Жанр: Любовные романы
Телохранитель
...дежду — все равно что раструбить о вас в
двадцать фанфар! Любой с одного взгляда определит, что по соседству
появилась одна из десятка красивейших женщин на свете. Это все равно что
забить во все колокола, застучать в барабаны, включить сирены! В этой вашей
одежде нет ни малейшего намека на скромность. Так что стоит ли говорить о
мало-мальской привлекательности
?
— Ладно, если уж вы так считаете, Может быть, мне стоит несколько
изменить своему стилю, немного, но...
— Никаких
может быть
, и никаких
но
.
— Я пыталась не переборщить с косметикой, и все же, когда посмотрела на
себя в зеркало... с этими своими светлыми волосами я показалась себе такой
бледной. — Алессандра покачала головой. — То же самое произошло,
когда мы отправились покупать одежду — она была такой дешевой, и я подумала,
что...
— На вас она не выглядит дешевой.
— Но...
— Чего вы хотите, Элли? Хотите скрыться, затеряться в толпе, стать
незаметной? Или хотите оставаться королевой красоты и носить такую одежду,
чтобы люди на вас оборачивались?
— В ваших устах это звучит так, будто я Елена Троянская. Я вовсе не так
красива.
— Не кокетничайте. Когда вы входите в комнату, люди оборачиваются,
чтобы посмотреть на вас.
— Да как вы не поймете — это ведь единственное, что я умею! —
наконец взорвалась она. — Быть красивой — это все, что я умею, все, что
я когда-либо делала. Только на это я и гожусь!
Господи! Она говорила совершенно серьезно!
— Сейчас как раз самое время научиться чему-нибудь еще, — нашелся
Гарри. — Знаете, слесари тоже зашибают хорошую деньгу...
— Перестаньте меня высмеивать!
— Если серьезно, то в вашем наряде Тротта вас обязательно найдет. И вам
еще очень повезет, если его киллер всадит вам пулю в голову, — а ведь
Тротта может захватить вас и привезти обратно в Нью-Йорк, чтобы скормить
своей собаке. Как вам такой юмор?
Алессандра побледнела.
— Зачем вы пытаетесь запугать меня?
— Ну, это самый крайний случай, худший вариант, так сказать. Но если вы
не согласны полностью изменить свою внешность, я отказываюсь везти вас в
Колорадо и подвергать опасности жизнь своих детей, которых могут случайно
подстрелить в потасовке, когда люди Тротта наконец найдут вас.
— Я изменила...
— Нет.
Она подняла боковое зеркальце, чтобы посмотреться в него.
— С таким цветом волос я выгляжу совершенно по-другому. К тому же
никогда в жизни я так не одевалась. Это не мой стиль! — Она и правда
верила, что изменилась настолько, что Майкл Тротта теперь не мог бы ее
узнать.
Гарри только махнул рукой.
— Прошу прощения. Так не пойдет. Отныне вы не должны носить ничего
облегающего, ничего по фигуре, ничего, хоть отдаленно похожего на модную
одежду.
— Но почему?
— Лучше поверьте, что я прав. Вы скрываетесь, и, значит, вас никто не
должен видеть. Этого можно достигнуть двумя способами — вы или удаляетесь от
мира, или становитесь невидимкой, становитесь такой, что никто не посмотрит
на вас дважды. Подумайте, что это значит.
Алессандра хотела что-то сказать, но вдруг осеклась. Она сидела молча, с
закрытыми глазами, прижав ладони ко лбу, пока машина пожирала шоссе миля за
милей.
Когда она наконец заговорила, голос ее звучал глухо:
— Никакого другого выхода нет?
— Пластическая операция. — Гарри оценивающе посмотрел на
нее. — Полностью изменить ваше лицо.
— А еще?
— Ну, еще можно, проезжая через следующий город, заглянуть в
общественную библиотеку и взять книгу
Десять несложных способов, как
укрыться от мафии
. Может быть, вы найдете там хоть один, не учтенный мной.
Алессандра бросила на него неодобрительный взгляд:
— Очень смешно!
— По правде говоря, это действительно смешно. Джордж обязательно оценил
бы.
