Жанр: Любовные романы
Спасительный свет
... Она села поудобнее в качалке. Люди считали ее слишком хорошей, и это
беспокоило Мери. На самом деле они ее не знали.
— Мы с Калебом были хорошей парой, — продолжила она, снова глядя
на Пола. — Мы оба усердно трудились, и оба любили маяк. Каждый раз,
увидев корабль, я выходила на галерею и махала ему рукой. Возможно, что я
получила свое прозвище еще и поэтому. Моряки, должно быть, спрашивали друг
друга, кто эта женщина на маяке? И слышали ответ:
Ну, как же, ведь это Мери
Пур. Она всегда в хорошем расположении духа и всем помогает
. Тогда моряки
стали высматривать меня, надеясь, что я буду махать им, когда они проплывают
мимо.
Она посмотрела в сторону гавани и закрыла глаза, чтобы не видеть кораблей,
представляя на их месте возвышающийся шпиль маяка.
— Еще я готовила, — она снова открыла глаза и улыбнулась. —
Я, можно сказать, была знаменита своими пудингами и пирогами с айвой. По-
моему, вам довелось попробовать один из них, не так ли?
— Хм. — Пол уронил ручку и наклонился за ней. — Я не помню.
— Плохо, что я не могу испечь пирог сейчас, — посетовала
Мери. — Нам здесь не разрешают готовить. И пить. И курить. У вас
сегодня нет с собой сигарет?
— Извините, нет. Я не курю. — Он поерзал на своем месте и
пододвинул диктофон поближе к Мери. — Расскажите мне о том, как вы
работали вместе со спасателями.
Мери почувствовала, что краснеет, и надеялась, что Пол Маселли не заметит
этого.
— Ну, я думаю, что это еще одна причина, по которой меня называли
ангелом света. На самом деле — самая значительная. — Она села повыше в
кресле и выпрямила спину. — Видите ли, я была очень сильной и плавала
лучше большинства мужчин. Я могла провести в океане целый день. Руки у меня
были крепкими как камень, и ноги тоже — благодаря регулярным подъемам на
башню. — Мери улыбнулась своим мыслям. — Я мечтала работать со
спасателями, понимаете? Мы были знакомы со многими спасателями, и каждый
раз, когда они отправлялись кого-то спасать, я просила их взять меня с
собой. Конечно, они только смеялись надо мной. Но в двадцать седьмом году
мне наконец представился случай. Мы с Калебом узнали, что примерно в миле
южнее судно село на мель. Когда мы туда приехали, ребята со спасательной
станции как раз отправили катер, пытаясь спасти экипаж. В тот день был по-
настоящему шквальный ветер, большая волна ударила в катер, и он начал
разваливаться. На берегу осталось всего несколько человек со старой лодкой.
Они быстро погрузились, собираясь выйти в море, и я увидела свой
шанс, — Мери снова улыбнулась. — Я, как была — в юбке — просто
запрыгнула в лодку. У них было мало рабочих рук, и они так поразились, что
никто не высадил меня. Могу сказать, что гребля была для меня совершенно
естественным занятием, и мы без проблем выловили ребят с катера. Несколько
дней после этого мои плечи ныли, но меня это совершенно не беспокоило. С тех
пор спасатели иногда звали меня — неофициально, конечно, — когда им
была нужна лишняя пара рук.
Мери откинула голову на спинку кресла-качалки. Весь этот разговор утомлял
ее.
— Может быть, на сегодня достаточно? — спросил Пол.
Мери покачала головой.
— Я еще не закончила.
Ей нужно было рассказать еще одну — последнюю — историю, в которой
содержалось гораздо больше вымысла, чем правды. Она настолько давно излагала
ее именно в таком виде, что теперь едва ли могла вспомнить, как все было на
самом деле.
— Видите ли, в конце концов моя смелость или, может быть, мое
безрассудство стоили мне мужа. В июле шестьдесят четвертого года я стояла на
самом верху башни, когда заметила мужчину, плывущего от Кисс-Ривер, и
создавалось впечатление, что он в беде. Я сбежала вниз, бросилась в воду и
поплыла к нему. Когда я добралась до него, он был без сознания. Он оказался
слишком тяжел для меня, у меня начались судороги, и я стала тонуть. Калеб
каким-то образом заметил нас. Он кинулся к нам на помощь. Он сумел вытащить
нас, но для него это оказалось слишком. Ему было шестьдесят четыре года. Его
сердце остановилось, и он прямо там рухнул на песок.
