Жанр: Любовные романы
Спасительный свет
...Она привыкла к прекрасно оборудованной больнице, — сказал
Крамер, — и не понимает, что для такого небольшого отделения, как наше,
существуют ограничения. Майкл Шелли, который в настоящее время заведует
отделением, отрицает какое-либо сокрытие фактов и говорит, что все это дело
чрезмерно раздули. Что же касается доктора Саймон, то она в данный момент
недоступна и не может прокомментировать это сообщение. Потому что, —
ядовито добавил Алек от себя, — как мы знаем, доктор Саймон отключила
телефоны.
Он бросил газету на кофейный столик и посмотрел на нее пронизывающим
взглядом.
— Почему вы не сказали, что были какие-то сомнения, как ее лечить?
Почему вы скрыли от меня факты?
Оливия устало опустилась на ближайшее кресло и подняла на него глаза. Он
стоял посреди комнаты, как раз в потоке света, лившегося из кухни, как актер
в луче прожектора.
— Алек, — она покачала головой. — Не было никакого сокрытия.
Я не сказала вам, что были сомнения в том, как ее лечить, потому что у меня
никаких сомнений не было. Джонатан Крамер не любит меня и боится, что я могу
занять место заведующего отделением. Он ищет способ навредить мне.
— В данную минуту мне наплевать, что он хочет сделать вам, —
сказал Алек. — Я хочу знать, что произошло с моей женой.
— Я рассказала вам все, что проис...
— Вы говорили так, как будто не было других возможностей.
— Я так считала.
Он выходил из пятна света и возвращался в него.
— Меня все время поражала одна нелепость: один врач, без ассистента,
делает операцию на открытом сердце — независимо от того, есть ли в наличии
необходимые инструменты. Я пытался выкинуть эту мысль из головы, но эта
статья просто... — Он покачал головой и обернулся к ней снова. —
Почему вы не отправили ее в Эмерсон?
Теперь ее смерть на твоей совести
.
— Я считала, что она не сможет выдержать это, и... Алек показал на газету на кофейном столике.
— Этот парень, очевидно, считает, что ее шансы были бы выше, если бы ее
отправили, а он работает здесь дольше вас. Вы не подумали, что он, возможно,
знает, о чем говорит?
— Я действительно считала, что операция...
— Подобные операции не делают в таких условиях, Оливия. Чтобы понять
это, вовсе не нужно быть стипендиаткой Родса. Вы должны были сделать
интубацию, подготовить ее к транспортировке и отправить отсюда как можно
скорее. — Теперь он стоял прямо над Оливией, и его громкий голос больно
отдавался у нее в голове. — Если бы вы отправили ее в Эмерсон,
возможно, у нее был бы шанс. Может быть, она все еще была бы жива.
Слезы текли по щекам Оливии. Она посмотрела на Алека.
— Джонатан испугался, — сказала она. — Он никогда раньше не
видел подобных ранений и понятия не имел, что следует делать в таких
случаях. Подумайте об этом, Алек. Пожалуйста. У нее в сердце было два
отверстия. Джонатан не счел нужным сообщить об этом прессе. Как можно
стабилизировать человека с двумя дырками в сердце? У меня просто не
оставалось другого выбора: только оперировать. Она умерла бы в вертолете. Я
в этом нисколько не сомневаюсь. Она стремительно истекала кровью.
Оливия замолчала. Алек, тяжело дыша, возвышался над ней. Взгляд у него был
все такой же хмурый и злой, но он слушал ее и слушал внимательно.
— Джонатан бросил меня, когда я сказала, что мы должны оперировать. Он
оставил ее на мою ответственность. Я понимала, что рискую, когда выбрала
операцию, тем более самостоятельно. Может быть, эта попытка была
сумасшествием с моей стороны.
Я знала, что поступаю правильно: с точки зрения закона и медицины... но не
моральной. — Она провела тыльной стороной ладони по мокрой щеке. —
Отправить ее, переложить ответственность за ее жизнь на кого-то другого,
было бы самым простым выходом, но она бы умерла. Я сделала то, что считала
правильным, и если бы нам удалось как-нибудь закрыть отверстие в задней
стенке сердца, она, весьма возможно, выкарабкалась бы. — Воспоминания
заставили ее руку трепетать, пальцы гореть. Она снова посмотрела на
Алека. — Это было самое трудное из всего, что я когда-либо делала.
