Жанр: Любовные романы
Врата рая
...г меня сгустилась черная туча.
Она забавно сморщила нос.
— Неужто все так плохо? Девушка грустно улыбнулась.
— Хорошо, что у меня есть чувство юмора, потому что я действительно
дошла до ручки. Мало того, что вылетела с работы, так любовник меня бросил и
объявил мне об этом в аэропорту, будто лучшего места не нашел. А поскольку
полгода назад я оставила квартиру, чтобы переехать к нему, то и дома у меня
нет. — Эмили сложила полотенце и повесила его на сушилку. — Если
для двадцати четырех часов этого мало, — продолжала она, — то в
тот же день я узнала, что беременна, что бабушка лежит в больнице, а теперь
еще вы говорите, что кто-то намерен сжечь плоды ее труда, всей ее
жизни. — Она тряхнула головой и сумела, не слишком весело,
рассмеяться. — Уже боюсь подумать, что же дальше.
Знала бы она, как блестят у нее глаза от смеха, подумал Дрю. Или, как
напрягся у него живот от желания, стоило ей сказать, что мужчины в ее жизни
больше нет. Вполне возможно, временно. Тот тип вернется, едва узнает о
ребенке. Есть же у него хоть какое-то чувство ответственности!
Эмили отошла от стола и выпрямилась.
— Для одного дня, пожалуй, достаточно.
Дрю выключил свет и пошел за ней из кухни в гостиную.
— Держать все в себе вредно для здоровья. Она села в деревянное кресло-
качалку у камина и посмотрела вверх — на него.
— Почему вы так заботитесь обо мне? Вы ведь даже меня не знаете. У вас
есть с кем встречаться, так что это не голод по женскому обществу.
Он сел на диван.
— Ну я же обещал, — попытался вывернуться он. Не вся правда, но он
не хотел говорить, что в его глазах она стоит намного выше всех его женщин.
Ему нравилось в ней чувство юмора и еще больше — что она, по всей видимости,
ничего от него не хотела. Насколько он понимал, она была не из тех, кто
играет в игры, и прямо высказывала, что у нее на уме. Нечто новое и свежее.
— Обещание врачу из приемного покоя, которого вы не знаете; другое —
старухе, которую подозреваете в поджоге. Право же, Дрю, не стоит
волноваться. Знаете, я даже спокойнее буду себя чувствовать, если вы уедете
домой.
— Но мне это вовсе не трудно.
— А меня это задевает. У меня нет желания войти в вашу коллекцию.
— Жаль, — сказал он. Действительно жаль, как ни глупо. — Я
останусь.
Эмили встала с качалки.
— Как хотите. Напротив моей — комната для гостей. Располагайтесь. Я
приму горячий душ и лягу.
— Доброй ночи, Эмили, — негромко произнес он. Она пробормотала что-
то. Может быть, пожелала доброй ночи в ответ.
Дрю сидел в тишине гостиной, пока не услышал шум льющейся воды. У него было
достаточно женщин, чтобы удовлетворить свои желания, но ни одна из них не
влекла его этой ночью. Он закрыл глаза и представил тонкую фигурку под
душем, потом потянулся за пультом и включил телевизор. Когда это в пятницу
вечером он проводил время у телика — особенно, когда рядом была красивая,
возбуждающая женщина?
Глава четвертая
— Ммм, Дрю, — простонала Эмили, и сплела пальцы у него на шее,
чтобы притянуть к себе для жаркого поцелуя.
Где-то в подсознании она понимала, что видит сон, восхитительный сон, но как
реальна теплота этих губ!
Ее тело выгнулось навстречу ему, она вдохнула возбуждающий запах и застонала
от пьянящей порочности запретного удовольствия. Если он перестанет целовать,
она...
— Эмили, проснитесь.
Раскрыв глаза, она обнаружила стоявшего у кровати Дрю. Что это значит?
Надо только расцепить руки, обнимающие мужскую шею.
Эмили медленно опустила руки и пробурчала извинение. Если бы он не
загораживал ей путь, она бы сбежала.
Одна надежда — авось он не догадается, что сон был о нем.
Она откинулась на груду подушек и прикрыла рукой глаза.
