Жанр: Любовные романы
За первого встречного
...атрин!
- Леон, это я, Жако. Я все знаю, - ласково сказал аббат. - Ёзеф вернулся с дежурства и все
рассказал мне, как в детстве.
- Ёзеф?
- Он мой младший кузен. Я остановился в их доме. Мы сейчас заедем за тобой и отправимся на
Комино.
- Жако, мне так плохо... - Леон даже не спросил, зачем им на какое-то Комино, он просто
обрадовался голосу Жако.
- Лео, ты поплачь, имеешь право. А потом мы возьмем катер и поедем на Комино. Лодку ведь
нашли там.
- Жак, все гораздо сложнее. Их могли давно перевезти в другое место. Это продуманный шантаж.
Знал бы ты, какой с меня требуют выкуп!
- На все воля Божья, сын мой, но сидеть сложа руки грешно, - изрек маленький аббат и, уже поприятельски,
добавил: - У меня есть старинная карта катакомб под островом Комино. Между прочим,
там потрясающие фрески.
- Жако, мне сейчас не до фресок, мне нужно просто поговорить с тобой.
- Поговорить мы успеем. Ты послушай. Когда-то выходы из катакомб вели прямо в море, но потом
были завалы, затопления. Не вздыхай, Ёзеф уже готовит машину. В эти катакомбах есть крипта, где
стоит статуя святого Павла, мне не нужно объяснять тебе, кто это такой и почему на Мальте он
особенно популярен. Сейчас не это для нас главное, а то, что только через эту крипту и можно попасть в
катакомбы с суши. Допустим, твои девочки каким-то образом оказались в этих подземельях.
- Жако...
- Без посторонней помощи выбраться оттуда невозможно. Всего лишь раз в год в катакомбы
спускаются монахи, чтобы помолиться у статуи святого Павла, причем спускаются по веревке!
- Жако, какие еще веревки и монахи! Похититель в соседнем номере! Он только ждет моего согласия
на его условия!
- Сколько он хочет?
- Деньги его не интересуют. Он хочет мою душу, - Леон невольно усмехнулся, - как раз по твоей
части.
- Лео, мы уже выезжаем, остальное расскажешь по дороге. И тебе вовсе не обязательно докладывать
шантажисту о наших поисках.
Глава 39, в которой на Катрин падает подозрение
- Как ни чудовищно звучит, сэр, но пока что ваша супруга - единственная, на кого падает подозрение
в исчезновении вашей дочери. Я не говорю об убийстве, нужно наличие трупа, простите, сэр,
полицейский термин, - извинился сидевший за рулем сержант Клернон. - Сговор между вами
подтвердить весьма сложно, как, к сожалению, и то, что Вонахью ставил вам некие условия. Магнитофонная
запись разговора, письмо, свидетель... Этого же у нас нет. Тем не менее катакомбы Комино
- очень подходящее место, чтобы на какое-то время спрятать заложников. Службы в церкви над
криптой совершаются только двенадцать раз в год - по большим праздникам - и всего лишь однажды
служат мессу в подземной капелле. В последний раз монахи спускались туда всего неделю назад, так
что выбор тайника просто идеальный - без специальных приспособлений и карты никому не
выбраться оттуда. А вот если мы их найдем, сэр, тогда уж вашему Вонахью не отвертеться.
Гангстеризм, знаете ли, не приветствуется ни в одной стране.
- Вот видишь, Лео, - аббат Клернон обнял Леона, - все не так уж плохо. Карта у нас есть, веревка,
фонари тоже, ключи мы возьмем у церковного сторожа. Десять к одному, что твои девочки там. И они
обязательно живы. Кстати, около статуи апостола в стене есть потрясающий источник, "Плачущий глаз
моря", как называли его в древности, или "Слеза умиления матери" - более позднее название.
- Слушай, Жако, а ведь сегодня во сне я видел мать Клео!
- Покойную Клодин?
- Да, причем впервые после ее смерти. Как же я забыл рассказать тебе об этом сразу!
- Ты, конечно, спросил ее о Клео? - Аббат улыбнулся. - Дескать, нет ли в царстве Аида нашей
дочери? Что она ответила?