Его грудь быстро поднималась и опускалась в такт дыханию, но взгляд стал
мягче, пока она говорила. Он нагнулся и, взяв ее за плечи, притянул к себе,
притянул, ничего не говоря, в свое освещенное пространство, и прижал к
груди.
— Вы не знаете, какая это Тяжесть, Алек, — прошептала она ему в
плечо. — Вы не можете этого знать.
— Мне очень жаль, — он поцеловал ее в макушку. — Мне
действительно жаль, Оливия. Я почитал эту статью и просто... потерял
самообладание. Я подумал, что вы соврали мне. Скрыли от меня что-то, —
он вздохнул. — Думаю, мне все еще хочется найти виноватого.
Она закинула голову, глядя на него.
— Пожалуйста, Алек, поговорите с Майклом Шелли. Поговорите с сестрами,
которые дежурили в тот вечер. Мне нужно, чтобы вы верили мне.
— Я верю вам, — сказал он.
Алек снова притянул ее голову к своему плечу и надолго замер. Она закрыла
глаза, постепенно осознавая глубину и частоту его дыхания. Он слегка
отодвинулся и, запрокинув ее голову, стал целовать в висок, глаза, мокрые
щеки, и она сама подставила для очередного поцелуя губы.
Гнев сменился возбуждением. Он опустил руки и, развязав поясок ее халата,
распахнул его на несколько дюймов. Затем отступил немного и начал ласкать
кончиками пальцев ложбинку между ее грудями.
— Как красиво! — Алек провел пальцем вдоль золотой цепочки. Он
снял футболку и распахнул халат еще шире, так что материя соскользнула с ее
груди, и она окунулась в белый свет, падавший из кухни. Ее тело жаждало
этого. Алек протянул руки к ее грудям, и она подалась вперед, навстречу его
легким прикосновениям.
Алек спустил с ее плеч халат, и он мягкой кучкой упал к ее ногам. Оливия
таяла, растворялась. Она протянула руку к его шортам, нащупав кончиками
пальцев его возбужденную плоть под материей.
— Да. — Его теплое дыхание коснулось ее уха. — Пожалуйста.
Она развернула руку и почувствовала, как дрожь пробежала по его телу, когда
он крепко прижался к ее ладони. Руки Алека двинулись вниз, оставив ее грудь,
и она чуть раздвинула ноги, ожидая его прикосновений, желая его всем телом,
но его пальцы остановились на ее слегка выпуклом животе и, казалось, все в
нем застыло в этот момент. Она сжала руку, но он уже отодвигался от нее и,
поймав ее пальцы, поднял их к подбородку. Свет с кухни мерцал на его
обручальном кольце. Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Что мы делаем, Оливия? — Он покачал головой. — Я хочу
сказать — ты замужем. Я чувствую себя все еще женатым. Ваш муж — мой
приятель. Вы ждете его ребенка.
Алек наклонился за халатом, коснувшись волосами ее бедра. Он помог ей
просунуть руки в рукава, надел халат ей на плечи и, запахнув его на груди,
завязал пояс. Ее щеки горели от смущения. Почему он, а не она, нашел в себе
силы остановиться? Она была так нетерпелива, ее поглотило желание.
Она стояла, обхватив себя руками, а он смотрел ей в глаза, и его лицо снова
было таким же серьезным, таким же неулыбчивым, как в день их первой встречи.
— Может быть, нам лучше не видеться какое-то время, — сказал
он. — Сегодняшний день был, пожалуй, слишком напряженным и насыщенным.
До сих пор я считал, что мы с вами просто друзья, но между друзьями не
должно происходить того, что только что произошло между нами, и это... Вы
сейчас горюете, я тоже. Я работаю с вашим мужем... — он смотрел на нее,
теряя самообладание. — Оливия, скажите что-нибудь.
Она опустила глаза, по-прежнему обнимая себя за плечи.
Мой муж переспал с
вашей женой
, — эти слова уже готовы были сорваться с языка, она едва
удержалась. Ей хотелось, чтобы он понял, почему тот вечер в отделении скорой
помощи был так тяжел для нее.
— Хорошо, — сказала она, поднимая голову, но поняла, что не может
взглянуть ему в глаза. Вместо этого она наклонилась и подняла его футболку.
Он натянул ее через голову.
