Жанр: Любовные романы
Спасительный свет
... — Мое мнение о тебе не изменилось ни на йоту, Лейси. — Она
облокотилась на свой стол. — Посмотри на меня, — сказала она.
Лейси опустила руки на колени и посмотрела на Оливию.
— Ты должна все рассказать своему отцу. Покрасневшие глаза Лейси широко
открылись:
— Рассказать ему что?
— Ну, то, что ты думала, что, возможно, беременна.
— Но я не беременна! Зачем мне его расстраивать? У меня нет абсолютно
никакой причины рассказывать ему.
— Есть очень хорошая причина: он — твой отец. Он должен знать,
насколько все серьезно.
— А что, если я ему не скажу?
— Тогда я скажу.
Лейси вскочила со стула.
— Я была уверена в вас!
— Ты можешь быть уверена в том, что я сделаю все, что считаю для тебя
наилучшим.
— О Господи, какая же вы стерва! — Лейси снова упала на
стул. — Он убьет меня, Оливия. — Она покачала головой, слезы
ручьями текли по ее щекам.
Оливия встала.
— Он должен знать, Лейси, — она достала из сумочки ключи от
машины. — Поехали.
Лейси покорно последовала за ней. По дороге она безучастно смотрела в окно,
изредка кидая на Оливию сердитые взгляды.
— Но я даже не беременна, — ворчала она. — Я думала, что могу
доверять вам!
Лейси проскочила в дом перед Оливией и проскользнула мимо отца наверх, в
свою комнату. Алек выжидающе смотрел на Оливию.
— Мы можем пройти в кабинет? — спросила она. Он кивнул. Они прошли
в кабинет, и Алек сел за свой стол. Она устроилась за рабочим столом.
— Она боялась, что беременна, — начала Оливия.
На мгновение по лицу Алека скользнуло удивленное выражение, потом он покачал
головой.
— О нет!
— Она не беременна. Сегодня утром в отделении скорой помощи я сделала
тест. Она знает, что я расскажу вам об этом и не больно-то рада этому, но
по-моему, вы должны знать.
Алек кивнул.
— Господи, — он посмотрел в потолок, и, когда продолжил, в его
голосе звучала ярость. — Ну, что, Энни, что же мы теперь будем делать?
Оливия встала.
— Забудьте и думать о том, что сделала бы Энни, что подумала бы. Энни
или что почувствовала Энни. Вам когда-нибудь приходило в голову, что и Энни
могла быть неправа? — Оливия схватила свою сумочку, подошла к двери
кабинета и обернулась, чтобы посмотреть на Алека. — Ваша дочь, которой
едва исполнилось четырнадцать лет, и которая все это время росла сама по
себе, думала, что она беременна. Забудьте об Энни. Сейчас Лейси нужны вы. Ей
нужен Алек.
Она выскочила на улицу, по дороге чуть не сбив Трипода. Уже сидя в
автомобиле, она взглянула вверх, на окно Лейси, и спросила себя, не потеряла
ли она за последний час и Алека и его дочь.
Алек долго сидел в кабинете, прислушиваясь к тишине в доме.
Она боится
того, что будет, когда вы останетесь вдвоем
, — разве не это говорила
ему классная руководительница Лейси? Он поднялся и отправился наверх.
Он постучал и открыл дверь. Лейси сидела, скрестив ноги, на своей кровати,
прижимая к груди темноволосую фарфоровую куклу. Выглядела она ужасно.
Двуцветные волосы всклокочены, на лице следы от слез, от нее пахло несвежим
пивом.
— Прости меня, папа, — сказала она.
Он сел на кровать, притянул ее к себе и впервые за долгое время она не
попыталась вырваться. Она плакала у него на плече, и ее спина вздрагивала
под его ладонями. Он гладил ее по волосам, боясь говорить, боясь, что голос
сорвется.
В конце концов он отстранился, достал из ящика ночного столика платок и
прижал его к ее носу.
— Ну-ка, давай, — сказал он.
Она высморкалась, а затем посмотрела на него голубыми глазами Энни, ожидая,
чтобы он заговорил.
— Должно быть, ты перепугалась, когда подумала, что беременна?
Она кивнула, быстро опустив глаза, и слезы с ее ресниц упали на тыльную
сторону его ладони.
— Это от того парня? От Бобби?
