Жанр: Любовные романы
Математика любви
...е и изысканное зрелище. И сейчас, стоя здесь, она быстрыми
штрихами набрасывала темноту ночи, которая сгущалась вокруг зажженных
газовых фонарей и сверкающего огнями входа, потемневшие крыши, провалы
черноты под железными перилами и ограждениями, тени, собирающиеся в складках
женских юбок и прячущиеся в глазах мужчин.
Мисс Дурвард резким движением закрыла альбом и огляделась по сторонам.
— А, вот вы где, майор. Куда мы теперь?
Целью нашей прогулки был бастион отнюдь не ближайший, и к тому времени,
когда мы наконец добрались до него, я с величайшим трудом поспевал за ней.
Теперь уже я невпопад отвечал на вопросы. Она расспрашивала меня о
расквартировании и передислокации войск в кампании при Ватерлоо, о
знаменитом бале герцогини Ричмондской, о погоде и о временах года.
— Что касается климата, — сказал я, всем телом опираясь на
тросточку и поднимаясь вслед за ней по ступеням на самый верх бастиона,
откуда открывался потрясающий вид на окрестности, — вам следует лишь
внимательно взглянуть по сторонам. Это было как раз в это время года. Не
хотите ли присесть на парапет, чтобы передохнуть?
Он был для нее немного высоковат, но она только покачала головой в ответ на
мою протянутую руку и взобралась на парапет с мальчишеской ловкостью. Когда
она благополучно устроилась там, пришла моя очередь. Она сидела, вцепившись
руками в край парапета, чуточку подавшись вперед, и смотрела на
раскинувшийся ландшафт.
— Трудно даже представить... — наконец пробормотала она.
— Что именно?
— Все это... — Она широким жестом обвела сады с цветущими лилиями
и розами, которых сменяли яблони и персики, зеленые поля и древние
леса. — Все это, когда здесь шла битва.
— Но ведь битва шла отнюдь не за каждую пядь земли. Во всяком случае,
не в том смысле, какой вы сюда вкладываете. Помимо собственно поля боя не
следует забывать и о том, что вокруг была расквартирована огромная армия.
Фермеры и лавочники, обслуживая ее нужды, нажились на этом в течение
Ста
дней
больше, чем могли бы заработать за всю жизнь, не случись здесь того,
что случилось.
— Я полагаю, что и женщины определенного сорта тоже не остались
внакладе.
Пораженный и сбитый с толку, я искоса взглянул на нее, но не заметил румянца
или воинственно задранного подбородка, столь характерного для молодых
женщин, желающих произвести шокирующее впечатление. Голос ее прозвучал
обыденно и равнодушно, и спустя мгновение, хотя и избегая взглянуть ей в
глаза, я вынужден был согласиться:
— Несомненно.
Она повернулась ко мне.
— Послушайте, майор Фэрхерст, ради всего святого, не напускайте на себя
столь оскорбленный вид! Полагаю, вы можете писать о таких вещах, но мне
непозволительно даже упоминать о них. Я угадала?
— Нет... нет, разумеется, нет. Разве я не принес вам свои извинения за
то письмо?
— Вам вовсе не следовало извиняться, это нелепо. Я страшно разозлилась
на подруг своей матери, но они, конечно же, ничего не поняли. Но с вами, я
думала, по крайней мере совсем необязательно выглядеть сладкоречивой ханжой.
— Вы совершенно правы. Если вы сочли меня шокированным, примите мои
извинения. Не мне судить, что вам говорить и что нет.
— Полностью с вами согласна! Мне очень жаль, что я вышла из себя. Ну
что, пойдем дальше?
Она спрыгнула с парапета раньше, чем я успел помочь ей, не обращая внимания
на пыль, испачкавшую юбки. Я последовал за ней, обнаружив, что передышка
уняла ноющую боль в ноге, и теперь я без труда успевал за мисс Дурвард.
В небесах погасли последние искры заката, и воздух стал заметно прохладнее.
На городской стене нас обдувал вечерний бриз, и, поскольку проход был
достаточно узким, я оказался в непосредственной близости от мисс Дурвард и
заметил, что она дрожит. Я охотно предложил бы ей свое пальто, но поступить
так сейчас, когда вокруг не бушевал ураган, значило подвергнуть ее
любопытным взглядам. Теперь я уже узнал ее получше, поэтому ограничился тем,
что предложил:
— Не освежиться ли нам? Кофейня внизу вполне приличное заведение, даже
в такой час.
