Жанр: Любовные романы
Спасительный свет
...p;— Пойду разрежу его.
Алек посмотрел вслед Лейси, когда та вылетела из комнаты и рванула вниз по
лестнице.
— Она стала похожа на человека, — он провел пальцами по руке
Оливии и сжал ее запястье, прежде чем отпустить. — Как вам это удалось?
Домой Оливия возвращалась в приподнятом настроении. Сворачивая на подъездную
дорожку, она напевала себе под нос и продолжала улыбаться, поднимаясь по
ступеням, так что чуть не споткнулась о вазу с огромным букетом цветов,
стоявшую на крыльце.
Она присела на корточки, чтобы прочитать карточку, прислоненную к вазе, и
почувствовала головокружение от пронзительного аромата.
Жаль, что не застал тебя и не смог вручить лично. Люблю тебя, Лив.
Пол.
ГЛАВА 39
Комитет снова собрался у Алека. Пол предпочел бы любое другое место, но
считал, что это своеобразный тест: сможет ли он находиться в доме Энни, не
поддаваясь своим воспоминаниям. Этим утром он отдал еще два витража, и у
него остались только один большой — в спальне и несколько маленьких в разных
комнатах. Возможно, ничего труднее в своей жизни ему не приходилось делать,
но это было абсолютно необходимо. Так не могло дальше продолжаться.
Накануне вечером он видел Оливию в новостях. Репортер брал у нее интервью у
входа в отделение скорой помощи. Он обсуждал с ней изменение общественного
мнения после ухода в отставку Джонатана Крамера и публикации письма Алека в
Газетт
.
— Из этого случая мы должны сделать вывод, что необходимо, лучше
оборудовать отделение скорой помощи в Аутер-Бенкс, — говорила
Оливия. — Кто бы ни стал заведующим отделением в Килл-Девил-Хиллз, он
должен работать в этом направлении.
В своем хирургическом костюме Оливия была просто очаровательна и выглядела
очень сексуально, ее голос звучал бодро и она сама задавала тон в интервью.
Именно этот репортаж и вдохновил Пола написать стихотворение о ней — как
давно он этого не делал — которое, по дороге на собрание комитета, он
оставил в ее почтовом ящике.
Сейчас, на кухне Алека, у него было такое ощущение, как будто все это с ним
уже происходило. Алек раскладывал в плетеные вазочки соленое печенье и поп-
корн, а Пол разливал вино в бокалы на подносе. Только на этот раз он
специально избегал смотреть на голубую лошадку
клуазоне
на полке перед его
глазами.
Он взглянул на Алека:
— Оливия упоминала, что несколько недель назад вы ездили в Норфорк для
организации публичных выступлений.
— Да, — Алек доставал салфетки с полки над раковиной. — Она
прекрасно справилась со своей задачей.
— Спасибо за то, что вы написали письмо в
Газетт
, — сказал
Пол. — Оно многое изменило для Оливии.
— Это самое меньшее, что я мог сделать.
Пол наклонил бутылку над очередным бокалом.
— Я знаю, что последние несколько месяцев были кошмаром для
Оливии, — сказал он, — я не слишком помогал ей. Мне придется
многое наверстать.
Алек было направился в гостиную с вазочками и салфетками, но теперь
остановился, и его губы медленно растянулись в улыбке.
— Заботьтесь о ней получше, хорошо? — Он перевел взгляд за спину
Пола, и Пол, обернувшись, в дверном проеме между кухней и кабинетом увидел
девочку. — Это моя дочь Лейси, — сказал Алек. — Лейси, это
Пол Маселли, муж доктора Саймон. — И Алек вышел из кухни.
Пол улыбнулся девочке. Высокая, с гладкой кожей и голубыми глазами Энни, она
взяла горсть соленого печенья из пакета, лежавшего на кухонном столе, и
посмотрела на Пола. Ее волосы были наполовину черными, наполовину рыжими.
— Так это вы неправильно указали мой возраст, — она прислонилась к
шкафчику.
— Что ты имеешь в виду? — Пол поставил бутылку. Ее волосы
выглядели совершенно нелепо.
— В той статье о моей маме в
Сискейп
. Вы написали, что мне
двенадцать, а на самом деле мне было тринадцать. А сейчас мне четырнадцать.