— Я не знаю, от кого, — сказала она, не поднимая головы.
Что-то перевернулось в груди Алека, но он старался говорить, не поднимая
голоса:
— О Лейс, — он снова прижал ее к себе. Прежде чем продолжить, он
подождал, пока у нее кончится очередной приступ рыданий. — Нам придется
кое-что изменить.
— Что именно?
— Я хочу, чтобы ты приходила в двенадцать по пятницам и субботам, и не
позже десяти в остальные дни недели.
Она отодвинулась, недоверчиво разглядывая его:
— Папа, но сейчас же лето.
— Все равно, у тебя нет причин приходить позже. И я хочу знать, куда ты
идешь. У меня должны быть номера телефонов, и я также хочу познакомиться с
ребятами, с которыми ты общаешься.
— Я знала, что ты поступишь так! Ты хочешь засадить Меня в тюрьму. Ты
не сможешь удержать меня от секса.
— Я знаю, — сказал он спокойно. — Но я бы хотел, чтобы ты
этого не делала. Ты просто не знаешь... Возможно, ты просто еще не
понимаешь, что делаешь. Это должно быть чем-то особенным, Лейси. Что же это
будет для тебя значить, когда ты встретишь человека, которого полюбишь?
— Но для мамы ведь это что-то значило, несмотря на то, что она стала
заниматься сексом очень рано. Она рассказывала, что с тобой она наконец
достигла завершенности.
Алек вздохнул. Ему казалось, что Энни со своей открытостью вредила любой его
попытке как-то повлиять на Лейси.
— Ну, ладно, если ты собираешься продолжать это, ты не должна поступать
безответственно. — Он поднялся, чувствуя себя побежденным. — Хотя,
конечно, в таком возрасте садиться на таблетки — не самая хорошая идея. И ты
не должна курить, если будешь их принимать... И, черт побери, Лейси —
почему? Тебе всего лишь четырнадцать. Неужели потому, что Джессика этим
занимается?
— Нет.
— Ты боишься, что не будешь нравиться мальчикам, если скажешь
нет
?
Она опустила взгляд на куклу.
— Я понятия не имею, почему я это делаю.
Ее тон ужасно его расстроил. Он шагнул к кровати и наклонился, чтобы
поцеловать ее в макушку.
— Может быть, тебе стоит немного поразмыслить по этому поводу, вместо
того, чтобы просто этим заниматься. — Он пошел к двери, но снова
повернулся к ней. — Ты можешь получить все, что тебе нужно для
предохранения от беременности. Но, пожалуйста, сделай мне одолжение и хоть
немного подумай об этом. Твоя ценность слишком велика, чтобы растрачивать
себя просто так.
ГЛАВА 44
Ситуация становилась безвыходной, Полу необходимо было поговорить с Мери
Пур. Начала страдать его работа.
Сэл Беннетт, редактор
Газетт
, уже несколько раз делал ему выговоры: за
задержку с одной статьей, за неточность в другой.
— У тебя какие-то личные проблемы? — спросил Сэл, и Пол понял, что
его навязчивая идея, видимо, уже отразилась на его внешности. Его мысли были
заполнены Энни и девочкой, которую он стал считать своей дочерью.
Он уже дважды пытался исподтишка разглядеть ее. Словно какой-нибудь
сексуальный маньяк он как-то проследил за ней до пляжа, а в другой раз
последовал за ней в кино, где она была с парнем, пытавшимся в течение всего
сеанса залезть к ней под юбку, что вызвало у Пола доселе незнакомое чувство
родительского гнева.
Он откладывал визит к Мери, надеясь, что по какому-нибудь признаку, по какой-
нибудь характерной манере или знакомой интонации в голосе Лейси сам узнает
правду. Чтобы задать вопрос Мери требовалась смелость, которой он в себе не
чувствовал. Но теперь, когда его работа и его рассудок оказались под
угрозой, он понял, что больше откладывать невозможно.
Мери он нашел как обычно сидящей на террасе со сложенной газетой на
подлокотнике кресла-качалки. Когда Пол сел рядом с ней, она подняла на него
взгляд:
— А где ваш диктофон?
— Сегодня у меня его нет, — ответил Пол, барабаня пальцами по
подлокотнику кресла. — Это не интервью. Просто мне нужно кое-что
выяснить.
Мери опустила газету на колени.