— Ваше предложение очень заманчиво, — согласилась она, поворачивая
к ступеням, которые вели вниз. — Я только сообразила, что мы еще не
пили чая сегодня.
— Здесь мы вполне наверстаем упущенное, хотя, боюсь, здешний чай не
совсем такой, к какому вы привыкли дома. — Мы вошли в кофейню, и я
предложил ей стул у столика в углу. — Но здесь подают и кофе. Или, быть
может, вы предпочтете бокал вина?
— Бокал вина! Замечательно. Хетти делает вид, что вино ей не нравится,
а Джордж, разумеется, вообще не пьет его.
— Теперь, когда я знаю это, мне кажется, он поступил весьма любезно,
заказав для меня вино за обедом. Если бы я только знал, что вы
присоединитесь ко мне, то принял бы его предложение с большей радостью.
Она одарила меня улыбкой.
— В следующий раз мы так и сделаем.
Появился официант, и я заказал графин красного вина. Как только он отошел к
соседнему столику, чтобы обслужить других посетителей, мисс Дурвард достала
альбом и принялась рисовать его. А он стоял и терпеливо ждал, когда же
клиенты сделают выбор между коньяком и
eau-de-vie. Он
был высок и очень молод, с характерными для фламандца светлыми волосами,
выгоревшими на солнце почти до белизны, в то время как кожа у него загорела,
как у фермера. Я обратил внимание на то, что моя гостья набрасывает его
фигуру тонкими штрихами, в отличие от растушевки светлых и темных пятен, что
имело место, когда она зарисовывала площадь дю Моннэ.
Я заговорил об этом, когда нам подали вино.
— Все зависит оттого, интересует вас игра света и теней или же сам
субъект, — ответила мисс Дурвард. Она подняла бокал. — Давайте
выпьем, скажем, за Брюссель!
— За Брюссель! — отозвался я, и мы выпили.
Она улыбнулась, потом вдруг прищурилась, глядя на что-то у меня за спиной. Я
обернулся, чтобы проследить за ее взглядом. Официант вышел на крыльцо,
подрезая фитиль одной из ламп, освещавших вход в
cafe.
Когда я снова повернулся к столику, взгляд мисс Дурвард переместился на
раскрытый альбом. Она схватила карандаш и быстро, несколькими штрихами,
набросала залитый светом профиль официанта, его поднятые над головой руки,
его поглощенность выполнением своих обязанностей. Затем она закрыла альбом и
откинулась на спинку кресла, не промолвив ни слова, как если бы сам акт
перенесения на бумагу того, что она увидела, был в этот момент самым важным.
Спустя какое-то время я поинтересовался:
— Успешной ли была ваша поездка в Стаффордшир? Они кивнула, и слова
ручьем полились с ее губ:
— Действительно, она оказалась очень удачной. Нас приняли любезно и
радушно. Мистер Веджвуд взял на себя труд оставить предприятия в Этрурии
только ради того, чтобы продемонстрировать нам работы своего брата —
солнечные рисунки
, как он их называет. Мы с отцом были в полном восторге,
хотя разобрать что-либо на них оказалось не так-то просто. Отпечатки следует
хранить в темноте, чтобы они не потемнели еще больше, и рассматривать только
при свечах. Мистер Веджвуд объяснил, что его брат покрывал бумагу или белую
кожу нитратом серебра — в растворе, как вы понимаете, — а затем
копируемый объект помещался поверх него, и эту конструкцию выносили на
солнце. По его словам, весь процесс занимает всего несколько минут, при
условии, что солнце светит достаточно ярко. — Она придвинула свое
кресло поближе к столу, оперлась о него локтями и продолжила: — Видите ли,
под действием света нитрат серебра тускнеет в тех местах, где его не
защищает помещенный на него предмет, и при этом играет роль даже
прозрачность каждой части упомянутого объекта.
— Похоже на то, как если бы кто-то поднял давно упавшее яблоко с земли,
после которого на траве остается след.