- Жако, я тоже всегда считал, что верить в сны - предрассудки, можно сказать, языческие, -
застеснялся Леон. - Но я был в таком безумии, что даже поранил руку, сражаясь со стеклянным
стаканом. Я принял его за луну, - шепнул он на ухо аббату, ему было очень неудобно сознаваться в
этом перед полицейским.
- По-моему, битва закончилась успешно. Ты же победил, - ободрил Леона Жак. - Так что сказала
тебе тень Клодин?
- Знаешь, она вела себя очень отстраненно, как будто ее вовсе не интересует наша дочь. Насколько я
помню, она велела мне купить платье для Клео, почему-то сиреневого цвета. Удивительно, правда? Или
я что-то путаю...
- Господа, может, мы перекусим где-нибудь? - через плечо предложил Ёзеф. - Я сегодня толком
и не позавтракал.
- А мы успеем? - испугался Леон.
- Купить платье? - уточнил аббат.
Только бы теперь ничего не случилось с самим Леоном, подумал Жак Клернон, пока он немного
успокоился, но ведь в катакомбах может никого и не оказаться, и где гарантия, что Леон сумеет это
перенести?.. Какая же безобразная история! Действительно, почему такого симпатичного и талантливого
человека беды преследуют одна за другой? В океан упал самолет, в котором летела его первая
жена, сейчас он только-только обрел Катрин, и ее тоже отняло море, как и единственную дочку...
Воистину, чтобы со спокойной душой иметь возможность отстаивать свое мировоззрение, нужно
принять обет безбрачия! Тогда не придется выбирать между совестью и семьей. А сейчас какой выбор
посоветовать? Как священник я не имею права толкать Леона на лжесвидетельство, но как друг... разве
могу я допустить, чтобы с Катрин и с Клео что-то случилось? Нет, не только как друг, но и как духовное
лицо, я не могу допустить, чтобы судьбы двух женщин были принесены в жертву амбициям
зарвавшегося честолюбца!
- Обязательно купи ей обнову, - Жак улыбнулся Леону, - дочка будет рада.
- Ты считаешь, что можно верить снам?
- Я считаю, что юной девушке пойдет нежно-сиреневое, - аббат даже подмигнул, чтобы подбодрить
Леона.
Что горе делает с человеком, думал Клернон, не убирая с губ ласковой улыбки. Всего лишь
несколько дней назад, действительно, прошло чуть больше недели, когда в мой кабинет в Мон-СенМишель
вошел Леон со своей "королевой". Как сияли его глаза, как он радовался всему: и встрече, и
гобелену, и фигуркам всадников! А сейчас он превратился в совершенно беспомощное и больное
человеческое существо, готовое поверить сну, примете, чему угодно, лишь бы выдержать ужас кошмара
бессилия перед судьбой.
- Ты купи ей и туфли, Лео, и что там еще полагается. - Ты же знаешь про одежду все, хотел
сказать Клернон, но осекся, чтобы не напоминать другу о причине конфликта с Вонахью.
- Да, конечно, туфли, белье... У вас на Мальте роскошные кружева. - Леон вдруг немного оживился,
и его бескровное лицо чуть заметно порозовело. - Я куплю ей для свадебного платья. Она ведь
хотела выйти замуж за первого встречного.
Клернон похолодел: неужели Леон тронулся рассудком?
- Жако, наверное, это глупо, но что, если дать Богу обет, что я выдам Клео за первого встречного,
если найду ее? - Глаза Леона лихорадочно блестели. - Как ты думаешь, Господь примет такой обет
или надо предпринять что-то более серьезное: пешком сходить в Иерусалим или постричься в монахи?
- Лео, ты женат, пострижение отменяется. Пешая прогулка в Иерусалим - неплохо, но Господь
никогда не требует от нас непосильного. Сюжет про Короля-Дроздоборода известен, но к обету он не
имеет никакого отношения. Это дело житейское.
- Но что же мне делать, Жако? Я ведь понял, что неправильно относился к дочери и за это судьба
отняла ее у меня. Так?
- Лео, прошу, не надо заново растравлять себя!
