Жанр: Любовные романы
За первого встречного
Натали де Рамон
За первого встречного?
Электронная библиотека angelbooks.narod.ru
Посвящается
моему отцу Жану-Жозефу
и моей крестной Аньес
Я люблю книжные магазины. Это у меня от дедушки. Мой дедушка говорил: "Если бы я не был
маркизом и не держал лошадей, я завел бы книжный магазин. Свеженькие книжки из типографии -
они как маленькие жеребята. Пугливо и доверчиво идут они в руки первого встречного, мечтая обрести
в нем друга и покровителя". Я почувствовала на себе пристальный взгляд и, взяв с полки какой-то том,
осторожно обернулась.
У противоположного стеллажа стоял не очень высокий темноволосый парень и смотрел на меня как
на божество. Одно время я частенько сталкивалась с ним то в кафе, то в читальном зале. "Книги из
библиотеки похожи на бродячих собак, которые давно потеряли надежду, - считал дедушка. - Они
виновато поджимают хвост, когда ты обнаруживаешь вырванные страницы..." Наши взгляды
встретились, и, представляете, парень густо покраснел! Я увидела его виноватую улыбку, а затем он
торопливо отвернулся, неловко задев своим широким плечом стеллажи, и принялся старательно изучать
корешки книг.
Я тоже занялась своей полкой, раздумывая, может быть, мне самой заговорить с ним? Я снова
повернула голову, но парня уже не было, А в руках я, оказывается, держала папин труд "Европа у
портного". Да, кстати, меня зовут Клео де Коссе-Бриссак, и, соответственно, известный кутюрье и
знаток костюма Леон де Коссе-Бриссак и ла Тремуй - это мой папа. Лучше я вам это скажу сразу,
какой смысл темнить, что я настоящая французская маркиза, но учусь в Оксфорде и окончательно
перебралась к бабушке в Англию после того, как у папы безнадежно съехала крыша. Ну не надо, я знаю,
что говорить так про родителей - моветон, только посудите сами.
Три года назад моя мама погибла в авиакатастрофе. Не стоит извиняться, вы же не обязаны это знать,
а я не обязана высказывать вам свои чувства по этому поводу. Скажу только, что мама совершенно не
собиралась меня бросать, просто самолет упал в океан. А вот дедушка мог бы обо мне подумать и
позаботиться о своем здоровье. Потому что, после того как он случайно налетел лбом на створку полуоткрытой
двери и у него в голове сдвинулся осколок, засевший там со времен, когда дедушка воевал в
эскадрилье "Нормандия-Неман", он вполне бы мог полежать в больнице, все-таки врачи хоть что-то да
соображают, а не тащиться с нами на машине в Аскот. Дескать, Клео будет интересно посмотреть на
королевские скачки и британские традиции. Из-за этих традиций меня не хотели пускать на ипподром в
брюках. Ладно, в машине нашлось платье, правда, я предпочитаю брюки, потому что у меня рост сто
семьдесят три и в длинной юбке я похожа на утопленницу. Я ношу только мини. Конечно, я выглядела
полной идиоткой с голыми коленками и в шляпке с цветочками, все таращились на нас с папой, а пресса
- старательнее всех.
Я-то думала, что папаш начнет, как обычно, позировать пергд камерами, он же это любит страшно.
Вы наверняка видели во всяких журналах, как он обнимается с шоферами и с конюхами, дескать, такой
я маркиз демократичный, вот я розы подстригаю, вот вкалываю на винограднике голый по пояс. Как же,
работает он на винограднике, это чтобы все знали, какая у него фигура. Хотя, честно говоря, фигура у
моего папы что надо, и танцует он просто невероятно, и машину водит, и на лошади...
Ладно, я не собираюсь рекламировать стати родного отца, я рассказываю про то, как я поняла, что он
тронулся. Потому что вместо того, чтобы выгибать дугой брови и демонстрировать белоснежность
зубов, папаш стал отмахиваться от фотографов и загораживать меня спиной. Ну и получил: на
следующий день во всех газетах красовались наши несуразные снимки с комментариями, что я - новая
пассия маркиза-кутюрье. И потом, вместо того чтобы дать нормальное интервью и поделиться
творческими планами, папаш ночью, только что не по крыше, вывел нас с дедом из отеля, и мы зачем-то
сбежали из Аскота. А в тоннеле под Ла-Маншем репортеры гнались за нами как за принцессой Дианой.