— Сочувствую вам, — сказал Пол. — Это большая трагедия — потерять близкого человека.
Мери некоторое время смотрела перед собой невидящим взглядом.
— Да, вы правы, — произнесла она наконец. Она подняла руки и
уронила их на колени. — Ну, пожалуй, на сегодня довольно.
— Конечно. — Пол выключил диктофон и встал. — Еще раз спасибо
вам за помощь.
Мери следила, как он идет по тротуару к своей машине. Эти рассказы утомили
ее, заставив вспоминать о себе то, что она не любила вспоминать. Они
воскресили в памяти давнишний вечер, когда она рассказывала о тех же
событиях Энни.
Они были знакомы всего несколько месяцев, но уже тогда она чувствовала себя
хорошо со своей молодой подругой, так хорошо, как не чувствовала себя ни с
кем — будь то мужчина или женщина. У нее никогда не было такой роскоши, как
близкая подруга. Несмотря на разницу в возрасте, она видела, что может
довериться ей, может рассказать Энни правду.
Это был холодный январский вечер, один из тех многих вечеров, которые Энни
проводила с ней. Алек изо всех сил старался преуспеть в своей ветеринарной
практике, но население Аутер-Бенкс было столь немногочисленным, что большую
часть времени он проводил на материке, леча животных на фермах. Он часто
уезжал по вечерам, чтобы принять телят, снять колики у лошади, и Энни
большую часть времени была предоставлена самой себе.
В тот вечер, как это часто бывает, она привела с собой Клея. Малыш неверными
шагами топал вокруг дома смотрителей, с невнятным лепетом изучая окружающий
мир. Энни в конце концов уложила его в маленькой спальне наверху, обложив
подушками край кровати, чтобы он не скатился во сне. Она споет ему
колыбельную мягким хрипловатым голосом, от которого у Мери, слушавшей ее в
кресле у огня, сжималось сердце. Она представляла себе эту комнату — комнату
Калеба, когда он был еще ребенком, заполнявшуюся светом каждые несколько
секунд. Энни, возможно, опустит штору и задернет занавески, но свет все
равно найдет щели, чтобы прорваться вовнутрь, и Клей будет спать под его
гипнотическим воздействием. Он уснет быстро, гораздо быстрее, чем засыпает
дома.
Через какое-то время Энни спустится вниз, где у Мери пылает огонь и по
рюмочкам разлито бренди. Впервые за последние десять лет она чувствовала
связь с другим человеческим существом.
Большинство вечеров заполнялись болтовней Энни, и Мери любила слушать ее
речь, немного исковеркованную бостонским акцентом. Она говорила либо об
Алеке, которого обожала, либо о Клее, либо о витражах. Иногда она говорила о
своих родителях, которых не видела с тех пор, как познакомилась с мужем. Она
рассказывала, что они не отвечают на ее телефонные звонки. Письма, которые
она им пишет, возвращаются нераспечатанными. Однажды она с Клеем прилетела
показать им единственного внука. Но у входной двери ее остановила горничная,
которая заявила, что она нежеланный гость в родительском доме.
Энни беспокоилась об Алеке, который так много ездил в скверную погоду,
работая под открытым небом с крупными животными. Кожа у него на руках стала
грубой и вся потрескалась, говорила она. А однажды, принимая тяжелые роды у
коровы, он сломал руку. Несколько раз она ездила вместе с ним, но он заявил,
что здесь, где ветер рвет одежду в клочья и засыпает глаза песком, ей совсем
не место, и тем более не место для Клея. Так что в конце концов большую
часть времени они проводила с Мери в доме смотрителей.
В тот январский вечер, когда Мери почувствовала согревающее тепло бренди, в
гостиной звучал ее собственный голос, а не голос Энни. Огонь в камине трещал
и фыркал, где-то близко ревел океан, но голос Мери был ровным и спокойным.
Она и сама не знала, почему в тот вечер стала откровенничать с Энни,
вывернув наружу ту тайную часть своей души, которую не обнажала никогда и ни
перед кем. Наверное, ее побудили к этому молчание Энни и ее любящий взгляд.