— Пожалуй, я лучше пойду, — сказал он. Она проводила его до двери.
Ее ноги дрожали, а грудь заполняла безграничная пустота. У нее кружилась
голова, и она беспокоилась, как бы ее не вырвало.
Алек открыл дверь и обернулся, лампочка на крыльце осветила его светло-
голубые глаза.
— Может быть, вам стоит походить на собрания комитета спасения
маяка. — Он дотронулся до ее руки. — Мне будет легче, если я буду
видеть вас с Полом вместе, и, возможно, это будет лучше для вас двоих. Ну,
вы понимаете: общие интересы...
— Нет, — сказала она, представив себе их троих вместе и с ужасом
отвергая такую возможность. — Я не могу. — Она оглянулась на
кофейный столик. — Вам нужна газета?
Он кинул взгляд мимо нее в темную гостиную и покачал головой.
— Можете выбросить ее, — сказал он и с едва заметной улыбкой
добавил: — Почему бы вам не постелить ее в ящик Сильви?
Ему хотелось, чтобы она оказала ему сопротивление, но вряд ли это было
честно с его стороны. Если бы он не почувствовал под своей ладонью маленькую
упругую округлость ее живота — это напоминание о ее муже — он бы не
остановился. И тогда на следующем собрании комитета спасения маяка, он не
смог бы смотреть Полу в глаза.
Он нажимал кнопки радио в автомобиле, пытаясь найти знакомую песню, которой
мог бы подпеть, чтобы привести в порядок мысли у себя в голове, но эфир был
заполнен классической музыкой, рекламой и песнями, которых он не знал.
Приехав домой, он залез под душ и пустил прохладную воду, чтобы немного
остыть. Но единственное, о чем он мог думать, вытираясь, это о том, как
Оливия сжимала свою руку, лаская его через шорты. Ему хотелось уничтожить
эти воспоминания, избавиться от этих ощущений. Он долго рылся в кладовой,
пока не нашел то, что сейчас ему было нужно: бутылку текилы, оставшуюся с
вечеринки, которую они с Энни устраивали прошлым летом. Вытащив пробку, он
отпил из горлышка. Черт! Это была настоящая отрава! Он заставил себя сделать
еще один глоток и пошел в спальню, где разделся и залез в постель, все еще
сжимая в руке бутылку.
Он помнил ту вечеринку. Энни жарила цыплят, а он готовил коктейли. Том
Нестор жутко напился. Энни внимательно наблюдала за ним и в конце концов
попросила Алека добавить в его коктейль воды. Том принадлежал к типу людей,
которые, выпив слишком много, совершенно преображаются. Он становился
плаксивым и изливал свои личные проблемы на всех, кто соглашался его
слушать. В тот вечер он оплакивал свой разрыв с какой-то женщиной и
совершенно извел всех окружающих. Энни пыталась образумить его.
— Ты слишком много болтаешь, когда выпьешь, Том. Ты говоришь такие
вещи, о которых будешь жалеть, когда протрезвеешь.
Однако Том, видимо, не мог справиться с собой и продолжал плакаться до
самого утра. Энни не позволила ему ехать домой в таком состоянии. Она
устроила его в комнате для гостей, но утром они обнаружили, что он спит,
свернувшись калачиком, на полу в гостиной под овальными витражами.
Алек, расслабившись, лежал в постели, воспоминания приходили и уходили, но
алкоголь так и не ослабил сексуального возбуждения. Наоборот, он только
путал мысли, воспоминания, всплывавшие в голове, выходили из-под контроля:
грудь Оливии — белая и гладкая в полоске света, сочившегося из другой
комнаты: тоненькая линия золотой цепочки, стекавшей прямо в ложбинку между
грудей: твердые соски под его пальцами. Он сделал еще один глоток текилы,
пытаясь вызвать перед мысленным взором лицо Энни, ощутить ее присутствие.
Все напрасно. Смирившись, понимая, что в его воображении Энни лишь
олицетворяет теплоту и уют тела Оливии, он сунул руку под одеяло.
Он кончил яростно, словно взорвался. Теплый поток слез пролился из его глаз.
— Энни, — прошептал он. — Я больше не хочу быть один.
