Жанр: Любовные романы
Врата рая
...мне.
Эмили встала и провела по платью ладонями, разглаживая.
— Надо идти, а то опоздаю. Где Сьюзет? — В самом деле, куда
запропастилась сиделка?
— Не надейтесь, молодая леди, что наш разговор окончен.
— Да, мэм.
— Я отправила ее на пристань за жареными креветками и картошкой для
ужина. — Бабушка заговорщицки подмигнула. — Сейчас вернется. А ты
иди, не заставляй своего красавца ждать.
В этот момент тихий стук в дверь возвестил о возвращении Сьюзет.
— Я оставила номер Дрю у телефона, это его мобильник, — сказала
Эмили сиделке. — В случае чего, сразу звоните.
— Убирайся, — погнала ее бабуля, — у нас все будет в порядке.
У двери Эмили все же задержалась. Всю неделю было тихо, но она все равно
волновалась, тем более, что бабушка вернулась домой. Расследование пожаров
до сих пор ничего не дало. Хорошо, хоть полиция посылала сюда лишний раз
патрульных.
— Не позволяйте ей отговорить вас от звонка, если будет надо, —
сказала она Сьюзет, и вновь взглянула на бабушку: — Я звякну позже.
— Не вздумай, — сурово запретила бабуля.
— Не волнуйтесь, — заверила Сьюзет, — все наши планируемые
подвиги — это поиграть в
слова
и посмотреть телевизор.
Эмили открыла дверь и вышла в душную послеполуденную жару. Легкий ветерок
шевелил листья шелковицы: верный знак, что жарища подходит к концу.
Эмили пошла к машине.
Дрю догадывался, что свадьба Кэйла и Аманды скромной не будет, но не мог не
восхищаться, насколько новоприобретенная сноха оказалась внимательной к
мелочам. И потом: устроить все это, да в таком грандиозном масштабе, всего
за три месяца! Отец невесты, Лоренс Хэйз, не пожалел денежек для свадьбы
единственной дочери. Не менее четырехсот гостей наслаждались самыми тонкими
блюдами, приготовленными лучшими поварами города. Шампанское лилось щедрой
струей из искусно украшенного хрустального фонтана. Говорили, что в фонтане
плещется ни что иное, как знаменитое
Дон Периньон
. Впрочем, Дрю к
шампанскому не притронулся.
— Хорошо тебе? — шепнул он на ухо Эмили, когда они покачивались в
ритме старой любовной песни.
— Умм, — промычала она. — Лучше не бывает. Только мои ноги
недовольны.
Он слегка отстранился, чтобы глянуть на ее ноги.
— Новые туфли, — объяснила она.
— Может, посидим и подышим воздухом?
Держа руку у нее на спине, Дрю вывел ее из толпы, заполнившей танцевальный
зал. Музыка сменилась, стала живой, синкопированной.
Ночной воздух был теплым, насыщенным резким запахом моря и густым ароматом
роз. Они молча прошли по плоским камням до знаменитого розария и дальше,
туда, где стояла беседка из камня и витого железа. Эмили уселась на нижнюю
ступеньку и похлопала рядом с собой. Но Дрю опустился на камни позади и
привлек ее к себе.
— Говорил ли я тебе, как ты прекрасна? — прошептал он ей в ухо,
нагнувшись вперед.
Она откинула голову назад, чтобы посмотреть на него.
— Конечно, говорил. — Глаза у нее насмешливо сверкнули. —
Всякий раз, когда я пыталась тебя расспрашивать про мальчишник.
Дрю усмехнулся.
— Это называется сменить тему.
Эмили приподняла брови.
— Скорее, избегать темы. Так были там голые женщины?
Он не скажет ей, что их было множество, обнаженных в разной степени. Правда,
только на сцене. Мальчишники, проводимые
У Лулы
, вошли в традицию. На этих
мероприятиях могло быть шумновато, но дальше малопристойных реплик дело не
доходило.
Дрю хитро улыбнулся:
— Тетушка от тебя в восторге.
Дрю сидел за одним столом с новобрачными, а Эмили оставил на попечение
тетки. Не успел он освободиться от своих обязанностей шафера, как Дебби
сообщила ему, что общество Эмили пришлось ей по душе. Дрю не собирался
искать одобрения тети, но, неожиданно для него, эти слова его обрадовали.