Мери рассказывала ей те же самые истории, что и Полу Маселли: как благодаря
ее заботливости и доброте ее стали называть ангелом света.
— Мне кажется, что в этом мы с тобой похожи, — сказала она. —
У тебя такое доброе сердце. Ты отдаешь себя людям, совершенно не заботясь о
себе. — Она отпила бренди, укрепляя свою решимость. — Но на этом
наше сходство заканчивается. На самом деле, ты гораздо лучше меня. Ты чище и
преданней.
Энни посмотрела на Мери. Ее щеки раскраснелись от тепла камина.
— Почему ты так говоришь?
Мери пожала плечами так, как будто то, что она собиралась дальше сказать,
было для нее простым делом.
— У меня есть другая сторона, сторона, которую я никогда и никому не
показывала. — Она жестко посмотрела в глаза Энни. — Знаешь, у меня
был самый лучший муж, о каком только может мечтать женщина. Терпеливый,
добрый и сильный. Но этого мне всегда было недостаточно. Может быть, все
дело в изоляции от людей — не знаю. И мне хотелось... — Она поджала
губы, разглядывая оранжевые языки пламени в камине. — Мне хотелось,
чтобы у меня были другие мужчины, — закончила она.
— Вот как? — воскликнула Энни. — Ну, и что же... они у тебя
были?
— Только в моем воображении. — Мери прикрыла глаза. — Это
было очень сильное чувство, навязчивое желание. Мне стыдно говорить об этом.
— Ты не должна стыдиться. Многие женщины думают о...
Мери жестом остановила ее:
— Но не так, как я. Ночами я лежала без сна, представляя себя с другими
мужчинами, которых я знала. Я была с Калебом... лежала с Калебом... и
представляла, что это кто-то другой. Иногда я просто не могла заниматься
своей работой. Я поднималась на башню, чтобы отполировать линзу, а вместо
этого сидела на галерее и грезила. Я махала рукой морякам и воображала, что
к ночи они вернутся и придут на берег искать меня. У меня даже была мысль
вывешивать на галерее кусок красной материи в знак того, что Калеба нет дома
и я доступна. В конце концов однажды я таки купила эту материю.
Мери чувствовала, как краска заливает ее щеки. Как, должно быть, она глупо
выглядит: семидесятитрехлетняя женщина, рассказывающая такие вещи.
— Но ведь ты так и не вывесила эту материю? — подтолкнула ее Энни.
— Нет.
— Это, наверное, мучительно, — сказала Энни, — очень сильно
хотеть что-то сделать и не позволять себе этого.
Мери улыбнулась — Энни понимает ее.
— В этом заключалась истинная причина, почему я хотела работать со
спасателями, — сказала она. — Таким образом я могла находиться
среди мужчин, могла испытывать возбуждение от того, что могло произойти.
Однако каждый раз, когда я была близка к осуществлению своих фантазий, мой
рассудок удерживал меня. Разве у меня есть право на недовольство, спрашивала
я себя. Разве я могу желать больше, чем у меня есть?
Мери слегка постукивала кончиком пальца по рюмке. Ей хотелось выкурить
сигарету, но она знала, что Энни очень огорчается, когда она курит.
— Иногда я заставляла себя не думать о других мужчинах, но при этом у
меня возникало такое чувство, что я отсекаю себе ногу, или руку — ведь это
уже стало частью меня. Мы ходили в церковь, и даже там я не могла справиться
со своим воображением. Люди говорили, что Калеб недостаточно хорош для меня.
Некоторые спрашивали, что я в нем нашла. Я — такая замечательная женщина, по
их мнению, а Калеб — просто спокойный и уравновешенный, обычный
человек. — Она покачала головой. — Он был в тысячу раз
замечательней меня.
Энни подалась вперед в своем кресле. На ее длинных рыжих волосах плясали
золотые отблески огня.
— Ты слишком сурова к себе, Мери.
Мери сделала большой глоток бренди. Густой, как мед, обжигающий напиток
горячей волной разлился по ее гортани. Она посмотрела на Энни.
— Это мое идиотское поведение в конце концов и убило Калеба.