И тогда папаш не только окончательно уверовал в свое величие, но и проникся ко мне несказанными
родительскими чувствами, а до этого его мало интересовал сам факт моего наличия. Если вы спросите
его: "Мсье, скажите, сколько лет Клео?" Кстати, он любит, чтобы к нему обращались именно "мсье",
это все игры в простоту и демократичность, а на самом деле он сноб каких поискать. Так вот, он сначала
будет долго рассказывать вам, как их с мамой познакомили в трехлетнем возрасте и она разревелась изза
того, что он уселся на ее горшок, а потом туманно заметит, что Клео уже взрослая. Хотя, это только
если он вообще вспомнит, кто такая Клео.
Думаете, мы с мамой часто его видели? Как же! Он торчал в своем драгоценном Доме "Маркиз Леон"
в особняке Кастель Беранже на улице Ларонтин. Название его Дома моды тоже подчеркивает
исключительно демократические устремления моего папаш. Нет, в Париже он именно работал:
докторский диссер, семь книг по истории костюма, множество дефиле, одежда к фильмам. И все это
болтовня про его любовниц.
Мы с мамой никогда не верили в это. Любовницу все-таки нужно любить, а папа способен любить
только самого себя да отчасти свой высокопортняжный бизнес - как средство еще более возвышенной
любви к себе. Даже если он и приезжал к нам в Монтрей-Белле "поработать на природе", то это
превращалось в кошмар. Сначала три дня катаний на лошадях, пикников, барбекю и малоспортивных
игр в окружении толп прихлебателей и журналистов, а потом он запирался в каком-нибудь кабинете, и
все должны были ходить на цыпочках: ах, мсье маркиз работают! А мсье маркиз через полчаса уже
приказывал тащить столы, кульман, ноутбуки, бумаги, книги, etc. в другой кабинет или в гостиную,
потому что, видите ли, солнце смеет падать не туда или под окном нагло поет птица, не имеющая прав
на то, чтобы мешать творить Леону Великолепному, и де, и ле, и еще десяток имен, которые в
состоянии запомнить только наш дворецкий Белиньи. Папаш делает вид, будто ему не нравится обилие
имен и титулов, а на самом деле откровенно кайфует. А я? Хорошо еще, что меня не вызывают к доске,
пятнадцать минут перечисляя фамилии...
Так вот, после поездки в Аскот папаш не отпускал меня ни на шаг, ревнуя, похоже, даже к душу и к
унитазу. А по вечерам заставлял сидеть рядом с собой у камина и внимать его излияниям родительских
чувств, все более сумбурным по мере
того, как он надирался. А надираться он стал регулярно после того, как, вернувшись из Аскота, через
несколько дней умер дедушка. И я до глубокой ночи слушала: "Ты моя единственная, ты моя дочечка,
никого родней тебя у меня нет... Вот сидят папуся с дочусей, со своей сиротиночкой..." Часам к трем он
отключался, Белиньи накрывал его пледом, а я шла в свою комнату и от злости не могла уснуть до утра.
А однажды он обнаружил на моем столе листок со стихами примерно такого качества:
Мой ангел с дивным водопадом
Волос на милой голове,
К себе ты взгляд мой приковала,
Давно блуждавшийся вовне...
И совершенно озверел: кто посмел позариться на его дочку? Я не стала говорить, что эти стихи
написаны для моей приятельницы, а меня она попросила сочинить своему воздыхателю достойный
ответ. Я просто позвонила бабушке в Англию и объявила, что больше не могу находиться рядом с этим
алкоголиком. Бабушка сказала моему папуле пару ласковых, после разговора с ней он даже не пил часа
три... К ночи, понятно, опять набрался и рыдал, обхватив мои колени, какой он несчастный: никто его
не любит, все его бросили, в том числе и я, потому как не хочу скрасить его одинокую старость...