— Славная женщина. — Эмили придвинулась ближе. — Все время
про тебя говорила, рассказывала мне истории, в которые вы с Тилли влипали.
Жуткие существа вы были в детстве.
Они с Тилли действительно в свое время терроризировали всех соседей.
— Ну, не такие уж мы были плохие. Полицию из-за нас вызывали только
однажды.
— Мало? — Эмили рассмеялась, и этот мелодичный смех обволакивал
Дрю, затягивая все глубже в ее колдовские сети. — Закопать у соседки
всех садовых гномов или пересадить все розовые кусты? Ничего себе шуточки.
— Нам же нужно было отомстить за Кэйла. Старая карга донесла, что у
него развелось слишком много животных. Тилли с отцом жили в соседнем доме,
поэтому она много времени проводила у нас. Она мне как сестра.
Дрю умолк, прислушиваясь к звуку приближающихся шагов, и увидел Бена:
бутылка темного стекла в руке, галстук-бабочка развязан. Бен махнул им и
повернул к лодочной пристани.
— С ним все нормально? — тихонько спросила Эмили. — Я
заметила, что он не привел женщины.
— Он уже некоторое время ни с кем не встречается.
— Какая-нибудь дамочка подвела?
Скорее Бен какую-нибудь дамочку подведет. У старшего брата была пара
серьезных связей, но, стоило ему почуять, что запахло супружеством, он эту
связь прерывал.
— Нет, — ответил Дрю, — наш старик его подвел.
Эмили не поняла. Она откинула голову, ожидая продолжения.
Дрю провел ладонями по ее плечам вниз и переплел ее пальцы со своими.
— Когда мама умерла, отец плюнул на все и вся, — проговорил
он. — Я был еще маленьким, не понимал, что происходит, но Бен, как
старший, пережил это тяжелее, чем Кэйл или я.
Она поудобнее устроилась у него на груди.
— Ты говорил, что твоя мама работала пожарником.
— Она была одной из первых женщин-пожарных в графстве, когда женское
движение еще только начиналось. Тетя говорила мне, что ее хотели перевести
на административную работу, но она не согласилась. Нашла известного адвоката
по правам женщин, тот пригрозил судебным иском, и они отстали. Мама была
настоящим борцом с огнем.
— Ты должен гордиться ею. Она отстояла свои женские права.
— Конечно, — сказал он совершенно искренне. — Но в то время я
понимал только, что у мамы и папы одинаковая работа.
Она начала поглаживать его палец.
— Ты помнишь свою маму?
— Кое-что. Запах свежего белья и цветов сирени. Но больше я знаю из
того, что мне рассказывали. Больницу помню. — Он вздрогнул при мысли о
самом мрачном, что было в его жизни. — До сих пор терпеть не могу
больниц.
— Я не знала, прости, — прошептала она, прижимая к себе его
руки. — А ты все время оставался там со мной и бабулей. Тебе надо было
сказать.
Он тихо засмеялся, без особого веселья.
— И признаться, что в моей броне есть прорехи? Не выйдет, детка.
— Могу представить, как было тяжело тебе и братьям.
— Да, нам было плохо. Мама жила еще три дня, это долго для человека с
обширными ожогами третьей степени. Врачи могли только немного облегчить ее
страдания.
— Как жаль.
Сострадание в ее голосе его ободрило.
— Мама была в первой команде, приехавшей на большой пожар в районе, где
продают готовое платье. К тому времени огонь уже перешел на соседний склад,
пустой, как считалось. Горело очень сильно, и машины вызвали со всего
графства. В пустом складе, оказывается, жили бездомные, их отрезало на
верхнем этаже. Мама, папа и еще двое пожарных пошли их выручать и выручили,
но мама не успела выйти. Обрушился пол, или может быть, крыша, в общем, она
там застряла. Папа не смог до нее добраться. — Он судорожно вздохнул и
прижал девушку крепче. — Она надышалась дыма, и ожоги оказались слишком
сильными.
— Вам разрешили ее видеть?
— Нет. Она этого не хотела. Не хотела, чтобы дети помнили ее, как что-
то кошмарное. Но она говорила с нами по телефону. Тетя держала для нее
трубку, и мама смогла каждому из нас сказать несколько слов. Попрощалась.
Она умерла тем же вечером.
