Жанр: Любовные романы
Искушение страстью
... и Авиньоне, пытался
установить, кому Эдуард донес на невестку. А потом однажды ночью он пришел и
предъявил счет.
Я хотел, чтобы он сам во всем признался
. Без этого
признания он бы не выстрелил. Какой же мистический ужас испытал Эдуард,
когда понял, что Шарлю известно все, и об изнасиловании, все до мельчайших
подробностей? Когда понял, что их гибель не спасет его? Когда понял, что
брат его убьет?
С горящими глазами, не глядя ни на кого, Винсен поднялся и, подойдя к окну,
широко распахнул его.
— Я тоже дочитал, — пробормотал Даниэль.
Они стояли рядом и опирались на перила из кованого железа. По мостовой
медленно двигалась машина с включенными фарами, но уже светало.
— Это чудовищно, — вздохнул Даниэль.
Не мешая остальным, они с Винсеном молчали, оглушенные, не способные думать
о ком-либо, кроме отца. Они, наконец, получили объяснение его высокомерному
молчанию, его холодности.
— Возьмите блокноты, — вдруг сказал Ален у них за спиной.
Винсен первый решился обернуться. Кузены смотрели друг на друга так, будто
виделись впервые. Винсен протянул руку к блокнотам, и Ален опустил глаза, не
в силах выдержать его взгляд.
Мертвенно бледная Мари так и осталась сидеть на канапе. Готье стоял,
прислонившись к стене, около раскрытой дверцы сейфа.
— Больше нечего добавить, и мы все это понимаем, — хрипло начал
он. — То, что произошло, — отвратительно... Но все эти годы мы
жили в неведении, и нас это не касалось. Шарль ничего не говорил, он не
рассказывал о Юдифи, ни разу не произнес ее имени... Все хотели забыть
войну... А об отце вспоминала только мама...
Он растерянно посмотрел на двух кузенов: те все еще стояли рядом.
— Я знаю, о чем вы думаете. Все мы думаем об одном. Мне стыдно быть его
сыном. Это меня... унижает. Я не хочу, я сын убийцы.
— И мы все тоже, — резко заговорил Ален.
Все сразу же повернулись к нему, как будто он сказал чушь. Он стоял напротив
Винсена и обратился прямо к нему.
— Как я прочел здесь, мой отец изнасиловал твою мать, а потом послал ее
и твою сестру на смерть. И, как я услышал в больнице, твой отец пустил моему
отцу пулю в голову. Не думаю, что мы можем друг друга в чем-то упрекнуть. Мы
все здесь ни при чем. Положи этот ужас обратно в сейф. У нас есть Клара. И
мама.
Винсен сделал какой-то неопределенный жест, но Ален вдруг резко схватил его
за руку.
— Ты что, собираешься им все это рассказать?
— Нет, нет, конечно... Отпусти меня, Ален. Удивительно, но именно он
встал на защиту Мадлен. А хладнокровие, с которым он говорил, просто
поражало.
— Как вы думаете, Клара что-то подозревала? — спросила Мари.
Она, наконец, вышла из ступора и вернулась в реальность парижского рассвета.
— Это невозможно! — тут же возразил Готье. — Это абсурд!
Может, она и замечала его взгляды, но ни о чем не догадывалась. Иначе она бы
не пережила. Ты понимаешь, что натворили ее сыновья? Думаешь, мать такое
может выдержать?
Но они прекрасно понимали: их бабушка могла выдержать все.
— Ну, что решим? — выдохнул Даниэль.
Ему было противно до тошноты. Младший из пятерых, он не принимал решений.
Через несколько часов он отправится в министерство и там, в своем кабинете,
будет продолжать начатые дела. И это после всего, что он узнал. Его мать
умерла не потому, что была еврейкой, а потому, что была слишком красива; его
дядя был не
бедным Эдуардом
, а последним негодяем; его отец отомстил за
жену и дочь и хладнокровно пристрелил брата. Вся семья Даниэля купалась в
крови и ненависти.
— Я согласен с Аленом, — сухо проговорил Винсен. — Эта
история не должна выйти за пределы этих стен. От этого все равно никому
лучше не станет.
Он поддержал решение кузена, но не сразу: поведение Алена шокировало его.
Смогут ли они сохранить прежние отношения? Устоят ли перед таким ударом их
единодушие, их полное взаимопонимание, оставшиеся со времен войны? К
счастью, у них была Клара — связующее звено, и с этой мыслью Винсен убрал
блокноты в сейф.