Пол нахмурился:
— Могу поклясться, твоя мама сказала, что тебе именно двенадцать.
Она запихнула в рот несколько кусочков печенья.
— На моем месте каждый был бы недоволен, — сказала она с набитым
ртом, — я имею в виду, насчет двенадцати лет. — Она кинула на него
недовольный взгляд и проскользнула мимо. — Я ухожу, папа, —
крикнула она в гостиную и исчезла через заднюю дверь.
Пол оцепенело смотрел ей вслед. Он мог бы поклясться на стопке витражей
Энни, что своими ушами слышал, как она сказала, что ее дочери двенадцать.
В течение всего собрания он не находил себе места. Алек рассказывал о том,
как продвигаются работы по перемещению маяка. Он говорил, что уже кладут
рельсы, и строительная площадка кишит инженерами и топографами.
Пол слушал краем уха. Матери не ошибаются, когда дело касается возраста их
детей. Разбуди его собственную мать среди ночи, и она без запинки
отбарабанила бы возраст всех шестерых своих детей. Существует лишь одна
причина, которая могла заставить Энни неправильно назвать возраст Лейси.
Едва собрание закончилось, он поблагодарил Алека и почти бегом устремился к
своей машине. Домой он ехал в полном трансе, и, добравшись до своего
коттеджа, тут же принялся рыться в коробке с кассетами. Раскопав три кассеты
с интервью Энни, он вместе с диктофоном принес их в спальню, сел на кровать
и стал лихорадочно прокручивать их до тех пор, пока не нашел ту, которую
искал. С глубоким вздохом он прислонился к стене и нажал кнопку
воспроизведения.
Из динамика донесся звон столовых приборов, с соседнего столика в
Си Терн
,
а затем его голос.
— Расскажи мне о своих детях.
По нервам полоснул голос Энни. Как давно он не слышал его — хрипловатый и
здесь слегка запинающийся. Сейчас ему казалось, что он понимает, почему она
говорила так медленно и осторожно.
— Ну... что бы ты хотел услышать?
— Все, — сказал он. — Полагаю, ты не назвала их Роза и Гвидо?
Пол поморщился, услышав, как прозвучал этот вопрос, и вспоминая ее свирепый
взгляд.
— Ты обещал не... — сказала Энни, и он быстро прервал ее.
— Извини. Хорошо. Клей и...
— Лейси.
— Лейси. Сколько им лет?
— Клею — семнадцать, а Лейси двадцатого числа будет двенадцать.
Пол отмотал пленку назад:
— ...двадцатого числа будет двенадцать.
Он выключил диктофон и закрыл глаза. Лишь одна причина могла заставить ее
соврать. Пол думал о девочке на кухне Алека — девочке с глазами Энни и
рыжими волосами Энни, пробивающимися из-под крашеных черных. И начав об этом
думать, он уже не мог остановиться.
Степень магистра в области журналистики он получил в двадцать четыре года.
Внезапно он представил себе свое будущее и увидел в нем пробел, который мог
заполнить только один человек. Он не видел Энни больше четырех лет, с тех
пор, как она оставила его в Бостонском колледже, одна отправившись в
путешествие по побережью. Он не мог заниматься поисками работы, связывать
себя обязательствами на будущее, пока не сделает последнюю попытку включить
в него Энни.
В конце весны Пол приехал в Нэгз-Хед и снял квартиру в двух кварталах от
залива. Он попробовался на роль в
Затерянном поселении
, пьесе из истории
Аутер-Бенкс, которая каждое лето шла в Мантео, и легко получил ее. Он нашел
в телефонной книге номер Энни и Алека, но звонить не стал, а вместо этого
поехал по адресу, который был указан в справочнике, к маленькому коттеджу в
Китти-Хок, у самого залива. Он приехал ранним утром и поставил машину в
квартале от дома, не отрывая от него глаз и прихлебывая кофе. Около семи он
увидел, как из коттеджа вышел высокий темноволосый мужчина и сел в разбитый
грузовик, стоявший на подъездной дорожке. Должно быть, это и есть Алек.
Наблюдая, как он отъезжает, Пол почувствовал смесь ревности и зависти. Он
подождал еще минут пятнадцать, чтобы убедиться, что Алек ничего не забыл,
затем завел машину и проехал квартал до коттеджа, изучая себя в зеркале
заднего вида. Он не слишком изменился за прошедшие четыре года: все так же
носил очки в проволочной оправе, волосы были покороче, но ненамного.