— У меня нет денег. — Алессандра задрожала, но все же сумела
овладеть собой; когда она заговорила снова, голос ее звучал холодно и
бесстрастно. — И на какие средства я смогу приобрести ту уродливую
одежду, которую вы рекомендовали мне носить и которая каким-то волшебным
образом может сделать меня невидимой?
— Это будет мой подарок, — ухмыльнулся Гарри. Она бросила на него
испепеляющий взгляд.
— Прошу прощения, я неловко выразился. Послушайте, Эл, мы будем в
Луисвилле, как раз когда там откроются магазины, и найдем какой-нибудь
супермаркет. Придется также заняться вашими волосами.
— Разумеется, они будут мышиного цвета? Гарри кивнул: мышиного.
Алессандра отвернулась к окну, стараясь не показать ему своих слез.
— Сделайте мне одолжение, Гарри, — сказала она. — Пожалуйста,
попытайтесь не показывать своего удовольствия по этому поводу столь явно.
— К вам пришли.
Джордж открыл глаза и увидел человека, стоящего над его кроватью. Это его
удивило. Он пережил сложную операцию и последующее переливание крови, а
теперь наконец они перевели его из палаты интенсивной терапии в обычную
палату, дав ему возможность отпраздновать тот факт, что он уцелел и жизнь
его не кончена. И как же они обставили этот праздник жизни? Вместо того
чтобы приставить к нему какую-нибудь красотку, только что выпущенную из
медицинского колледжа и полную почтения к красивому и отважному агенту ФБР,
получившему тяжелую рану при исполнении служебных обязанностей, они дали ему
Стэнли, медбрата, мужчину!
— Пришли? — шепотом спросил Джордж. — Кто?
Стэнли пожал плечами:
— Я не уловил имени, приятель.
Стэнли был серфингистом, что, безусловно, увеличивало его обаяние.
— Посетитель — мужчина или женщина?
— Женщина, притом весьма фигуристая особа.
Ники. Несомненно, Ники. Кто же еще? Он надеялся увидеть ее, еще когда был в
палате интенсивной терапии, он спрашивал о ней. Окутанный болью, как
туманным облаком, с головой, отупевшей от потери крови, еще опасающийся, что
умрет, он думал о Ники. И он звал ее. Он хотел сказать ей, что жалеет обо
всем, что между ними произошло, хотел подержать ее за руку, потому что был
уверен — если и есть на свете кто-то, кто может вытянуть его с того света,
если есть некто сильный и крепкий, то это Ники.
Но она так и не пришла.
— Лучше поздно, чем никогда, — прошептал он, отвечая
Стэнли. — Так-то, приятель. Медбрат проверил капельницу.
— Похоже, вы искренне рады.
— Да. — Джордж закрыл глаза, и на губах его появилась слабая
улыбка.
Наконец-то Николь была здесь.
Он слышал, как вышел Стэнли, как закрылась и снова открылась дверь. Потом он
услышал шаги — она приближалась к его постели.
— Господь всемогущий! Ты выглядишь ужасно!
Джордж открыл глаза.
Это была не Ники. Это была Ким. Она неуверенно улыбнулась:
— Я-то думала, что ты должен чувствовать себя много лучше, после того
как выкарабкался из лап смерти...
Ким. Он пытался преодолеть медлительность и тупость, вызванные постоянно
поступающим в кровь лекарством.
— Ну как ты?
Она села возле его постели. В стерильной больничной палате Ким выглядела
крайне неуместно — на ней были джинсы и майка с короткими рукавами, но,
несмотря на одежду, она все-таки оставалась похожей на стриптизершу. Ее
роскошный бюст казался слишком большим по сравнению со всем остальным. Как
сказал Стэнли? Фигуристая. Джордж должен был догадаться.
— Твой напарник рассказал мне, что случилось, и подвез меня.
Его напарник?
— Гарри!
Ким покачала головой.
— Женщина по имени Кристина.
Крис? Почему она привезла Ким сюда? Ах да, она не очень-то жаловала Ники, а
та, должно быть, сказала, что ей плевать, жив Джордж или мертв. И Крис по
доброте своей привезла сюда посидеть у его постели другую, ту, которую
смогла найти.
Джордж пытался не позволить пролиться слезам, навернувшимся на глаза, боясь,
что Ким может их заметить и понять причину, но было слишком поздно. Она
увидела. Впрочем, Ким так и не поняла ничего — она взяла его за руку и,
нежно улыбнувшись, отвела волосы с его лба.
