Жанр: Любовные романы
Любовь на старой мельнице
...на побежала назад и вздохнула с облегчением, увидев Джеда,
следом за которым бежал Мерфи. Он в порядке.
Он в
порядке. Но тогда почему Джед идет так быстро, а лицо у него какое-
то странное?
— Что такое? — полная нехороших предчувствий, спросила
девушка. — Что случилось?
— Ничего-ничего, правда... — Джед запнулся. — Он как раз что-
то ел. Какое-то мертвое животное.
Генриетта подняла голову.
— Крысу? — едва слышно спросила она. Люди травят крыс.
— Не знаю, но мне кажется...
Генриетта не услышала продолжения, потому что именно в этот момент Мерфи
вырвало.
— Я отвезу его в Мэйфилд. — Это была местная ветеринарная
лечебница. — Просто чтобы убедиться.
— Но если его вырвало?..
— Это хорошо, но, если мясо было отравленное, этого
недостаточно, — все так же спокойно пояснил Джед. — Все решают
минуты.
— Но ты не можешь ехать верхом вместе с Мерфи, — в ужасе возразила
Генриетта. — Эбони тебя сбросит, это слишком опасно.
— Генриетта... — Он нежно коснулся ее лица. — У нас нет
выбора и нет времени на споры.
Она и подумать не могла, что Мерфи позволит Джеду взвалить себя на седло.
Потом сам Джед взобрался на лошадь с невероятной легкостью, пока девушка
поспешно отвязывала поводья от дерева.
Последнее, что она увидела, были изумленные глаза Мерфи, смотревшие на нее
из-за плеча Джеда, который, одной рукой удерживая поводья, а другой —
огромную собаку, пустил Эбони в галоп.
Вернувшись на мельницу, Генриетта задержалась на минуту на кухне, глядя на
корзинку Мерфи и стараясь не расплакаться. Она включила кофеварку и села у
окна, вдыхая свежий ароматный воздух и рассеянно глядя на солнечный пейзаж.
Мерфи, Мерфи, Мерфи...
Когда она допивала вторую чашку кофе, зазвонил телефон.
— Генриетта, с ним все в порядке. Джэйкоб Мейфилд сам его осматривал и
сказал, что стрихнина в организме нет. Он явно съел какую-то дрянь — его
только что снова вырвало. Джэйкоб предлагает оставить его под присмотром,
пока не прекратится рвота, а ты сможешь забрать его сегодня вечером.
Согласна?
— Конечно. — У нее подгибались колени. — Большое спасибо,
Джед. — Она не заплачет, не заплачет.
— Нет проблем. — Он запнулся на секунду, как будто сомневаясь, а
потом продолжил: — Я загляну на обратном пути и расскажу поподробнее.
Прежде чем она отдала себе отчет, Генриетта произнесла:
— Я могу приготовить ленч. Ничего особенного, просто салат, холодный
цыпленок и французский хлеб. — Ведь он так старался ради нее, она в
долгу перед ним и обязана сделать хотя бы это.
— Замечательно. Я заеду в Фотрингем и оставлю Эбони в конюшне, а потом
вернусь на машине. Увидимся через час.
Глупо, глупо, глупо!
— шептала Генриетта. Она не хотела связываться с этим
мужчиной,
не могла, а теперь он подумает... Она
обхватила себя за плечи. А как он переживет ее отказ? Девушка в тоске
потрясла головой.
Но... Генриетта застыла, и лицо у нее стало спокойным и решительным. Она
сослужит Джеду плохую службу, если скроет от него свои истинные чувства,
потому что рано или поздно — скорее, рано — он все равно будет несчастнее с
ней, чем без нее.
Джед приехал сразу после полудня, и Генриетта появилась на пороге, встречая
его. Девушка не могла скрыть волнения.
— Держи. — Не касаясь ее, он передал ей бутылку отличного
французского вина. — Я подумал, что нам обоим не помешает выпить по
бокалу.
— Спасибо. — Голос у нее срывался, а улыбка была натянутой. —
Я решила, что можно накрыть стол на заднем дворике, за студией: все прошлое
лето я использовала твою мебель для пикника.
