Жанр: Любовные романы
Любовь на старой мельнице
...учку и почти выпала наружу, с трудом удержавшись на ногах.
— Генриетта, Бога ради, послушай... — Он вышел из машины вслед за
ней. — Я не собираюсь делать тебе больно или принуждать к чему-то, что
тебе не нравится. Это был просто прощальный поцелуй.
— Не нужны мне прощальные поцелуи, разве не видно? — задыхаясь,
ответила она, отчаянно борясь с приступом паники. — Я просто хочу,
чтобы меня оставили в покое, вот и все! Я приехала на мельницу, чтобы быть в
одиночестве!
— Хорошо-хорошо. — Джед выставил перед собой руки и отступил на
шаг. — Я все понял.
— Я серьезно. — Она видела перед собой не Джеда Винсента, а
высокого, ослепительно красивого мужчину с длинными волосами и сверкающими
глазами; глазами, которые могли превращаться в острое, как бритва, оружие,
обладающее силой ввергать ее в панический ужас. Мелвин был подобен ртути —
изменчивый, блестящий и взрывоопасный гений, чьи капризы несли в себе
темную, разрушающую, но колдовскую и гипнотизирующую энергию. И меньше всего
Генриетте хотелось снова с кем-то сблизиться, даже на расстояние поцелуя.
Если крепко держать оборону и широко раскрыть глаза, то можно избежать боли.
Все действительно очень просто.
— Я знаю, что вы говорите серьезно, Генриетта. — Лицо Джеда не
выражало ничего, кроме космического холода.
— Моя жизнь меня вполне устраивает, — дрожащим голосом сказала
Генриетта, отступая к тяжелой дубовой двери. — У меня есть работа и
Мерфи, и больше мне ничего не надо. Спасибо за вечер, — добавила она,
лихорадочно шаря ключом в замочной скважине. Наконец ей удалось открыть
дверь. — Спокойной ночи.
Она так и не узнала, ответил он или нет, потому что уже вбежала в маленькую,
облицованную камнем прихожую и захлопнула за собой дверь. Мерфи прыгал
вокруг нее, в восторге приветствуя хозяйку, но она, бессильно прислонившись
к деревянной двери, не чувствовала ничего, кроме бешеного стука собственного
сердца.
— О, Мерфи... — простонала она, и гигантская овчарка насторожила
уши, а потом и сама тихонько завыла. — Почему я вела себя так, глупо?
Отбивалась, как разъяренная девственница, сражающаяся за свою честь... Я
ведь была замужем, и он это знает...
Тяжелый вздох Мерфи выражал сочувствие, понимание и полное бессилие.
— Что ж, вот и все. — Она смотрела в преданные собачьи глаза,
безнадежно качая головой. — Я ненавижу мужчин, Мерфи, —
проговорила она, будто споря сама с собой. — Нет, правда, я их всех
ненавижу. — А потом Генриетта отправилась на кухню и занялась
приготовлением подстилки для Мерфи, не забыв снабдить его на ночь большим
печеньем в виде косточки.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Погода на Новый год стояла очень мягкая, и весна пришла рано, наполнив
воздух благоуханием цветущих деревьев, ароматом примул и легкой снежной
поземкой. В апреле ожила река, и все это вместе представляло собой отличный
фон для пейзажей Генриетты.
Ее студия располагалась в пристройке к мельнице. Огромные окна,
протянувшиеся вдоль стены, делали флигель идеальным местом для рисования.
Генриетта распорядилась о доставке электрического гончарного круга, запаса
глины и гипса и печи для обжига. Ей очень, очень повезло. Так думала
Генриетта свежим апрельским утром, стоя у огромного окна и глядя на луга с
белыми овцами вдалеке, казавшимися крошечными белыми точками. Вокруг
мельницы вся земля была усеяна цветами, и Генриетта, гуляя по полю с холстом
и красками в руках, часто ощущала себя дамой эпохи короля Эдуарда.
Да, ей повезло. Она резко кивнула головой при этой мысли. И ей дела нет до
того, что Джед Винсент с самого Рождества не навещал мельницу. Абсолютно.
Ни капельки. Она обернулась и посмотрела на сумку и чемодан, притулившиеся возле двери.
