Жанр: Любовные романы
Или все, или...
...успокоиться, когда час спустя в дверь постучала Кончита
— узнать, что мисс желает на ужин.
— Мне все равно, Кончита. — Сама мысль о еде внушала
отвращение. — Передайте повару, что мне можно то же, что и мистеру
Маллену.
— Но мистер Маллен сегодня ужинает у Сандерсонов... — бодро
ответила Кончита, но тут же запнулась и бросила на Джоанну тревожный взгляд,
явно испугавшись допущенного промаха.
— Ах да, я и забыла, — небрежно ответила Джоанна, словно лгать для
нее было так же естественно, как дышать. Наверное, это прозвучало
убедительно, поскольку Кончита снова расслабилась и спустя несколько минут
весело упорхнула прочь.
Сандерсоны... Джоанна помнила Сандерсонов: мистер и миссис Сандерсон,
богатые до неприличия и исполненные сознания собственной значимости, и их
дочь Виктория — элегантная, красивая, откровенно без ума от Хока. Они
приходили к Хоку в Сочельник, и злобные взгляды Виктории ясно показали
Джоанне, как эта восхитительная блондинка относится к ее присутствию в доме
Хока.
Итак, он поспешил утешиться с чувственной Викторией? Джоанна поймала себя на
том, что скрипит зубами. Ну нет, она не позволит себе страдать из-за этого,
ей все равно, все равно!
До того, как в семь часов Кончита принесла поднос с ужином, Джоанна успела
позвонить в аэропорт и заказать билет на ночной рейс во Францию — к счастью,
кто-то отменил заказ и как раз оставалось свободное место. Джоанна вполне
отдавала себе отчет, что это трусливый выход из положения. Но увидеться
завтра с Хоком, возвращаться с ним вместе во Францию, как он задумал, —
просто немыслимо!
Джоанна дождалась в холле такси и тихо выскользнула из дома. Хоку она
оставила записку, где благодарила за гостеприимство и извещала, что в
сложившихся обстоятельствах сочла за лучшее уехать немедленно. Рубиновый
кулон и браслет она оставила на тумбочке.
В самолете Джоанна почти не спала и, когда они приземлились в Париже
холодным дождливым утром, от пережитого волнения и смены часовых поясов
чувствовала себя совсем больной. Добравшись до дома, она упала на кровать,
не раздеваясь, но вместо того, чтобы погрузиться в глубокий продолжительный
сон, через два часа уже проснулась.
Она приняла душ, оделась и вышла из дома, когда еще не было восьми.
Владевшее ею нервное напряжение заставило ее пройти почти все расстояние до
издательства пешком. Впервые за все время Париж показался ей унылым и
тусклым, парижане — угрюмыми. Сама атмосфера была безжизненной, воздух
тяжелый и неподвижный.
Тупое оцепенение, не покидавшее ее со времени их разговора с Хоком в
автомобиле, слетело в одно мгновенье, когда, придя в издательство, Джоанна
обнаружила в своем кабинете Пьера, который обшаривал ее шкаф с документами,
запертый ею перед отъездом. В одно мгновение апатию как рукой сняло.
— Что вы тут делаете?
Оба они сразу поняли, что сейчас не время для обмена любезностями. При ее
появлении Пьер быстро оглянулся и уронил папку, которую держал в руках.
Документы веером разлетелись по полу.
— Джоанна, мы не ждали вас сегодня...
— Это не повод, чтобы шарить в моем кабинете! — Джоанна была в
ярости.
— Я могу все объяснить. — Пьер улыбнулся еще шире. —
Произошла ошибка.
— Вот именно, Пьер, и я думаю, что эту ошибку совершили вы, —
отрезала Джоанна. — Вы не имеете права находиться в здании
издательства, вы это знаете, я видела контракт, который вы подписали с
Хоком, там об этом сказано весьма недвусмысленно. Кстати, что это за папка.
Она наклонилась и подобрала несколько листков, поэтому не видела, как Пьер
кивком велел своей бывшей секретарше закрыть дверь, чтобы никто не смог
услышать, что происходит в кабинете.