— Правда? — Джед обрадовался возможности поговорить на нейтральную
тему. Он взял вино и штопор. — Я сам открою. Кстати, Мерфи передавал
тебе привет.
— Без него тут как-то пусто. — Генриетта обвела взглядом кухню и
через силу улыбнулась. — Особенно здесь. Эта комната всегда меня
немного пугает, хотя днем тут совсем неплохо.
Они вместе отнесли еду во двор позади студии, и Генриетта, вопреки
собственным ожиданиям, обнаружила, что вполне может съесть свою порцию, и
даже не без удовольствия. Джед проявил себя как отличный товарищ: спокойный,
веселый, дружелюбный, он ни разу ни словом, ни жестом не напомнил ей о
разговоре, состоявшемся еще до исчезновения Мерфи. В какой-то момент
Генриетте даже показалось, что этот разговор был плодом ее больного
воображения.
После ленча она провела для Джеда экскурсию по студии, и тот удивил ее
умными вопросами осведомленного человека.
— Я не знала, что ты разбираешься в керамике, — заметила она,
когда Джед высказал свое мнение по поводу того, какой сорт глины лучше
использовать для конкретного вида работы.
— Я и не разбираюсь, вернее, раньше не разбирался, — спокойно
проговорил он и, заметив ее вопросительно изогнутые брови, признался: — Я
провел небольшое исследование. Человек, которого я люблю, очень серьезно
относится к керамике, и мне хотелось хотя бы знать, о чем идет речь, раз уж
сам я не отличаюсь талантом в этой области.
Генриетта смотрела на него в растерянности.
— Не надо, — наконец, прошептала девушка и сама услышала в своем
голосе нотки боли. — Пожалуйста, не надо, Джед.
— Почему? — Легкая, успокаивающая интонация пропала. —
Почему, Генриетта? Ты же знаешь, между нами есть что-то... Черт, да оно было
с самого начала, — безжалостно настаивал он, — и я признался тебе,
что чувствую.
— Я
нe хочу, чтобы ты испытывал ко мне такие
чувства.
— Не верю. — Он развернул девушку к себе и одним пальцем приподнял
ее лицо за подбородок, встретившись с ее затравленным взглядом. — Я в
это не верю, — мягко повторил он. — Может, ты и не испытываешь ко
мне тех же чувств, по крайней мере пока, но твои глаза открывают мне то, что
отрицают твои губы. Я тебе нравлюсь, Генриетта, не знаю, насколько сильно,
но нравлюсь. — Он привлек ее к себе и прижал к мускулистому
телу. — Я не знаю, что сделал — или чего не сделал — твой бывший муж,
чтобы ты стала так себя вести, но я — не он, и ты это поймешь.
Его голос стал низким и бархатистым.
— Разумеется, я знаю, что ты не Мелвин, — торопливо заговорила
Генриетта, упираясь руками ему в грудь, — но это ничего не меняет.
— Это меняет абсолютно все, — твердо сказал Джед.
— Нет! — Под ее ладонью билось его сердце, и тепло и
одурманивающий мужской запах его тела наполняли ее существо сладкой,
страстной слабостью, но она по-прежнему пыталась бороться изо всех сил, и
неожиданно голос у нее стал хриплым. — Я не хочу и не люблю тебя, я...
— А кто говорит о любви? — Его губы были так близко, на расстоянии
поцелуя. — Я могу подождать, пока придет любовь; если надо, я могу
проявить потрясающее терпение. Просто признай, что у нас есть шанс; загляни
себе в душу и смирись с очевидной истиной. Черт возьми, мы будем просто
друзьями столько, сколько ты захочешь, — в отчаянии простонал
он, — но будь честна сама с собой.
И вслед за этим, как будто в опровержение собственных слов, он ее поцеловал
долгим, сладким, головокружительным поцелуем, полным наслаждения и боли. Она
жадно впилась в его губы, Джед оторвал ее от земли и прижал к себе, пытаясь
утолить жажду. Он чувствовал, как ее полные, упругие груди прижимаются к его
сильному телу, как она с невинной, почти неуклюжей жадностью пригнула его
голову, вызвав в нем почти болезненное волнение.
