Жанр: Любовные романы
Телохранитель
... или вы не догадываетесь, каким образом
он улаживает дела? Можете явиться к нему и ослепить его своими прелестями,
солнышко, можете даже пустить в ход их и, фигурально выражаясь, пристроить
уста туда же, куда и деньги. Майкл Тротта, разумеется, не откажется от вас и
согласится трахнуть, перед тем как убьет.
— Вы отвратительны!
— Не я, а правда жизни отвратительна. И не путайте вестника,
приносящего дурные новости, с самими этими новостями.
Алессандра встала, выпрямилась во весь рост и посмотрела на него с таким
высокомерием, на какое только была способна.
— Пожалуйста, уйдите. Я просто с ног валюсь от усталости.
Гарри улыбнулся:
— Со мной эта ваша маска —
ледяная сучка
— не срабатывает, Эл.
— Перестаньте меня так называть!
— Как? Ледяной сучкой или Эл?
Алессандра старалась держаться как можно независимее, чтобы детектив не
заметил, как она дрожит. Она и сама не могла бы сказать, что сейчас
чувствует — страх, гнев или просто отчаяние; ей было понятно только одно —
ее до смерти пугала перспектива утратить свою личность. К тому же она так
тосковала по крошке Джейн, что испытывала почти физическую боль.
— Меня зовут Алессандра.
— Вы не долго ею останетесь. — Одним гибким, плавным движением
Гарри поднялся с места. — Я предлагаю вам сделку. — Его голос
звучал резко и грубо. — Вы не верите, что ваш сердечный друг Майкл
действительно хотел, чтобы вы разлетелись на миллион кусочков, но если все-
таки хотите позвонить ему — милости просим, вы окажетесь на улице скорее,
чем сможете сосчитать до трех. Потому что уже в момент звонка Тротта узнает,
где вы, а потом произойдет следующее: умрете не только вы, но, вероятно, и
мы с Джорджем, если будем пытаться защитить вас. Если уж вы твердо решили
принять мученический венец, я могу подарить вам майку с намалеванной на ней
целью, и вы ее наденете, но только после того, как выйдете из отеля.
Прогулка ваша будет короткой и окончится быстро — вам не удастся пройти и
нескольких кварталов, прежде чем вас заметят и подстрелят.
Она ему не верила. Не могла поверить. Гарри видел это, мог определить с
первого взгляда.
Он взял телефонный аппарат и одним быстрым движением без малейшего усилия
вырвал провод из стены.
— Может быть, это избавит вас от искушения позвонить!
— Вы собираетесь запереть меня здесь? — Голос ее дрогнул.
— Вы вольны уйти отсюда, когда пожелаете. Хотя мой вам совет — прежде
привести в порядок свои личные дела и собрать вещи. — Гарри направился
к двери, потом обернулся к ней. — Да, вот еще что, Эл! Если все-таки вы
попытаетесь связаться с Тротта, позвонив с другого номера в отеле или как-
нибудь иначе, вы подпишете себе смертный приговор. Даже если его человек в
первый раз и промахнется, вы все равно умрете, поверьте мне. Потому что я
сам пристрелю вас.
— Алло!
Бесплотный голос Ким звучал невероятно молодо и невинно. У Николь никогда не
бывало такого юного и невинного голоса. Даже когда она впервые пришла в
полицейскую академию.
— Привет, крошка. Это Джордж. Помнишь такого? Джордж Фолкнер.
— Кто?
Он не выдержал и рассмеялся:
— Видно, наша встреча оставила в твоей памяти неизгладимые
воспоминания. Джордж! Ну же! Джордж Фолкнер!
— О Господи! Джордж! Прости, я не расслышала — здесь шумно и... Ну
конечно, я помню, Джордж! Где ты был? Постой-ка, подожди минутку, я подойду
к другому аппарату.
Послышался глухой стук, гудение — шум, обычно царящий в баре, потом щелчок —
и он снова услышал голос Ким.
— Повесь трубку, Кэрол. — Голос зазвучал громче:
— Я сказала, повесь трубку! Я сказала, мать твою, повесь сейчас же!
Шум бара замер, и он снова услышал голос Ким, такой же безмятежный и
невинный, как всегда.