Джоанна мгновенно узнала бумаги, она изучала документы, касающиеся
издательства
Нетта Продакшн
, всю предпраздничную неделю, и это дело
беспокоило все больше, когда Хок так неожиданно увез ее в Штаты. Однако она
успела заподозрить что-то очень нехорошее, хотя реальные факты были
погребены глубоко под ворохом бюрократической писанины и, чтобы докопаться
до правды, требовались терпение и осторожность.
Она подняла голову и, взглянув в лицо Пьеру внезапно поняла, что перед ней —
ответ на все вопросы.
— Как прикажете все это понимать? — Джоанна медленно выпрямилась и
в этот момент разглядела выражение его глаз — она словно почувствовала
прикосновение чего-то холодного и скользкого.
— Вы тупая высокомерная англичанка! — прошипел он и добавил
несколько ругательств которые прозвучали тем более угрожающе, поскольку были
произнесены тихо. — Всюду суете нос, лезете куда не просят,
вынюхиваете, выведываете.
— Лично вы виноваты в том, что фирма обанкротилась, так? —
медленно выговорила Джоанна, интуитивно завершив головоломку последним
фрагментом. — Не исполнительный директор, а вы затеяли обман, и вы
позволили невиновному человеку покончить с собой, когда на него пало
подозрение.
— Он был никчемным идиотом. — В голосе Пьера не слышалось ни капли
жалости. — А теперь отдайте бумаги, Джоанна, и ради собственного блага
забудьте об этом разговоре. Неразумно с вашей стороны вставать мне поперек
дороги.
— Вы угрожаете? — Ей все еще не верилось в реальность
происходящего. Диалог подобного рода был более уместен в старом детективном
фильме, а не в стенах крупного издательства в девять тридцать утра, в начале
рабочего дня.
— Ну разумеется, и мне это обычно хорошо удается. — Пьер мотнул
головой в сторону Антуанетты, и та покинула комнату с быстротой,
подсказавшей Джоанне, что француженка напугана не меньше, чем она
сама. — Вам достаточно будет только промолчать, и это несчастное дело
умрет естественной смертью, — мягко продолжал Пьер. Он пересек комнату,
остановился перед Джоанной и посмотрел в ее бледное лицо темными мерцающими
глазами. — Это совсем нетрудно. — Он протянул руку и приподнял ей
подбородок.
— Не пугайте меня, Пьер. — Его прикосновение внезапно развеяло
страх и вернуло ее позвоночнику стальную твердость. — Я не боюсь ни
вас, ни кого-либо другого. И не смейте притрагиваться ко мне.
— Вот как? — Он задумчиво оглядел ее сердитое лицо. —
Возможно, я и недооценил нашу маленькую англичаночку. Тогда как вы
отнесетесь к более... приятному решению проблемы? Например, к небольшому
подарку на сумму, скажем...
Он назвал цифру, заставившую Джоанну изумленно раскрыть глаза. Но дар речи
быстро вернулся к ней.
— Вы в самом деле считаете, что все продается? — сказала она с
презрением. — Может быть, мне придется удивить вас, но меня вы купить
не сможете. Эти документы сегодня же будут отправлены куда следует вместе с
отчетом о нашем разговоре, и я думаю, что большую часть нового года вы
увидите уже из-за решетки.
— Ну, на это не надейтесь! — Он резко наклонился и железной
хваткой стиснул ее руки. — Не заставляйте меня делать вам больно.
— Убери от нее свои грязные лапы!
Пьер едва успел повернуть голову, как его поразил сильный удар, от которого
он перелетел через комнату и приземлился у противоположной стены.
— Вставай! — На лицо Хока было страшно смотреть. — Я преподам
тебе урок, который ты никогда не забудешь.
— Нет, Хок, нет. — Джоанна обхватила его за плечи и практически
повисла на его спине, а Хок в это время пытался поднять Пьера с пола за
пиджак. — Оставь его, пожалуйста, он этого не стоит.
— Я убью эту крысу.
Когда через несколько секунд прибыла полиция, которую вызвала находившаяся в
состоянии истерики Антуанетта, Пьер дал себя увести. Он забыл о своих
угрозах и, несмотря на то, что Хок приказал двум дюжим охранникам стеречь
его до прихода полиции, сам поспешил покинуть кабинет, увлекая за собой
своих конвоиров.