Утром перед отъездом я все-таки зашла к нему проститься, не зверь же я какой, а папаш пропал. Ага,
пропал, и все тут. Он, что, думал, что я никуда не поеду, а начну его разыскивать с собаками, если даже
Белиньи очень спокойно отнесся к исчезновению мсье? В первый раз, что ли, папенька скрывается в
неизвестном направлении (читай "в Париж"), а потом пресса трубит о гениальности новой коллекции
кутюрье-маркиза... Мама никогда не паниковала по этому поводу: взрослый человек, сам пропал - сам
найдется.
Я держала в руках его книгу, переизданную в который раз, и думала: я не видела отца с осени, но раз
его "Европа у портного" оказалась в моих руках, значит, вот-вот объявится и он сам. Я уже вовсе не
сердилась на него, честно говоря, я даже, похоже, соскучилась. Нет, вы не подумайте, что мне
захотелось снова ночи напролет слушать его пьяные бредни. Нет, мне хотелось, чтобы, как в детстве,
папа высоко-высоко раскачал качели, а потом, когда у меня начала кружиться голова, я спрыгнула бы
ему на руки, и он бы понес меня домой, тихонько рассказывая историю про рыцаря Ланселота и
королеву Гениевру... А мама возилась бы с очередным "королевским" одеялом из лоскутков парчи,
атласа и бархата, а дедушка громко включил бы свою любимую "Летучую мышь", которая так
раздражала меня раньше, а сейчас мне ужасно захотелось услышать безмятежное сопрано: "Ах, мсье
маркиз! Та-ра-рам, там, там..."
Купив папину "Европу у портного" и диск с "Летучей мышью", я вышла из магазина и невольно
обратила внимание на очень красивую и нарядную брюнетку. Она была одета в изумительный
ультрамариновый костюм, из-под лацканов которого рвался на волю туго накрахмаленный, похожий на
крылья широкий белоснежный воротник, а кисти рук утопали в раструбах таких же широких манжет.
Блестящие черные волосы подняты заколками с хрусталиками стразов, а изумрудные глаза мастерски
подкрашены. Я всегда хотела иметь черные волнистые волосы, как у папы, а вместо этого мне
достались банальные соломенные, прямые и непослушные.
Вдруг эта красавица помахала рукой и с голливудской улыбкой пошла мне навстречу.
- Бонжур, маркиза де... - начала она.
- Добрый день, Жаннет, раньше мы были на "ты".
- Ах, милая Клео, - начала рассыпаться в любезностях папина референтка, - ты же была тогда
совсем девочка, а сейчас потрясаюше красивая девушка!
Да-да, если уж кто и красив, так это она. Она красива как сказочная фея. Рядом с ней семь лет назад,
когда она пришла на работу в папин "Маркиз Леон", я сразу почувствовала себя гадким утенком. А с
каким почтением и трепетом она относилась к моему отцу! Теперь я представляю, что должен
чувствовать мужчина, когда на него самоотверженно работает скромнейшая и деликатнейшая девушка
идеальной красоты. Маме она тоже понравилась. С появлением Жаннет Рюш мама перестала
разрываться между Монтрей-Белле и Парижем и занялась ремонтом нашего замка. Мама говорила, что
моему папе очень повезло с референтом, трудно даже представить более серьезную и ответственную
секретаршу. Когда Жаннет рядом с папой на переговорах и деловых приемах, значит, можно не
беспокоиться, что папа напьется или из-за своего безудержного характера сорвет сделку, наговорив
потенциальному клиенту вздора по поводу его ограниченности или некомпетентности.
Мы направились в ближайшую кондитерскую, чтобы отметить нашу встречу, и по дороге Жаннет
рассказала, что она решила завершить наконец свое образование в Оксфорде: накопления позволят ей
получить степень магистра.
По летнему времени столики кондитерской стояли прямо на улице, как у нас во Франции. Мы
заказали кофе с пирожными.
