, опомнился Паоло, Клео не теряет духа! Разве другая девушка смогла бы с
таким упорством не поддаваться обстоятельствам? И сейчас, едва-едва вернувшись к жизни, Клео не
рыдает от страха и беспомощности, а ведет себя так, как будто она здесь главная.
А разве нет? - словно послышался Паоло чей-то голос. Разве ты только что не просил оставить ей
жизнь взамен твоей? Разве ты не говорил, что Клео дороже тебе всего на свете?
Паоло с благодарностью взглянул на мраморную статую. Как я мог обидеться на Клео и позавидовать?
Спасибо, святой Павел, подумал он, конечно, дороже Клео у меня никого нет, но что я могу
дать ей, я же нищий...
И, по-твоему, у тебя нет никакого богатства, если она сейчас рядом с тобой? Ты же сам мечтал быть с
ней всегда и не расставаться до самой смерти?
Но это говорил уже совсем другой - лукавый и коварный - голос. Паоло стало страшно. Неужели
сейчас сбывается его глупая мечта и им предстоит умереть здесь, потому что он хотел не расставаться с
Клео до самой смерти?
- Поль, что-то не так? - спросила я, потому что он держал меня на руках, но стоял неподвижно и
пристально смотрел в пустоту. - Тебе тяжело меня нести? Ты так и скажи. Я подожду здесь, а ты
поищешь выход.
- Можно, мы еще немного посидим?
Я кивнула, и Поль снова опустил меня на землю.
- Я очень виноват, я должен признаться тебе в этом.
Я не стала его перебивать, а просто еще раз кивнула. Поль устроился рядом, но очень долго
собирался с духом.
- Ты здесь из-за меня, - наконец выдал он.
- Все-таки я права насчет тебя и Вонахью?
- Нет, совсем не то. - Он замахал руками. - Просто я давно мечтал оказаться с тобой где-нибудь
на острове и уже больше не расставаться до самой смерти. Не перебивай, это правда! Я давно люблю
тебя, с самого первого дня, как только увидел тебя на улице в Оксфорде четыре года назад.
- Четыре года?
- Дело не в этом! Как ты не понимаешь, мы же на острове, и, если не выберемся отсюда, то
действительно не расстанемся до самой смерти!
Я терпеть не могу всяких разговоров про смерть, но сейчас мне стало не по себе. Стоп, без паники,
Клео де Коссе-Бриссак, рассуждай логично. Во-первых, если Поль боится не выбраться отсюда, значит,
он действительно не знает выхода из этого подземелья, но выход-то есть точно, потому что мы дышим
свободно и свечи прекрасно горят. Во-вторых, если он не знает выхода, то действительно можно не
беспокоиться, что у этого самого выхода нас встретят Гарри и Вонахью. Хорошо, пусть не на сто
процентов, но уж на девяносто-то наверняка, а раз здесь горят свечи и стоит статуя святого, стало быть,
это что-то вроде церкви, а в церковь всегда ходят по воскресеньям. Следовательно, завтра здесь будут
люди, ведь сегодня же суббота! Или уже настало воскресенье?
- Поль, у тебя, кажется, были часы? Сколько сейчас?
- Около трех. И это все, о чем ты так долго думала?
- А когда в церкви начинается утренняя служба? Ты же наверняка должен знать, если умеешь
разговаривать со святыми.
- По-разному. В восемь, в девять...
Он недоуменно и, пожалуй, обиженно вытаращил глаза. Еще бы! Парень признался, что любит меня
четыре года, а я задаю глупые вопросы!
- Мы можем спокойно спать до этого времени, потому что мы в церкви, а завтра воскресенье, и
здесь будет месса!
Поль сначала с восторгом посмотрел на меня, потом вздохнул и объяснил, что никакая это не церковь
с регулярными мессами, а в лучшем случае крипта, где служат только по особым праздникам, и не
факт, что завтра именно такой случай.
- По-моему, Поль, тебе просто очень хочется умереть со мной в одночасье. Не самая плохая идея, но
нельзя ли устроить это как-нибудь попозже, а не в ближайшие дни? Давай мне фонарь и пошли искать
выход.
в которой я ради экономии выключила фонарь
- Передохнем? - спросил Поль. - Как ты?
Ради экономии я выключила фонарь и невольно прижалась к нему. Я не видела ни его лица, ни стен,
испещренных бесконечными надписями и ветхими фресками. В полной темноте существовали только
тепло Поля и его голос, и, постаравшись, можно было заставить себя не думать о том, что, наверное,
уже миллион лет мы блуждаем по подземным лабиринтам, затерянным в недрах неведомого острова в
Средиземном море. В какую бы сторону мы ни направлялись, рано или поздно снова оказывались возле
одного и того же изваяния, от которого лучами расходились узкие извилистые ходы, переплетавшиеся
между собой...
А вдруг мы действительно никогда не сможем выбраться отсюда и через много веков археологи
обнаружат здесь наши косточки? От этой мысли меня передернуло.
- Тебе холодно? - заботливо спросил Поль.
- Честно говоря, всего лишь страшно, - ответила я и вдруг неудержимо разревелась, уткнувшись в
шею Поля.
Странно, лунный коготь больше не причинял Леону боли: сердце окаменело и не чувствовало ничего,
кроме желания остановиться.
Конечно, жизни Катрин и Клео стоят дорого, но почему такая абсурдная цена? А ведь Зик Транзит
предупреждал! А теперь я должен поддержать авантюриста в этой чудовищной мистификации
всемирного масштаба! Почему на одну чашу весов положена моя порядочность, а на другую - жизни
самых дорогих людей? Смешно: оказывается, в наше время порядочность все еще ценится дороже замка
и состояния! Сидел бы себе в Шенонсо, ничего бы не знал... Да, но тогда бы никто не остановил
Вонахью! Впрочем, возражал же Шмерлотт! И ведь я только что произнес те же самые слова: "Моя дочь
в круизе"... Неужели, там такая же ситуация? Сейчас же позвоню Шмерлотту! Но телефон зазвонил сам.
Ну же!!! К
...Закладка в соц.сетях