Кладбище Эгальера не вмещало всех людей, пришедших на похороны. Адвокаты,
судьи и политики, клиенты, журналисты, а также целая толпа друзей семьи —
все приехали отдать Шарлю последние почести. Его смерть получила большой
отклик в прессе, появлялись хвалебные статьи, и Кларе приходилось отвечать
на сотни соболезнований.
Прямая и гордая, она твердой поступью шла во главе траурного шествия. Позади
нее Винсен и Даниэль внимательно следили за тем, чтобы ей вдруг не стало
плохо. Дальше шли Готье и Шанталь, Мари с детьми и Магали с Мадлен. Винсен
нервно оглядывался. Алена не было, и это оскорбление Винсен никогда не
сможет ему простить.
Два часа назад, когда они собирались в церковь, Ален уже отсутствовал.
Магали оставила детей дома, с Хелен, решив, что они еще маленькие и им
нечего делать на похоронах. Но Мари не стала делать поблажек: Сирил и Лея
были с ней. Магали поняла, что приняла неправильное решение, но было уже
поздно.
— Ты нигде его не видишь? — сквозь зубы спросил Даниэль. —
Вполне в его стиле...
Винсен раздраженно тряхнул головой. Он никак не мог поверить, что Ален может
так поступить. Клара это обязательно заметит и начнет задавать вопросы.
Процессия остановилась в нескольких метрах от семейного склепа. Служащие
похоронного бюро склонились и поставили гроб, по толпе прокатился удивленный
ропот. Рядом с надгробным памятником Морванов стоял новый, и было совершенно
очевидно, что Шарля похоронят там.
Быстро переглянувшись, Винсен и Даниэль шагнули к бабушке. Та осторожно
подняла вуалетку и смахнула слезы.
— Он хотел лежать отдельно, — сказала она.
Больше она ничего не стала объяснять и не сказала, что поручила Алену
организовать похороны, и тот все успел вовремя. Он первый вернулся в
Валлонг, связался с мэрией, похоронным бюро и местным муниципалитетом.
Могилу вырыли вчера вечером, стенки цементировали ночью, и они едва успели
просохнуть. Надгробный камень и стелу Ален выбирал сам, на них уже была
нанесена гравировка. Согласившись заняться формальностями, он заявил Кларе,
что сам на похороны не придет.
Вперед вышел священник и начал говорить. Это он семнадцать лет назад
благословил гроб Эдуарда, пошел навстречу бедной матери.
— И теперь ваши сыновья соединились на небесах, и Господь уготовил им
вечное блаженство, — проникновенно говорил он.
Было тихо, его слова сопровождались только всхлипыванием Мадлен, затем
служащие похоронного бюро начали опускать гроб. Клара ухватилась за руку
Винсена: ей стало плохо. Она поклялась выстоять всю церемонию и не падать,
но теперь усомнилась в своих силах. В церкви ей удавалось сдерживать слезы:
сказывалась сила характера, да и Готье постоянно пичкал ее лекарствами. Она
хотела выстоять до конца ради внуков, ради Винсена, но к горлу подступила
дурнота.
— Прощай, Шарль, — неслышно проговорила она.
Пальцы ее не разжимались, и она никак не могла бросить на гроб сына розу.
Клара лишь безвольно взмахнула рукой, глядя на непослушный цветок, и тут же
ее подхватили за плечи и талию и унесли. С бессильным сожалением она
подчинилась и надеялась только, что ее отнесут далеко-далеко от этой могилы.
Магали старалась быть на высоте — она ведь невестка покойного, — но она
не испытывала никакого горя. Она вместе с Шанталь стояла возле кладбищенской
ограды и принимала соболезнования. Они представляли семью: остальные уехали
вместе с Кларой.
Краем глаза Магали поглядывала на траурный наряд Шанталь. Безупречный черный
костюм, элегантная шляпка, на лацкане пиджака изысканная брошь. Шанталь была
дочерью профессора Мазойе, выросла в обеспеченной буржуазной семье,
неудивительно, что она умеет одеваться. И сыновей она оставила в Париже
только потому, что Поль едва начал ходить, а Филипп был еще в пеленках. А
Виржиль и Тифани вполне могли бы присутствовать на похоронах дедушки: они
уже достаточно большие, Мари ведь без колебаний привела Сирила и Лею, и те
держались молодцом.