— Господи, как неудобно. Даже не знаю, что... — Она глянула на
него сквозь пальцы и нахмурилась. — Подождите-ка. А что вы здесь
делаете? — Когда твое подсознание сходит с ума по мужчине, которого
едва знаешь, это одно; но когда он без приглашения оказывается у твоей
кровати полуголым!..
— Нам надо ехать.
— Куда?
— Звонили из госпиталя насчет вашей бабушки.
Как же он соблазнителен для женщины в ее положении — лежащей на спине и еще
не остывшей после эротического сна!
Ее смущение мгновенно испарилось.
— Что случилось?
— Сказали, что она не потрудилась позвать няню и упала. По-видимому,
сломала лодыжку.
Сквозь узкое длинное окно над кроватью бабушки Эмили видела, как чернота
ночного неба сменяется серым рассветом, потом ослепительным солнечным
сиянием, обещавшим очередной безумно жаркий день. К двум часам дня
температура подползла к сорока.
Ранним утром, когда они с Дрю появились в больнице, их заверили, что с
бабушкой все будет в порядке. Операция серьезно поврежденной ноги была
назначена на восемь утра.
После операции бабулю отправили в реанимацию из-за возраста. Врач-ортопед,
намного старше вчерашнего интерна, терпеливо объяснил, как будет проходить
операция и дальше процесс выздоровления. Примерно через шесть недель снимут
гипс и вынут штыри. Потом понадобится физиотерапия. Бабушке повезло, что она
не сломала шейку бедра, но все равно выздоровление будет протекать долго,
опять-таки из-за возраста.
Несмотря на заверения в благополучном исходе, Эмили не покидало
беспокойство. Большая часть ее детства прошла с бабушкой, и внучка считала
ее в большей степени своей матерью, чем настоящую мать.
Глинис Норрис полностью оправдывала репутацию своего поколения: свободный
дух и свободная любовь. Эмили всегда удивляло, зачем она вышла за Томми
Дугана? Чернила на свидетельстве о рождении дочери не успели высохнуть,
когда родители уже подали на развод. Отца Эмили никогда не видела, но
полагала, что ей повезло: отцов ее сводных брата и сестры мать повести на
регистрацию не позаботилась.
Мать родилась с любовью к странствиям. Едва вернувшись к родителям с
новорожденной, она укатила в Орегон — жить в какой-то коммуне. Тогда она
увезла Эмили с собой, но в пять лет девочка вновь оказалась у бабушки с
дедушкой, где в основном и жила в последующие годы. За исключением редких
моментов, когда в матери просыпались дремлющие родительские инстинкты.
Эти моменты Эмили ненавидела. В отличие от матери, она предпочитала знать,
где будет спать следующей ночью. И лучше всего — в собственной кроватке в
своей комнате. К тому времени, когда она повзрослела, неприязнь между
матерью и дочерью выросла до столь тревожащих размеров, что Глинис заявила:
для наших душ будет лучше, если дочь останется у ее родителей навсегда.
Эмили это вполне устраивало.
Ее сводные брат и сестра, Дук и Джустин, в большой мере унаследовали
материнский вольный дух и детские годы в основном провели с Глинис; но
бывали времена, когда и их отсылали к бабушке и дедушке. Случалось, что сын
или дочь посылались к соответствующему папе, но эти визиты редко
продолжались больше недели. Потом братец и сестренка возвращались к деду и
бабке снова.
В то время Эмили жилось чудесно. Младшеньких она обожала и жалела, что мало
виделась с ними после того, как переехала в Нью-Йорк покорять мир
рекламы, — глупая затея, как теперь ясно. Дук поселился в Алабаме, но
постоянно разъезжал по автомобильным гонкам. Он гениально разбирался в
двигателях и сейчас начальствовал над командой механиков одной из лучших в
стране группы автогонщиков. Джустин в конце концов утихомирилась, нашла вкус
в жизни на одном месте и последние два года благополучно работала на ранчо в
Вайоминге. Мать Эмили, по последним слухам, была помощницей у художника в
Нью-Мехико. Слухам было три месяца, и, зная мать, Эмили сомневалась, что та
до сих пор там.
Джустин уже извещена и обещала найти Дука и сообщить ему о состоянии
бабушки. Оба дяди Эмили, Тайлер и Джон, живут за границей, но обещали сразу
приехать, если будет необходимо. Двоюродные братья разбросаны по стране. В
общем, заботиться о больной пока что придется присутствующей внучке.