- Но как же ты, Жаннет, собираешься учиться, неужели ты уйдешь из "Маркиза Леона"? -
спросила я и вдруг снова почувствовала, что опять кто-то пристально на меня смотрит.
Это она! - обрадовался Паоло, заметив в книжном магазине "сеньориту Соломинку". Надо же, он
целый год не был в Оксфорде, и в первый же день встретил ее. Может быть, решиться, подойти и спросить,
например, что-нибудь про книги... А вдруг она не захочет разговаривать? Это же не Италия, где
все болтают с первым встречным... Но все-таки как же хочется коснуться рукой ее светлых волос,
зарыться в них лицом, почувствовать их запах! Наверное, они пахнут мамиными любимыми фиалками,
нет, лучше - спелыми яблоками.
Сколько раз за этот год вдали от Оксфорда Паоло мечтал увидеть ее хотя бы издали. Нет, если почестному,
он мечтал увезти ее на прекрасный остров и больше не расставаться никогда до самой
смерти...
И вдруг она обернулась и посмотрела на него! Ласково посмотрела, или это ему показалось? Паоло
набрал воздуху, чтобы произнести: "Добрый день", - но остро почувствовал, что краснеет. Из-за этой
дурацкой особенности однокурсники прозвали его мистер Красная Морда. Паоло стало очень стыдно, и
он поспешно отвернулся, чуть не свалив стеллаж, а потом неслышно пробрался к дверям и вышел на
улицу.
Может, зря? Вернуться, заговорить? А потом что? Соломинка явно из тех девушек, на которых
нужно жениться, не тратя ни дня, ни часу. А у него на руках больной отец и резко постаревшая за последнее
время мать. Когда год назад фирма отца разорилась и он потерял работу, дальнейшая учеба Паоло
была ох под каким большим вопросом, ведь в престижных заведениях Оксфорда нельзя одновременно
учиться и работать, да и для работы иностранцу нужно специальное разрешение. Год назад Паоло было
нечем заплатить даже за следующий семестр, а он еще смел мечтать о Соломинке! А сейчас, когда
хозяин Паоло обещал оплатить последний год его обучения с тем, чтобы Паоло снова вернулся к нему
секретарем, но уже со степенью магистра, сейчас вправе ли Паоло мечтать о ней?
Он медленно пошел по улице, улыбаясь своим мыслям: она согласится, и в газетах напечатают:
"Такого-то числа в такой-то церкви состоится венчание сеньора Паоло..."
- Все мечтаешь, Пол? - Гарри неожиданно хлопнул его по плечу. - А ничего я тут железки
покачал.
Хоть бы ты подольше покачал, подумал Паоло в сердцах, хоть еще часок без тебя побыть! На кой
черт хозяин приставил ко мне этого "гвардейца"?! "Мой дорогой, Пол, я так ценю своего секретаря, я не
могу никуда отпускать вас, не обеспечив надежной охраной". От кого он охраняет меня? Он что, будет
теперь торчать рядом со мной в аудиториях и в библиотеках? Спать в одной комнате? Зачем студенту
телохранитель? Ну ладно, охранник, так ты и охраняй, зачем же ты лезешь со своими мудрыми
наставлениями и ведешь себя как дуэнья?
Паоло поехал в Оксфорд, чтобы оформить документы для последнего года своей учебы, а хозяин
попросил завезти лондонскому профессору Шмерлотту письмо от его дочери, так ведь этот Гарри
поперся с ним к профессору и не дал сказать ни слова, а буквально силком выволок Паоло из
профессорского дома. И почему понадобилось передавать письмо в руки, неужели нельзя было послать
его по почте?
- Так говоришь, твои документы будут готовы через неделю? - спросил Гарри.
Ничего я не говорил, подумал Паоло, как будто ты сам не слышал, что нам сказали в ректорате.
- Да, - буркнул он.
- Неделя! - Гарри потер руки. - Здесь потусуемся или махнем в Лондон?
И тут Паоло увидел, как Соломинка с какой-то приятельницей располагаются в кондитерской.
- Давай-ка выпьем кофе, - предложил он и направился к ближайшему от девушек столику. Она
была совсем рядом!