Упрекая себя за глупость, Магали машинально пожимала руки незнакомым людям.
Важные персоны, судя по их манерам и наградам. Она знала: Шарля Морвана-
Мейера уважали, некоторые ему завидовали. Что до нее, она терпеть его не
могла. Теперь, когда он умер, может быть, Винсен откажется от мысли ехать в
Париж.
— Вы так любезны, господин министр. Да, вы правы, исключительный
человек... Его будет нам так не хватать...
Шанталь была великолепна: она всех знала, для каждого находила слова. Где-то
здесь, в толпе, были ее родители, они тоже приехали на похороны. Потребуется
целых два самолета, чтобы все вернулись в столицу.
Скорый отъезд сыновей и племянников Шарля сделал не таким заметным
отсутствие Алена, поэтому Магали надеялась, что из-за этого в Валлонге не
случится скандала. Конечно, поведение Алена было неприличным, но не надо
забывать, что он всегда не ладил с дядей; Магали прекрасно помнила, что
иногда за целое лето они могли не сказать друг другу ни слова.
Она уже утомилась стоять в туфлях на высоких каблуках и нетерпеливо ждала,
пока все пройдут. Еще человек двадцать, и все закончится. Магали искала
глазами Одетту, во время церемонии державшуюся в стороне. Наконец она
отыскала тетушку возле венков и цветов. Целый водопад из лилий, роз и даже
орхидей, — и все это через день завянет. Мужественная Одетта все же
заплакала во время мессы, но не смешивалась с семьей Морванов.
Одна за другой машины отъезжали в Валлонг, где был накрыт стол для родных и
друзей. С рассвета Изабель возилась на кухне, исполняя приказы, данные
Кларой накануне. Обреченно вздохнув, Магали подумала, что, может, хоть за
столом Одетта окажется рядом с ней. Тогда хотя бы будет с кем поговорить, и
она сбросит с себя эту учтивую маску.
Было почти пять часов вечера, когда Винсен нашел Алена: тот сидел на вершине
холма, под оливковым деревом. Винсен хотел перевести дыхание, и последние
несколько метров шел медленно, потом сел рядом с кузеном и посмотрел вниз,
на долину. Назойливо пели цикады, воздух был тяжелый, на небе собирались
тучи. Наконец Ален произнес:
— По-моему, будет гроза...
Он снова посмотрел на небо и добавил:
— Прости, Винсен, я не мог прийти.
— Почему?
— Долго объяснять...
— И все-таки объясни. Я тебя слушаю.
По голосу Ален понял, что Винсен едва сдерживает бешенство.
— Сначала скажи, как бабушка перенесла похороны, — попросил он.
— Очень плохо. Мы отвезли ее в Валлонг еще до окончания церемонии.
Теперь ей, кажется, лучше.
— А как ты?
Винсен удивленно посмотрел на Алена, их глаза встретились.
— Я? Мне было тяжело... Я очень любил его. Я не сразу понял это, но
последние несколько лет у нас с ним были прекрасные отношения. Он был для
меня примером.
— В профессиональном плане?
— Вообще.
— Когда тебе было восемь, ты мечтал стать пилотом, как он.
Странная грусть появилась на лице Винсена, он это забыл — какое трогательное
детское воспоминание.
— У тебя хорошая память... — сказал он.
— Да. Я прекрасно помню все мои стычки с твоим отцом. Его злобу и
презрение. Он всегда был неласков со мной.
— Со всеми. Он просто не мог по-другому.
Ален покачал головой. Он поигрывал камешком, перекатывая его из ладони в
ладонь.
— Мне всегда казалось, что он очень любит Мари, — медленно начал
он, — оберегает ее. Готье ему был абсолютно безразличен, а вот меня он
и вправду не переносил. Как будто я обладал даром выводить его из себя. Ведь
я был не такой, как все. Но главное...
Услышав крики стрижей, он какое-то время следил за их полетом, потом
продолжил:
— Он сводил счеты.
Этого Винсен не мог отрицать, он и сам прекрасно видел враждебность Шарля по
отношению к Алену.
— Согласен, все не так просто. Жаль, что для этого он выбрал меня. Я
мог бы так любить его. Я был сорвиголова, мне нужен был пример. И я очень
уважал его.
Небо темнело, поднимался ветер.
— Может, он видел меня в ту ночь, когда убил папу. Или как-то
интуитивно почувствовал мое присутствие. И с тех пор...