Эмили задрожала в его руках. Дрю понимал ее чувства. Он сам покрывался
гусиной кожей каждый раз, когда думал о той ночи и о страшных днях после
нее.
— Папа так и не пришел в себя после этого. Он старался что-то делать,
собраться ради нас, но даже мы, малыши, понимали, что у него ничего не
получается. Года через два он скончался — обширный инфаркт. Во всяком
случае, так написано в свидетельстве о смерти.
— То есть?
— Папа в последний раз надел свою форму в день похорон мамы. Потом он
принялся за джин, да так больше и не протрезвлялся. О нас заботился Бен.
Воевал с нами, чтобы делали домашние задания, умывались, надевали чистое,
смотрел, чтобы нам было в чем ходить в школу и что есть. А в свободное время
держал отцовскую голову над унитазом, чтобы тот не выблевал последние мозги.
А еще отваживал кредиторов. Много лет спустя я узнал, что Бен подделывал
папину подпись на чеках, чтобы счета оплачивались вовремя каждый месяц.
— О боже, — ахнула Эмили. — Сколько же ему было?
— Десять. Когда ему исполнилось двенадцать, мы переехали к тете. Любой
другой мальчишка был бы рад, что его освободили от забот, а Бен не хотел
этого. Наверно, так долго нес на себе ответственность за семью, что потом
уже не мог ее скинуть. Дебби от него досталось поначалу. Уже потом он
научился ей доверять и позволять о нас всех заботиться.
Дрю неожиданно для себя улыбнулся. Эмили только слушала его рассказ, больше
ничего, но ей удалось сделать то, чего не могли сделать детские
психологи, — изгнать злых духов, так долго мучавших его душу.
— Бен так до конца и не отучился нами помыкать. Пора бы ему устроить
свою собственную жизнь и дать жить мне и Кэйлу.
— Может быть, ему посчастливится, — со вздохом сказала она. —
Когда-нибудь он найдет себе подходящую женщину.
У Дрю имелись на этот счет сомнения, но он не собирался разубеждать Эмили.
— Хватит о Бене. — Прическа Эмили ему сегодня очень нравилась,
особенно открытая сзади шея, к которой можно прижиматься губами, чтобы
пробудить в ее обладательнице желание — чем он и занялся.
Эмили задохнулась и откинула голову на бок. Не поворачиваясь к Дрю, она
высвободила руки и закинула их ему на шею.
— Вот вы где!
Внезапно раздавшийся рядом бодрый голос, принадлежал Тилли и заставил их
отскочить друг от друга как подростков, пойманных за тисканьем на заднем
сиденье машины.
— Чего тебе? — прорычал Дрю.
Тилли не обиделась. Таких вещей они между собой не признавали.
— Нас послали спасать пропавших без вести, — робко вставил
Шкварка, вместе с Тилли приближаясь к беседке. — Аманда будет бросать
букет невесты.
Похоже, эти двое помирились. Эмили попыталась влезть в туфлю и сморщилась.
— Идите, — предложила она. — Я в эти приспособления для пытки
больше не влезу.
— Кошмар, — посочувствовала Тилли. — Брось их, Эм. — Она
шагнула и, взяв Эмили за руку, помогла подняться. — Раз приказано, надо
идти, хотя бы в одних чулках.
Дрю ухмыльнулся. Традиционный обряд означал, что новобрачные удаляются к
себе. Значит, Эмили остается всецело в его распоряжении.
Глава одиннадцатая
— Дорогая, перестань ерзать. Если Эмили будет продолжать тереться об
него, никаких сил не хватит, чтобы держать себя в руках.
— Это так неприятно, — пожаловалась она. — Наверно, ты
слишком много положил.
Он поправил прижатый к ее виску сверток со льдом.
— Еще немного.
Она сердито фыркнула, и Дрю хихикнул.
— Была бы повнимательней, ничего бы не случилось.
Эмили выдернула у него из рук лед, зашвырнула его в раковину и очень
осторожно потрогала небольшую шишку у себя на голове.
— Откуда я знала, что у твоей снохи замах, как у бейсболиста?
Строго говоря, невестин букет поймала Тилли — приведя Шкварку в ужас. Эмили
достался лишь удар по голове твердым пластмассовым зажимом от букета,
летящего с большой скоростью. Дрю не знал, в кого конкретно метила Аманда.