Вот она и сидит тихонько, дожидаясь, пока бабуля проснется после наркоза.
Дрю, кажется, тоже задремал в своем кресле в углу.
Не может она понять этого человека. Мало того, что они друг другу чужие, он
еще, считай, держит ее бабку под следствием как возможного поджигателя и при
этом остается рядом, стоически оказывая Эмили молчаливую поддержку. И ни
намека на недовольство или на то, что он предпочел бы находиться еще где-
нибудь, а не сидеть тут с ней и бабушкой.
Вот Чарли, тот бы просто заверил ее, что она может звонить, если состояние
больной ухудшится.
Молоденькая и хорошенькая медсестра бесшумно вошла в палату, подошла к
кровати посмотреть на экраны, на температурные кривые, проверила капельницу.
Послала улыбку Дрю. Естественно, ведь женщины сами валятся к его ногам.
Включая Эмили.
Медсестра кивнула Эмили в знак того, что все в порядке, и выскользнула из
палаты так же тихо, как вошла, бросив последний восхищенный взгляд на Дрю.
Объект этого восхищения зашевелился, открыл глаза и устремил взгляд на
Эмили. Дремотная улыбка тронула губы Дрю, и Эмили подумала, что, если бы ко
всей этой аппаратуре была прицеплена она, кривая температуры вылетела бы за
пределы бумаги.
— Вам следовало бы идти домой, — проговорила она, понижая голос,
чтобы не разбудить бабушку.
— Вам тоже, — ответил он.
— Но вы и так уже сделали для нас больше, чем должны. В самом деле, вам
можно уже уходить. Со мной все будет в порядке.
Что с ней творится? Ведь только что ее выставил очередной паршивец в длинном
ряду паршивцев, выбранных ею же самой!
И этот парень ответил на ее поцелуй, пусть во сне. И у него хватило такта не
говорить об этом.
Видишь, Эмили, нормальный мужик.
Ну нет. У этого парня слишком длинный список телефонов.
Эмили с трудом сдержала тяжелый вздох.
Дай время, сказала она себе, и из всего этого обаяния вылезет обыкновенное
тупое ничтожество. Ее собственный опыт — достаточное основание для такого
вывода.
— А я придумала лучше, — неожиданно сказала бабуля, заставив
внучку подскочить. — Идите вы по домам, а я отдохну. — Мягкая
улыбка и любовь, светящаяся во взгляде, смягчали резкий тон слов.
Эмили подвинулась на край стула и взяла бабушку за руку.
— Извини, мы тебя разбудили.
Бабушка махнула свободной рукой.
— Вы не разбудили меня. — Она посмотрела на Дрю: — А вы что здесь
делаете, инспектор Перри?
Дрю вылез из кресла и подошел к кровати с другой стороны.
Бабуля повернулась к Эмили:
— Испортила я тебе отдых, да?
— Ничего, — заверила Эмили. — Мы вполне можем общаться здесь,
пока тебя не выпишут.
Девушке показалось, что старушка пожала ей руку, но так слабо, что она не
была в этом уверена.
— Иди домой и постарайся отдохнуть. Ты ужасно выглядишь, внученька.
Приходи завтра утром, если хочешь, и принеси заодно, пожалуйста, мою
записную книжку с адресами. Нужно найти кого-нибудь, чтобы вел занятия
вместо меня.
— Не надо сейчас об этом думать, — мягко упрекнула Эмили. —
Тебе сейчас положено выздоравливать и ни о чем не беспокоиться.
— Я не могу снять с себя ответственность. — (Спорить было
бесполезно.) — Ни у Марго, ни у Риты нет времени, чтобы взять еще часы,
и больше десяти человек уже заплатили за мои курсы
Изысканных десертов
и
Кремы и соусы
, которые начинаются в понедельник.
— Бабуля...
Дрю кашлянул, не дав Эмили продолжить.
— Извините, пожалуйста, мне надо позвонить.
Эмили подождала, пока он скрылся за дверью.
— Бабуля, не беспокойся. Марго и Рита прекрасно тебя заменят.
Старушка глянула на внучку с таким выражением, будто разуверилась в ее
здравом смысле.