Он вышел из машины, быстро прошел к входной двери и постучал прежде, чем
успел передумать.
Энни открыла дверь. На какое-то мгновение он подумал, что она не узнала его,
но затем услышал восторженный возглас: — Пол!
Она обвила руками его шею, и он прижал ее к себе, облегченно засмеявшись. В
манеже за ее спиной тихо сидел малыш и наблюдал за ними. Даже с такого
расстояния Пол мог разглядеть светло-голубые глаза, которые, как ему
представлялось, принадлежали отцу ребенка.
Он продолжал сжимать Энни в объятиях, но она вывернулась, краска залила ее
лицо.
— О Пол! — Она взяла его за руку. — Я очень сожалею, что мы
так расстались, меня это все время беспокоило. Я так рада, что у меня есть
возможность сказать тебе об этом, — она затащила его в комнату. —
Заходи, заходи, — она отступила в сторону, уперев руки в бедра, и
оглядела его оценивающим взглядом: — Ты хорошо выглядишь, Пол, —
сказала она.
— Ты тоже, — она была невероятно хороша.
— Это Клей, — она наклонилась к манежу и взяла на руки маленького
мальчика.
Пол коснулся крошечной ручки.
— Гвидо, — тихо сказал он. Вид у Энни был немного смущенный, она
рассмеялась.
— Я совсем об этом забыла. И Роза, верно?
— Да, — тоска сжала его сердце. — Роза. Энни посмотрела на
сына.
— Ты можешь сказать: здравствуй, мое сокровище?
Малыш зарылся головой в уютную впадину на ее груди.
— Он хочет спать. — Она положила Клея обратно в манеж и укрыла
легким одеяльцем.
— Что ты здесь делаешь? Ты здесь в отпуске? С кем? — Она сыпала
вопросами, не дожидаясь ответов. — Я бы хотела, чтобы ты познакомился с
Алеком, если для тебя это не тяжело. — Она плюхнулась на диван. —
О Пол, как только ты вообще простил меня? Я поступила ужасно, но я так
запуталась из-за того, что мой отец заболел и все такое прочее...
— Я понимаю, — он сел рядом с ней на диван и взял за руку. —
Я пробуду здесь, по крайней мере, все лето, — сказал Пол и ее улыбка
стала менее лучезарной, но он постарался не обращать на это внимания.
— Все лето?
— Да. Я получил роль в
Затерянном поселении
.
— Это замечательно, — ее голос прозвучал неуверенно.
— Я снял маленькую квартирку в Нэгз-Хед.
— Ты один?
— Да.
Наконец она, похоже, догадалась.
— Почему сюда? Почему в Аутер-Бенкс?
— А ты как думаешь?
Она покачала головой и забрала свою руку.
— Я замужем, Пол.
— И ты счастлива?
— Очень. Я сильно изменилась. Теперь я уже не такая... необузданная. Я
жена и мать. У меня есть обязательства.
— Ну, а могу я видеть тебя время от времени? Просто двое старых друзей
встретятся, чтобы пообедать вместе?
— Нет, если ты хочешь от меня чего-то большего. — Она сложила руки
на груди и отодвинулась от него.
— Я буду довольствоваться тем, что ты захочешь мне дать, Энни. Если это
всего лишь один обед за все лето, пусть будет так.
Он записал свой номер телефона в блокноте на кофейном столике, обнял ее на
прощание и ушел, решив, что переждет, по крайней мере, неделю, прежде чем
снова попытается увидеть ее.
Пьеса стала его спасением. Роль требовала от него много душевных сил, а
репетиции занимали все дневное время. Однако по вечерам он не мог обуздать
свое воображение, представляя себе Энни в ее маленьком коттедже,
укладывающуюся в постель со своим высоким светлоглазым мужем.
Премьера
Затерянного поселения
состоялась жарким вечером, сделавшим
тяжелые костюмы просто невыносимыми, однако толпа туристов приняла
представление с восторгом, и, войдя в антракте за кулисы, Пол чувствовал
себя просто великолепно. Он как раз взял бутылку коки у одного из рабочих
сцены, когда заметил у гримерных Энни, неотрывно смотревшую на него. Один из
актеров, проходя мимо, протянул руку, чтобы прикоснуться к ее волосам, и она
улыбнулась незнакомцу, прощая ему вольность, как будто понимая, что он был
не в силах удержаться. Пол подошел к ней.