— Да! И разумеется, если трава вновь, подобно бумаге, подвергается
воздействию света, то она становится еще темнее. Вся разница в том, что
солнечные картинки выполняются в течение нескольких минут, и они получаются
такими точными! Мистер Веджвуд показал нам отпечаток виноградного листа. На
нем была видна каждая прожилочка, как если бы я нарисовала его сама, и еще
он был белым, разумеется, на темном фоне, похожим на гравировку по дереву.
Моего отца интересовала, главным образом, точность изображения, поскольку он
подумывает о механическом копировании подобных отпечатков посредством
определенного процесса, но это было так красиво! Нам показали несколько
отпечатков крылышек насекомых, сделанных с помощью солнечного микроскопа,
так они получились большего размера, чем на самом деле. Я почти боялась, что
они взлетят в воздух, если я вздохну посильнее. — Она сделала паузу,
словно от одного только воспоминания об этом у нее перехватило дыхание.
— А миссис Гриншоу — миссис Барклай, следует сказать, — она
сопровождала вас?
— Да, к тому времени Том чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы
остаться с моей матерью, и Хетти пошло на пользу то, что она смогла
развлечься. Впрочем, она все время проводила в гостиной в обществе миссис
Веджвуд и ее дочерей. Она говорила, что они очаровательны, скромны и что с
ними ей было очень легко. Но она сама может поведать вам значительно больше
меня. — Она отпила маленький глоток вина. — Мой отец остался
разочарован, потому что, несмотря на то что мистер Веджвуд пытался сделать
копии отпечатков с помощью камеры-обскуры, со временем рисунок темнел и
становился нечетким, размытым. Мой отец и мистер Веджвуд сошлись на том, что
существующие трудности не позволяют в настоящее время говорить о сколько-
нибудь прибыльном применении этого процесса.
Я вновь наполнил наши бокалы. Даже увлечение мисс Дурвард рисованием несло
на себе отпечаток внутренней сосредоточенности; я еще никогда не видел ее
столь оживленной, не считая часов, проведенных в страшном беспокойстве о
Томе, и еще никогда она не рассуждала с такой страстью и даже горячностью.
— По словам его брата, Том Веджвуд пробовал использовать и хлористое
серебро, которое сначала приобретало бледно-лиловый оттенок, а затем
становилось фиолетовым в течение нескольких секунд даже в сумерках. Но
наносить его довольно сложно, поскольку оно не растворяется в воде.
Грохот, донесшийся до нас из задней части кафе, означал, что официант начал
переворачивать стулья на столики и что почти все посетители уже отправились
по домам. Мисс Дурвард огляделась вокруг.
— Боже мой, должно быть, уже поздно!
— Вероятно, нам пора возвращаться.
— Полагаю, вы правы, — ответила она.
Я подозвал официанта и оплатил счет. Он проводил нас наружу и снова
потянулся к лампам, на этот раз чтобы погасить их полностью. Я подумал о
наброске, который сделала мисс Дурвард, и, судя по ее легкому кивку и
улыбке, она подумала о том же. Потом она сказала:
— Самое необычное заключается в том, что мы смогли создать изображение
чего-то реально существующего без постороннего вмешательства, безо всяких
посредников, за исключением природных свойств солнца. Объект создает свой
собственный образ. Мистер Веджвуд называет этот образ
подобием
— то есть
точной копией. И внезапно он начинает жить собственной жизнью.
— Это похоже на привидение, — заметил я. — Объект... может
быть давно утрачен, в другом времени. А его изображение продолжает жить, в
другом месте...
Я более не мог продолжать, потому что перед моим внутренним взором встал
призрак моей любви, и видение это было настолько ярким, что у меня
перехватило дыхание.
— Да, — согласилась мисс Дурвард. Она взяла меня под руку, и
сквозь ткань пальто я ощутил твердость ее ладони. — Но только если
хранить его в темноте.
Холод не отпускает. Умирают пальцы на ногах и руках, а мужчины не
замечают этого; перед тем как сгнить, они должны отогреться. Ступни тонут в
холодной, как лед, грязи. Губы замерзают. Лошади оставляют кровавые
отпечатки в снегу: их копыта давно сбиты и стерты. Если они падают, их
пристреливают. Если поблизости находится враг и приказано соблюдать тишину,
то наездник обязан вышибить из лошади мозги прикладом своего мушкета. Слезы
замерзают на щеках, не успевая скатиться. Я спотыкаюсь о тела женщины из
лагеря и ее ребенка. Изо ртов у них струйкой вытекает вино, но они мертвы.