- Нет, но ведь это так!
- Так и не так.
- Нет, так! И ты прекрасно это знаешь, Жако. А я осознал только сегодня ночью.
Леон замолчал. Аббат тоже не произнес ни слова.
- Но ведь к Катрин я всегда относился хорошо. Ее-то за что у меня отняли?
- Почему ты все время спрашиваешь, почему их отняли у тебя? Почему ты на первое место ставишь
свою боль оттого, что лишился их? Почему ты не думаешь о том, что сейчас чувствуют они?
Может, и зря я не сдержался, уже сожалел о сказанном Клернон, как бы бедолаге опять не стало
хуже, вон, у него задрожали губы.
Леон отвернулся к окну.
- Я боюсь об этом думать, - совсем тихо проронил он.
- Мы обязательно найдем выход. Я тебе обещаю. Не плачь, - заботливо сказал Поль и осторожно
поцеловал сначала мой лоб, а потом - висок, ласково, совсем как папа. От неожиданности я даже на
мгновение притихла, а он прошептал: - Я же с тобой, - почти прикасаясь губами к моему уху.
И уж тут-то я разрыдалась в голос. Мне было и страшно, и стыдно, и вообще ужасно. Поль носится
со мной, именно, носится - то есть носит на руках, а я до сих пор подозреваю его в чем-то, не
доверяю... Он ведь мог прекрасно вытащить меня из воды за волосы, как Гарри, и уж от двух-то
мускулистых парней я никогда не сумела бы сбежать, и они сделали бы со мной все, что захотели. И
сейчас Поль все еще может спокойно бросить меня и выбраться наверх через тот же подземный
колодец, я ведь сама никуда не сбегу, я не могу ходить... Неужели я никогда не смогу ходить? Какая
разница, мы все равно никогда не выберемся отсюда. Никогда! Отсюда нет выхода!
- Отсюда нет выхода! - выкрикнула я. - Нет! Понимаешь?
- Милая, ну потерпи! Я сейчас отнесу тебя в крипту, там есть вода...
- Нет! Я туда не хочу! Оставь меня здесь, я боюсь твоей каменной статуи! Опусти меня на пол!
Поль послушно усадил меня на влажные плиты и зажег фонарик. Я увидела его виноватые глаза и
беспомощную терпеливую улыбку. Зачем я наорала на него? Разве он виноват, что я провалилась в эту
преисподнюю? Он же не бросает меня!
- Прости, Поль, - я шмыгнула носом, - у тебя есть носовой платок?
- Да, конечно. - Он полез в карман, вытащил мокрую тряпочку и растерянно произнес: - Но
теперь он никуда не годится.
Он стоял рядом со мной на коленях и смотрел на этот мокрый комочек в ладони, а фонарь освещал
его руки и плечи с красивыми выпуклыми мышцами, подбородок, приоткрытые губы, мягкий нос,
длинные, как у девочки, опущенные ресницы и крутые завитки волос на лбу.
- Поль!
- Что?
На мгновение я увидела его темные глаза, и фонарь вдруг потух.
- Неужели села батарейка?
Я услышала, как Поль пощелкал рычажком фонарика и вздохнул.
- Там еще есть свечи.
Голос Поля только добавил темноты, и от нее у меня даже заломило глаза. Если бы не моя истерика,
мы давно бы были у статуи! Ну почему, если я питаю к человеку симпатию, я стесняюсь ее, и от этого
стеснения начинаю на него нападать, а потом мне делается стыдно...
- Поль, ты не сердишься на меня? - Я протянула к нему руку и испуганно отдернула, потому что
схватила пустоту. - Поль! Где ты? Не оставляй меня одну!
- Да что ты! - Я почувствовала его дыхание возле своего лица, а его теплые руки гладили мои
плечи. - Я же с тобой!
- Поль... - Из моих глаз снова побежали слезы.
- Моя маленькая Клео...
- Поль...
- Ну все хорошо, я же здесь. Давай, цепляйся за меня, и потихонечку пойдем вперед, зажжем свечи,
попьем водички...
- Подожди.
Я опять плакала, только очень тихо: как он предполагает нести меня на руках в полной темноте?