Ее керамика и картины уже перекочевали в Лондон благодаря брату, который
прислал за ними свой грузовик, и теперь на выставке ее работ, начинавшейся
на следующий день, не хватало только ее собственного присутствия. Дэвид
предоставил в ее распоряжение крохотную комнатушку у себя дома. Конечно,
нелегко будет разместиться там вместе с Мерфи, но семья брата обожает
гигантскую овчарку, так что дети и Сара, жена Дэвида, составят собаке
компанию, пока Генриетта будет занята на выставке.
— Пойдем, Мерфи, пора в путь. — Девушка погладила бархатные уши,
подобрала сумку и чемодан и вдвоем с овчаркой направилась к выходу.
По дороге в Лондон с ней не приключилось Ничего примечательного, а в городе,
заехав ненадолго в галерею, пока Мерфи терпеливо ждал в машине, она сразу
отправилась к Дэвиду домой. Там трое маленьких племянников и племянница
Генриетты обласкали Мерфи, а когда Дэвид вернулся с работы, все они, включая
пса, ели вареный картофель с чили.
На следующий день идиллия кончилась. При мысли о предстоящей выставке нервы
у Генриетты натянулись как струна, и в состоянии, близком к истерике, она
села после завтрака в элегантный
ягуар
брата.
— Выглядишь потрясающе. — Дэвид припарковал автомобиль на
крошечной стоянке и остановился на секунду, сжав руку девушки. — Ты их
поразишь в самое сердце, сестренка! — Они будут смотреть на мою работу,
а не на меня, — улыбнулась в ответ Генриетта, как будто не она провела
два часа перед зеркалом, отметая один за другим привезенные с собой туалеты
и выбрав наконец травянисто-зеленое платье и пиджак того же цвета. В
дополнение были надеты изящные туфли на высоком каблуке с тесемками вокруг
щиколоток. Крупные золотые кольца в ушах, скромный, но изысканный шиньон на
голове и несколько симпатичных локонов вокруг лица — и она выглядела точно
так, как должна выглядеть молодая, преуспевающая городская жительница. А это
было исключительно важно для того, чтобы установить постоянные связи с
клиентами.
На открытие выставки допускались только приглашенные, следующие три дня
предназначались для свободного доступа. Сразу после одиннадцати в галерею
начали стекаться гости. К ленчу, когда напитки и закуски стали исчезать с
заметной скоростью, Дэвид заметил — впрочем, очень осторожно, — что все
идет как нельзя лучше, и радость, которую доставили Генриетте эти слова, еще
не успела растаять, когда кто-то за ее спиной произнес низким голосом:
— Отшельнический образ жизни себя оправдывает, если потом ваши работы
раскупаются.
— Джед? — Она резко обернулась, раскрыв рот от изумления и
чувствуя, что сердце отчаянно пытается выскочить из грудной клетки.
— Здравствуйте, Генриетта. — Жесткое, но удивительно
привлекательное лицо у него было в точности таким, каким девушка рисовала
его себе в воображении чаще, чем ей бы хоте лось, а черные волосы стали
несколько длин нее, усиливая сходство с Мелвином. И все-таки они с Мелвином
совсем разные. Мелвин — классический красавец с внешностью киногероя, а
суровые черты лица Джеда никто не решился бы назвать красивыми. Тем не менее
сущность у них одинаковая...
Она поняла, что все еще смотрит на него с открытым ртом, и поспешно
изобразила немного натянутую улыбку.
— Что же вы здесь делаете, Джед? Вы... получили приглашение? —
Голос предательски задрожал.
— А я похож на человека, который будет ломиться в закрытую дверь?
Он действительно был на него похож, и это так ясно читалось на лице у
Генриетты, что Джед от души расхохотался, укоризненно покачав головой.
— Генриетта Ноук, вы меня сведете в могилу! Да, моя недоверчивая фея, у меня есть приглашение.
— Но как?.. — Она запнулась на мгновение и закончила гораздо суше:
— По-моему, вы не из тех, кто интересуется подобными вещами.
— Вы правы, — серьезно согласился он. — Меня интересует
художник, а это ведь совсем другое дело, правда?