Он не особенно верил, что поймавшая букет женщина окажется следующей
невестой, но жалел невезучего Шкварку, а сам чувствовал облегчение, что
Эмили оказалась невнимательна.
Он протянул ей стакан с безалкогольным напитком.
— Жить будешь?
— Да буду, наверно. — Эмили отпила глоток и улыбнулась. — А
знаешь, пожалуй, я смогу использовать приключение с опасным букетом в
рекламе болеутолителя.
Дрю взял ее за руку и повел из кухни в гостиную. Разместившись на диване,
обитом черной итальянской кожей, он включил стереосистему. Зазвучал легкий
джаз. Лампа на столе бросала ненавязчивый маслянисто-желтый свет, добавляя
атмосфере сексуальности.
Эмили свернулась на диване рядом с ним. А к этому можно притерпеться,
подумал Дрю. Вообще, каково это — каждый день приходить домой, и тебя ждет
одна и та же женщина?
Эту идею он отверг. Глупости какие приходят в голову из-за этих свадеб!
Допустим, Кэйл решил податься в женатики, а при чем тут он?
— Так как называлась твоя дизайнерская фирма?
Пусто, голо и нет
ничего
? — Эмили подобрала под себя ноги и положила голову ему на
плечо.
Дрю обнял девушку и оглядел комнату.
— Неужели так плохо?
— Да, так плохо.
Ну допустим, его квартира действительно смотрится нежилой в сравнении с
уютным домом ее бабушки. Но не так уж она нехороша. Гостиная, обеденный
уголок и кухня соединены широкими проемами, высокие потолки закрыты
пластинами мореного дуба. Ряд окон, выходящих на восток, дает много света, а
вечером — роскошный вид на город, расстилающийся внизу.
— Здесь свободно, — сказал он. — Почему тебе не нравится?
Вот чего Дрю не признавал — это считаться с чьим-то мнением о его жилье. Но
то, что думала о нем Эмили Дуган, неожиданно стало важным.
— Квартирка хорошая, — ответила она, — но на твоем месте я бы
обязательно добавила несколько ярких пятен. Может, всю эту черную мебель
выкидывать не стоит, но столики из металла и стекла — лишние, и можно
улучшить вид какими-нибудь личными вещами, а то не похоже, что тут вообще
кто-то живет.
Возможно, она права, подумал Дрю. У Кэйла и Бена дома висели фотографии
родственников, а он не придумал ничего лучшего, как повесить абстрактную
гравюру над каминной полкой из черного с серым мрамора. Гостиную Кэйла и
Аманды заполняли книги, а в последнее время журналы для новобрачных и
брошюры туристских агентств. А вскоре, чего доброго, добавятся издания на
тему ухода за ребенком и детские книжки-раскраски. Прозрачную поверхность
его коктейльного столика не затемняло ничего.
Черные торшеры кованого железа с простыми белыми абажурами нацеливали свет
на подобранные в унисон придиванные столики. Воображение Дрю нарисовало, как
Эмили убирает с них кучу игрушечных автомобильчиков и недоеденное печенье. В
столовой под лампой, движущейся по круговому черному рельсу, не было ничего,
кроме стульев и опять-таки стеклянного стола, со столь же пустой
поверхностью. Женские руки поставят на него глиняную вазу с фруктами.
Скучная обстановка никогда Дрю не мешала. Простые, чистые линии, никакого
хаоса, ничего лишнего. Разве не так?
Но это не помогло. Все равно представлялось, как кто-то, очень похожий на
Эмили, преобразует это бесцветное пространство и наполняет его смехом,
яркими красками и невообразимым беспорядком.
А Эмили тем временем поставила стакан на боковой столик позади себя, взяла
напиток у Дрю и поместила его стакан рядом.
— Не хочу разговаривать об украшении жилища. — Она приподнялась на
колени, поддернула юбку, чтобы не мешала, и уселась верхом на колени
Дрю. — Вообще ни о чем не хочу разговаривать.
В ее глазах замерцал задорный огонек, заставив его сердце забиться быстрей.
Уголки губ приподнялись в улыбке, говорящей о намерении, которому он не
собирался противостоять. Уже дважды Дрю пресекал любовный акт, но сегодня их
ничто не остановит.