— Соусы Риты — это сплошные комки, и у Марго они получаются не лучше.
Она прекрасно умеет жарить на решетке и в печи, но не в состоянии даже
приготовить тесто для кекса из готовой смеси.
— Тогда придется отложить эти курсы до следующего семестра.
— И не подумаю, — с оскорбленным видом заявила бабушка.
— Ну хорошо, я найду замену.
— Эмили, ты славная девочка, но на кухне ты беспомощна.
— Да, — согласилась Эмили, — но у меня есть диплом
Колумбийского университета. Думаю, я гожусь, чтобы заняться
административными делами, пока ты не возьмешься за дела сама.
— У тебя, кажется, отпуск.
— Меня это не затруднит, бабуля. Отпуск можно продлить дольше, чем
планировалось. Я с удовольствием этим займусь. Только попробуй
спорить. — Она строго глянула на старушку. — Ты не в том
положении.
Некоторое время царило молчание, потом бабуля вздохнула, признавая
поражение.
— Ладно, твоя взяла. Пока что. — Она погрозила внучке пальцем,
точно непослушному ребенку. — Но решаю, кого нанимать, я, а то ты живо
приведешь с улицы первого попавшегося, кто заявит, что умеет готовить.
— Я справлюсь.
— Позвони в агентство и только объясни, что нам требуется. Занятия
назначены на послеполуденные и вечерние часы, так что должен найтись хороший
преподаватель, желающий подработать.
— Хорошо, сделаю, — терпеливо ответила Эмили. Она знала, как важна
для бабушки школа.
— Нужно, чтобы они обязались пройти с учениками полный курс. И заключи
с ними контракт, письменный.
Эмили вздохнула и медленно выдохнула.
— Да, мэм.
Дать внучке дальнейшие ценные указания бабуля не успела. Вернулся Дрю, и
один взгляд на него сказал Эмили: что-то неладно.
— Что случилось?
— Я только что говорил с капитаном, — произнес он поворачиваясь к
больной. — Мне больно говорить вам это, миссис Норрис, но у вас опять
пожар.
У Эмили упало сердце, когда веки бабушки дрогнули и опустились. Но затем ее
губы беззвучно зашевелились, и стало ясно: она молится.
Лучше бы Дрю сначала сказал ей, а Эмили сама сообщила бы старушке эту
новость. Хотя у хозяйки есть право знать об ущербе, нанесенном ее
собственности — в который уже раз.
Когда бабуля снова открыла глаза, в них стояли слезы.
— Прошу вас, скажите, никто не пострадал?
Дрю качнул головой.
— К счастью, нет.
— В школе сегодня нет никого. Сегодня же суббота, — напомнила
Эмили. Она схватила бабушку за руку и сжала ее, стараясь подбодрить то ли
пострадавшую, то ли себя. — Дела обстоят очень плохо, да? —
обернулась она к инспектору.
— На этот раз досталось не школе. К сожалению, полностью сгорел гараж.
Пожарники потушили огонь прежде, чем он распространился на жилой дом и
школу. Машину они спасти не успели, но предотвратили взрыв.
— Вы не... — голос старой женщины прервался в усилии сдержать
слезы, — не выяснили, как все случилось?
— Я уверен, что подожгли нарочно, но нужно осмотреть место
происшествия.
Бабуля откинулась на подушки.
— Не понимаю. Что же это такое делается? — прошептала она.
Эмили тоже ничего не понимала, но чувствовала в себе решимость найти подлую
крысу и постараться отправить ее на всю жизнь за решетку.
— Ты никого не подозреваешь, бабуля? — Трудно сохранять голос
мягким и ласковым, когда внутри кипят гнев и страх. — Не может ли кто
держать камень за пазухой из тех, кого ты знаешь?
— Или спичку наготове. — Бабушка сморщилась, потом
вздохнула. — Нет, ни на кого не могу подумать.
Дрю подошел ближе и аккуратно положил ладонь бабушке на плечо.
— Я остановлю того, кто это делает. Даю вам слово. А вы попробуйте не
волноваться. Думайте, как вам поправиться.
Ответом ему была безнадежная улыбка.
— Спасибо.
Эмили подумала было, не нанять ли охранника, но отказалась от этой идеи —
круглосуточная охрана обойдется очень дорого. Упорное нежелание бабушки
отменить каких-то два курса, по всей вероятности, означает финансовые
проблемы. А постоянный патруль только отпугнет виновного, поймать же его не
поможет.