Генриетта вспыхнула. Так его интересует художник? И именно поэтому о нем не
было ни слуху ни духу с того постыдного, более чем постыдного, вечера
накануне Рождества?
Как будто отвечая на ее невысказанную мысль, он продолжал:
— Сразу после Рождества мне пришлось срочно вылететь в Штаты: одна
сделка, которая, как казалось, была благополучно завершена ко всеобщему
удовольствию, сорвалась, и последствия были ужасны.
— И вам понадобились три месяца и две недели, чтобы с ними
разобраться? — Она запнулась, но было уже поздно. Глаза у Джеда на миг
расширились, а потом снова прищурились, задумчиво изучая ее покрасневшее
лицо.
— Вы считали дни? — протянул он удовлетворенно, слегка приподняв
черные брови.
— Вот еще! — выпалила Генриетта, ощетинившись. — Я просто
люблю, когда люди говорят искренне. И вообще, как вы узнали о моей выставке?
— Рональд мне сказал, — с притворной небрежностью бросил
Джед. — Надеюсь, в этом нет ничего противозаконного? Вы ведь не делали
из этого тайны?
— Конечно, не делала.
Рональд занимался установкой сигнализации на мельнице, и Генриетта часто
приглашала его на чай с домашним тортом. Она вполне могла рассказать ему про
выставку, хотя и не помнила, когда это произошло.
— Я сказал Рональду, что дела задержат меня в этих краях на большую
часть недели, и он любезно достал для меня приглашение. — В тоне Джеда
сквозила неподдельная искренность. — Никакого коварства, все предельно
честно, как видите.
Ничего она не видела, когда дело касалось этого человека. Он приехал, и все
тут. Ей оставалось только попытаться выйти из положения с наименьшими
потерями и надеяться, что у него хватит совести уйти пораньше.
Не хватило.
Мать Генриетты присоединилась к ним после ленча. Дэвид, узнав, что Джед —
владелец мельницы, где обитает Генриетта, тут же представил его Сандре Ноук,
и глаза у той радостно засветились. Генриетта мысленно застонала: ее мать
вполне способна заговорить Джеда до того, что он и сам не заметит, как
потратит несколько сотен.
Сандра Ноук сразу увела его в укромный уголок, где стояли мягкие кресла и
столик для чаепитий, и Генриетта видела, что перед ними, как по волшебству,
появились тарелки с едой и бутылка лучшего вина, которое мать предназначала
только для избранных клиентов. Генриетта дрожала от плохого предчувствия.
Что там рассказывает мать? А о чем он спрашивает? Ведь Джед сам признался,
что нисколько не интересуется ее искусством, так о чем же они так долго
говорят?
— Дорогая, он просто великолепен! — До закрытия выставки
оставалось пятнадцать минут, когда Сандра отпустила наконец Джеда. Она тут
же подошла к дочери и тоном сообщницы зашептала ей в ухо: — Почему же ты
никогда о нем не рассказывала? Он ведь с ума по тебе сходит!
— С чего ты взяла? — Генриетта бросила на мать сердитый
взгляд. — Я его едва знаю, поэтому и не рассказывала.
— Хм! — Сандра Ноук была мастером многозначительных восклицаний, и
теперь, слегка приподняв выщипанные брови, она добавила: — Он купил четыре
картины
Времен года
, ты в курсе?
— Не может быть! — Генриетта даже не знала, радоваться ей или
нет. — Ну, Джед ведь владелец
Мельницы монаха
. Может, для него это
выгодное вложение денег? — неуверенно произнесла она.
— Наверняка. — Голос матери прозвучал сухо. — Пойди
попрощайся с ним, Хен. С его стороны было очень мило сюда прийти.
Да уж, разумеется. Генриетта глубоко вздохнула и пошла к Джеду.
— Мне особенно нравится зимний пейзаж. — Он рассматривал картины и
не взглянул в ее сторону, хотя явно заметил ее приближение. — Небо
просто прекрасно! Этот белый отсвет на серебряном фоне — удачная находка.