— Рад тебя видеть, — сказал он.
— Ты был весьма эффектен, Пол. Твои бедра — это действительно что-
то. — Она прикоснулась к его бедру, и его пронизал электрический
разряд. Он заглянул в ее глаза и понял: она точно знает, что делает.
— Энни...
— Ш-ш-ш, — она прикоснулась пальцами к его губам, улыбаясь. —
После представления. Есть одно место, куда мы можем отправиться. К моей
подруге. Ты можешь ехать за мной. У меня красный
фольксвагену с откидным
верхом. Ты меня увидишь.
И он увидел ее, под фонарем на стоянке, сидящую, скрестив ноги, на капоте
фольксвагена
. Он отказался идти со всей труппой отмечать премьеру, а
вместо этого последовал на автомобиле за Энни, загипнотизированный тем, как
ветер раздувает в темноте ее рыжие волосы. Они переехали по мосту в южный
Нэгз-Хед, повернули на кроутанское шоссе и следующие пятнадцать миль он
держался вплотную к заднему бамперу ее автомобиля. Куда, черт возьми, она
его тащит? В конце концов она съехала на боковую улицу, остановила машину и
обернулась, чтобы подозвать его.
— Поставь машину здесь и перебирайся в мою букашку, — сказала она.
Он повиновался и едва захлопнул дверцу фольксвагена
, она развернулась и
они снова выехали на шоссе.
— Где живет твоя подруга? — спросил он, когда они проехали Саузен-
Шорз.
— Увидишь.
Они проехали еще несколько миль среди темных призрачных дюн. Пол пытался
разглядеть какие-нибудь огни на горизонте, но темноту прорезали лишь конусы
света от фар Энни.
— А где сегодня вечером Алек? — прокричал он сквозь шум ветра.
— Работает на материке. Последнее время он много работает с животными
на фермах.
— А где твой малыш?
— У соседки.
Машину подбросило в колее, и он схватился за ручку дверцы.
— Куда мы, черт побери, едем, Энни?
Она указала вперед в темноту, и через мгновение он увидел вспышку света.
— Маяк?
— Кисс-риверский маяк. Мы собираемся навестить смотрительницу.
Он больше ни о чем не спрашивал, предоставив все Энни.
Она свернула на разбитую дорогу, и несколько минут машину трясло в темноте
на ухабах, прежде чем они выехали на ровную поверхность. Энни въехала на
маленькую площадку, покрытую утрамбованным песком рядом с маяком, и
подрулила к большому белому дому. Пол вылез из автомобиля и посмотрел вверх,
на вершину башни, возвышавшейся над ними, как раз в тот момент, когда луч
света полоснул ему по глазам.
— Это феноменально! — воскликнул он.
— Я знаю. Пошли.
Она взяла его за руку, и они поднялись по мощеной дорожке к дому. В
нескольких окнах первого этажа горел свет, но он не мог как следует
разглядеть, что внутри.
Энни коротко постучала в дверь, и через минуту им открыла высокая пожилая
женщина, одетая в длинную темную юбку и белую блузку.
— Заходи, Энни, — она отступила в сторону.
— Это Пол Маселли, Мери. Пол, это Мери Пур, смотрительница невероятного кисс-риверского маяка.
Пол церемонно кивнул Мери. Что, черт побери, происходит? Они что, собираются
весь вечер беседовать с этой пожилой дамой?
Энни чмокнула Мери в щеку.
— Тебе что-нибудь нужно, дорогая?
— Нет, нет. — Мери помахала рукой. — Можете подниматься
наверх.
Энни схватила Пола за руку и провела его по лестнице в маленькую спальню с
двуспальной кроватью, застеленной пикейным покрывалом. Она закрыла дверь и
резко обернулась, чтобы поцеловать его.
— О Боже, Пол, ты был так прекрасен на сцене. Я уже успела позабыть,
какой ты. — Она начала расстегивать его рубашку, но он поймал ее за
руки.
— Энни, я не понимаю...
— Ш-ш-ш, — она через голову, не расстегивая, стянула свою блузку и
сняла лифчик.