Джед не ожидал такой вспышки страсти, такой всепоглощающей ответной реакции.
Он хищно склонился над ней, его крупное, мускулистое тело полностью накрыло
стройную, изящную фигурку, с силой давя на нежные груди, и от этой сладкой
боли их кончики напряглись, превратившись в твердые бугорки под его
пальцами.
— Видишь, видишь? — торжествующе шептал он, ненадолго оторвавшись
от ее губ. — Нам будет хорошо вместе, Генриетта, и ты это знаешь.
Хорошо? Им будет великолепно, феноменально! Она закрыла ему рот поцелуем и
потерлась о его лицо, как кошка, чувствуя, что каждая жилка в ее теле
пульсирует от желания.
— Это станет началом новой жизни для нас обоих, мы забудем о прошлом и
вдвоем начнем строить свое будущее...
Генриетта застала его врасплох, неожиданно вырвавшись из его рук.
— Генриетта! — Он увидел, как ее глаза рас ширились от страха, и
готовая вспыхнуть ярость тут же угасла. — Что такое? Ради Бога, ты
должна мне рассказать! — умолял он.
Да, она должна. Только тогда он поймет.
— Хорошо. — Голос ее звучал равнодушно и бесцветно. — Я
расскажу.
Когда они снова сели друг напротив друга и Джед устремил на нее внимательный
взгляд, Генриетта призвала на помощь всю свою храбрость и начала говорить.
Она рассказала ему обо всем: о счастливой домашней жизни до смерти отца, о
том, как ради матери она осталась дома, тогда как ее сверстники расправили
крылья и улетели в университеты и колледжи вдали от родных мест, о своей
однообразной жизни до встречи с Мелвином и о сумасшедших, волнующих днях
романа.
— А потом мы поженились. — Это было простое утверждение, но то,
как она его произнесла, заставило Джеда настороженно сощурить ярко-голубые
глаза.
— И? — мягко поторопил он. — Что стало не так?
— Мой муж превратился в другого человека. — Несмотря на майское
тепло, она поежилась и, прикрыв на мгновение глаза, продолжила: — Все
началось еще во время медового месяца. В гостинице был официант, и Мелвин
сказал, что тот со мной флиртует, а я его поощряю. На самом деле я его даже
не заметила. В конце концов, это был наш медовый месяц! — Она тяжело
вздохнула. — Но все только начиналось. Мелвин был мной одержим, я не
знаю, как еще это назвать. Он стал ревновать, как сумасшедший, мучая себя,
мучая меня бесконечными обвинениями и угрозами... — Генриетта медленно
покачала головой. — Он изолировал меня от моих друзей, критиковал мой
стиль одежды, мою прическу, макияж. Он не хотел, чтобы я работала, потому
что я общалась с людьми... с мужчинами. Он постоянно твердил, что я слишком
худая, что моя работа гроша ломаного не стоит, что в постели я безнадежна...
И все для того, чтобы я еще больше от него зависела. И... и это сработало. Я
готова была винить во всем только себя.
— И ты никому ничего не рассказывала? — мягко спросил Джед.
Встретить бы этого урода раньше, он бы ему объяснил кое-что!
— Я пыталась. — Она взглянула на него без выражения. — Но
надо было знать Мелвина, чтобы понять. Он был со всеми таким милым, таким
приветливым и дружелюбным. И он меня любил. Все в один голос твердили это. И
он действительно меня любил... по-своему, — с горечью закончила она.
— Это не любовь, Генриетта. — Джед усилием воли подавил
эмоции. — Что угодно, но не любовь. Ты правильно назвала это
одержимостью.
— В общем, я боролась неделю за неделей, месяц за месяцем, — тихо
продолжала Генриетта, — а потом... а потом он зашел так далеко, что
даже я это поняла, несмотря на всю свою растерянность. Он предложил мне
сделать операцию.
— Операцию? — нахмурился Джед. — Извини, я что-то не понял.
Это было самое тяжелое. Генриетта встала и подошла к окну, повернувшись к
Джеду спиной и невидяще глядя на поля и ярко-синее небо.