— Спасибо. — Она и сама отдавала предпочтение зимней картине, и
именно по той же самой причине. — Но я надеюсь, моя мать не очень
давила на вас. Она может быть невероятно настойчивой, когда нападет на след,
и не умеет смиряться с отказом. Вы не должны...
— Генриетта, я от них в восторге! — Он перебил ее срывающуюся речь
непререкаемым тоном и посмотрел на нее сверху вниз. — Хотя вы и
невысокого мнения обо мне, я все же не лишен некоторых зачатков вкуса,
которые позволяют мне по мере сил ценить искусство во всех его
проявлениях, — сухо произнес он.
Вот опять, он опять это делает — выворачивает ее слова наизнанку.
— Кое-что из вашей керамики тоже весьма оригинально. — Он повел ее
за собой по залу, крепко держа под руку. Они двигались от одного изделия к
другому, и Генриетта с упоением рассказывала о своем искусстве, но через
несколько минут заметила на лице у своего спутника улыбку.
— Что случилось? — Она настороженно взглянула на него — Мелвин в
свое время мастерски умел заставить ее почувствовать себя полной дурой.
— Ничего, — поспешно заверил ее Джед. — Просто вы так
увлеченно говорите о своей работе... даже страстно. Кажется невероятным, что
вы можете продавать свои произведения, — мягко произнес он.
Ее серьезные карие глаза внимательно наблюдали за ним еще несколько секунд,
и Джед от волнения затаил дыхание, но потом девушка расслабилась и признала:
— Это очень трудно. Они становятся частью меня, почти как дети. Есть
пара вещей, которые я так и не решилась отдать.
Раньше таких вещей было больше чем пара, но в ту злосчастную ночь Мелвин
уничтожил большинство из них в припадке яростной ревности и даже разорвал на
клочки ее любимую картину, написанную со старой фотографии отца. Она не
сразу поняла, что муж ревновал ее и к творчеству. Разумеется, он не
завидовал ее таланту: его собственная одаренность превосходила ее
способности, как парящий в небесах орел затмевает обычного скворца. Просто
Мелвин хотел, чтобы в мыслях Генриетты не было места ни для чего другого,
кроме него самого.
Она вдруг заметила, что Джед смотрит на нее как-то странно, и добавила с
напускной веселостью:
— Но жизнь заставит. Ничего не поделаешь, приходится зарабатывать.
— Что ж, если все ваши работы так же хороши, то покупатели скоро станут
обивать порог вашего дома.
— Сомневаюсь.
В ее голосе явно слышалось недоверие, и Джеда охватило отчаяние. Чего он
вообще старается? Она не принадлежит к его типу женщин, с этой ее манерой
смотреть испуганными, широко распахнутыми глазами и поведением недотроги.
Она все еще влюблена в своего мертвого мужа; что ж, это к лучшему — меньше
всего Джеду хотелось рисковать своими чувствами. В какой бы то ни было
форме.
— Не сомневайтесь. — Он сделал шаг в ее сторону, голос у него стал
низким и спокойным. — Первое, что вы должны уяснить себе в этом мире,
где человек человеку волк, — это что вы лучше всех. Только так можно
добраться до вершины.
— Мне кажется, что добраться до вершины не так уж важно. — Она
воинственно задрала подбородок, чувствуя, как что-то неприятно сжимается в
груди и мешает дышать.
— Тогда и не доберетесь, — просто сказал он, слегка приподняв
бровь.
— Очень может быть. — Генриетта даже слегка усмехнулась: кажется,
роли переменились и теперь она хозяйка положения. — Где бы я ни
оказалась, я буду получать от этого удовольствие. А вы можете так про себя
сказать? — не удержалась она.
— Я? — Она задела его за живое. Твердые, чувственные губы плотно
сжались, а глаза сузились до ослепительно голубых щелок. — Мы говорим
не обо мне.
— Так давайте поговорим о вас. — Она нежно улыбнулась.
— Хорошо, тогда за обедом, — моментально согласился он.
Вся нежность тут же испарилась.