— Ты ведь рад меня видеть, правда? — спросила она. — Знаешь,
солнышко, я тоже рада, что приехала.
Глава 11
Элис Плоткин.
Женщина, смотревшая на нее из зеркала в мотеле, безусловно, заслуживала
имени Элис Плоткин.
Алессандра Ламонт исчезла, возможно, навсегда, а вместо нее появилась
неуклюжая Элис, жизнь которой была расписана на много дней вперед, и каждый
новый день означал, что она будет видеть в зеркале эту женщину с ужасными
волосами.
Прямая челка свисала на глаза; к типу ее лица она совершенно не шла. А цвет!
Собственно, и определить-то его было нельзя. Волосы ее были неопределенного
неряшливого тусклого цвета, скорее мышиного, чем темно-каштанового.
Без косметики она выглядела одновременно и моложе, и старше — глаза ее
казались обнаженными и усталыми, когда косметика не скрывала мешков под
ними, но зато веснушки придавали ей вид четырнадцатилетней девочки.
А одежда!
Не было ни одной вещи, которая подходила бы ей. Джинсы настолько мешковаты,
что Алессандре пришлось надеть ремень, чтобы удержать их на месте. Рубашка с
короткими рукавами выглядела непомерно огромной — она поглотила ее груди и
свисала до бедер, полностью скрывая талию. Рукава спускались ниже локтей.
Весь костюм, если его можно было так назвать, придавал ей вид тощей клячи.
Кроссовки тоже не отличались изяществом — в них присутствовали ярко-белый и
ядовито-синий цвета. Смесь эта отличалась редкостным уродством дешевого
изделия из пластика и искусственной кожи.
Увы, в ближайшем будущем ни один человек не посмотрит вслед Элис Плоткин,
которая похожа на ничем не примечательного подростка. Это перевоплощение
было идеей Гарри. Постепенно, через несколько лет, когда люди в городе
привыкнут к облику Элис Плоткин, она станет немного старше и будет носить
одежду, более подходящую для ее фигуры, и стрижку, при которой станет
выглядеть несколько приличнее. В конце концов при условии везения она снова
станет хорошенькой.
Алессандра вздохнула.
На одной из двух кроватей за ее спиной Гарри спал мертвым сном, так и не
сняв куртки и бейсбольной шапочки, сползшей и неуклюже примятой его головой.
Он записал в регистрационном журнале мотеля фальшивые имена, расплатился
наличными, открыл дверь номера, бросил сумки с ее новой одеждой, купленной в
дешевом магазине, на туалетный столик и повалился на ближайшую кровать лицом
вниз.
Они были одни в комнате мотеля, и Гарри мгновенно уснул. Алессандра так и не
смогла для себя решить, должна она принять это как оскорбление или нет. Не
было ничего удивительного в том, что он не попытался поцеловать ее снова,
зажечь заново огонь, вспыхнувший почти три дня назад, — ведь теперь она
была похожа на четырнадцатилетнего мальчишку. Да Алессандра бы и не ответила
на поцелуй после его предательства. И все же ей хотелось, чтобы он, потеряв
ее, мучился, лежал без сна, сгорая от желания и приходя в отчаяние.
Сидя на своей кровати, Алессандра не сводила глаз с Гарри. Лицо его
расслабилось во сне, рот был полуоткрыт. И что же в нем такого
притягательного? Этот человек лгал ей, и из-за него ее чуть не убили. А
теперь он заставил ее махнуть рукой на свою красоту, отказаться от ее
единственного достоинства, в котором она была на сто процентов уверена.
— Ты просто мерзавец! — прошептала она и снова посмотрела на себя
в зеркало. Элис Плоткин! Господи, ну что за имя он для нее придумал! Элис
Плоткин — неуклюжая и простоватая, неловкая, нежеланная и совершенно
недостойная любви.
Ну и пусть! Зато она волевая и сильная — намного сильнее, чем считал ее
Гриффин. Она сильнее и умнее, чем предполагали Айво, Майкл Тротта и даже
Гарри. Пусть она потеряла все, чем, как ей казалось прежде, дорожила в
жизни, но сердце ее продолжало биться, она могла дышать полной грудью, а это
означало, что она выиграла. Теперь, когда ее постиг тяжелый удар, она
оказалась на самом дне, и хуже уже быть не могло, могло стать только лучше.