— Ты здорово его напугал. — Джоанна почувствовала, что ей срочно
необходимо сесть, поскольку пол комнаты вдруг закачался и начал опускаться
вниз.
— Я бы не то еще с ним сделал, если бы ты не вцепилась в меня. —
Он сказал это очень мягко, странно глубоким голосом, что заставило Джоанну
поднять голову и попытаться сфокусироваться на его лице. В следующую секунду
сильные руки подняли ее в воздух, и она оказалась прижатой к его груди.
— Хок, что ты делаешь?
— То, что следовало сделать давным-давно. — Он вышел с Джоанной на
руках из кабинета, миновал всхлипывающую Антуанетту и остальных служащих,
застывших с разинутыми ртами, не проронил ни слова, пока они не оказались в
лифте и не понеслись вниз.
— Хок, я вполне могу держаться на ногах...
— Молчи! — он сильнее прижал ее к себе, словно боялся потерять.
Его сердце билось с такой силой, что Джоанна ощущала эти удары всем своим
телом. В приемной они, не останавливаясь, миновали удивленных полицейских,
державших поникшего Пьера.
— Но, месье Маллен, нам потребуется ваше заявление...
— К черту полицию.
Хок вышел из здания, донес Джоанну до автомобиля и так осторожно усадил на
переднее сиденье, словно она была сделана из драгоценного мейсенского
фарфора. Через несколько секунд он уже сидел с ней рядом.
— Хок...
— Подожди еще минутку, Джоанна.
Она бессильно подчинилась. Он стремительно доехал до какого-то пустынного
переулка, граничившего с небольшим сквером, и, резко заскрежетав тормозами,
остановил машину. Потом выключил мотор и, повернувшись к Джоанне, схватил ее
в объятия и, не обращая внимания на ее сопротивление, припал к ее губам
поцелуем, который едва не вытянул из нее душу.
— Нет, нет, Хок... — Едва она вернулась на землю из страны света и
красок, в которую oн унес ее, как тут же заставила себя высвободиться из его
рук.
— Да, да, Джоанна. — В голосе Хока не было насмешки, напротив —
звучала какая-то болезненная искренность. Он обхватил ее лицо ладонями и
устремил на нее гипнотический взгляд пронзительных синих глаз. —
Пожалуйста, дорогая, не отталкивай меня.
Дорогая? Она уставилась на него в изумлении. Наверное, ей послышалось...
— Но... я не могу. Я объясняла тебе...
— Джоанна, я люблю тебя. Я полюбил тебя в тот миг, когда впервые
увидел, и умру с любовью к тебе, — проговорил он хрипло. — Я не
стою тебя, я не смею надеяться, что ты простишь меня за то, что я все портил
с самого начала, но верь мне, когда я говорю, что люблю тебя.
— Нет... ты не можешь, — бормотала она, запинаясь, в ушах у нее
зашумело, а голова снова начала кружиться.
— Да, я могу, — Кончиком пальца он поймал скатившуюся с ее ресницы
слезу, и только тогда Джоанна поняла, что плачет. Он провел ладонями по ее
щекам с такой нежностью, что у Джоанны перехватило дыхание. — Я очень
упрямый, моя любимая, самонадеянный и глупый, но, когда я вчера вечером
вернулся домой, чтобы убедить тебя стать моей женой, и увидел, что тебя нет,
то вылетел во Францию следующим же рейсом.
— Ты ужинал с Викторией Сандерсон, — произнесла она дрожащим
голосом, отказываясь верить в реальность происходящего.
— Нет. Я отклонил приглашение еще несколько дней назад, зная, что это
будет твоя последняя ночь в моем доме, но Кончиту забыл предупредить, и
когда я ушел в тот вечер, она решила, что я отправился туда, — спокойно
объяснил он. — А я несколько часов колесил по улицам и пытался
осмыслить то, что ты мне сказала, и справиться с призраками прошлого. Я
понял, что обманывал себя все эти недели и месяцы со дня нашей встречи. Я не
хотел банального романа, я хотел гораздо большего, но не мог убедить себя,
что это любовь. Она делает меня слишком уязвимым, беззащитным, слишком
таким, как все...
— Если это правда, что заставило тебя передумать? — прошептала
она, не смея верить.
— Ты. — Одно только слово, но он вложил в него свое сердце.