— Что же именно?
— Например, насколько хорошо вы меня помните? — Он понизил
голос. — Я имею в виду, вы помните, что я был... другом Энни много лет
назад?
Мери кивнула.
— Иногда я не могу вспомнить, что было вчера, но то, что было
пятнадцать лет назад помню достаточно хорошо.
— Тогда... вы помните последний раз, когда я был в вашем доме на Кисс-
Ривер? Тот день, когда вы меня выгнали?
— Да.
Пол сидел на самом краю стула, повернувшись к ней лицом.
— Мне нужно знать... была ли она тогда беременна? Из-за этого она
хотела, чтобы я уехал? У нее есть дочь, которой сейчас четырнадцать лет.
Лейси. Она мой ребенок?
— Что это меняет? Теперь ее муж — отец Лейси.
— Это меняет очень многое. Возможно, она — единственный ребенок,
который у меня когда-нибудь будет, и она должна знать, кто ее настоящий
отец, — он заглянул в ясные голубые глаза старой смотрительницы. —
Она моя дочь, верно?
Мери снова положила газету на подлокотник.
— Думайте, что хотите, — сказала она, снова погружаясь в
кроссворд.
Пол некоторое время смотрел на нее, затем поднялся на ноги, но с террасы не
ушел, и Мери снова взглянула на него.
— Я не могу освободиться от нее, — сказал он тихо. — Энни
разрушает мою жизнь.
Мери смотрела, как Пол Маселли уезжает, понимая, что видит его не в
последний раз. Он не успокоится до тех пор, пока не узнает правду, и,
возможно, однажды ей придется все ему рассказать.
Она могла понять человека, который стремился сделать все, что в его силах,
для своей дочери. Подобные чувства она сама испытывала по отношению к Энни,
и именно это заставляло ее помогать ей и содействовать в том, о чем она
впоследствии пожалела.
Ты — моя спасительница
, — не раз говорила
Энни. Однако, на самом деле она причинила Энни больше вреда, чем пользы.
Мери хорошо помнила тот день, когда выгнала Пола с Кисс-Ривер, и еще лучше —
события, произошедшие через несколько дней после его отъезда.
Ожидался ураган, и некоторые жители Аутер-Бенкс уже упаковывали свои
наиболее ценные пожитки и перебирались на материк. С самого утра Мери
слушала радио, и к середине дня штормовое предупреждение было отменено.
— Похоже, что ураган прошел стороной, — сообщил метеоролог со
смешанным чувством облегчения и разочарования в голосе.
Ставя на плиту чайник, Мери с отвращением смотрела на радио. Зачем она
вообще его слушает? Она открыла заднюю дверь и вышла на улицу. Небо над
дюнами побелело, в нем не было видно ни чаек, ни пеликанов, ни гусей, и
травы стояли не шелохнувшись в неподвижном тяжелом воздухе. Океан имел
характерный зловещий вид, темная, почти черная вода вздымалась высокими
волнами, разбивавшимися о берег. Мери втянула носом воздух и покачала
головой.
Они глупцы, — подумала она, — все они. Завтра они будут
оправдываться и объяснять, насколько непредсказуемыми бывают ураганы, и как
трудно их изучать
.
Мери вернулась в дом, заварила себе чаю и начала готовиться к тому, что —
она не сомневалась — уже приближалось. Калеб научил ее, что надо делать, так
же, как научил понимать ветер и воду. Мери заправила лампы керосином и
поставила их на кухонный стол, затем взяла из шкафчика три кувшина, отнесла
их наверх, наполнила водой и поставила на комод в своей спальне. Она
заткнула старой резиновой пробкой сток в ванне и включила кран. Мери не
переставая думала об Энни. Проснувшись сегодня утром и открыв окно в своей
спальне, Мери поняла, что ураган приближается, и позвонила, чтобы
предупредить ее.
— Не езди сегодня, — сказала Мери. — Тебя накроет ураган на
обратном пути.
— Говорят, он пройдет стороной. — У Энни был тихий, немного
испуганный голос, но Мери знала, что напугана она не ураганом. — Я
должна ехать, пока не потеряла решимость, — сказала она.
Мери предложила поехать с ней, но Энни засмеялась в ответ:
— Не смеши меня, со мной все будет в порядке.