— Ты был там? — вскрикнул потрясенный Винсен. Но Ален не стал
отвечать и продолжил:
— В детстве я хотел удивить его, привлечь внимание. Хотел, чтобы он
перестал смотреть на меня, как на мокрицу. Что мне была моя мать? Это твой
отец подписывал табель, принимал решения, разрешал или запрещал. Я
попросился в Валлонг и нечаянно разбередил старую рану. Для него это было
проклятое место, а я сделал его моим раем.
Винсен слушал кузена, не перебивая. Ален так редко говорил о себе, что его
даже перестали расспрашивать.
— Твой отец снился мне в кошмарах. Он всегда брезгливо отстранялся от
меня, он не позволял мне себя любит. Зато я возненавидел его от всей души.
— До прошлой недели мы вообще ничего не знали, — возразил
Винсен. — Это какая-то ошибка.
— Да... Правда оказалась хуже. Помнишь, как мы говорили?
Он указал на крышу Валлонга, видневшуюся в долине.
—
Дом вдов
. Не помню, кто это придумал, но мы так смеялись.
Винсену показалось, что он опять вернулся на много лет назад, в детство,
счастливое и беззаботное, хотя над семьей витало предчувствие беды. Впятером
им удавалось держаться подальше от мира взрослых. Ален строил хижины,
придумывал игры, даже пытался охотиться и сажать оливки на необработанной
почве.
Ален был его другом, его двойником, у них все было общее. Все ли? Похоже,
что нет.
— Мама была глупой, неласковой, некрасивой, зато твоя мать сияла, как
солнце, мы все ее обожали, помнишь? Твой отец был героем, а мой — всего лишь
тыловой крысой. Его якобы самоубийство выглядело еще одной трусостью, а
гибель Юдифи сделала из нее мученицу. Видишь, какая огромная разница между
твоими и моими родителями, между тобой и мной.
— Ты впервые говоришь об этом. Я всегда считал тебя братом. Даже
больше, чем Даниэля.
— Только не в последние дни. Ты что, не заметил, что все разбились на
два лагеря?
— Нет. Я не хочу этого слышать. Ты злишься, я — тоже.
Ален отбросил камешек, потом поднял голову и посмотрел своими золотистыми
глазами в глаза кузена.
— Мы злимся? Это правда... Но у нас на то разные причины. Шарль говорил
со мной в больнице просто отвратительно. Как он мог все рассказать? Как он
мог обозвать меня недоумком?..
— И что с того? — парировал Винсен. — Ты ведь хотел его
убить! А он и так умирал!
— Я решил, что если и приду на похороны, то только чтобы плюнуть на его
могилу!
Фраза хлестнула Винсена, как пощечина, он резко вскочил.
— Я запрещаю тебе...
— Как бы не так, — даже не пошевелившись, возразил Ален. — Ты
сам нашел меня здесь. Ты хотел объяснений, ты их получил. Тебе они не
нравятся? Твое дело. Теперь мой отец оказался не просто жалким типом, а какой-
то тварью. Но он все равно мой отец, и никто не посмеет хвалиться, что
пристрелил его, как собаку. То, что терпят Мари и Готье, я не стерплю!
Случилось самое плохое: они стояли друг против друга, как враги, и не было
никакой возможности повернуть все вспять.
— Думаю, все сказано, — обрубил Винсен.
Он развернулся и зашагал вниз между рядами оливок; из-под его ног катились
камешки.
Поставив тяжелый поднос на маленький дамский столик, Мари раздвинула
занавески и налила кофе.
— Как ты спала, бабушка? Дождь тебя ночью не разбудил? А сегодня
отличная погода...
Поднявшись с подушки, Клара провела рукой по волосам.
— Ужасная ночь. Я уснула только на рассвете, когда гроза стихла.
— Но... твое снотворное?
— С ним покончено. Я выбросила пузырек.
— Готье рассердится.
— Это еще почему? В моем возрасте вредно много спать. Зато сегодня я не
такая вялая. Спасибо, что принесла мне завтрак...
Мари протянула ей чашку, Клара натянуто улыбнулась ей.
— Не люблю, когда меня застают в кровати. Наверное, я похожа на старую
сову. А при солнечном свете ничего не скроешь.
— Задернуть шторы?
— Нет! Не надо...
Опустив глаза, Клара пила кофе, а Мари внимательно смотрела на нее.