Во всяком случае, она надеялась на это.
— Отец не сказал точно, когда приедет, — проворчала Мардж, —
но он уже выехал и едет на машине.
Шон отвел глаза, стараясь сделать так, чтобы лицо его не выразило охвативших
его чувств.
Теперь он никогда не позволял своим надеждам воспарить высоко: до тех пор,
пока Гарри не прибыл, всегда оставалась вероятность, что он позвонит,
извинится и расскажет о каких-то непредвиденных обстоятельствах, не терпящих
отлагательства, которые не позволяют ему приехать.
— Тетя, сделай мне одолжение, — сказал Шон. — Не говори Эм.
Она будет разочарована, если отец не появится.
— Он получил письмо от адвоката, — сказала Мардж, — и очень
расстроен.
— Все равно не говори ей, ладно?
— Ладно, — со вздохом согласилась Мардж. — Что касается
вопроса об опекунстве...
Шону не хотелось обсуждать это — его сердце болезненно сжималось, и ему
хотелось плакать. Он встал из-за стола и отнес свою тарелку, чтобы
сполоснуть в раковине и поставить в посудомоечную машину; потом с трудом
заставил себя улыбнуться, так, чтобы улыбка коснулась и глаз, чтобы Мардж
знала, что ему наплевать на Гарри.
— У меня много уроков.
Мардж тоже отнесла свою тарелку к раковине.
— Ты так похож на него.
— Нет, — возразил Шон, скрываясь в коридоре. — Нет, не похож.
Алессандра пошевелилась. Гарри посмотрел на нее и убедился, что она не спит.
В окна машины струился прохладный утренний воздух. Она озябла и подтянула
ноги к самому подбородку, спрятав их под один из непомерно огромных
свитеров, купленных им для нее. Без косметики красота ее выглядела более
тонкой и изысканной. Странно, но с самой уродливой стрижкой, какую только
можно вообразить, Алессандра казалась ему еще более привлекательной, чем
раньше, — он даже боялся, что, несмотря на принятые предосторожности,
многие обратят на нее внимание. Ей придется расстаться с этой ее царственной
манерой сидеть и двигаться, придется начать сутулиться и опускать голову.
Она должна перестать казаться королевой, переодетой в обноски своего
младшего брата.
Гарри улыбнулся: впервые увидев ее, он и думать не мог о том, что ему
придется решать подобные вопросы.
— Что вас так развеселило? — спросила Алессандра.
За все дни, что они провели в мотеле, она едва ли пару раз заговорила с ним,
зато он без конца инструктировал ее, как лучше всего сделаться невидимой.
Она не должна пользоваться духами, особенно теми, которыми пользовалась
всегда, и должна всеми силами скрывать свою аллергию на молочные продукты,
вплоть до того, чтобы иногда заходить в молочную и покупать там мороженое,
путь даже с целью выбросить его в ближайшую урну, когда никто не будет этого
видеть. Ей придется найти работу и заняться тем, чем она никогда не
занималась раньше, придется изменить стиль жизни и привычки, преодолеть свой
страх перед собаками и завести пса, причем большого, с огромными зубами. К
тому же она должна будет повсюду брать его с собой.
Алессандра слушала детектива молча, мрачно соглашаясь со всем, кроме
предложения завести собаку. Она иногда задавала вопросы, но ни разу ее
вопрос не звучал так, как теперь:
— Что вас так развеселило?
Гарри был готов принять этот вопрос как признак того, что ей захотелось
поговорить.
— Я думал о Джордже, — сказал он, и это не являлось полной не
правдой. — Он был бы горд, если бы увидел, как вам идет этот маскарад.
Алессандра издала какой-то непонятный звук и переключила внимание на сцену,
промелькнувшую за окном машины.
О'кей! Черт возьми, если у нее не было охоты разговаривать, то у него была.
Ему давно чертовски скучно. По радио раздавался только треск статического
электричества, а ее напряженное и нарочитое молчание ему ужасно надоело.