Мери понимала, что сегодня семидесятилетняя старуха была бы лишней обузой
для Энни, но, каждый раз, представляя себе, в каком состоянии Энни поедет
домой, ругала себя, что послушалась ее.
Около четырех часов дня начался дождь. Мери в этот момент была занята тем,
что закрывала окна снаружи фанерой. С тех пор, как умер Калеб, ей
приходилось делать это самой, но сейчас она уже не была такой сильной, как
прежде, да и фанеры ей хватало лишь на окна первого этажа, смотревшие в
сторону океана.
Наверное, этого будет достаточно
, — подумала она,
вконец измученная тяжелой работой. Мери занесла с крыльца в дом растения и
оттащила на второй этаж свои альбомы со старыми фотографиями. Она проверила
все окна, подергав за шпингалеты, и в ушах у нее звучал голос Калеба:
Ураганы могут разрушить дома
. Так говорил он ей в первый год их брака и
рассказывал истории о домах, с которыми это случалось.
Мери последний раз прошлась по двору, оглядываясь, не забыла ли она что-
нибудь закрепить, а затем вернулась в дом и замкнула за собой входную дверь.
Потом она села перед камином в кресло-качалку и стала ждать.
Через какое-то время она включила радио, и саркастически улыбнулась,
услышав, как метеоролог признал свою ошибку и снова посоветовал слушателям
эвакуироваться. Однако ее улыбка исчезла, когда она подумала об Энни. Где
она сейчас? Возможно, она услышит новые предупреждения и найдет на материке
место, где переночевать. Мери надеялась на это. Она предлагала Энни снять
комнату, чтобы не нужно было ехать домой, но та категорически отвергла эту
идею.
Я слишком буду стремиться домой, к Алеку и Клею
, — сказала она.
Мери не могла себе представить, как Энни сегодня вечером встретится лицом к
лицу с мужем и ребенком.
Я справлюсь с этим, — заверила ее
Энни. — Просто скажу, что у меня болит живот, лягу на день или два в
постель. Все женщины так поступают
.
Однако Мери знала Энни и понимала, что не физическая боль будет терзать ее.
Ветер поднялся внезапно. Он свистел наверху, и дождь забарабанил по фанере
на окнах. Свет в доме мерцал, но не гас. Мери стояла перед окном рядом с
камином и наблюдала, как в несколько секунд все потемнело настолько, что
ожил сигнальный луч маяка, словно уже наступили сумерки. Она могла различить
в океане белые гребни волн, все ближе подбирающихся к маяку, жадно лижущие
дюны.
Потом она разглядела фары автомобиля, пробивающегося к дому сквозь дождь и
мрак. Машина остановилась в нескольких футах от крыльца, и только тогда она
сообразила, что это машина Энни. Мери схватила с вешалки плащ и с трудом
открыла дверь. Ветер вырвал дверь из ее рук и с грохотом швырнул на стену
дома. Мери пришлось схватиться за перила, чтобы ее саму не унесло с крыльца.
Когда Мери открыла дверцу машины, Энни плакала. Мери кое-как укутала плащом
свою молодую подругу, накинула ей на голову капюшон, и они побежали к дому.
Напрягая все силы и чуть не задохнувшись от напряжения, Мери закрыла входную
дверь. Она обернулась и увидела, что Энни, сгорбившись, уже сидит на диване,
укутавшись в мокрый плащ. Она всхлипывала, закрыв лицо руками. Мери оставила
ее одну и пошла на кухню, чтобы снова подогреть чайник. Она как раз
доставала из шкафчика чашки, когда свет погас, и в доме воцарилась тьма.
— Мери? — позвала Энни из гостиной. Ее голос звучал совсем по-
детски.
— Сейчас я зажгу лампы, — отозвалась Мери, нащупывая на кухонном
столе спички. — Я через минуту приду.
Она оставила одну лампу гореть на кухне, а другую отнесла в гостиную. Она
выглянула в окно, но не увидела ничего кроме мрака. Даже сигнальный луч
маяка не мог подсказать ей, насколько близко вода, и скоро ли им придется
переместиться на второй этаж.
— Я не смогла поехать домой, — сказала Энни. В свете лампы ее лицо
было серым. И, когда Мери помогла ей снять плащ, зубы выбивали дробь. —
Я просто не могла встретиться с Алеком лицом к лицу.