— Это вряд ли. — Генриетта совершила ошибку, опустив взгляд,
который тут же уперся в раскрытый ворот синей рубашки, а точнее — в завиток
черных волос, видневшийся в вырезе. Джед пришел на выставку в галстуке,
Генриетта точно помнила, но во время беседы с матерью галстук куда-то исчез,
а вместе с ним и некоторая доля утонченности. Он был бы страстным
любовником. Мысль, возникшая ниоткуда, отозвалась теплотой, разлившейся где-
то внизу живота.
— Генриетта, вы не можете постоянно находиться в заточении, —
мягкий голос Джеда вывел ее из задумчивости. — Вокруг вас — огромный
мир, и рано или поздно вам придется снова встать на ноги и начать жить.
— Вы утверждаете, что я не живу, только потому, что я отказалась с вами
пообедать?
— Видимо, да. — Он протянул руку и взял девушку за подбородок,
вынуждая ее поднять голову и посмотреть ему в лицо. — А есть еще
причины? — Их предостаточно, между прочим, и... — Я здесь один, в
огромном городе, провожу бесконечные вечера в пустых, бездушных стенах
отеля, а вы отказываете мне в своем обществе, — грустно продолжал он,
как будто Генриетта ничего не сказала. — Вы ведь не злой и не скупой
человек, уж в этом я уверен, значит, только страх мешает вам принять
абсолютно бескорыстное предложение от друга.
— Страх? — Генриетта ушам своим не верила. — И с каких это
пор вы стали моим другом? — нелюбезно добавила она.
— Разве я не друг? — Он удивленно изогнул бровь. — Вы меня
воспринимаете не как друга, Генриетта? Тогда... как именно?
— Я вас вообще никак не воспринимаю, — немного нелогично возразила
она, — и уж точно не боюсь. — Она ощутила слабый укол совести, но
отмахнулась от него. — Просто я остановилась в доме у брата, и было бы
невежливо принять ваше приглашение, когда Дэвид ждет меня к ужину. Я так
редко вижу его детей, да и Мерфи ждет...
Она вдруг замолчала. Перед кем она оправдывается? Она не обязана ничего ему
объяснять. Надо успокоиться и взять себя в руки.
— Кажется, я слышал свое имя!
Дэвид подошел незаметно, но когда он обнял ее за талию, она почувствовала,
что в жизни никому еще не была так рада.
— Я пригласил Генриетту со мной пообедать, но она объяснила, что дети
будут разочарованы, если она не появится, дома, — спокойно сказал
Джед. — И Мерфи тоже. — Он хладнокровно взирал на красные щеки
Генриетты.
— Она права. — (Ее любовь к Дэвиду возросла в несколько раз.) — Но
ничто не мешает вам присоединиться к нашей компании, если, конечно, вы не
против небольшого бедлама, — весело закончил тот.
Нет, иногда она его просто ненавидит...
— Мне не хотелось бы беспокоить вашу жену...
Это была обычная вежливость, поэтому, когда Дэвид заявил, что Сара привыкла,
что к ним постоянно кто-то заглядывает, Генриетта поняла, что возражать
бесполезно.
— Хен. — Дэвид толкнул ее локтем в бок.
— Да, — девушка выдавила из себя улыбку, — Сара не будет
возражать.
— Тогда я с удовольствием приду. — Джед одарил их улыбкой,
которую, как уже могла убедиться Генриетта, он приберегал для особых
случаев; и в этот раз в ее рекламно-белоснежной ослепительности
чувствовалось удовлетворение от одержанной победы.
— Давайте я напишу вам адрес. — Будь Дэвид собакой, он бы отчаянно
завилял хвостом. — Это самое малое, что мы можем для вас сделать, ведь
вы были так щедры сегодня, да и кто бы мог подумать, что здесь объявится
хозяин той самой мельницы? — радостно говорил он.
Действительно, кто бы мог подумать? — повторила про себя Генриетта.
Кто?..
— Я получил истинное наслаждение, — довольно промурлыкал
Джед. — Раньше я не видел работ Генриетты, но они великолепны; в ней
скрыт настоящий талант. Надеюсь в будущем открыть для себя еще
больше, — добавил он невинно.
— Что ж, мы рады видеть вас в галерее в любое время, — искренне
заверил его Дэвид. — В нашей экспозиции всегда присутствуют работы
Генриетты, и в последнее время она очень хорошо продается.