— Он хотел, чтобы меня стерилизовали, — с ужасающей простотой
сказала она. — Он все время говорил, что прошлое не существует, что
есть только мы с ним вдвоем, а все остальное неважно, и, по его мнению,
ребенок мог разрушить наш союз.
Джед на секунду застыл от ужаса. Черт побери... Ему захотелось уронить
голову на руки и застонать в голос. Генриетта должна понять... должна
понять.
— Конечно, я отказалась и продолжала сопротивляться. Он назначил
консультацию у врача без моего ведома, а когда рассказал мне об этом, мы...
мы поссорились. Сильно. Он уничтожил все мои произведения, мои картины, а
среди них был портрет моего отца, который так много для меня
значил... — Голос у нее сорвался, но стоило Джеду встать на ноги, как
она развернулась к нему, выставив перед собой ладони. — Нет,
пожалуйста, Джед, просто дослушай.
Он молча кивнул; лицо у него теперь было белее, чем у нее, и, когда она без
сил рухнула на стул, он продолжал стоять, слушая ее тихую речь.
— Я испугалась, мне казалось, что он может меня ударить, и я выбежала
на улицу. Он догнал меня, он плакал... — Она прерывисто
вздохнула. — Ему стало стыдно, ему... всегда становилось стыдно —
потом. Мы возвращались домой, когда произошел несчастный случай.
Джед медленно кивнул. Так вот в чем дело. Кошмар, жуткая нелепость. Черт!
Невероятным усилием воли он сохранял спокойствие. Что он мог сказать?
— Генриетта, парень был болен, ты же понимаешь, правда? — Ему
хотелось подойти, обнять ее и прижать крепко, со всей силой. — Ему
нужна была медицинская помощь, психиатр.
— Я так и сказала маме и Дэвиду, но... — Она бессильно покачала
головой. — Им всем казалось, что я преувеличиваю, что это просто период
привыкания, какой бывает у всех новобрачных. А Мелвин. и слушать не хотел о
докторах; во всем виновата только я, понимаешь?
— Я понимаю только, что ты прошла через ад, — мягко произнес
Джед, — но не все мужчины такие, и бывают по-настоящему удачные
браки. — Он вдруг подумал, что, скажи кто-нибудь ему нечто подобное
всерьез еще шесть месяцев назад, он бы первый рассмеялся в лицо глупцу.
— Может быть.
— Не может быть, а точно, — спокойно возразил он.
— Джед, может, ты и прав. — Она снова покачала головой. — Но
мне в это не верится, со мной такого не случится.
— Я сделаю так, чтобы ты поверила... Я не такой, как этот подонок, и я
тебя люблю!
— Мелвин тоже меня любил. — Она сказала это совсем тихо. — И
я ему доверяла.
Джед мог убеждать ее до посинения, но ничего бы не изменилось. Он это знал,
но не мог не попытаться еще раз.
— Я понимаю, как ты себя чувствуешь, лучше, чем кто-либо, но ты
упускаешь из виду одну важную деталь, которая может все изменить. Я
привлекаю тебя физически, и это уже начало, чертовски хорошее
начало... — Он улыбнулся, но на бледном лице девушки не промелькнула
ответная улыбка. — А когда ты меня полюбишь, все станет на удивление
просто.
— Совершенно исключено, что когда-нибудь я испытаю к тебе другие
чувства, — произнесла Генриетта так уверенно, что Джед неожиданно
ощутил дикую ярость.
— Черта с два это исключено! — взревел он. — Я сделаю так,
что ты меня полюбишь, будь оно все проклято! В этом уравнении две
переменные, так что не делай из меня фигуру второго плана!
— Ты не понимаешь. — Генриетта медленно встала и произнесла низким
голосом: — Я тебя люблю. Люблю уже давно, только я долго этого не понимала,
и буду любить и дальше, в этом я уверена, и все равно это ничего не меняет.
Я не хочу, чтобы ты вошел в мою жизнь.
Джед выглядел так, будто его со всей силой ударили в солнечное сплетение.
— Значит, ты нас обоих приговариваешь к пожизненному страданию? —
мрачно спросил он спустя целую минуту.
— Если ты так это расцениваешь. — Она вздернула подбородок. —
Но я предпочитаю думать, что, наоборот, спасаю нас. Ты встретишь...