— О чем ты говоришь? Мери тяжело вздохнула:
— Даже в шестьдесят три года моя голова все так же была забита этой
школьной ерундой. Никто не знает правды о том, как умер Калеб. Ты можешь
обещать мне, что то, что я скажу, никогда не выйдет за стены этой комнаты?
Энни кивнула:
— Так вот, когда мне было тридцать с небольшим, мною увлекся один
рыбак, и мы много лет дразнили друг друга, разговаривая о том, как в один
прекрасный день займемся чем-нибудь посерьезнее болтовни. В конце концов он
уговорил меня. Он сказал, что я не становлюсь моложе, и я подумала про себя,
что он прав. Это должно произойти сейчас или никогда. Мы назначили для этого
вечер, когда Калеб должен был уйти на всю ночь. Но Калеб не ушел, и я вышла
на берег сказать Честеру, что на сегодня все отменяется. Думаю, что он мне
не поверил, решил, что я передумала. Поэтому он начал целовать меня прямо
там, на берегу, а я стала сопротивляться, опасаясь, что Калеб может
оказаться на башне. Именно так оно и вышло.
Он увидел эту сцену и решил, что Честер пристает ко мне. Он слетел вниз,
выскочил на берег и затеял драку с Честером. Два седовласых старика, —
она покачала головой. — В пылу драки они оказались в воде, продолжая
дубасить друг друга среди волн. Калеб был слишком стар для этого. В
действительности они были парой старых глупцов, лупивших друг друга
наподобие диких индейцев. Когда Калеб наконец выбрался из воды, он начал
задыхаться и замертво упал у моих ног. — Мери передернулась, вспоминая,
как сначала не могла поверить в то, что Калеб мертв, и как потом терзала
себя за это.
— Через несколько недель после похорон Калеба Честер имел наглость
сделать мне предложение. Нет нужды говорить, что я отказала ему. В конце
концов я излечилась от своего больного воображения, но это дорого мне
обошлось.
Мери ощутила перемену в Энни, между ними возникло какое-то молчаливое
притяжение. Глядя на языки пламени и слушая Мери, Энни поплотнее закуталась
в шаль. Сверху донесся слабый плач.
— Он проснулся, — тихо сказала Энни. Мери кивнула:
— Тебе лучше идти домой.
Энни встала, шаль сползла с ее плеч на кресло. Она медленно, тяжелыми шагами
поднялась по лестнице, Мери услышала ее воркующий голос, нежно успокаивающий
Клея.
Вернувшись вниз, Энни передала ребенка Мери, усадив его ей на колени.
— Если не возражаешь, я перед уходом пошурую в камине, — сказала
Энни, как обычно. Она долго ворошила поленья, и Мери наблюдала, как языки
пламени пляшут вокруг ее головы. Когда Энни наконец встала и взяла на руки
Клея, ее лицо было красным, а от одежды и рук исходил жар. Она избегала
смотреть Мери в глаза, и та на мгновение пожалела о своей откровенности. Она
слишком рисковала, доверившись Энни. Она рисковала этой необыкновенной
дружбой.
Мери встала и проводила Энни на крыльцо. Энни повернулась к ней, прижимая к
себе ребенка, защищая его от ветра.
— Мери, — сказала она, — твои желания... твои фантазии... они
не делают тебя плохим человеком.
Мери сдержанно, чуть заметно, вздохнула с облегчением.
— Нет, — сказала она. И смотрела вслед Энни, пока та в темноте шла
к своей машине.
На полпути она обернулась и сказала таким тихим голосом, что его едва было
слышно из-за шума моря: — Мери, мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь.
На мгновение луч маяка осветил ее, и Мери увидела мокрый отблеск на ее
щеках. Маленькая ручонка ребенка потянулась к ее подбородку, и вслед за этим
все снова погрузилось во мрак.
ГЛАВА 36
Когда в четверг вечером Оливия приехала домой из отделения скорой помощи, на
подъездной дорожке она увидела автомобиль Пола и почувствовала странную
смесь радости и гнева. Кто позволил ему являться, когда заблагорассудится?
Что если он зашел в будущую детскую и обнаружил кроватку?
В доме пахло чесноком, оливковым маслом и вином — знакомые ароматы стряпни
Пола. Она прошла в кухню. Пол встретил ее улыбкой. Он стоял у плиты,
опоясанный их старым красным передником, и держал в руке вилку, наподобие
жезла кондуктора.