— Я обязательно еще что-нибудь куплю, — с серьезным видом кивнул
Джед.
— Тогда около восьми? — Дэвид бросил взгляд на дверь. —
Значит, увидимся позже. Мне еще надо поймать миссис де Фишель, пока она не
ушла: эта дама — хозяйка сети магазинов в Уэст-Энде... — И он помчался
вслед за старушкой с розовыми волосами, в туалете от Диора и бриллиантах, с
белым пуделем под мышкой.
— Не знаю, зачем она пришла. — Генриетта проводила взглядом брата,
и Джед посмотрел туда же. — Ее никогда не интересовало мое направление,
ее конек, скорее, скульптуры и модерн. Она обожала произведения
Мелвина... — Девушка запнулась.
— Он был художником? — негромко спросил Джед.
— Скульптором. Очень талантливым, — бесстрастно проговорила
Генриетта. Талантливым и неуравновешенным. Но, может быть, все гении
находятся на волоске от сумасшествия? Эта мысль не раз посещала ее после
смерти мужа.
— Невозможно жить только прошлым, Генриетта. — Голос Джеда
заставил ее посмотреть ему в глаза. — Вы живы, а он мертв, —
продолжал тот более прямолинейно, чем хотел. — Рано или поздно вам
придется взять себя в руки и идти дальше.
— Я знаю. — Ее раздражала легкость, с которой Джед рассуждал на
эту тему. Что он знает о том, каким кошмаром был ее брак?
— Правда? В самом деле? — настаивал он.
— Да. — Она вызывающе вздернула подбородок.
— Тогда почему той ночью вы сказали, что хотите остаться в
одиночестве? — хрипло спросил Джед.
— Потому что так и было — так и есть. — Она испугалась своей
оплошности, и голос у нее стал резким. — Я точно знаю, чего хочу от
жизни, — сухо сказала она.
Джед тихо вздохнул и позволил разуму уступить инстинктам: взяв девушку за
руки, он привлек ее к себе.
— Я вам не верю, — мягко сказал он, чувствуя, как она задрожала
при прикосновении к его телу. — Вы можете так думать, но вы обманываете
себя, Генриетта. В жизни есть столько всего, помимо ваших горшков, картин и
отшельнического существования. — Он наклонил голову и на мгновение
коснулся губами ее губ, а потом отпустил ее руки и направился к выходу, ни
разу не обернувшись.
Генриетта еще долго дрожала после его ухода.
Джед — поистине харизматическая личность. Он обладал особым магнетизмом,
который только подчеркивали его высокий рост и ярко выраженная
мужественность.
— Ох... — Она прислонилась к стене и слегка застонала, плотнее
зажмуривая глаза. Если бы ей никогда не уезжать в Хартфордшир, не селиться
на мельнице и если бы только Джед не появился в ее жизни! Она до сих пор не
могла понять, каким образом вышло так, что этим вечером он ужинает у них
дома.
— Это был чудесный ужин, Сара. — Джед откинулся на спинку стула и
улыбнулся жене Дэвида
той самой улыбкой. Он их всех
покорил, беспомощно думала Генриетта.
Ее невестка, проницательная, умная, искренняя невестка, стала мягче глины в
его руках. Даже дети были от него в восторге и с удовольствием с ним
общались, пока их не отправили спать.
Только Мерфи не поддался обману. Огромный пес, положив голову на передние
лапы, охранял порог и, не мигая, смотрел на Джеда. Когда взрослые
переместились в столовую, чтобы поужинать, Мерфи бесшумно последовал за ними
и снова устроился в дверях, отказываясь уйти.
Он меня охраняет, подумала Генриетта, почувствовав прилив нежности к верному
животному. Его не проведешь обаятельным поведением и разговорами о дружбе.
Генриетта неожиданно заметила, что Джед смотрит на нее в упор, и постаралась
придать лицу беззаботное выражение.
— Сара замечательный кулинар. Дэвиду безумно повезло, — сказала
она, заставив себя широко улыбнуться.
— Знаю, — довольно подтвердил Дэвид, похлопав себя по животу, но
Сара уже махала ему рук
...Закладка в соц.сетях