— Не говори этого, — в ярости произнес он, напугав девушку. —
Не говори, что я встречу кого-нибудь еще, Генриетта, или я не отвечаю за
свои действия. — Он бросил на нее последний взгляд — глаза его ярко
горели на смертельно бледном лице — и пошел прямо по траве к дороге, где его
дожидался
рейнджровер
.
Генриетта молча смотрела, как он уходит, и только дрожавшие ноги да бешено
стучавшее сердце напоминали, что это не сон. Он ушел, совсем ушел, и
прощальный взгляд, полный отчаянной ярости, говорил о том, что следующей
попытки уже не будет.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Мерфи был до смешного рад видеть свою хозяйку, когда та приехала в
ветеринарную лечебницу вечером того же дня, и шумный восторг огромного пса
чуть-чуть смягчил острую боль и ощущение одиночества, охватившие Генриетту,
после того как
рейнджровер
скрылся за поворотом. Но только чуть-чуть.
Весь вечер она ждала, что раздастся телефонный звонок, который так и не
раздался, а на следующий день, проспав всего несколько часов, она снова
сидела как на иголках, хотя и повторяла про себя, что он все равно не
придет. Он не пришел.
На второй день было не легче, и на третий тоже, и по прошествии недели
Генриетта смирилась с мыслью о том, что все закончилось, так толком и не
начавшись. Впрочем, именно этого она и добивалась. В точности.
Однако к середине второй недели Генриетта все же решила поехать в Лондон и
побеседовать с Сарой. Сбор вещей и экипировка Мерфи заняли десять минут.
Сара ждала ее в дверях, и на мгновение Генриетта даже устыдилась при виде ее
откровенной радости от неожиданного визита, но, когда они устроились в саду
со стаканами холодного апельсинового сока, жена Дэвида сама завела разговор
на волнующую тему.
— Итак... — Сара посмотрела на Генриетту из-под полуприкрытых
век. — Что пошло не так между тобой и Джедом? — спросила она как
ни в чем не бывало.
— Что? — Генриетта не смогла скрыть своей растерянности, и Сара
понимающе улыбнулась.
— Ох, Хен, ваши взаимные чувства были так очевидны, — спокойно
сказала она. — Даже слепой бы это увидел.
— Правда? — Генриетта мысленно вернулась в прошлое. — Но
тогда я сама не знала, — слабо возразила она, — и Джед тоже.
— А сейчас вы оба знаете? — осторожно предположила Сара.
— Да, но от этого не легче.
— И кто испугался? — бесстрастно осведомилась Сара. — Ведь не
оба вы струсили?
— Нет, дело во мне. — Генриетта посмотрела на разлегшегося у ее
ног Мерфи, от которого исходил неимоверный жар.
— Хорошо. — Сара откинулась на спинку плетеного кресла и надвинула
на глаза шляпку. — Расскажи тете Саре.
Опустив самые интимные подробности, Генриетта изложила суть дела, и к концу
ее повествования Сара уже сидела на самом краешке кресла, сосредоточенно
нахмурившись.
— О, Хен! — Она тяжело вздохнула. — Мне неприятно это
говорить, но он абсолютно прав, а ты на сто процентов — нет.
— Не надо ходить вокруг да около, скажи прямо, что ты думаешь, —
сухо произнесла Генриетта. Сара обычно высказывалась откровенно.
— Послушай, я понимаю, что твоя семейная жизнь была не из приятных и
что ты боишься нырять с головой в омут, но он ведь об этом и не просит,
разве ты не понимаешь? Он обещал, что даст тебе время подумать; чего еще
можно ожидать от несчастного парня? — логично закончила Сара.
— Мне не нужно время. — Лицо Генриетты выражало упрямство.
— Тогда зачем ты приехала? — Сара внимательно на нее
взглянула. — Если ты уверена, что приняла единственно верное решение,
зачем тогда снова все обсуждать?
— Я просто хотела с кем-нибудь поделиться, вот и все. Кроме того, мне
надо отдохнуть от работы, в последнее время она идет не очень хорошо.