Гарри поморщился.
- Лучше пивка! С меня в зале семь потов сошло, я бы мяса поел. Слышь, Пол, а ничего девочки! -
прошептал он и показал глазами в сторону Соломинки и ее подруги. - Ты какую хочешь? С формами
или тощую?
Больше всего на свете Паоло хотелось, чтобы Гарри заткнулся, поэтому он так и сказал:
- Заткнись, Гарри. Я кофе хочу.
Я обернулась. Парень из магазина сидел за соседним столиком в компании длинноволосого гиганта,
который кокетливо ухмыльнулся мне и помахал рукой. А мой магазинный знакомец опять покраснел и
отвел глаза.
- Я ушла из "М.Л.", - произнесла Жаннет.
- Что?
- Я ушла из "М.Л.", - повторила она. - Я всегда очень высоко ценила твою мать, Клео, твои
родители казались мне идеальной парой...
Я опешила. Одно не вязалось с другим. Официант принес заказ, и я промолчала.
- Мне тяжело говорить тебе об этом, Клео, твой отец вернулся с какой-то случайной провинциальной
теткой, вместе с которой развлекался в Шенонсо.
Значит, книга не подвела, подумала я, он вернулся.
- Он дома?
- Наверное. - Жаннет закурила.
- Ты уже видела его? Он спрашивал про меня?
- Видела. - Она горько усмехнулась. - Но больше не могу видеть ни его в таком состоянии, ни эту
проходимку рядом с ним. Прости, я не должна была огорчать тебя, - Жаннет достала из сумочки
носовой платок, - но я слишком любила твою мать. Она была для меня идеалом.
- А мой папа?
- Он гений, - всхлипнула Жаннет, - но он совершенно беспомощен... Он собирается на ней
жениться.
Я и не предполагала, что сдержанная и деловитая Жаннет способна переживать настолько сильно. Я
сказала, что всегда искренне любовалась ее красотой, деловыми качествами и умением себя держать.
Последнее подействовало. Жаннет проглотила слезы, и мы молча занялись нашим кофе и пирожными.
Выходит, что папаш все это время был в Шенонсо с какой-то теткой, а теперь хочет на ней жениться.
Тут я опять почувствовала на себе взгляд и резко обернулась. Лицо парня пылало, он опустил глаза, а
его приятель на этот раз даже не оторвался от чашки. Надо же: краснеющий парень - чудо природы! И
что это я не переживаю по поводу отцовской женитьбы, а гораздо больше интересуюсь чудесами
природы? Даже неловко перед Жаннет... Вдруг в моей сумке зазвонил телефон. Конечно, папа.
- Клео! Дочечка! Как я рад слышать твой голос! Я соскучился! Приезжай! Я сейчас в МонтрейБелле,
мне нужно рассказать тебе так много...
- О своих матримониальных планах по поводу тетеньки из Шенонсо? - не дрогнув, произнесла я.
- Маркиз? - У Жаннет округлились глаза, я кивнула.
- Откуда ты знаешь? - растерялся папа. - Мы поженились только вчера...
Они уже поженились! Мог хотя бы поставить меня в известность. Впрочем, что я значила для него
всегда...
- Клео! Ты меня слышишь? - заволновался папин голос. - Почему ты молчишь?
- Пожалуй, я тоже выйду за первого встречного.
- Девочка моя, зачем ты так? Катрин тебе понравится.
Значит, мою новую "маман" зовут Катрин. Мило. Я видела, как Жаннет, затаив дыхание, пытается
угадать наш разговор.
- Клео, ну не надо дуться. Приезжай, я очень соскучился. У тебя ведь каникулы...
- У меня другие планы. - Соскучился он! - Я завтра уезжаю. - Господи, куда же я уезжаю? - На
Мальту. Мы всегда проводили там лето с мамой! - И, отключившись, я заблокировала телефон, отец
же наверняка станет перезванивать.
- Жаннет, ты была на Мальте?
- Нет. - Она растерянно пожала плечами.
- У меня каникулы, ты ушла с работы, поехали вместе.