Куда? Зачем? Не все ли равно, где ждать своей погибели, если отсюда нет выхода?! Но вдруг я
почувствовала, как он прижал меня к себе, и от этого темнота сразу перестала быть пустой, потому что
кроме тихого голоса Поля и его дыхания в ней теперь жило биение его сердца и тепло его груди и рук,
которые словно защищали меня от... Я даже не могу сказать от чего, но то, что защищали, это точно.
- Ты очень хороший, Поль.
Он ничего не ответил. Мне ужасно хотелось увидеть его лицо, я осторожно провела рукой сверху
вниз по щеке Поля и, дотронувшись до его губ, почувствовала, как он поцеловал мои пальцы и вдруг
задрожал.
- Ты же замерз!
Я распахнула свое покрывало и накрыла им его плечи. Я прижалась к Полю как можно теснее,
чувствуя своей грудью биение сердца в его. Но эта дрожь словно передалась мне, и - тук-тук-тук -
застучало мое сердце. Поль прерывисто вздохнул, и вдруг его дыхание коснулось моих губ, а в
следующую секунду их коснулись уже его губы. Они были горячими, чуть шершавыми и очень живыми,
и трогать их не пальцами, а собственными губами оказалось гораздо интереснее, потому что внутри
меня что-то затрепетало, запульсировало, как будто силясь открыться.
Я вдохнула его дыхание, а мое передалось ему, и вместе с пульсирующим током крови ослепительная
молния ударила сверху вниз, и я почувствовала себя андерсеновской Русалочкой, когда ее рыбий хвост
превращался в ноги... Только бы Поль не убирал свои губы, потому что сейчас темнота исчезла, на мои
закрытые веки лились теплые лучи, а вместо двух сердец билось одно. Оно словно на качелях
перелетало из его груди в мою, и этот чудесный радужный свет шел именно из нашего сердца!
Неожиданно Поль резко отстранился, а его руки плотно завернули меня в покрывало.
- Не надо... - прошептал он.
По звукам я догадалась, что он встал на ноги и шагнул в сторону.
- Куда ты?
- Я не могу... Я не справлюсь с собой! Я не хочу потерять тебя! - Он говорил сумбурно. -
Подожди, я сейчас принесу свечи. Не бойся! Я все время буду говорить с тобой! Всего несколько шагов.
Один, два, три... - его голос удалялся и шариками эха отскакивал от стен, - девять, десять!
Я потрогала свои губы. Они были непривычно горячими и обиженно не понимали, куда делись губы
Поля.
- Двадцать два, двадцать три! Я поворачиваю направо! Двадцать четыре. Ты слышишь меня? Клео,
не молчи! Клео!
Мое сердце стучало сейчас совсем не в груди, оно все время перемещалось внутри меня, оно тоже не
понимало, почему ему вдруг стало так темно и тесно.
- Клео! Не молчи! Клео! - звал Поль из темноты.
- Поль!!!
Сердце слепым котенком забилось внизу живота, и вдруг я почувствовала, что у меня опять две ноги,
а не беспомощный русалочий хвост! Я даже могла пошевелить ими! Но всего лишь пошевелить, а не
встать.
- Клео! Где ты? Почему не отвечаешь? - Голос Поля был совсем рядом, и звук его шагов тоже.
- Поль! - Я протянула к нему руки. - Поль! Пожалуйста, Поль! - но темнота все еще не подпускала
его.
- Я здесь, здесь! Клео, милая моя!
Наконец-то! Сначала его руки, потом плечи, шея, лицо... Мои пальцы почувствовали мокрое на его
щеках, но его губы уже нашли мои, и наше сердце опять счастливо взлетело, и темнота испуганно
попятилась от сияющей радуги.
- Поль...
- Все хорошо. Я здесь.
Он целовал мое лицо, плечи. Потом прижал мои пальцы, к своим губам, но мои губы уже не могли
оставаться без его дыхания, и я сама приблизила их к его рту и, уже не думая ни о чем, просто пила его
дыхание, чувствуя каждую живую, трепетную клеточку его родных губ.