Проще всего было бы вообще прекратить занятия, пока охота Дрю не увенчается
успехом, но Эмили почему-то казалось, что поджигателю это будет как раз на
руку. Нет, нужно вот что:
— Дрю.
Теперь он решит, что она тронулась рассудком. Она и сама готова с этим
согласиться, но не отбрасывать же из-за таких мелочей хорошую идею.
— Да?
— Вы хотите поймать этого типа?
— Ну да.
— Я знаю, как это сделать.
— О? И как же?
— Подменить учителей.
— Не понимаю.
— Возьмитесь преподавать на бабушкиных курсах. Это вечером, так что
другой вашей работе это не помешает. И вы сможете наблюдать за учениками и
за сотрудниками.
— Эмили... — начала бабуля.
— Не бойся, он справится, — прервала она. — Он великолепно
готовит.
Дрю наклонился вперед, уперся руками в колени и проговорил, отделяя каждое
слово:
— Это невозможно.
— Почему? Вы же умеете готовить. — Идея казалась ей прекрасной.
Ведь распоясавшийся поджигатель вполне может оказаться сотрудником школы или
одним из учеников.
— Это не дает мне права учить, — возразил он.
Бабушка задумалась.
— Он действительно хороший повар?
— По-моему, да. Наверняка твои ученицы получат то, за что заплатили. У
тебя ведь есть планы уроков?
— Есть. — Бабушка перевела взгляд на Дрю. — Вы преподавали
раньше?
— Кулинарные искусства — нет. — Он обернулся к Эмили: — Не
понимаю, как я буду ловить преступника между замешиванием кексов? —
Какая решимость в этих огромных карих глазах!
— Это относится к моему курсу
Домашние лакомства
, — уточнила
Вельма. —
Изысканные десерты
сложнее, это крем-брюле, черешня в
винном соусе, торт с мороженым.
— Все очень просто. В роли преподавателя вы получите возможность за
всеми наблюдать, и никто ничего не заподозрит. Будете вроде тайного агента.
А не связана ли его неохота принять план с одним изумительно страстным
поцелуем? Ведь это его имя она прошептала, когда он пришел разбудить ее. А
последние двенадцать часов он просидел в больнице в мечтах о дальнейших
поцелуях. Не стоило бы, конечно, и дальше проводить время с этой девушкой,
но на нем висит это поджигательское дело.
Главное — не терять головы. Тем более, что гостья не задержится в городе
дольше нескольких недель. Все очень удачно складывается. Совсем ему не нужна
липкая
женщина: влюбится, и разбирайся с ней тогда.
— Хорошо, я принимаю предложение.
Ради безопасности людей в школе, — сказал он себе. Ради Эмили,
сотрудников и тех, кто учится.
Ничего странного, если инспектор проведет побольше времени на месте
происшествия. План необычный, но имеет смысл, раз какой-то сумасшедший
заимел зуб на Вельму и ее заведение.
— Спасибо, — благодарно произнесла девушка, озарившись улыбкой.
Просто улыбка. С чего бы забиться сердцу?
— Так, эту проблему мы решили. — Вельма откинулась на подушки с
явным облегчением. — Одной заботой меньше.
Для нее-то, может быть. Дрю испытал противное ощущение, что его проблема
только еще за него принимается.
Торопливо вошла медсестра постарше давешней, худая, как жердь. Метнула в
посетителей сердитый взгляд.
В отличие от своего брата, Дрю умел понимать намеки.
— Нам пора дать вам отдохнуть, — обратился он к Вельме.
Эмили поднялась.
— Больно, лапочка?
При звуке этого необыкновенно ласкового, сердечного голоса у Дрю екнуло
сердце.
— Немного, — ответила Вельма.
Улыбка на лице медсестры больше походила на гримасу.
— Сию минуту. Полетим на крыльях морфия в счастливые края. Я дежурю до
одиннадцати. Зовите меня в любое время, — проскрипела она.
— Э... спасибо, — выдавила Эмили; очевидно, она не ожидала такой
любезности. — Я приду утром, — обратилась она к бабушке. —
Принести чего-нибудь? Дома ничего не надо сделать?