Он забылся глубоким, тяжелым сном. Ему снилось, что маяк приподняли над
землей: человек двадцать или больше взяли его на плечи, а затем, шатающийся
и скрипящий, поставили На рельсы. Люди радостно кричали, а у Алека сердце
гулко стучало в груди. Они присоединили к маяку систему из канатов и блоков,
и гордая, высокая белая башня начала свое медленное путешествие по рельсам
вглубь материка. Алек первый услышал треск, первый увидел, что раствор между
камнями превращается в порошок. Он начал размахивать руками и кричать, чтобы
они остановились, но его никто не слышал за восторженными криками людей.
Маяк разваливался на огромные куски, которые медленно падали на песок. Алек
бросился к нему, но рядом стояла Энни. Она схватила его за руку, и он
увидел, что ее губы двигаются. Но он почти ничего не слышал из-за грохота
рушащегося маяка.
— ...мы должны просто оставить его в покое.
— Нет! — Алек сел на кровати. Он был покрыт испариной и тяжело
дышал.
— Папа! — позвала его Лейси из-за двери. Должно быть, его разбудил
ее голос.
Он вытер руками лицо, пытаясь отогнать сон.
— Что? — спросил он. Его голос звучал так сдавленно и тихо, что он
сомневался, слышно ли его за дверью.
— Можно мне войти? — спросила она совершенно по-детски. Если бы он
открыл дверь, то, наверное, увидел бы кудрявую, рыжеволосую девчушку шести
или семи лет.
Голова Алека пульсировала. В комнате было абсолютно темно, только циферблат
часов светился во мраке. Семь минут третьего. Рядом с собой на матрасе он
нащупал холодный мокрый круг и сначала решил, что напился до того, что
намочил в постель, но тут же вспомнил все. В комнате пахло текилой, потом и
спермой. Он не мог впустить сюда Лейси.
— Папа! Мне нужно с тобой поговорить, папа, пожалуйста!
— Подожди минутку; Лейс, я сейчас выйду. — Он выбрался из постели
и начал шарить в темноте, разыскивая шорты.
Комната кружилась перед ним. Его тошнило. Он натянул шорты и успел добраться
до ванной как раз вовремя. Его дважды вырвало, прежде чем он опустился на
пол, прислонившись к приятной прохладе кафельной стены. Ему нужно посидеть
всего несколько минут, пока не перестанет кружиться голова.
Через какое-то время он встал, проверяя, держат ли ноги и может ли он
сохранять равновесие. Кажется, все в порядке. Он почистил зубы, затем нашел
футболку. Часы на ночном столике показывали четверть четвертого. Четверть
четвертого? Должно быть, он потерял сознание.
Алек открыл дверь спальни, но в коридоре было темно. Он направился к комнате
дочери. Одна из кошек выскочила из-под ног, испугав его. Он постучался в
дверь и, не дождавшись ответа, вошел. В изголовье кровати Лейси горел свет,
а сама она спала в одежде поверх нерасстеленной постели, крепко обнимая одну
из своих кукол с фарфоровым личиком. От нее исходил такой сильный запах
пива, как будто она в нем искупалась.
Алек достал из стенного шкафа одеяло и укрыл ее, подоткнув края. Затем он
сел на край кровати и осторожно потряс дочь за руку.
— Лейси!
Ее глаза были по-прежнему закрыты, дыхание — ровное и глубокое. Он упустил
шанс. Она хотела с ним поговорить. Ей это было нужно — ведь так она сказала?
Она даже назвала его
папа
, но он не смог ей помочь.
Она пила. Теперь в этом не было сомнений. Он поговорит с ней и постарается,
чтобы этот разговор не превратился в очередную ссору. Хорошо, что она уже
уснула.
У него будет время подумать, как поступить. Он не станет завтра нападать на
нее, не станет раздражаться. Он попытается справиться с этим так, как это
сделала бы Энни, и прежде всего скажет дочери, что любит ее.
Он наклонился к Лейси, убрал темные волосы с ее лба и увидел рыжую полоску у
корней волос. Он со вздохом встал, выключил свет и оставил дочь одну,
прижимающей подбородок к холодной фарфоровой щеке куклы.
ГЛАВА 31
На следующее утро его разбудил звонок Нолы.
— Ты видел вчерашнюю
Газетт
, дорогой? — спросила она.
Алек перевернулся, чтобы посмотреть на часы, и поморщился, когда бутылка из-
под текилы коснулась его ребер. Была половина десятого, и голова гудела.
— Да, видел, — ответил он.