— Держи меня, — приказала она, и он заключил ее в объятия, ощущая
болезненно знакомый запах ее волос, теплую кожу ее обнаженной спины. Каждые
несколько секунд в окно ударял луч маяка, заливая комнату белым светом,
выхватывая из темноты рыжий огонь ее волос, матовую белизну тела.
— Трогай меня. Везде, — прошептала она.
Он скинул с себя одежду и уложил Энни на кровать, чтобы выполнить ее
приказание. Ее тело живее реагировало на ласки, чем прежде, и ему совсем не
нравилась мысль, что этой пылкостью он обязан ее мужу. Она обвила его
ногами.
— Я хочу, чтобы ты был близко ко мне, Пол. Так близко, как это только
возможно.
Он проник в нее, краем сознания улавливая скрип кровати и помня о старой
смотрительнице внизу, но Мери Пур наверняка знала, что здесь происходит. Он
выкинул звуки из головы и сконцентрировался на Энни. После всех этих лет он
наконец снова был с ней, внутри нее. Она раскачивалась вместе с ним, но
когда его рука скользнула вниз, между их тел, чтобы прикоснуться к ней, она
покачала головой.
— Это не важно, — сказала она.
Он был настойчив. Упорен. И она все-таки кончила, и содрогания ее тела
довели до предела его возбуждение.
Через несколько минут он начал было скатываться с нее, но она поспешно его
удержала:
— Нет. Оставайся близко.
— Я люблю тебя, Энни.
— Держи меня.
— Я держу. Я здесь. — Он сосредоточился на том, чтобы прижаться к
ней поплотнее и успокоить трепет ее тела. Затем он отклонился в сторону,
чтобы увидеть ее лицо, когда свет снова заполнит комнату.
— Я не понимаю, как ты это устроила, Энни, — сказал он. —
Старая смотрительница...
— Мери. Она знает, что мне нужно было встретиться с тобой. Я часто
навещаю ее, когда Алек работает. Я рассказала ей все о тебе.
— Мы сможем встретиться еще раз?
— Обязательно. Лучше вечером. Ты можешь вечером?
— Конечно. Но давай встретимся у меня на квартире.
— Нет. Мы должны встречаться здесь. Люди могут увидеть меня с тобой.
Меня многие знают, Пол. Мое лицо слишком хорошо известно. Здесь, на отшибе,
мы в безопасности.
Итак, все продолжалось. Это было самое счастливое лето Пола, за исключением,
разве, того, которое он провел с нею в Нью-Хоуп. По утрам она давала ему
знать, что сможет встретиться с ним, вывешивая красный шарф на переднем
крыльце своей студии. Она просила его никогда не приходить в студию. Ей не
хотелось объяснять Тому Нестору его присутствие.
Несколько раз за лето он видел ее издалека вместе с Алеком. Он видел их в
продуктовом магазине, а однажды на пляже, где они играли в бадминтон. Она
много смеялась, и на щеках у нее появлялись глубокие ямочки. Эта картина
преследовала его до следующего свидания с ней.
Шарф чаще висел на крыльце, чем отсутствовал. Энни и Пол встречались в доме
Мери и проводили вечера в спальне наверху. Они часто говорили о прошлом и
никогда — о будущем. Он проявлял осторожность в своих требованиях к ней, но
к середине лета уже тяготился тайным характером их взаимоотношений. Ему
хотелось большего.
— Мне кажется, тебе пора уйти от Алека, — сказал он однажды
вечером, когда они еще лежали в постели.
Энни подняла голову с его плеча. Казалось, она поражена его заявлением.
— Я никогда не уйду от него, Пол. Никогда.
— Почему? Я лучше смогу обеспечить тебя. И Клея. Я усыновлю Клея. Я
могу...
— Не говори так! — Она села в постели. — Ты говорил, что тебе
будет довольно того, что я захочу тебе дать. Ведь так?
— Но я люблю тебя.
— А я люблю Алека.
Впервые он разозлился на Энни. Оттолкнув ее, он стал вылезать из постели, но
она быстро схватила его за руку.
— Прости, прости, прости! Я не хотела, чтобы это так прозвучало.
— Ты почти не видишь его. Его все время нет, он оставляет тебя одну с
ребенком и...
— Потому что он зарабатывает деньги. Сейчас он не может найти другой
работы. Если бы мы хотели жить в городе, ему не пришлось бы столько
работать. Но мы хотим жить здесь, и вынуждены таким образом за это
расплачиваться.