— Привет, — сказал он. — Я хотел сделать тебе маленький
сюрприз: скампи.
Когда-то она сказала ему, что скампи его приготовления усиливает сексуальное
влечение. Она поставила сумочку на стол.
— Ты не мог бы впредь предупреждать меня о своих визитах? —
спросила она. — Мне кажется, что с твоей стороны непорядочно просто так
приходить в этот дом.
Его удивило, что она начала с выговора и не выглядела счастливой при виде
его.
— Я все еще плачу свою долю по закладной, — сказал он.
— Проблема не в деньгах. Ты ушел от меня. Я имею право по крайней мере
на уединение, — ей хотелось взглянуть на свой живот, чтобы определить,
заметна ли предательская выпуклость.
Он положил вилку на стол и повернулся к ней.
— Ты права. Я не подумал. Просто мне хотелось сделать тебе сюрприз. Мне
хотелось сделать для тебя что-нибудь приятное, Лив. Ты хочешь, чтобы я ушел?
Она покачала головой.
— Нет, — в ее голосе прозвучала резкость, удивившая ее саму в той
же степени, что и Пола. — Я хочу, чтобы ты остался, — сказала она
на этот раз мягче. — Я пойду переоденусь.
В спальне она надела на себя джинсы, которые все еще сходились на ней, и
длинную мешковатую футболку. Скоро уже ей придется сдаться и купить платья
для беременных. Тогда все узнают. И Пол тогда узнает.
Она вернулась на кухню.
— Может быть, тебе помочь? — спросила она.
— Все уже готово. Просто садись, — он указал в сторону рабочего
стола. Она так и не купила новый стол.
Она села, и Пол поставил перед ней тарелку с рисом и жирными креветками под
чесночным соусом. Он был прирожденным поваром, одним из тех людей, которые
могут готовить изумительные блюда, не заглядывая в кулинарную книгу. Он
всегда был более склонен к домашней работе, чем она. Они планировали, что он
будет сидеть дома с детьми, а она выйдет на работу.
Он наклонил бутылку вина над ее бокалом, но она прикрыла его рукой.
— Нет, спасибо, — отказалась она, и Пол удивленно посмотрел на
нее. — Я решила некоторое время не пить.
— Почему?
Было бы проще позволить ему налить вина — не обязательно же его выпивать.
— Чтобы это не влияло на мою работу, — сказала она.
Он сел.
— А я надеялся напоить тебя сегодня и соблазнить. Она почувствовала,
что краснеет и опустила взгляд в тарелку.
Пол наклонился через стол и накрыл ладонью ее руку.
— Я действительно тебя раздражаю, — сказал он.
— Ты делаешь такие вещи, на которые мне трудно не обращать внимание.
Он кивнул и откинулся назад, подливая себе вина.
— Пожалуй, я не могу тебя винить, — сказал он, — но сегодня я
сделал то, что тебе понравится.
— Что же именно?
— Я подарил два витража Энни библиотеке. Это ее действительно удивило.
— Правда?
Он пригубил вино.
— Я не могу просто взять и выкинуть все, Лив, но я работаю над собой.
Две подводные сцены из моей гостиной плюс маленький овальный витраж из
машины. Библиотекарь был буквально в восторге. Возможно, эти витражи стоят
гораздо больше теперь, когда она... когда прошло уже какое-то время после ее
смерти. — Он на секунду поджал губы, как бы осознавая, что смерть Энни
по-прежнему ранит его. — Я избавлюсь от остальных в течение недели-
двух, как только найду им подходящего хозяина.
— Хорошо, Пол. — Она попыталась ему улыбнуться. — Независимо
от того, будем мы снова вместе или нет, тебе необходимо освободиться от нее.
Он вспыхнул:
— В какие игры ты играешь, Оливия? Чего ты добиваешься?
— Я ни во что не играю. — Она заглянула в его теплые карие глаза
за стеклами очков. — Для меня не слишком простая задача — решить, как
себя с тобой вести. Я боюсь доверять тебе. Мне страшно расслабиться рядом с
тобой, и я боюсь связывать себя обязательствами по отношению к тебе, когда
не уверена, что ты готов взять на себя ответственность по отношению ко мне.