— Отличный кофе. Налей еще немного. И не надо на меня так смотреть. Я
не больна. Я просто старая, усталая, глубоко несчастная женщина.
Эти слова смутили Мари, и она глубоко вздохнула.
— Вечерним рейсом я улетаю в Париж: завтра утром надо быть в конторе. У
компаньонов Шарля наверняка возникнут вопросы, и отвечать на них буду я.
— Ты обсудила это с Винсеном и Даниэлем?
— Пока нет, сейчас поговорю.
— Нет, — покачала головой Клара. — Подожди немного. Если к
завтраку спустятся все, то лучше устроим семейный совет. Я выскажу свое
мнение, а потом делайте, что хотите.
Голос ее не дрожал, глаза не были заплаканы, а плечи были расправлены. Мари
в порыве нежности поцеловала бабушку. Клара сжала внучку в своих объятиях, и
та не заметила глубокого отчаяния, мелькнувшего на ее лице. Когда Мари
выпрямилась, Клара уже овладела собой и деловито протягивала ей пустую
чашку.
— Но ведь его больше нет! Ты не должен соглашаться!
Стоя возле туалетного столика, Магали все больше распалялась. У нее страшно
болела голова — вчера за столом она слишком усердно перемешивала
вина, — и она совершенно не понимала упорства мужа. В волнении она
уронила на пол поясок от пеньюара, но не обратила на это никакого внимания.
— Я не хочу жить в Париже, мне там нечего делать. Да еще все время этот
дождь. Мне что, так и ждать тебя весь день в четырех стенах?
Он хотел было сказать, что можно ходить по выставкам и музеям, в кино и дома
моды, но промолчал: такие развлечения были не для Магали.
— Дорогая, с нашими тремя детьми скучно тебе не будет...
— Им лучше здесь! Они все время на воздухе, делают то, что хотят.
— Мне кажется, они даже чересчур...
Он тут же пожалел о своих словах. Сейчас было не время критиковать то, как
Магали воспитывает детей. Он замечал, что Виржиль растет непослушным, наглым
и очень упрямым. Несмотря на поучения бедной Хелен, начинала подражать брату
и Тифани: она понимала, что мать в полном восторге от их глупостей.
— Чересчур какие? Чересчур свободные? Так радуйся! Они еще такие
маленькие, Винсен! Ты что, хочешь сделать из них ученых обезьян?
Сейчас она заговорит о том, что сейчас нравы изменились. Это ее излюбленная
тема, она всегда могла обвинить Морванов в старомодности. Винсен завязывал
галстук, а она расхаживала около окна в солнечном свете: красивая,
полуголая, в развевающемся халатике. Подобрав с ковра пояс, Винсен подошел к
жене. Он продевал тонкий поясок в шлевки, и она прижалась к нему.
— Я так хочу остаться в Валлонге... Я здесь привыкла, ты сам видишь...
Движением плеч она легко сбросила пеньюар, он упал на ковер. Они
почувствовали, что притягивают друг друга и понимают с полуслова еще тогда,
когда флиртовали в машине Алена. Со временем Магали стала увереннее, забыла
о девичьих страхах и обрела невероятную чувственность.
— Обещай, что подумаешь. Сделай это ради меня, — ворковала она, ласково прикасаясь к нему.
— Или разговариваем, или занимаемся любовью, — ответил он. —
Я знаю, что ты предпочитаешь...
Она недовольно отпрянула от него, а он испытал большое разочарование. Она
медленно наклонилась за халатом: ей хотелось усилить его желание, но он и
шага не сделал в ее сторону.
— Хорошо, — сухо сказала она. — Итак, тебе очень нужен этот
пост. Ты не будешь потом жалеть?
— Это исключительный шанс. Мой отец так много сделал, чтобы я получил
его.
— А если это погубит мою жизнь?
— Дорогая, не надо так категорично.
— Что мне сделать, чтобы переубедить тебя? Винсен, я так обрадовалась,
когда ты сказал, что Шарль...
Она тут же в ужасе замолчала. Шокированный, не веря ее словам, муж посмотрел
на нее. Чему обрадовалась? Тому, что ее свекра сбил автобус?
— Я плохо выразилась, — продолжила она. — Но ведь пока он был
жив, ты хотел сделать ему приятное, это нормально... И не смотри на меня
так.