Ноги у них босы, кровь застыла в грязи. Вот уже три дня мы ничего не ели. А
когда мы находим еду, то страдаем от дизентерии, которая вытягивает жизнь из
наших тел. Троих мужчин следует наказать плетьми, и я должен принять меры,
чтобы это было сделано до того, как появятся французы. Камни на горной тропе утонули в грязи и во льду; кто-то из мужчин
поскальзывается и падает в пропасть. Воздух неподвижен и холоден, поэтому мы
слышим, как его тело ударяется о камни, слышим грохот его мушкета и котелка,
слышим треск льда и приглушенные удары о снег. Снова и снова... Затем
наступает тишина. У нас нет времени искать его тело: он всего лишь один из
многих. Под ноги ложится дорога, утоптанная до черноты. Мой мозг опустошен болью. Я не могу думать ни о чем, кроме того,
что происходит сейчас, а сейчас
— это агония смерти. Как было бы легко и
просто остановиться, сдаться и навеки уснуть в снегу.III
Я сопровождал мисс Дурвард и чету Барклаев в их экспедиции в Мехелен, но,
оказывается, я слишком долго не практиковался в роли гида, чтобы принять во
внимание празднество в честь святого Антония в Падуе. Посему улицы Брюсселя,
заполненные празднично одетыми людьми, державшими флаги и транспаранты,
кающимися грешниками и звонящими в колокола священниками, задержали на
обратном пути наш экипаж настолько, что я попал в театр только в середине
третьего акта, усталый и вымотанный. В начале четвертого акта Катрийн
взглянула туда, где я сидел, и я помахал ей рукой в знак приветствия и
извинения. Зная, что ее раздражает бесцеремонность светских бездельников,
которые приходят и уходят, когда им вздумается, и заботятся лишь о том,
чтобы покрасоваться перед другими, вместо того чтобы смотреть постановку, я
всегда старался занять свое место до поднятия занавеса. Она повернулась
боком и улыбнулась мне, тогда как остальная аудитория видела только Эльмиру,
улыбавшуюся лицемерному Тартюфу. К тому времени, когда я добрался до ее
гримерной, она уже надевала шляпку. Я наклонился, чтобы поцеловать ее в
щеку.
— Любимая, мне очень жаль. Прости меня. Мы были в Мехелене, и я забыл о
празднике святого Антония.
— Не имеет значения, — заявила она, отворачиваясь, чтобы взять
перчатки. — В любом случае, спектакль был неудачным.
— Это невозможно! — искренне воскликнул я. Она рассмеялась моим
словам.
— Что заставило тебя отправиться в Мехелен?
— Мисс Дурвард очень хотела взглянуть на собор. А миссис Барклай
пожелала купить кружев.
Она кивнула и позволила мне подать плащ. Когда мы уходили, я сунул руку в
карман и нащупал несколько монет, которые обыкновенно давал Слатеру, старому
театральному привратнику, а также подарок, который успел купить ей, пока мои
друзья отдыхали после обеда.
— Доброй ночи, мадемуазель, месье комендант, — сказал Слатер. Я
распахнул дверь перед Катрийн. — Да, кстати, месье, я передал ваш заказ
в кассу, как вы и просили. На вечер четверга, ложа номер восемь во втором
ярусе.
Катрийн поглядела на нас через плечо. Я поблагодарил Слатера, вручил ему
монеты и поспешил вслед за ней.
— Я привез тебе подарок из Мехелена. Она покрутила в руках мягкий
сверток.
— Спасибо, Стивен, это очень любезно с твоей стороны. Может,
попробовать угадать, что там? Впрочем, мне, пожалуй, лучше открыть его,
когда мы приедем домой.
— Очень мудрое решение, — заметил я.
Мы поговорили о том и о сем, ведь прошло несколько дней с тех пор, как мы
виделись в последний раз. Внезапно она спросила:
— Ложа номер восемь? Насколько я знаю, ты страдаешь близорукостью,
поэтому не лучше ли было выбрать места где-нибудь поближе? Все-таки ложа
номер восемь во втором ярусе находится очень далеко от сцены.