Он посмотрел на нее:
— Ты употребляешь меня!
— Нет!
— Да! Я просто заполняю пустоту рядом с тобой, когда Алека нет
поблизости. Верно?
Старый добрый Пол
.
— Не говори так.
Она расплакалась, обняв его за талию, и он перестал спорить с ней.
Провожая его в тот вечер до машины, она держала его за руку.
— Я никогда не уйду от Алека, Пол. Если ты хочешь меня на этих
условиях, тогда мы будем встречаться. Если нет — больше не приходи сюда.
Конечно, он продолжал приходить, терпя понимающий кивок Мери Пур,
предательский скрип кровати. Он никогда не терял надежды, что Энни
передумает. Последнее представление
Затерянного поселка
состоялось в День
труда, и он устроился официантом в Мантео. Едва ли это было то, ради чего он
учился, но уехать он не мог. А затем внезапно все переменилось.
В течение нескольких дней красный шарф не появлялся. Он беспокоился, не
заболела ли она, или, может быть, рассердилась на него, и уже решил
позвонить ей, когда обнаружил, что красный шарф снова висит на углу крыльца.
Вечером он с большим облегчением отправился на Кисс-Ривер.
— Она наверху, — сказала Мери Пур, встретив Пола у дверей. Пол
никогда не мог смотреть ей прямо в глаза. Он чувствовал, что она не любит
его, с трудом переносит его присутствие. — Она плохо себя чувствует.
Энни выглядела ужасно. Ее волосы были завязаны сзади, глаза опухли. На лице
— в углах рта и поперек лба появились морщины, которых он никогда прежде не
замечал.
— Что случилось? — Он потрогал ее лоб, проверяя, нет ли жара, но
он был холодный. — Бедная Энни! Ты выглядишь ужасно, — он
попытался обнять ее, но она отстранилась.
— Мы не должны заниматься любовью, — сказала она, опускаясь на
кровать.
— Конечно нет, раз ты себя плохо чувствуешь.
— Дело совсем не в том, — она была сильно взволнована, почти на
грани истерики. — Нам нужно поговорить.
Должно быть, Алек обо всем узнал. Тогда все. Наконец-то дело приблизилось к
развязке, и через несколько минут Пол узнает, выиграл он или проиграл.
Она нервно сжимала ладони на коленях:
— Я больше не могу этим заниматься.
— Что произошло? Алек узнал?
— Нет. Просто... я сама себе противна. — С этими словами она
вскочила с кровати и пробежала по коридору в маленькую ванную комнату. Он
услышал, как ее вырвало. И тогда он вспомнил, как она не давала ему
пользоваться презервативами, считая, что с ними он не получит удовольствия.
Однако она заверила, что ему не нужно волноваться, так как она заменила
странный набор противозачаточных средств, который использовали в колледже,
на диафрагму. Но насколько диафрагма надежней?
Когда она вернулась в комнату, ее кожа была влажной и серой. Он насильно
обнял ее, и она, плача, прижалась к нему.
— Ты беременна, — он говорил тихо, уткнувшись в ее волосы.
— Нет! — Она отстранилась с диким взглядом. — Пожалуйста,
Пол, просто уезжай из Аутер-Бенкс и никогда не возвращайся!
— Я не могу уехать. Не могу, пока ты не расскажешь мне, что произошло.
— Пожалуйста, — ее рыдания усилились. Сжимая его руку, она
продолжала умолять его уехать. На лестнице он услышал медленные шаги Мери
Пур и схватил Энни за руки, пытаясь ее успокоить. Дверь распахнулась.
Мери вошла в комнату, оказавшись вдруг совсем не такой старой, как думал
Пол. Очень высокая, она стояла, сверкая голубыми глазами.
— Сейчас же убирайся отсюда и перестань расстраивать ее! — Она
села на кровать и притянула голову Энни к своему плечу, та доверчиво
прижалась к ней. — Успокойся, дорогая. Тебя опять вырвет. — Мери
посмотрела на Пола: — Уходи.
Она произнесла это спокойно, но недобрым тоном, и Пол почувствовал, что сам
вот-вот расплачется.
— Разве я не имею права узнать почему?
&mdash
...Закладка в соц.сетях