— Я позвоню ему и скажу, что с тобой все в порядке, — предложила
Мери.
Энни посмотрела на телефон, стоявший в углу на столике.
— Может быть, лучше я сама? Ему покажется странным, если я не поговорю
с ним.
Мери переставила телефон поближе к дивану, чтобы Энни не нужно было
вставать, и сама набрала номер — у Энни сильно тряслись руки.
— Алек, я заехала к Мери убедиться, что у нее все в порядке. Но погода
здорово испортилась, и я думаю, что мне лучше остаться.
Мери наблюдала за выражением лица Энни. Голос не выдавал ее, но если бы Алек
увидел боль в ее глазах, он бы обо всем догадался. Хорошо, что она не
поехала домой.
— Могу я поговорить с Клеем? — спросила Энни. — А-а-а, ну,
хорошо. Может быть, проспит весь ураган... Да, у нас все в порядке. Просто
сидим, пьем чай, — она засмеялась, но слезы струились по ее щекам, и
она безуспешно утирала их тыльной стороной ладони.
Мери почувствовала, что сама вот-вот расплачется, и глубоко вздохнула, чтобы
удержать слезы.
— Алек, — сказала Энни, накручивая на палец телефонный
шнур, — я так тебя люблю!
Энни повесила трубку и свернулась калачиком в углу дивана. Она конвульсивно
подергивалась. В сундуке в нижней спальне Мери нашла одеяло и укутала ее.
Она принесла Энни чай и, пока та пила, держала чашку. Потом Энни посмотрела
на нее.
— О Господи, Мери, что я наделала? Мери села рядом с ней.
— Может быть, это урок? — сказала она. — Для тебя и для меня
— для нас обеих. Ведь это я сделала все таким простым для тебя. Я позволила
тебе реализовать мои собственные мечты, которые вообще-то не должны были
воплотиться. Я виновата так же, как и ты.
— Ш-ш-ш, Мери. Не говори о вине. — Энни покачала головой, сжимая
руки на коленях. На ее лице не осталось ни кровинки. — Это так больно.
Они говорили, ничего страшного, но все оказалось просто чудовищным, но я
заслужила каждую капельку боли.
— Нет, все совсем не так. Ты...
Что-то громыхнуло в наружную стену дома, и Энни вскочила.
— Мне это не нравится, — она поплотнее укуталась в одеяло. В
комнате разносился жуткий свист ветра.
— Нам нужно подняться наверх, — сказала Мери. Энни медленно
поднималась по лестнице. Ей явно было гораздо хуже, чем обычно бывает в
таких случаях. Мери устроила ее в маленькой спальне, которую уже привыкла
считать спальней Энни. Она наблюдала, как ее молодая подруга забирается в
постель, не раздеваясь и все равно дрожа как в лихорадке, и затыкает уши,
чтобы не слышать ветра, который издавал пронзительный визг в комнатах
второго этажа. Она начала невнятно бормотать что-то совершенно
бессмысленное, лоб ее пылал. Мери намочила тряпку в холодной воде и протерла
лицо и руки Энни, решив, что в следующую чашку чая обязательно добавит
бренди.
— Все кончилось, — произнесла вдруг Энни, садясь в постели и
прислушиваясь.
Действительно, дождь прекратился. Ветер утих, и, выглянув в окно, Мери
увидела звезды.
— Да, — Мери саму бил озноб.
Пусть Энни думает, что это так, хотя Мери точно знала, что просто сейчас над
ними оказался
глаз
урагана. Скоро все начнется снова.
Однако к этому моменту Энни уснула. Мери дежурила у ее постели всю ночь,
прислушиваясь к тому, как вздрагивает основание дома.
Энни слегка порозовела, жар спал. Мери оставила ее спящей, а сама
отправилась осматривать повреждения.
Дождь залил первый этаж через треснувшие окна и просочившись под дверь, но в
остальном все было цело.
Электричества все еще не было, а телефон отключился где-то в середине ночи.
Мери выглянула наружу. У крыльца валялась искореженная крышка мусорного
бака. Линия берега за ночь изменилась. Травяные заросли оказались ближе к
воде, песчаный берег круче уходил под воду. Башня маяка выглядела
невредимой, хотя, конечно, позднее нужно будет проверить световую камеру.
Вернувшись на кухню, она нашла Энни вытирающей с пола дождевую воду.