— Знаете, я собирался кое о чем спросить вас, Эл. Где вы научились
приемам оказания первой помощи? Не каждый сообразит, что делать, когда у
стоящего рядом человека вдруг фонтаном хлынет кровь из вены.
Алессандра посмотрела на него.
— Из артерии.
— Из вены или из артерии — какая разница?
— Разница есть. Артерии несут кровь от сердца, и потому для жизни
опаснее, когда повреждаются именно они.
Гарри с любопытством посмотрел на нее, но она уже снова отвернулась к окну.
— Итак, где вы этому научились? Если скажете, что учились на
медицинском факультете, я упаду в обморок — не уверен, что у меня хватит сил
перенести еще какие-нибудь сюрпризы.
— Медицинский факультет? — фыркнула она. — Ничего подобного.
— В таком случае где?
Она ответила не сразу.
— Я проходила курс по оказанию первой помощи в десятом классе школы.
Мне это нравилось, и потому я на все обращала внимание.
— Но все же не пошли учиться на врача?
Последовала новая пауза, а за ней долгий холодный взгляд. Гарри чувствовал,
что Алессандра его изучает, будто раздумывает, отвечать или нет.
— Мне это и в голову никогда не приходило, — сказала она
наконец. — Моя мать была бы в восторге, если бы я вышла замуж за врача,
но стать врачом самой? Нет, ни в коем случае. К тому же, оканчивая среднюю
школу, я уже знала, что не пойду в колледж — на это не было денег, а с моими
отметками стипендия не полагалась, хотя они не были такими уж плохими,
скорее средними.
Гарри поскреб подбородок.
— А я полагал, ваш отец связан с банковским делом.
— Только днем, — сказала Алессандра. — А по вечерам и в
выходные он был игроком. Его официальная работа не слишком хорошо
оплачивалась.
— Господи, как жаль! Должно быть, это высасывало все деньги из семьи?
— Да, верно. — Алессандра рассмеялась, но смех ее был
невеселым. — Так я познакомилась с Гриффином.
— Во время игры?
Она молча посмотрела на него, потом нехотя произнесла:
— Должно быть, вам очень скучно, если вы задаете такие вопросы.
— Просто меня интересует... По правде говоря, вы так хорошо
справляетесь с этой ситуацией, что мне интересно все узнать о вас. Вы
оказались сильнее и умнее, чем я предполагал раньше. Откровенно говоря, я
так и не понял, почему такая женщина, как вы, связалась с Ламонтом и его
дружками. Это первое, что я хотел бы знать.
— Как просто. — Она вздохнула. — Пленительная искренность и
честность. Очень подкупает, как вы выкладываете карты на стол, Гарри. —
Внезапно голос ее обрел жесткость. — Если не считать того, что в
последний раз, когда вы это делали, у вас в рукаве была вся колода. Вы
извините мое любопытство, если я спрошу, что вы от меня скрываете на этот
раз?
Она снова уставилась в окно. Подбородок ее был вызывающе высоко вздернут, но
это было игрой. Алессандра изо всех сил старалась скрыть, что уязвлена. Он
видел, как дрожат уголки ее рта, видел обиду в ее глазах.
Я думала, вы особенный, другой
.
— Господи, — сказал Гарри, с отвращением и ненавистью к
себе. — Желаете полной откровенности? Солнышко, я счастлив быть с вами
честным и откровенным. Вы не хотите никаких секретов, никакой тактичной лжи,
вам подавай жестокую правду? Это действительно то, на чем вы настаиваете?
— Да.
— Великолепно! — воскликнул Гарри. — Посмотрим, так ли это.
Начнем сначала: я до дрожи в коленках боюсь встречи со своими ребятишками.
Не уверен, что Эмили меня узнает, или, что еще страшнее, я и сам смогу не
узнать ее. Я боюсь разговаривать с Мардж. К тому же я все еще беспокоюсь за
Джорджа. Я знал одного копа, который отлично шел на поправку после
огнестрельного ранения, и наступил день, когда казалось, что все обстоит
отлично. Его выписали, но на следующий день снова поместили в палату
интенсивной терапии с осложнением, вызванным инфекцией. За день до этого мы
сидели у него в доме и пили за его здоровье. Простите, я отвлекся. Когда вы
сидите вот так, поджав ноги, то похожи на большой мяч с головой. —
Гарри поморщился. — Стрижка у вас отменно скверная, просто ужасная.