— Я была просто в ярости, когда это прочитала. Могу себе представить,
как ужасно себя ты чувствуешь, Алек. Ты будешь обращаться в суд?
Он посмотрел на потолок.
— Я разговаривал с Оливией Саймон, — сказал он. — Ситуация
была критической, и она делала то, что считала наилучшим. Я уверен, что она
все сделала правильно. Кстати, ты знаешь, кто она такая?
— Оливия Саймон?
— Да. Она — жена Пола Маселли.
— Ты шутишь! Я и не знала, что он женат.
Алеку послышалось некоторое разочарование в голосе Нолы. Не исключено, что
она сама заинтересовалась Полом.
— Сейчас они, правда, живут отдельно, но я думаю, что это
временно. — Он набрал в грудь побольше воздуха, приготовившись к
реакции Нолы. — Вчера она ездила со мною в Норфолк.
Нола молчала так долго, что Алек начал беспокоиться, не прервалась ли связь.
— Она ездила с тобой в Норфолк? — спросила она наконец.
— Угу. У нее есть опыт публичных дискуссий, поэтому я попросил ее
выступить по радио.
В трубке снова воцарилось молчание, затем Нола неуверенно произнесла.
— Я могла бы это сделать, Алек.
Ему даже в голову не приходило попросить Нолу. Он и представить себе не мог,
как проведет столько времени с нею наедине.
— Ну, суббота у тебя такой перегруженный день...
— Да, это так, но что известно Оливии Саймон о маяке и какое ей вообще
до него дело? Да еще эти обвинения насчет неправильного лечения Энни — не
чувствуешь ли ты себя
в постели с врагом
?
Он засмеялся.
— Нет, Нола, эта метафора не совсем к месту.
— Однако, дорогой, я полагаю, вся эта история будет иметь некоторое
продолжение. Вчера мне звонило множество людей, пораженных тем, что они
прочитали, и желающих что-то предпринять.
Алек вздохнул.
— Постарайся разрядить атмосферу, ладно, Нола? Энни уже нет, и ничего
не сможет ее вернуть.
Когда Алек Спустился вниз, за столом на кухне сидел один Клей. Перед ним
лежала половинка мускусной дыни, заполненная творогом, и это зрелище
буквально заставило перевернуться желудок Алека. Он налил себе чашку черного
кофе и засунул в тостер пару кусочков хлеба, прежде чем сесть напротив сына.
— Лейси уже встала?
— Не-а. — Клей глянул на отца. — У тебя такой вид, как будто
тебя только что вытащили из ямы, куда сбрасывают токсичные отходы.
— Спасибо. — Алек потер рукой подбородок. Он не принял душ и даже
еще не побрился, поскольку не хотел упустить Лейси.
Клей воткнул ложку в дыню.
— Папа, я решил, что в этом году не буду поступать в колледж.
— Что?!
Тостер щелкнул, выдавив из своего нутра поджаренные кусочки хлеба, но Алек
даже не обратил на это внимания.
— Я решил побыть дома еще год. Многие ребята так поступают.
— У тебя отличные выпускные баллы по всем предметам и стипендия в Дюке,
а ты собираешься оставаться дома и продавать доски для серфинга? Клей уперся
взглядом в свою дыню.
— Мне кажется, что я нужен тебе здесь, — сказал он. — Мне кажется, что я нужен Лейси.
Алек засмеялся.
— Вы с Лейси ладите как кошка с собакой.
— Но это не значит, что мне наплевать на нее. У меня такое ощущение,
что если я уеду сейчас, то, вернувшись, обнаружу, что она беременна, или
нюхает кокаин, или еще что-нибудь в этом духе.
Алек накрыл ладонью руку сына.
— О чем ты говоришь, Клей? Ты боишься уезжать из дома?
Клей выдернул руку. — Да, боюсь, но не за себя!
— Поезжай в колледж. Уж я как-нибудь смогу позаботиться о
четырнадцатилетней девчонке!
Клей поднял взгляд, и Алек с удивлением увидел слезы в его глазах. На его
памяти Клей, с тех пор, как повзрослел, плакал лишь однажды — в день, когда
умерла Энни.