— Чего ты хочешь? — спросил он, хотя разве что мертвый не понял бы
ее намерений. Он мучительно хотел ее с того самого дня, когда они впервые
увидели друг друга на ступенях дома ее бабушки.
— Наслаждения. — Одну за другой она расстегивала пуговицы на его
рубашке, отстраняя мешающую ткань.
— Наслаждаться — хорошо.
Ее руки гладили его тело, разжигали желание. Он поддержал ладонью ее
затылок, наклонил голову и ответил на это требование, своим, еще более
страстным.
Дрю совсем не так представлял их первое настоящее любовное свидание. Тихая
музыка, мягкое освещение и алые простыни из египетского хлопка. Вновь к
вновь он представлял себе: вот она внизу под ним, вот он овладевает ею,
смотрит ей в глаза, когда она бьется в судороге наслаждения. Но что все
фантазии перед реальным мигом.
Это элегантное платье... женское тело под ним... и ничего больше...
захватывает дух! О, какая же она страстная, и как это его возбуждает!
Желание буквально грызло его изнутри. Но не надо пока давать ему волю, пусть
продолжается восхитительное напряжение. Не торопись, крошка, не двигайся так
резко, сдержись немного...
— Хочу тебя во мне, — требовала она. — Хочу чувствовать тебя
там.
— Почувствуешь, — обещал он, — почувствуешь.
Снова и снова он поднимался ей навстречу, толчок за толчком, пока страсть не
захватила Эмили безраздельно. Она напрягалась, мотала головой с
распустившимися волосами, упавшими ниже плеч пушистым золотым облаком. Жар
возбуждения нарастал, крик женщины заполнил весь его мир — и секундой позже
этот мир взорвался. Казалось, каждая клеточка в его теле ожила; тяжкие удары
сердца отдавались в ушах, заставляли трепетать вены; энергия страсти
охватила его с поразительной силой.
Он обнял ее, наслаждаясь продолжающимся соединением тел, затихающими
содроганиями законченного любовного акта, медленным расслаблением.
Его шеи слегка коснулись теплые губы, дыхание овеяло кожу, принеся едва
различимые слова. Три слова, таких коротких, таких ужасных.
Я люблю тебя
.
Опершись о кухонный стол, Дрю нетерпеливо постукивал пальцами по
незапятнанно белым глиняным плиткам, ожидая, пока кофеварка закончит работу.
За все время, что он потратил на душ и одевание, Эмили, кажется, не
пошевелилась. Будить ее не хотелось.
По-хорошему, надо было отослать ее еще вечером, сразу после тех слов,
произнесенных шепотом. А он притворился, будто не слышит, увел ее в свою
постель и занимался любовью до самого рассвета. Надо же быть таким дураком.
Дрю принялся рычать сквозь зубы. Наговорив достаточно, чтобы устыдить даже
Джильду (этого исключительно непристойного в речах попугайчика Кэйл также
взял под опеку), он вовсе не устыдился сам. Его раздражение достигло края.
Ну вот что теперь делать? Ладно бы, сам начал влюбляться, но чтобы она... Ни
в коем случае. Уже очень давно он поклялся, что никогда не примет
ответственности за любовь к нему, за боль, не оставляющую возможности жить.
— Доброе утро.
Тусклый со сна и все-таки приятный голос заставил его вздрогнуть. Конечно
же, он кончит тем, что сделает ей больно. Лучше немного помучиться сейчас,
чем серьезно страдать в дальнейшем.
Не снимая рук со стола, он повернул голову. Взъерошенная, Эмили пробуждала в
нем совершенно нежелательные чувства, так близкие ощущениям минувшей ночи. А
как сексуальна эта улыбка!
Из выходивших на восток окон лилось солнце, пробиваясь сквозь белую ткань
парадной рубашки, позаимствованной из его гардероба. Роскошные формы,
просвечивающие сквозь хлопок, манили, и Дрю отвел взгляд. Непослушное тело
напряглось, оно помнило ночь, и Дрю стало еще хуже. Эти длинные, безупречных
очертаний ноги больше не для него...
Он выпрямился и достал из буфета большую черную кружку.
— Тебе пора домой. Бабушка, наверно, беспокоится.
Он не собирался отсылать ее так резко, но так уж вышло. В конечном счете,
оно, пожалуй и лучше. Хватит им заниматься ерундой и взращивать в себе
чувства, которых нельзя себе позволять.