— А, это не для меня, — ответил я и переложил трость в другую
руку, чтобы иметь возможность взять ее под руку. — Барклаи выразили
желание посмотреть спектакль. Я решил, что они предпочтут оказаться подальше
от оркестровой ямы.
— Разумеется. Но я могла устроить это для тебя.
— Мне не хотелось беспокоить тебя из-за таких пустяков, — сказал
я, и мы перешли на другую сторону улицы, чтобы свернуть на рю де л'Экуйе.
— Как понравился твоим друзьям Мехелен?
— По-моему, он произвел на них очень сильное впечатление. Мисс Дурвард
готова была провести на улицах Синт-Кателийн-страат и Бежинаж остаток своих
дней, она все никак не могла оторваться от своего альбома. Ей также очень
понравилась часовня Рыцарей Ордена Золотого Руна в соборе, и она даже
подумывает о том, чтобы изготовить серию эстампов с сюжетами из войны Алой и
Белой розы. Она говорит, что в Англии существует большой спрос на баллады о
рыцарях и рыцарстве.
— Война Алой и Белой розы? Звучит очень романтично.
— Гражданская война редко бывает романтичной, что бы там ни писал на
этот счет автор
Уэверлийских романов
. Но я несколько беспокоюсь, поскольку
мне очень мало известно об армиях тех времен. Так что я буду чувствовать
себя неловко, если мисс Дурвард пожелает получить от меня сведения о битве
при Босуорте, как я снабжал ее все эти месяцы информацией относительно
сражений у Саламанки и Ватерлоо.
— В самом деле?
Катрийн кивнула консьержке, и мы поднялись наверх. Мейке ожидала нашего
прихода и держала дверь в апартаменты Катрийн приоткрытой.
— Ей нужны были сведения для работы, и я мог снабдить ее всеми
интересующими данными, ведь сам принимал участие в войне. Я даже предложил
всем поехать в Брюгге на несколько дней.
— Понятно. Да, Брюгге очень красив, если тебе нравятся старые
здания. — Катрийн положила пакет на столик и принялась стягивать с рук
перчатки. — Ну-ка, что же все-таки там может быть?
Торговец трикотажными изделиями вложил внутрь несколько цветков лаванды,
поэтому, когда она развязала ленточку, их аромат наполнил комнату. Когда она
достала чулки, они подобно струе молока выскользнули у нее из рук,
вспенившись кружевами в остатках обертки.
— Большое тебе спасибо, Стивен! Они очень красивые! — воскликнула
она, по-прежнему держа чулки в руках и подавшись вперед, чтобы поцеловать
меня. Прохладный мягкий шелк запутался в моей щетине, потому что с утра я
еще не успел побриться.
— Они далеко не так красивы, как ты, — возразил я. — Я бы
хотел, чтобы ты позволила мне подарить тебе что-нибудь более существенное, а
не эти безделушки. Ты не разрешаешь мне ни заплатить за твою квартиру, ни
купить тебе платье. Я крепко прижал ее к себе и поцеловал в губы.
— Стивен!
Я отпустил ее.
— Прости меня. Я сделал тебе больно?
— Нет... но я умираю от голода.
— Разумеется, — виновато промолвил я.
Сам я обедал с мисс Дурвард и Барклаями в одной из моих самых любимых
гостиниц, поблизости от Эппигема, откуда открывается чудесный вид на замок
Хетт Стин. Сейчас я налил вина нам обоим и принялся угощать Катрийн фруктами
и пирожными, каковые обычно составляли ее ужин.
Она взяла инжир, а я смотрел, как она аккуратно прокусила кожуру белыми
зубками и впилась в сочную, полную семечек красную мякоть плода. Покончив с
ним, она вытерла пальцы и сказала:
— Ты должен будешь рассказать мне, понравится ли твоим друзьям
Тартюф
. Ведь в четверг мы даем
Тартюфа
, не так ли?
— Да.
Она сказала, что немного устала, но не настолько, чтобы отказать мне. Потом
она заснула так крепко, что на рассвете, когда я проснулся, она еще спала и
открыла глаза только тогда, когда я уже оделся.
— Стивен?
— Я должен идти, — прошептал я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в
лоб. — Прости, что разбудил тебя.