— Ах, Хок... — Она обвила руками его шею, их губы слились, и они
закружились в горячем вихре страсти, мир за окнами автомобиля померк, явью
стали только прикосновения и ощущения.
— Ты простишь меня, Джоанна? — пробормотал он. — Я не имею
права просить...
— Да, да, я тебя прощаю.
— И ты выйдешь за меня замуж? Как можно скорее? — спросил он,
покрывая жадными поцелуями ее лицо и шею. — Я хочу заботиться о тебе,
милая, защищать тебя, лелеять... Когда я увидел, как эта горилла тебя
схватила, мне захотелось оторвать ему руки, ноги...
— Кажется, он это понял, — улыбнулась сквозь слезы Джоанна и
спросила: — Но ты уверен, Хок? — Потянувшись, она обхватила его смуглое
лицо своими изящными руками. — В самом деле уверен?
— За всю мою жизнь я ни в чем не был так уверен, — произнес он
отрывисто. — Ты — это все, о чем я мечтал, что искал всю жизнь. Вся эта
чушь, которую я наболтал о любви, — к черту ее, Джоанна. Я боролся с
собой, разрывался на части. Когда ты рассказала о своем детстве, о том, что
тебе пришлось вынести, в меня словно вонзили нож. И все-таки я продолжал
сопротивляться...
— Молчи. Прошлое не имеет значения, Хок, важно только будущее.
— Я обещаю тебе, что оно будет чудесным. Всей моей жизни не хватит,
чтобы успеть рассказать тебе, как я тебя люблю. Я не любил само невесту,
Джоанна, ты была права, и я сразу понял, едва ты высказала это вслух. Моя
любовь к ней не была настоящей. Скорее это было отчаянное желание иметь
рядом близкого человека, потребность в утешении после всего случившегося со
мной — все, вместе взятое, но только не крепкая привязанность двух людей,
предназначенных друг другу. Между нами не было ничего похожего на это.
Теперь я знаю, что никогда прежде не любил никакую другую женщину, даю
слово, — закончил он очень серьезно.
— А всем известно, что ты всегда говоришь правду, — поддразнила
его Джоанна и улыбнулась смущенно и радостно.
— Всем, кроме себя самого, — добавил он рассудительно и снова
прижал ее к себе так крепко, что Джоанна едва могла дышать. — Когда ты
в автомобиле говорила о своих чувствах, твое прелестное личико было таким
бледным и страдальческим, а плечи согнулись под бременем, которого не должно
было быть, и я почувствовал к себе непреодолимое отвращение. После такого
несчастного детства, после боли, которую ты, обделенная любовью, терпела
день за днем, ты все же нашла в себе силы простить и идти дальше. Я
показался себе... презренным ничтожеством. У тебя было гораздо больше
оснований избегать любви, бояться повторения неудачного опыта, но ты это
сделала — мужественно и храбро. Тогда как я...
— Жизнь преподала каждому из нас полезный урок, нам есть что передать
нашим детям и внукам...
— Но прежде ты должна принадлежать только мне одному, — воскликнул
он страстно. — Я ужасно ревнив, любимая, я еще не готов делить тебя с
другими, я люблю тебя и намерен повторять это всю твою жизнь... и дальше. Ты
— моя, так же, как я — твой, полностью и безраздельно. Ты никогда не
разочаруешься во мне. А наши дети вырастут в свете этой любви, которую пи
когда не омрачит ни малейшее облако.
— А что случилось с твоей теорией — помнишь? Той, что женщины годятся
только для одной вещи? — с озорной улыбкой спросила Джоанна, проведя
пальцем по его подбородку.
— Разве я когда-нибудь говорил подобное? — Сапфировые глаза
пристально взглянули в ее розовое счастливое лицо. — Ну, в твоем-то
случае это правда — тебя можно только любить, обожать и боготворить.
— Но это целых три вещи, — слабо запротестовала она, и темный
чувственный блеск в его глазах заставил ее затрепетать от ожидания.
— Ну, тогда я готов довольствоваться одной только любовью, — тихо
заключил он, и от прикосновения его рук по ее жилам побежали язычки
пламени. — Все-таки любовь — самая замечательная вещь на свете.
Закладка в соц.сетях