Не надо только было смотреть на нее при этих словах. Занялся бы своим кофе и
не видел, как изумление на ее лице превращается в страдание.
— Дрю? — Настороженность голоса его добила. — Что происходит?
Он наконец налил себе горячего варева.
— Мне надо поспеть ко второму завтраку у тети. Кэйл с Амандой будут
разворачивать подарки, потом уезжают в свадебное путешествие. Я обещал
проводить.
А еще обещал, что будет там с Эмили.
Что ж, ничего не поделаешь.
Она скрестила на груди руки.
Дрю отхлебнул кофе, оттягивая момент. Ну что тут такого, прямо так и скажи
ей, что намерен пройтись по ее сердцу грязными башмаками. Она — первая
женщина, о которой он не побоялся задуматься, но какая разница? Белый
рыцарский скакун брыкнул и сбросил его.
— Не умеешь брехать, вот что. — В ее глазах читалось
подозрение. — Думаю, моя бабушка и твой завтрак ни при чем, ты
выставляешь меня не поэтому.
Паровой молот — это ты, Дрю. Та же деликатность. С тяжелым вздохом он
поставил кружку. Началось плохо, будет еще хуже, и ничего с этим не
поделаешь.
— Послушай, Эмили...
— Нет, это ты послушай, — загораясь возмущением, перебила
она. — Ночью все было прекрасно. Что стряслось? Услышал, как я сказала
люблю
? Поэтому удираешь на четвертой скорости?
Зазвенел телефон. Отрицать или признаться? Поговорить с тем, кто звонит,
чтобы выиграть время и найти подходящие слова? Ведь если избегать
объяснений, это не приведет ни к чему хорошему, для обоих. Лучше уж
покончить с этим и продолжать жить — у каждого своя жизнь и свое дело.
Звонок смолк. Эмили глянула на красные цифры дисплея и заметила, что ответа
дожидаются целых семь посланий. В ее взгляде засветилась насмешливая
брезгливость.
— Держу пари, с тобой хотят говорить все бедняги, которых обожгло
веревкой, когда ты вырвался у них из петли, — так ты боишься, что тебя
заарканит женщина.
— Ничего подобного, — запротестовал он, правда, без особой
уверенности. Она действительно угадала, не один год ему приходилось
внимательно следить, чтобы не вступить ни с кем в более или менее прочную
связь.
Эмили сердито откинула с лица волнистую светлую прядь.
— Поэтому ты холоден со мной? Боишься, что я тоже припасла аркан в
сумочке? Или я ошибаюсь и я тебе тоже не безразлична? Ведь так?
— Нет... не то, чтобы безразлична. — Слова не пролезали в горло.
Не безразлична... очень даже небезразлична. Было бы по-другому, не шел бы
сейчас этот разговор.
— Я что, требовала от тебя сжечь твою записную книжицу? — Она
оттолкнулась от стола и подошла вплотную, пальцы ног уткнулись в его уличные
туфли. — Я хоть раз намекнула, что рассчитываю на брас или на
постоянную связь?
— Нет, — признал он. Не будь дело таким серьезным, он бы порадовался этой ярости и злости.
— Так что, — она попыталась проткнуть в нем пальцем дырку, —
ты такое забил себе в голову?
Он вздохнул, понимая, что это конец.
— Я не хочу твоей любви, Эмили.
Если бы он ударил ее, Эмили не оказалась бы более оглушенной. Эмоционально,
во всяком случае. Эти негромко произнесенные слова, точно прямой удар в
сердце, разбили ее мир на миллион осколков.
Я не хочу твоей любви, Эмили.
Она попятилась, медленно переступая отяжелевшими ногами, пока не наткнулась
на шкафчик. Страшные слова эхом отдавались в душе. Дальше от него, забыть,
пусть онемеет измученное сердце, пусть не будет этого ужаса, холодом
вползающего в тело. Как же можно до такой степени ошибиться — в который уже
раз!
— Тогда мне нечего больше сказать. — Странно, но голос у нее даже
не дрожит. Вот только руки и ноги... — Пойду заберу вещи.
И пошла, хотя хотела бы сесть прямо тут и заплакать. А еще хотела быть
подальше от Дрю, в надежде, что расстояние ослабит боль.
Она успела добраться до гостиной, когда его голос оста
...Закладка в соц.сетях