— Послушай, — Мери забрала тряпку у Энни, — ты не должна
этого делать!
Энни устало села за кухонный стол, сложив руки на коленях. — Мне
приснилось, что это был ребенок Алека, — тихо сказала она.
Мери перестала вытирать пол и посмотрела на нее.
— Энни, ты же совершенно определенно чувствовала, что это ребенок Пола.
Энни закрыла глаза и кивнула.
— Тут я ничем не могу тебе помочь, — Мери снова склонилась над
половой тряпкой, — но эта диафрагма, которую ты используешь, чтобы не
забеременеть, просто недостаточно надежна для... — она колебалась,
подыскивая слова, — для таких как ты.
Энни никак не прореагировала на ее слова.
— Я хочу снова забеременеть, как только будет можно.
Мери посмотрела ей прямо в глаза.
— Ты не сможешь вернуть этого ребенка.
— Знаю, — сказала Энни тихо. — Но я хочу попробовать. И уж
это точно будет ребенок Алека, — должно быть, она увидела в глазах Мери
сомнение, потому что добавила: — Клянусь, Мери, этот — будет его.
Кроссворд соскользнул с ее колен на пол, но Мери не стала его поднимать. Она
думала о Поле Маселли, который все еще носил в себе груз событий,
происходивших много лет назад. Она думала также об Энни и о себе и знала:
какой бы урок все они тогда ни получили, он был слишком быстро забыт.
Когда в пятницу утром Оливия приехала в отделение скорой помощи, ее ожидала
дюжина желтых роз.
— Это от Пола? — спросила Кейти, когда Оливия развернула карточку.
Вы были правы, а я — нет. Алек.
Оливия улыбнулась.
— Нет, — сказала она, сунув карточку в карман халата, — это
не от него.
Прошло всего двадцать четыре часа с тех пор, как она оставила Алека и Лейси
вдвоем, выяснять отношения — без нее и без Энни. Алек не позвонил ей вчера
вечером, и она решила, что либо из этого не получится ничего хорошего, либо
он разозлился на нее за ее тираду. Поняв, что причина ни в том, ни в другом,
Оливия почувствовала облегчение.
Чуть позднее ей позвонил Майк Шелли. Он сказал, что после окончания смены
хочет пригласить ее пообедать.
— Это не свидание, — добавил он со смехом. — Моя жена стоит
рядом и готова вмешаться, если что. Просто я хочу кое о чем с тобой
поговорить. В семь часов нормально?
— Хорошо, — ответила Оливия, думая про себя, о чем же пойдет речь.
Майк привел ее в маленький ресторанчик в Китти-Хок, где подавали в основном
дары моря, и дождался, пока принесут их заказ, прежде чем удовлетворить ее
любопытство.
— Комиссия по персоналу приняла решение, — сказал он наконец.
— Вот как? — по его интонации она не могла понять: улыбаться ей
или хмуриться.
— Поначалу это было довольно сложно, но, я думаю, в глубине души каждый
из нас знал, кого мы хотим. Мы откладывали принятие решения до тех пор, пока
стихнет шумиха вокруг случая с Энни О'Нейл. На всех произвело впечатление
то, как ты повела себя в этой ситуации. Пэт Роббинс сказала на комиссии, что
Оливия Саймон умеет не терять голову и в отделении скорой помощи, и вне его.
Оливия улыбнулась.
— Ты хочешь сказать, что если я хочу, то это место мое?
— Да, — подтвердил Майк. Он насмешливо смотрел на нее. — У
тебя есть какие-то сомнения: соглашаться или нет?
Оливия опустила взгляд в свою тарелку:
— Я благодарна тебе за то, что ты так поддерживал меня все это время,
Майк. Мне бы хотелось радоваться, — и я радуюсь, — но в то же
время...
— Что?
— Мой муж. Он не захочет здесь оставаться.
— Я думал... вы разошлись, разве не так?
— Да, но я все еще надеюсь... — Она пожала плечами. — Однако,
я думаю, это будет хорошей проверкой. Я скажу ему, что получила предложение
и посмотрю, как он отреагирует. Видимо, нам с ним необходим какой-то
перелом. Мы оба куда-то бредем — не вместе и, в то же время, не совсем
порознь. Полагаю, что это подтолкнет нас
...Закладка в соц.сетях