— Как славно, что ты позвонил! Я уже боялась, что ты забыл меня. Где ты
был последние три дня? Я смогу тебя увидеть сегодня вечером?
Лед и пламя. Порывистость и нежность. Ким была актрисой, и Джордж знал это.
Он сам отчасти был актером.
— У меня задание, дело, — с сожалением сказал он. — Не могу
освободиться. Во всяком случае, сегодня не могу.
— А где ты сейчас? Если бы ты смог приехать...
Ее голос ослабел и исчез, оставив Джорджа наедине с его воображением,
которое могло нарисовать любую картину.
Он был слишком высоким, чтобы почувствовать себя уютно в кабинке платного
телефона, да и для любого другого это уединение представилось бы чересчур
иллюзорным. И все же он попытался наклониться ближе к телефонному аппарату —
ему хотелось проникнуть сквозь все отделявшие их преграды, вырваться хоть на
полчаса.
— Я думал, в клубе придерживаются строгих правил насчет того, чтобы
никто из посторонних не смел заходить в грим-уборные танцовщиц.
— Ты в городе? — Теперь ее голос казался еще более эфемерным — она
говорила шепотом, создавая атмосферу интимности. — Если да, то мне
хотелось бы показать тебе, что я думаю о наших правилах, когда речь заходит
о таком живчике, как ты.
Джордж вздохнул.
— Я здесь. Мне удалось вырваться на минутку, но дольше я не могу
задерживаться, — ответил он. — Я и так нарушил правила, позвонив
тебе.
— И конечно, я не могу надеяться, что ты скажешь мне, чем занимаешься.
— Ни в коем случае.
— Даже если я очень тебя попрошу и дам слово, что дальше меня это
никуда не пойдет? Даже если я пообещаю тебе все на свете?
Образы, вызванные к жизни этим голосом и словами, были столь выразительными,
что сердце его на мгновение остановилось. Ким умела проделывать такие фокусы
губами и языком, что могла бы претендовать на то, чтобы быть внесенной в
Книгу рекордов Гиннесса.
— Нет.
— Это очень опасно?
— Невероятно, ужасно опасно! — поддразнил он ее. Наступила пауза,
потом она заговорила снова, и теперь голос ее звучал совсем по-другому,
спокойнее:
— Но ты ведь осторожен, верно? Несколько секунд Джордж молчал. Голос ее
звучал так. будто ей и в самом деле было не все равно.
— Да, — ответил он наконец.
Черт возьми! А может быть, ей и правда было не наплевать? Вдруг судьба
выкинула такой финт? В конце концов он находит идеальную партнершу для
сексуальных услад, основанных исключительно на его, да и ее, психологической
ущербности, на их извращенных потребностях, и вдруг она открывает ему место
в своем сердце.
— Конечно, осторожен.
— Когда я тебя увижу? — снова спросила она; голос ее все еще
оставался тихим и спокойным, и он ему нравился. Очень нравился. Слишком.
Ники никогда так не говорила с ним.
— Не знаю, — признался он. — Может быть, через неделю, а
может, это потребует больше времени. — Он бросил взгляд на часы, жалея,
что не может поговорить с ней подольше, и отчаянно радуясь, что это
так. — Послушай, детка, мне пора.
— Джордж.
— Ким, мне очень жаль, но, право же, у меня больше нет ни минуты.
— Позвони мне, как только сможешь. Я приготовила для тебя сюрприз.
Она, конечно, могла бы рассказать ему все до мелочей и испортить
впечатление... Но нет, этого не будет.
К моменту, когда Джордж повесил трубку, он уже с такой силой вцепился в
хрупкую преграду, обеспечивавшую ему относительное уединение, что костяшки
пальцев побелели. Он сделал глубокий вдох, потом с шумом выдохнул и, закурив
сигарету, не спеша направился к своему отелю, подставляя холодному воздуху
лицо. Следующая неделя будет тянуться и тянуться до бесконечности, но когда-
нибудь ей наступит конец. И тогда ему удастся добраться до Ким, закрыть
глаза и притвориться, что он снова с Ники.
— Леди и джентльмены, — сказала Николь, отступая от машины и давая
выйти пассажирке, — позвольте представить вам миссис Барбару Конвэй.