- Пожалуйста, Клео, пожалей меня... - Поль опять дрожал и горел. - Я не хочу, чтобы это произошло
сейчас.
- Что, Поль? Почему ты не хочешь, чтобы я целовала тебя? Я делаю что-то не так? Скажи, как надо,
я научусь!
Он усмехнулся и отодвинулся в пустоту.
- Поль...
Он вздохнул. Я услышала, как он вздохнул, и это было очень страшно: услышать в темноте, как он
вздыхает, и быть не в состоянии дотронуться до него. Паршивые ноги! Я ведь уже могу пошевелить
ими, но они не желают двигаться с места!
- Поль!
Наконец-то мою руку сжала его ладонь. Я приложила ее к своей щеке.
- Ты опять плачешь.
- Нет. - Я не чувствовала своих слез. - Обними меня.
- Конечно, держись за шею, вот так. И пойдем. До поворота всего двадцать четыре шага.
- А потом сколько? Ты ведь уже устал таскать меня?
Вместо ответа он быстро поцеловал мою щеку и стал вслух считать шаги, а я повторяла за ним:
- Пять, шесть, семь... - И эхо удивленно отзывалось третьим голосом к неудовольствию потревоженной
темноты.
- Поль! Ты не ушибся? - Я услышала, как металлически загрохотал подсвечник.
- Все в порядке, я уже нашел спички. - Крошечный огонек вспыхнул метрах в десяти от меня, а
потом еще один и еще. Из мрака медленно вырастала белая фигура на постаменте. И как хорошо, что
голос Поля шел уже не из темноты, а от него самого.
Потом мы напились из чаши на стене, и он усадил меня к себе на колени. Мы молча смотрели друг
другу в лицо, и я совершенно ясно понимала, что теперь уже не смогу жить без этого широкоплечего
коренастого парня с мягкими чертами южанина и таким живым голосом, победившим эту темноту.
Свечи согласно пощелкивали, напоминая, что теперь заботу об освещении они взяли на себя, а мы
можем больше не тратить силы на поединок с мраком и заняться чем-нибудь другим.
- Поль...
- Что?
Он улыбнулся, и я с интересом проследила за движением его губ: они открылись, закрылись, стали
улыбкой. Я не удержалась и потрогала их рукой, и он тут же поцеловал мои пальцы.
- Что? - повторил он, и его губы прижались к моей ладони, ощутившей теплое дыхание Поля.
Но это было совсем не то, что чувствовала я, когда в темноте губами прикасалась к его губам. Я
обняла его, с интересом обнаружив, что мне очень приятно касаться его волос, и было так странно трогать
его и одновременно видеть свои руки, а внутри груди чувствовать радость рук от этих прикосновений.
Я хотела поделиться с Полем своим открытием, но расстояние между нашими лицами вдруг исчезло,
и мои губы встретились с его губами, и ни света, ни темноты вокруг нас не стало, потому что
снова я ощутила то самое потрясающее сияние нашего общего сердца, сразу же обрадованно заструившееся
откуда-то изнутри. И мне захотелось прорваться туда, откуда шло это сияние.
- Клео, пожалуйста, - простонал Поль, отстраняя меня. - Давай поговорим. - Он буквально скинул
меня со своих колен и, встав в полный рост, метнулся к воде, яростно умылся и с шумом отпил из
чаши. - Прости, - виновато сказал он. - Мне кажется, что мы заходим слишком далеко. Я не хочу,
чтобы ты жалела об этом потом... когда мы выберемся отсюда... Я не имею права пользоваться твоей
беспомощностью. Даже, если у тебя уже был мужчина... Я не могу, не хочу... Я живой человек, я...
Проклятые ноги! Мне хотелось вскочить, обнять Поля. Я не могла видеть его муку. Сейчас во всем
мире не существовало человека, который был бы мне более дорогим и родным! Чего он боится? При
чем здесь какие-то другие мужчины? Что мне до них, если есть Поль? Самый лучший, самый смелый,
самый мой!
- Клео, родная, милая, ну не плачь! - Он уже стоял передо мной на коленях и гладил по плечам. -
Я не хотел тебя обидеть. Ну ведь правда, я же не знаю, может быть, у тебя есть кто-то. Так вышло, что
сейчас оказался рядом я, а не он...