Винсен смерил ее взглядом и отвел глаза. Вчера Ален, сегодня Магали, —
он что, обречен ссориться с теми, кого любит? Как эта прекрасная женщина,
которую он безумно любит, могла с таким цинизмом радоваться смерти? Он
повернулся и взял пиджак с кресла.
— Подожди, милый, — сказала она, подойдя к нему.
С виноватой улыбкой Магали стояла перед ним. Семейные сцены между ними были
так редки, что она не помнила, когда произошла последняя. Больше всего она
ценила в Винсене мягкость. Он проявлял терпение, окружал жену нежностью,
вниманием, никогда не судил ее, и это помогало ей выживать в чуждой среде.
Идеальный муж, даже чересчур идеальный.
— Я знаю, его смерть тебя расстроила...
Она несколько секунд подбирала слова, а потом решила говорить напрямик: муж
наверняка предпочтет любую правду лжи.
— Твой отец всегда был со мной холоден, держался отдаленно, он никогда
не позволял мне забыть, кто я такая.
Кроме одного дня несколько лет назад, — тогда она, беременная Лукасом,
упала в обморок на кухне, — но сейчас она решила об этом не вспоминать.
— Он все-таки согласился на наш брак, — спокойно напомнил
Винсен. — Он дал мне возможность сделать то, что я хотел.
— Нет! То, чего хотел он. Чтобы ты получал дипломы с отличием, чтобы ты
стал судьей, чтобы сделал карьеру в Париже.
Перед Винсеном возникло лицо отца на больничной койке, бледное, с
заострившимися чертами. Он смотрел на них с Даниэлем глазами, полными
страдания.
Я надеюсь, что ты станешь членом кассационного суда, а ты,
Даниэль, должен стать депутатом
. Так он в последний раз выразил свою волю:
наметил им цели. И еще он гордился ими. Это невозможно объяснить Магали, а
она продолжала:
— Он всегда пугал меня. Он был такой высокомерный! Ты принимал все
решения, оглядываясь на него. Так что, сказать по правде, я его не любила.
Когда с ним это произошло, я почувствовала облегчение. Он больше не будет
стоять между нами, мы сможем спокойно остаться здесь. Я обрадовалась. И это
правда. Но я ни в чем не виновата, не я же вела этот автобус!
Довольная своей речью, она хотела хохотнуть, но не успела. Винсен в три шага
пересек комнату, распахнул дверь и с силой захлопнул ее за собой. Она
замерла в изумлении и через некоторое время поняла, что эту оплошность уже
не исправить.
Клара сильно сжала телефонную трубку, ей вдруг стало больно говорить.
Подавляя эмоции, она переложила трубку и откашлялась.
— Я была рядом с ним, когда он ушел, — мягко проговорила
она. — Он так и не пришел в сознание...
Зачем рассказывать Сильви, что за два дня агонии, будучи еще в сознании,
Шарль ни разу не произнес ее имени.
— Клара, мне так жаль его! И вас, и себя... Знаете, я так и не забыла
его, думала о нем каждый день... Мы переписывались...
Голос Сильви оборвали судорожные рыдания. Весть о смерти Шарля дошла до нее
слишком поздно, она даже не смогла приехать на похороны, и это усиливало ее
отчаяние. Клара недоумевала, как же она забыла ее известить. Неужели эта
несчастная так мало значила, что никто о ней и не вспомнил?
— В утренней
Таймс
опубликовали хорошую статью. Если хотите, я вам ее вышлю. Там его хвалят.
У Клары не было никакого желания читать некролог о Шарле Морване-Мейере —
одном из самых великих адвокатов послевоенного периода, как заявляла пресса.
Нет, отныне она хотела думать о нем только как о своем маленьком мальчике,
очаровательном младшем сыне, в молодости он доставлял ей столько радости.
— Простите, Сильви, я должна была вам позвонить. Но в такие моменты ни
о чем не помнишь. Вы хотели бы что-нибудь взять на память о нем?
В конце концов, эта женщина очень любила Шарля, и она совсем не виновата,
что потерпела неудачу. Когда-то Клара надеялась, что любовь Сильви затронет
сердце Шарля и сможет его спасти, но, увы, память о Юдифи оказалась сильнее.
А может, его удерживала тайная вина. А может, он просто не хотел, чтобы
милая кузина вышла замуж за...
Клара резко встала. Вот уже шестнадцать лет она гнала от себя эти мысли и не
собиралась поддаваться им сегодня.
&
...Закладка в соц.сетях