- Клео! Это столь неожиданно, я еще не сняла в Оксфорде гостиницу...
- И не надо. Переночуешь у меня. Утром соберемся - и в аэропорт. С мамой мы обычно останавливались
в "Голубом Окне" на острове Гоцо. Тебе понравится.
- Чего ты ее уговариваешь? - раздалось у меня за спиной.
От неожиданности я даже вздрогнула. Длинноволосый здоровяк плотоядно прищурился.
- Лучше меня на Мальту возьми. Уж точно понравится!
Я не успела ничего ответить, потому что "чудо природы" из красного сделался пунцовым и, срываясь
на фальцет, крикнул:
- Не смей, Гарри! Ты не в Бронксе!
Жаннет потянула меня за рукав.
- Пойдем, отсюда. - И торопливо положила на стол деньги.
Катрин открыла глаза и счастливо улыбнулась. Рядом спал Леон. Как же он красив, подумала она,
даже эта проседь только подчеркивает изысканность его лица: широкий лоб, картинный изгиб бровей,
точеный нос с элегантной горбинкой, небольшой решительный рот...
До чего же восхитительно поцеловали Катрин вчера его уверенные, но такие ласковые губы, когда
священник замковой капеллы объявил их мужем и женой! Какое глупое слово "муж"! Разве оно способно
выразить то, чем на самом деле является для нее Леон? И неужели теперь каждый день она будет
просыпаться с ним рядом? И так будет всегда "в горе и в радости, пока смерть не разлучит вас"? Нет,
нас ждут только радости, думала она. Разве возможно какое-то горе, когда рядом Леон?
Она боялась пошевелиться, чтобы не разбудить Леона, но ей так хотелось запустить пальцы в его
волосы и поцеловать его губы! Но эти самые губы тронула улыбка, открылся один глаз, потом другой, и
Леон громко прошептал:
- Доброе утро маркиза де Коссе-Бриссак и ла Тремуй! - Звонко поцеловал жену и удивленно
сообщил: - Как же я хочу есть!
Он протянул руку к переговорному устройству, и оно зарапортовало голосом дворецкого:
- С пробуждением, мсье маркиз де Коссе-Бриссак и ла Тремуй, виконт д'Аркур, барон де Лонгевиль,
граф Ла Мейре и сеньор де Мелен! Как изволили почивать?
Леон терпеливо выслушал придворного, поблагодарил и попросил принести "чего-нибудь поесть,
мадам маркиза очень голодна".
- А теперь под дождик! - Леон встал, набросил халат и пару раз с силой взмахнул руками, от чего
халат упал. - Спорт, - сказал он, наклонившись за халатом, но возле кровати зазвонил телефон. -
Кто это еще в такую рань? - Леон снял трубку. - Да! А, доброе утро, Вернье, что это вам не спится?
Неужели одиннадцатый час? Нет-нет, увольте, никаких интервью в замке, имею я право на личную
жизнь? Через денек-другой, приеду в Париж. Эскизы? Да, конечно, кое-что уже набросал. - Леон
подмигнул Катрин. - А "Гранд Опера" перечислила нам предоплату? И мы сняли уже мерки со всей
труппы? Отлично, молодчина, Вернье. Держите меня в курсе. Пока. "Под таким же дождем мы стояли в
июле..." - запел Леон, направляясь в ванную, - "и как ласковый душ он хлестал по ногам..."
Присоединяйтесь, мадам маркиза!
Катрин отрицательно покачала головой и с улыбкой подумала: до чего же он хорош!
В дверь осторожно поскреблись. Катрин сказала: - Войдите! - и горничная, вкатив тележку,
сделала неумелый реверанс.
- Доброе утро, мадам маркиза! Ваш завтрак...
- Спасибо, можете идти, - смущенно произнесла Катрин.
Ну какая я маркиза? - подумала она. Я всего лишь сорокалетняя училка физики из муниципальной
школы. Маркиза! Нет, я действительно маркиза и живу в самом настоящем замке. Катрин восторженно
обвела взглядом спальню размером со школьный класс, в которой огромная двуспальная кровать
выглядела детским креслицем. Катрин встала, надела пеньюар и налила себе кофе.