- А если бы здесь была другая девушка, что ты тогда сделал бы?
- Но ведь это ты. - Он растерянно смотрел мне в глаза.
- А это ты. - Я взяла в руки его лицо. - Кроме тебя у меня никогда никого не было и не будет! Не
будет! Понимаешь, не будет! Никогда не будет!
Он снял мои руки и крепко сжал их.
- Клео, мы выберемся отсюда! У тебя все еще будет! Обязательно, верь мне!
Он решил, что я сказала это, потому что потеряла надежду выбраться! Но ведь я говорила совсем о
другом!
- Ты меня не так понял. Я просто не хочу никого, кроме тебя. И мы обязательно выберемся. Скоро
здесь будут люди. Который час?
- Около трех. Нет, этого не может быть. - Он постучал по своим часам. - Около трех было, когда
мы... - Он в ужасе посмотрел на меня.
- Часы сломались. Всего-то. Ведь время не могло остановиться. Наступит утро, и нас кто-нибудь
найдет. А потом мы будем вспоминать, как познакомились под землей, и никто не захочет нам верить.
- Я старалась ободрить его, но и себя не меньше. - Расскажи мне какую-нибудь историю, и вообще, я
же ничего не знаю про тебя. Ты действительно учишься в Оксфорде?
- Да. - Он вздохнул. - Остался год магистратуры.
- А чем ты занимаешься?
- Иностранными языками.
- Ну я тоже знаю английский, разве это профессия?
- Я владею пятью европейскими языками, как родным итальянским, и еще латынью. Могу даже
переводить стихи с одного на другой.
- Стихи? Моя мама писала стихи. Так ты итальянец?
- Да, из Вероны.
- Почему же ты решил учиться в Англии, а не дома? Разве в Италии нет университетов?
- Так решил мой отец. А я хотел стать профессиональным спортсменом, пловцом... Но он считал
это "забавой в хлорированной водичке". - Поль замолчал.
- А кто твой отец? Почему он не хотел, чтобы ты стал спортсменом?
Как же злился отец, что его единственный сын тратит время на "забаву в хлорированной водичке",
вместо того чтобы учиться! Но учеба давалась Паоло играючи, а вот плавание... Коренастый Паоло был
едва по плечо своим сверстникам, длинноногим и длинноруким высоченным парням, но в юношескую
сборную страны пригласили именно его, обладателя самых выносливых легких.
- Меня берут в сборную! - Паоло надеялся порадовать отца, но сеньор Винченцо разъярился.
- Я не жалею денег на твое образование, твоя голова не болванка для резиновой шапочки! Я не
допущу, чтобы мой сын плавал в хлорированной водичке на потеху толпе и на него делали бы ставки,
как на жеребца! Я еще понял бы карьеру военного, как-никак благородное занятие в традициях рода!
- Какого еще рода?! - неожиданно заспорил с отцом покрасневший Паоло.
- Древнего, княжеского! У нас в гербе корона герцогов да Гарда и да Вилла-Нуова!
- Ты со своей короной холодильниками торгуешь! Кому нужен титул, если ни гроша за душой! -
Лицо Паоло пылало, но он уже не мог сдерживаться, впервые выказывая неповиновение отцу. - Герцог!
Ах-ах! Где же твое войско, где земли, дворцы?
- Щенок! Разве дело в дворцах и в войске? Главное в том, что не угас наш род! Над твоими мозгами
трудились десятки поколений, они принадлежат не одному тебе, зарывать свой талант - преступление!
Паоло попытался перевести разговор в более абстрактную плоскость и заговорил о важности спорта
вообще, но отец даже не слушал его, а, яростно жестикулируя перед лицом Паоло, орал:
- Потом что, в охранники или сразу в гангстеры пойдешь, спортсмен? Кровь разбойничья взыграла?
Да я тебя своими руками задушу, пловец! Бездельник!
Он действительно схватил сына за горло, и, если бы мать Паоло не вбежала вовремя и не разняла
железную хватку мужа, трудно предположить, чем бы закончилось родительское воспитание.