— Ты был самым замечательным отцом в мире, — сказал он, — но
теперь я совсем не уверен, что ты действительно сможешь позаботиться о
четырнадцатилетней девочке. Я не уверен даже в том, что ты сможешь
позаботиться о себе самом. — Клей подался вперед, опершись локтями на
стол. — Пап, послушай меня, ладно? Вчера я был на вечеринке. Туда
пришли несколько ребят, которых я знаю, и сказали, что они только-только с
другого сборища, где видели Лейси. Она была пьяна, пап. Буквально в дым. Они
видели, как она пошла в спальню с каким-то парнем, а некоторое время спустя
— с другим. И это только за то время, что они находились там.
Кофе обжигал внутренности Алека. Он молча уставился на сына.
— Они не знают, кто эти парни, иначе я бы нашел их и выбил из них
дерьмо.
— Что ж, — сказал Алек. — Спасибо, что рассказал. Однако это
моя проблема, ладно? И решать ее мне. Я ее отец, а не ты. — Он
потянулся за тостом, думая об Энни. Она никогда бы не стала отправлять Клея
в колледж против его воли. — Что касается колледжа, ты сам вправе
принимать решение, но только не надо оставаться здесь из-за Лейси.
Алек включил автоответчик, чтобы прослушать сообщения от друзей и знакомых,
рассерженных тем решением, которое Оливия приняла относительно Энни,
разъяренных тем, о чем не имели ни малейшего представления. Затем он принял
душ, побрился, стараясь взять себя в руки и безуспешно пытаясь отогнать от
себя образ Лейси в чужой спальне, Лейси, которую лапают и употребляют.
Он разбудил ее в полдень. У нее было опухшее бледное лицо. Открыв глаза, она
застонала. Он не стал отдергивать шторы и включать свет у нее в изголовье,
но даже сумеречное освещение заставляло ее болезненно морщиться. Она
медленно села, прислонившись к спинке кровати, и ее кукла упала рядом с ней
фарфоровым личиком вниз.
— Вчера вечером ты хотела поговорить со мной, — сказал Алек. Ему
следует быть очень осторожным и ни в коем случае не назвать ее Энни.
— Не помню, — сказала она сердито. Последнее время это был ее
обычный тон. У нее на шее виднелись засосы, цепочкой уходившие под ворот
футболки.
— Мне кажется, нам необходимо поговорить.
— Не сейчас. Я плохо себя чувствую.
— У тебя типичное похмелье, и это одна из тем, которые нам с тобой
нужно обсудить. Пожалуй, тебе еще рановато пить.
Она нахмурилась, и он мысленно обругал себя. Разве он не собирался начать
разговор с того, что он ее любит?
— Я выпила всего лишь одну банку пива, — сказала она, и, хотя Алек
испытывал искушение отругать ее за вранье, он прикусил язык.
Он взял куклу и положил себе на колени. Ее нарисованные карие глаза
бессмысленно пялились в потолок. Алек снова взглянул на дочь.
— Вчера вечером я подумал, что уже довольно давно не говорил, что люблю
тебя.
Она опустила взгляд на одеяло, покрывавшее ее колени, и выдрала ниточку из
обтрепавшейся обметки. Обрезав волосы, она сделала тактическую ошибку:
теперь за ними невозможно было прятать глаза.
— Я люблю тебя, Лейс. Очень сильно. И я о тебе беспокоюсь. Клей сказал
мне, что несколько его друзей видели, как ты вчера вечером... уединялась в
спальне с разными ребятами.
На ее лице появилось напряженное выражение, в глазах заметалась тревога, но
она попыталась рассмеяться.
— Должно быть, они меня с кем-то перепутали.
— Ты умная девочка, Лейс. Но я думаю, что выпив, ты теряешь
самоконтроль и в конце концов совершаешь такие поступки, какие в нормальном
состоянии никогда бы не совершила. Парни будут использовать это. Ты слишком
молода, чтобы...
— Я не делаю ничего такого. А если бы и делала, ну и что? У мамы все
обошлось.
— Она действительно начала рано, это правда. Но она делала это в
поисках любви. Ты же знаешь, какие у нее были родители: она никогда не
чувствовала их любви. Но ты-то знаешь, что любима, не так ли, Лейс? Чтобы
пользоваться успехом у парней, тебе совсем не обязательно заниматься сексом.
— Я и не занимаюсь.
Алек взглянул поверх ее головы на плакат, пришпиленный к стене, с которого
ему усмехался длинноволосый музыкант в кожаных брюках со специально
скроенной ракови
...Закладка в соц.сетях