Боже, какое чудо, она никогда не пила ничего подобного! Она еще раз наполнила тончайшую
чашечку и уже медленно, наслаждаясь ароматом, маленькими глоточками начала запивать бисквит. В
ванной в полный голос распевал Леон. Господи! Катрин откинулась в кресле. Неужели теперь она
может ни о чем не думать, а просто жить? И ничего больше от нее не требуется? Никаких пустых
воскресений, никаких ночных взрывов музыки у соседей, никаких уроков, планов и контрольных,
никаких долгов до получки? А всего-то нужно любить Леона... Но как же его не любить? Это невозможно,
немыслимо!
- Моя королева уже пьет кофе? - Леон наклонился и поцеловал Катрин, она прикоснулась к его
влажным волосам, почувствовала их аромат и невольно задохнулась от нахлынувшей волны любви. Ей
захотелось сказать: "Я люблю тебя", - но это прозвучало бы по-киношному банально, и она просто
сильнее прижалась к нему, обхватив за шею руками.
- Леон, - она с трудом оторвалась от его губ, - Леон, какой замечательный кофе...
- Правда? Значит, я опять угодил своей королеве! - он выпил из чашки Катрин. - Налей мне сока!
- И жадно набросился на буженину. - Так, а что пишут? - Свободной от еды рукой Леон развернул
одну из прибывших вместе с завтраком газет. - Похоже, я с прошлого года не держал в руках никакой
прессы! Бог мой! Ты только послушай, Катрин! "Ведущие музеи Англии, Португалии, Франции и
Америки соперничают между собой в попытке приобрести остатки каравеллы Колумба, найденные в
индейском храме в лесах Амазонки Ричардом Вонахью, "Шлиманом наших дней", который в январе
обнаружил неизвестный индейский город, почти поглощенный джунглями". Ты только взгляни на
фото!
- "Носовое украшение колумбовой каравеллы "Нинья", - прочитала Катрин. - Чем она тебе не
нравится? По-моему, красивая!
- Нет, Катрин, но это же чушь! Как это португальская фигура пятнадцатого века может быть одета
по английской моде конца восемнадцатого века! Так, подробности, связанные с находкой... Ага!
"Подлинность останков каравеллы вызвала сомнения британского академика Шмерлотта, но сейчас он
занял нейтральную позицию". Корифей Шмерлотт? Нейтральную позицию? Да невооруженным глазом
видно! Платье, прическа! Я сейчас же позвоню ему!
Леон бросился в кабинет, и Катрин с изумлением услышала, как он по телефону бойко заговорил с
кем-то по-английски.
- Я не понимаю Шмерлотта, - сказал Леон, вернувшись в спальню, - старик не хочет ничего
знать про эту "Нинью", потому что его дочка в круизе по Средиземноморью и он переживает за нее. Как
одно может быть связано с другим? Неужели ему все равно, что этот Вонахью морочит своей "Ниньей"
весь мир? А куда смотрят остальные светила? Нет, я не потерплю такое! Я сейчас же поеду в Париж,
дам всем газетам интервью, выступлю по телевидению! Я обязан разоблачить этого шарлатана!
Опять полдня тащиться в Париж? Мы же собирались вдвоем провести несколько дней в МонтрейБелле,
слегка обиженно подумала Катрин, какие еще разоблачения, зачем?
- А тебе совсем неинтересно, что сейчас происходит с твоей дочерью?
- Она учится в Оксфорде, что с ней может случиться?
- Что угодно. Кстати, сколько ей лет?
- Она совсем взрослая, моя маленькая пампушка... - Леон мечтательно улыбнулся.
- Неужели такая же маленькая, как я, да еще полненькая?
- Нет, она высоченная, чуть пониже меня. Настоящая модель с обложки. Вот такие белокурые волосы,
- Леон провел рукой по бедру. - Моя маленькая королева! А характер! Я сейчас покажу тебе
снимки. - Он опять направился в кабинет, но телефон в спальне зазвонил снова. - Мой Бог! Кто е
...Закладка в соц.сетях