— И вовсе ты меня не разбудил, — возразила она, потягиваясь, как
маленький котенок, посреди кучи простыней, что все еще хранили наш
запах. — Может быть, останешься, ведь еще так рано? Репетиция у меня
начинается только в десять часов.
Она села в постели, и простыня соскользнула с ее плеч. Моему взгляду
открылись коричневые полукружья с розовыми сосками, которые так мягко льнули
к моим жадным рукам, и голова закружилась от исходящего от нее аромата
ромашки и корицы.
— Я должен идти, — повторил я, пытаясь не дать волю рукам. —
Я пообещал прийти в
Лярк-ан-сьель
в девять часов, а до этого мне еще нужно
успеть переодеться.
— Разумеется, — откликнулась она, вновь заползая под
покрывало. —
A bientot, cheri!
— A bientot!
Я добрался до гостиницы
Лярк-ан-сьель
, побрился, принял ванну и
переоделся. Мои друзья уже сидели за столом и завтракали. Когда я распахнул
дверь в гостиную — мы уже давно решили отказаться от лишних
церемоний, — то услышал, как миссис Барклай говорит:
— Если бы я знала, Джордж, то, конечно, спросила бы у тебя разрешения
потратить такую сумму. Но ты ничем не дал мне понять, что намерен ограничить
меня...
— Ты должна в первую очередь полагаться на свой здравый смысл,
Хетти... — начал Барклай, но оборвал себя на полуслове, когда я громко
откашлялся в дверях. — А, Фэрхерст, входите! Мы несколько припозднились
сегодня утром.
Мне показалось, что миссис Барклай, державшая в руках чашечку с кофе,
выглядит бледнее обыкновенного и веки у нее припухли. Она капризно
протянула:
— Не представляю, куда могла подеваться Люси. Джордж, ты не видел ее?
— Нет, — отозвался тот, протягивая чашку, чтобы она налила туда
кофе. — Одному только окну в гостиной известно, в какое время дня и
ночи уходит и приходит твоя сестрица.
— Хотите кофе, майор? — поспешно предложила мне миссис
Барклай. — Вы должны извинить нас, мы еще не пришли в себя нынче утром.
Это плата за столь чудесный и полный событий вчерашний день.
— Я рад, что вам понравилось, — любезно произнес я, принимая у нее
из рук чашку с кофе. — Я опасался, что вы и мисс Дурвард могли
переутомиться. Вы по-прежнему намерены отправиться на прогулку сегодня? Мы
можем отложить экскурсию до лучших времен.
— О, что вы, Люси просто неутомима! И я ни за что на свете не откажусь
взглянуть на Ватерлоо. А всему виной ваши рассказы о величии и героизме!
Открылась дверь, и в комнату вошла мисс Дурвард.
— Доброе утро, майор, Джордж, Хетти, — поздоровалась она с нами
таким спокойным и отсутствующим тоном, что я моментально заподозрил: мыслями
она где-то далеко-далеко отсюда.
— Где ты пропадала? — пожелала узнать миссис Барклай. — Кофе
успел остыть. Уже и майор здесь. Он полон желания немедленно тронуться в
путь.
— Прошу прощения, я работала, — вот и все, что сочла нужным
сообщить мисс Дурвард, принимая чашечку кофе, который все еще исходил паром.
За столом воцарилось молчание, Барклай невозмутимо расправлялся с яичницей с
ветчиной. Его супруга нервно отодвинула от себя кофейные приборы.
— Что касается того, чтобы отправиться немедленно, — заговорил я
только ради того, чтобы нарушить тягостную атмосферу, — нам спешить
некуда. Я к вашим услугам, так что можете располагать мною по своему
усмотрению.
Мисс Дурвард на мгновение оторвалась от гренка, который единственный
составлял ее завтрак, бросила на меня короткий взгляд и улыбнулась.
Я предложил нанять для предстоящей экскурсии открытый экипаж. День обещал
быть ясным и теплым, и если дамы не пожелают выйти из коляски, то с
легкостью смогут увидеть больше из четырехместного экипажа, чем из почтового
дилижанса. Но я совсем упустил из виду густую тень, которую отбрасывал на
дорогу лес Форе-де-Суанье. После яркого солнечного света казалось, что над
нами нависла мр
...Закладка в соц.сетях