— Хмм. — Сара с удовлетворенным видом допила свой стакан. — Я
сдаюсь. Позволь я налью тебе еще сока, и мы продолжим беседу.
Но к тому времени, когда Сара вернулась из кухни, Генриетта поняла, что
больше ничего обсуждать не будет — решение в любом случае уже принято.
Однако Сара не готова была сменить тему.
— Понимаешь, ваша с Мелвином проблема была отчасти в том, что вы оба
художники, — уверенно сказала она. — Я знаю, что он очень странно
к тебе относился, но все осложнялось еще и тем, что в вас обоих было это
стремление к творчеству, эстетическое начало. Джед не такой. У него своя
карьера, он взлетел так высоко, что это могло бы удовлетворить любого
мужчину, и его вполне устроит, если ты будешь заниматься любимым делом, и
вы, таким образом, отлично дополнили бы друг друга. Он самодостаточный
человек, Хен. Ему не надо никому ничего доказывать, он, если хочешь, уже
взял от жизни свое.
Генриетта взглянула на убежденное лицо Сары.
— А ты неплохо осведомлена, — без выражения заметила она.
— Ничего особенного, — пожала плечами Сара, но в улыбке ее
сквозило лукавство. — Просто твоя мама долго разговаривала с Джедом, и
он ей понравился, а Дэвид вообще считает, что он лучше всех.
— Им обоим казалось, что Мелвин тоже ничего, — тихо напомнила ей
Генриетта. — В общем, я поняла твою точку зрения, Сара, но давай лучше
поговорим о ценах на хлеб или о чем-нибудь в этом роде.
— Конечно. — Сара рассмеялась в ответ на улыбку Генриетты, и
девушки провели замечательный вечер в ожидании Дэвида.
— Хен. — Дэвид застыл на пороге кухни, где его сестра и Сара
накрывали чай для детей. — Я не знал, что ты собиралась приехать.
Значит, мама тебе позвонила?
— Мама? — Генриетта наморщила гладкий лоб. — Нет. А должна
была?
— Нет-нет, вовсе нет. — Вдруг стало видно, что Дэвид чувствует
себя страшно неловко. — Мы даже договорились, что она не станет этого
делать. То есть мы ни о чем не договаривались, конечно, все было немного не
так...
— Дэвид, в чем дело? — терпеливо поинтересовалась Генриетта.
— По-моему, ты все испортил, Дэвид. — Сара с трудом сдерживала
смех. — В конце концов, не такой уж это и секрет. Скажи ей, ради Бога,
и избавь нас от этого мучения.
— Что он должен мне сказать? — осведомилась Генриетта.
— Речь о заказе, который недавно поступил, — осторожно сказал
Дэвид, — вот и все. Но это огромный заказ, Хен, и если ты
потянешь... — В его голосе сквозил еле сдерживаемый восторг. — В
общем, о прошлом можно будет забыть, — слабым голосом закончил он.
— Да? А почему такая таинственность?
—
Визаж
— ну, знаешь, этот оздоровительный центр с лечебными водами,
о котором все говорят, тот, куда ты не попадешь, даже если продашь руку и
ногу, он только для миллионеров, — возбужденно объяснил Дэвид. —
Они хотят заказать тебе скульптуру, Хен. Вчера мы получили подтверждение,
они готовы заплатить нужному человеку и считают, что это ты. — Он
назвал сумму, от которой Генриетта чуть не свалилась со стула.
— А что надо сделать? Я справлюсь? — чуть слышно спросила она, не
веря собственным ушам.
— Запросто. — Дэвид расплылся в довольной улыбке. — Они хотят
создать эффект водопада в холле, стилизованный каскад сосудов, чтобы вода
перетекала из одного в другой. Что-то вроде иллюзии времени: чтобы некоторые
сосуды казались разбитыми, а отдельные должны лежать на боку — ну и так
далее. И еще небольшой бассейн с водой, ароматизированной эфирными маслами:
это подчеркнет атмосферу здоровья.
— О, Дэвид. — Она восторженно смотрела на него. —
Дэвид! — Но тут ей в голову пришла новая мысль.
— И все-таки зачем так секретно? &mda
...Закладка в соц.сетях