Как же ответить Клео? - растерялся Паоло. Сказать, что мой отец - последний из рода да Гарда и
да Вилла-Нуова? Смешно, разорившийся торговец бытовой техникой - герцог. А я сам? Безработный
недоучка или благородный сеньор? Я даже однокурсникам никогда не рассказывал о своем
происхождении, хотя они неизменно потешались над двойной фамилией, а я всегда старался
отшутиться: дескать, ошибка чиновника, выписавшего документы о рождении, перестарался клерк и
вывел имена обоих родителей. И уж тем более признаться Клео, настоящей маркизе с замком... Но если
все-таки сказать ей? Нет, не прямо, прямо очень неудобно...
- Так кто же твой папа? - повторила я, потому что Поль молчал. - Он умер? Извини.
- Нет, отец жив.
Поль отодвинулся еще дальше и погрузился в свои мысли, а мне очень хотелось снова почувствовать
его губы, но не просить же Поля поцеловать меня?
- Поль, тебе не холодно? Прикрыть тебя покрывалом?
Он не отреагировал на мое предложение, а, словно возвращаясь откуда-то издалека, произнес:
- Знаешь, лучше я расскажу тебе одну историю. Ладно? Время пролетит быстрее.
- Конечно!
- В давние времена в Италии было так: что ни город, то королевство, а что ни королевство, то и
король. Или уж, по меньшей мере, герцогство с герцогом. Стоял замок на озере Гарда, и правил им
герцог, соответственно, мессер да Гарда. Высоки были его палаты, а казна - неисчерпаема, как море.
Но чудеснее всего - яблоневые сады. Весною - в цветах душистых, осенью - в плодах наливных.
Однако дороже сада для герцога - единственная дочь, прекрасная герцогиня, настоящая Фанта-Гиро...
Мне нравилось, как рассказывал Поль, я и не думала, что кто-то, кроме моего папы, умеет рассказывать
сказки.
- Фанта-Гиро? - не поняла я. - Что это? Имя?
- Фанта-Гиро - это значит идеальная красавица. Как ты.
Я хотела возразить, но туг свечка защелкала, зашипела, и мы вновь оказались в темноте.
- Подожди, - сказал Поль, - я зажгу новую, там еще много.
- Не надо, просто сядь ко мне поближе и рассказывай дальше. Сказкам идет темнота.
И опять в полной пустоте существовал только его голос и тепло его рук, обнимавших меня. Правда,
можно было еще услышать совсем тихие шелестящие капли воды...
Только вот завелись на герцогских землях разбойники - атаман Кремень с шайкой. И от них,
конечно, пошло всякое воровство и разорение, а воровство на своей земле всегда досадливо. И повелел
герцог изловить Кремня-разбойника.
И попался Кремень. Привели его слуги к герцогу, а сами поодаль стали. Хотел было Кремень в окно
кинуться, да вдруг увидал Фанта-Гиро. Огнем его волчий глаз вспыхнул. Повалился он в ноги герцогу,
прощения просит, в монастырь уйти клянется. Поверил клятве герцог, отпустил Кремня. И как в воду
разбойники канули. Спокойно стало.
Кончилась зима. Зазеленели, зацвели яблони. Соловьи запели. Пошла раз Фанта-Гиро в сад гулять.
Вдруг, откуда ни возьмись, является перед ней Кремень-разбойник.
- Давно я тебя поджидаю, - говорит. - Как в первый раз тебя увидел, так и решил - моей
будешь.
Герцогине бы закричать - да не может, со страху язык отнялся. А Кремень медлить не стал - накинулся
как дикий зверь. Жемчужное ожерелье порвал, руки заломил и в момент обесчестил. Встал,
отряхнулся, усы подкрутил и говорит: "Жди, говорит, завтра сватов. Сколько захочу за тобой приданого
возьму".
Заплакала Фанта-Гиро. Страшен ей Кремень-разбойник. Не такого жениха ждала. Узнал про все
герцог, опечалился. Черные мысли одолевают, но все же спрашивает дочку:
- Может, п
...Закладка в соц.сетях