Возможно, что я потеряю работу из-за того, что помогаю вам, и... И я умираю
от желания трахнуть вас. — Он обреченно посмотрел на нее. — Ну,
как это звучит? Достаточно честно, на ваш взгляд?
Когда Алессандра вышла из туалета, Гарри стоял, прислонившись к стене, и
ожидал ее. Лицо его оставалось бесстрастным. Она поборола желание
дотронуться до волос, попытаться хоть как-то поправить зло, смягчить урон,
нанесенный ее красоте. Из зеркала в дамской комнате на нее смотрело
страшилище, но именно это от нее и требовалось — ее уродство было ее
спасением. И потому она покорилась судьбе, сочтя, что другого выхода все
равно нет.
Возможно, кто-то нашел бы выход, купив пистолет и научившись защищаться, но
Алессандра не сделала даже такой попытки — она понимала, что ей никогда не
научиться стрелять лучше наемного убийцы, даже если тренироваться годами.
Она приняла предложение Гарри, понимая, что для нее единственный путь
остаться в живых — это сделаться невидимой.
Теперь перед ней стоял еще более сложный вопрос — кем же она стала в
результате, лишившись красивого лица и скрыв тело под мешковатой одеждой?
Получилось некое запуганное до смерти существо, не умеющее и не привыкшее
делать ничего полезного, потерявшее способность общаться с людьми и не
знающее, как с этим справиться. Когда она была прежней Алессандрой, то
знала, как ответить на заявление:
Я умираю от желания трахнуть вас
. Хотя
ей никогда не говорили об этом в столь грубой форме, однако были и иные
способы показать специфический интерес к женщине, и она достаточно часто
ощущала направленное на нее желание, обычно проявлявшееся в языке жестов, в
мимике, а не в словах. В свою бытность Алессандрой она могла разрядить
ситуацию одним взглядом или движением, но в образе Элис Плоткин просто не
знала, как на это реагировать. Прежде всего ей было непонятно, как
интерпретировать такую декларацию. Действительно ли Гарри имел в виду то,
что сказал, или под этим крылось нечто иное? Возможно, его слова надо было
несколько переиначить:
О, вы так непривлекательны, что на вас не польстится
ни один мужчина. Поэтому я воспользуюсь ситуацией и сделаю вид, что желаю
вас. Не исключено, что мне удастся уложить вас с собой в постель, а потом я
буду посмеиваться над этим эпизодом
.
А возможно, он хотел ее подбодрить таким странным способом, и тогда его
откровенность означала совсем другое:
Я скажу ей это, чтобы она чувствовала
себя чуть увереннее. Она не станет меня отталкивать, а уж если дело дойдет
до постели, то я позабочусь выключить свет
.
— Послушайте, Элли, я не собирался морочить вам голову тогда, в
машине, — произнес Гарри. — Это вполне серьезно.
Только тут Алессандра осознала, что послушно следует за ним и они уже стоят
в одной из очередей, ведущих к стойке, ожидая своей обычной каждодневной
порции несъедобной пищи.
Она невидящим взглядом уставилась в меню.
— Вы ждали от меня правды и честности, — продолжал Гарри. — Я
и хотел быть с вами честным. — Он пожал плечами. — Но как это
обычно со мной бывает, я зашел слишком далеко. Некоторых вещей не стоит
произносить вслух.
— Даже не знаю, что ответить, — призналась Алессандра. —
Говорить с мужчинами легко, когда ты красива, но теперь...
Гарри посмотрел на ее неузнаваемое, ставшее менее броским лицо. Его темно-
карие глаза были серьезными, а взгляд напряженным. Казалось, толпа вокруг
них перестала существовать. Он дотронулся до ее волос, попытался заправить
за ухо мягкую прядь.
— Эта прическа много проще, — сообщил он. Алессандра прикрыла
глаза.
— Да, кажется, вы уже упоминали об этом.
— Но ведь я говорил только о волосах.
— И это тоже важно, учитывая, что оценку дает король скверной прически.
Она потянулась к нему и сняла с него бейсбольную кепочку. Его волосы, как
всегда, стояли торчком.
...Закладка в соц.сетях