— В понедельник утром нужно отправить учетные записи бухгалтеру, больше
ничего не могу припомнить.
Эмили нагнулась поцеловать Вельму на прощание.
— Не беспокойся, все будет в порядке.
— Действительно будет, — сказал Дрю, когда они вышли из комнаты.
Эмили глянула на него снизу вверх и грустно улыбнулась.
— Надеюсь, вы правы. Очень бы не хотелось подавать ложные надежды
самому важному для меня человеку.
По краю дороги тянулась желтая лента, огородившая место преступления. Стоя
за ней, Эмили смотрела на остатки гаража и некогда ухоженного
форда-
таурус
. Желудок переворачивало от едкой вони — смеси дыма и химикатов.
Крыша провалилась, и опорные колонны торчали вверх, точно в
сюрреалистическом кошмаре. Посреди всего этого сидел на корточках Дрю. На
руках у него были резиновые перчатки, и он при помощи какой-то непонятной
металлической штучки осторожно поднимал за угол нечто перекрученное.
Издалека Эмили было плохо видно, но даже при беглом взгляде было ясно: от
гаража остались
рожки да ножки
. Огонь поработал основательно.
Эмили не могла прийти в себя от возмущения: кем же надо быть, чтобы
преднамеренно совершить такую подлость?
Можно заменить машину, построить новый гараж. Но ей нанесли и моральную
травму. Кто-то не на шутку взялся досаждать ее бабке, и если этого кого-то в
ближайшее время не поймают, старушка может получить повреждения похуже
поджаренного предплечья.
Они с Дрю попали в дом намного позже пожарных. Те уже уехали, осталось
только двое полицейских. Эмили подробно допросили, но она могла сказать
немного.
Дрю попросил ее снять копии со студенческих досье и документов сотрудников
школы, для себя и для полиции. Когда Эмили закончила копирование, Дрю еще
продолжал раскопки. Она сходила в дом, приняла душ и переоделась, потом
вернулась в бабушкин офис. Двумя часами позже она уже могла сделать
некоторые выводы.
А Дрю все копался. Эмили перешла на другую сторону дороги и уселась,
скрестив ноги, на маленькой лужайке в скудной тени эвкалиптов, расправив
вокруг себя цветастую шелковую юбку. Опершись на руки, она откинулась назад
и стала наблюдать за работающим.
Эмили размышляла, и размышления эти наполняли ее душу грустью. Как она и
подозревала, школа испытывает денежные затруднения. В последнее полугодие
бабушка не только сама стала меньше преподавать, но и весь учебный план
сократила на треть. По документам получалось, что желающих учиться
находилось все меньше.
Эмили уже решила остаться, пока бабуля не сможет заботиться о себе сама.
Зачем торопиться обратно в Нью-Йорк, где ее не ждут ни работа, ни дом, ни
отец ее ребенка?
Сейчас она нужна бабушке для присмотра за Академией, после выписки
понадобится для ухода за выздоравливающей. Потом придется искать работу и
место, где жить. Беременность тогда уже, конечно, будет заметна, и шансов
найти фирму, согласную смириться с перспективой трех-четырехмесячного
отпуска для вновь нанятой сотрудницы, практически нет. Но можно брать
временную работу, пока ребенок не родится, если она найдет агентство,
занимающееся трудоустройством рекламных менеджеров.
Дрю подошел к ней, и все заботы отступили на задний план. Эмили увидела
ручейки пота, сбегавшие с его лба. Он присел рядом с ней на корточки,
смахнул со лба пот. После возни с мусором в удушающей жаре он казался
взъерошенным и мокрым, но его поразительной сексуальности оказалось
достаточно, чтобы пробудить в ней все женское.
Лоб Дрю прорезала морщинка, и зелень его глаз потемнела, отчего он показался
Эмили холодным и неприступным.
— Собирайте вещи. — Его тон не допускал возражений. — Сегодня
вы здесь не ночуете.
Эмили внутренне ощетинилась: эта властность ей не нравилась.
— Я не собираюсь никуда уходить.
Приятно, конечно, пожить в месте, где тебя обслуживают, но, пока она не
устроится с работой, денежки придется экономить.
Дрю шумно вздохнул и провел рукой по разметанным ве
...Закладка в соц.сетях