— Так было раньше, — сказал он. — Нам просто нужно уехать
отсюда.
Некоторое время она молча ела, затем снова подняла на него глаза:
— Мне предложили работу в
Эмерсон мемориал
.
Она передала разговор с Кларком Чапменом, и по мере того как она говорила,
лицо Пола расплывалось в улыбке. Он положил вилку и снова потянулся через
стол, чтобы взять ее за руку.
— Тебе не кажется, что это знак? Хорошее предзнаменование? Мы переедем
в Норфолк и начнем все снова. Начнем с нуля. Скажи ему
да
, Лив. Позвони
сегодня же и прими его предложение.
Она покачала головой, но руки у него не отняла.
— Мне нужно еще подумать, — сказала она. — Я не могу кидаться
очертя голову.
После обеда он подал ей клубничный мусс в гостиную. Они расположились на
разных концах дивана. Она размышляла над тем, как вытурить его из дома
прежде, чем он попытается прикоснуться к ней. Похоже, он не собирался
уходить. Он снял ботинки и закинул ноги на кушетку.
— Вчера вечером я перечитал
Крушение Восточного ветра
, — сказал
он.
— Зачем?
— Я хотел вернуться в прошлое, стать ближе к тебе. Это помогло мне
вспомнить, что я чувствовал в те дни, когда наблюдал за тобой в отделении
скорой помощи и влюбился в тебя. Помнишь, как это было замечательно?
Она горько засмеялась.
— Да, это был чудесно. Погибли сорок два человека — просто фантастика!
Она тут же пожалела о своей резкости. Пол встал с гримасой боли.
— Ты изменилась, — сказал он. Ты стала... бездушной.
— Я просто боюсь близости с тобой.
— Что я должен делать, Лиз?
— Для начала, ты можешь избавиться от остальных витражей.
Он кивнул:
— Хорошо. Завтра.
Ее вдруг пронизал страх, когда она поняла, что даже если он избавится от
всех реальных напоминаний об Энни О'Нейл, она, возможно, все равно не
захочет того мужчину, который останется после этого.
— Ты спал с ней, — тихо сказала она. — Вот, что причиняет
самую сильную боль. Ты не сможешь забыть это. Я всегда буду чувствовать, что
память об этом — с тобой. Если мы когда-нибудь снова будем заниматься с
тобой любовью, мне будет казаться, что ты сравниваешь меня с ней или
воображаешь, что я — это она.
Ее слова поразили его.
— О нет! — Он сел и притянул ее к себе. — Я люблю тебя,
Лив, — сказал он. — Просто я на какое-то время потерял рассудок,
вот и все.
Он запрокинул ее голову для поцелуя, и она позволила ему поцеловать себя,
надеясь, что ощутит хоть какую-то нежность к нему.
Но вместо этого почувствовала, что ей хочется до крови укусить его губы. Она
отвернула голову, неловко сложив руки внизу живота, чтобы Пол не прикоснулся
к нему.
Он отодвинулся.
— По-моему, ты не хочешь, чтобы я оставался сегодня вечером.
Она отрицательно покачала головой.
— Я соскучился по тебе. Она подняла на него взгляд.
— Я тоже скучаю по тебе, Пол. Я скучаю по тебе очень-очень, но мне
необходимо быть уверенной в тебе. Позвони мне, когда ты избавишься от Энни,
когда на сто процентов покончишь с ней.
Она не двигалась с места, пока Пол надевал туфли. Потом он наклонился, чтобы
сжать ее колено — молча, не глядя на нее — и она поняла, что он готов
расплакаться, выйдя на улицу, он, возможно, даст волю слезам.
Когда он наконец ушел, она расстегнула джинсы, и из ее груди вырвался
длинный и глубокий вздох облегчения. Она положила руку на свой слегка
округлившийся живот и перевела взгляд на телефон. Было десять тридцать пять,
и он не звонил.
Алек.
Ей надо набраться смелости и посмотреть правде в глаза: она на пятом месяце
беременности и не уверена, что любит отца своего будущего ребенка, но,
кажется, влюблена в мужчину, который все еще не может забыть свою покойную
жену.
Ребенок зашевелился.
Оливия лежала тихо. За окном ее спальни первые розовые лучи рассвета
коснулись неба над
...Закладка в соц.сетях