Гарри кашлянул, глядя, как грациозно Алессандра выходит из машины.
Она могла покрасить волосы в невообразимый темный цвет, самый
непривлекательный, какой только возможно было представить. Она могла
подстричь их самым нелестным для ее внешности образом. Она могла нарядиться
в плохо сидящую на ней готовую одежду и не пользоваться косметикой.
И все же она выглядела как кинозвезда. Одетая в облегающую черную водолазку
и такие же черные брюки, в кошмарных башмаках, прибавлявших ей добрый дюйм
роста, Алессандра выглядела не менее заметной, чем стадо слонов, марширующее
по улицам. Впрочем, она не остригла волосы, а действительно покрасила их в
черный цвет, и теперь они весьма эффектно обрамляли ее лицо. По контрасту с
этим новым цветом волос ее глаза казались ярче и заметнее, так что узнать ее
стало гораздо легче.
Гарри покосился на Джорджа, которого тоже внезапно одолел приступ кашля.
Другие агенты — Кристина Макфолл и Эд Бах — были явно смущены. Вся эта
операция могла иметь успех, только если бы они плохо выполняли свою работу,
а Алессандра была живым доказательством того, что работа выполнена из рук
вон плохо. Теперь Тротта не составит большого труда найти Алессандру Ламонт.
Алессандра скрыла глаза под темными очками и принялась разглядывать свой
новый дом.
Ривер-Пол, штат Нью-Йорк, у самой границы со штатом Коннектикут, в каких-
нибудь двадцати милях к северу от окончания шоссе номер 684. Это была
сельская местность со множеством домов, отделенных от ближайших соседей
полосой земли шириной в два акра, с пологими холмами, образующими весьма
живописный ландшафт, и большими открытыми пространствами, чтобы можно было
отражать удары мафии без риска подстрелить кого-нибудь, кроме отставших от
стада коров. Большим преимуществом являлась также близость к Нью-Йорку,
всего два часа езды — расстояние, легко преодолимое и для киллеров, и для
агентов ФБР.
Гарри наблюдал за Алессандрой, пока она разглядывала белый коттедж, переводя
взгляд с облупленной рамы двойного слухового оконца на красную облезлую
входную дверь. Это и домом-то трудно было назвать, по крайней мере по
сравнению с тем дворцом в Фармингдейле, где она жила прежде. Но надо
сказать, она не вздыхала, выражая свой ужас, не ахала, не издавала
испуганных восклицаний. Она даже не позволила себе с отвращением скривить
губы — просто смотрела, и все.
Цветочные грядки перед домом заросли сорняками, газон, если это можно было
назвать газоном, местами покрылся травой, в которой можно было утонуть по
колено, зато в других местах он выглядел голым и пыльным. На полуакре земли,
окружавшей дом, не было ни одного деревца: летом дом и двор станут сущим
адом. Задний двор окружала высокая уродливая изгородь из металлических колец
— такими обычно обносят плавательный бассейн. Но бассейна здесь не было;
зато одиноко ютящийся гараж, казалось, был готов рухнуть от самого слабого
дуновения ветра.
Алессандра повернулась посмотреть, как отъезжает машина.
— Нам бы лучше войти в дом, — сказала ей Николь. — В первые
несколько недель вам следует вести себя тихо. Алессандра вздохнула.
— Я-то думала, что буду здесь в безопасности. — Голос ее звучал
тихо и спокойно. — Вы хотите сказать, что мне придется прятаться в этом
доме?
— Всего лишь предосторожность, — попытался смягчить неприятное
впечатление Джордж. — И только на несколько дней.
— Дней? — спросила Алессандра и посмотрела на Ники. — Или
недель?
— У меня есть ключи от задней двери. — Николь, не отвечая, прошла
вперед по подъездной аллее к изгороди из металлических колец.
Бах и Макфолл дружно отвернулись, смущенные предписанной им ролью в этой
операции, Джордж же последовал за Николь.
Оставался только Гарри.
Алессандра бросила на него быстрый взгляд — всего на полсекунды, —
потом опустила глаза, полагая, что и он попытается увернуться от прямого
ответа.
— Недели, — сказал Гарри, и она повернулась к нему; на ее
непроницаемом лице принцессы он прочел удивление. С того момента, как она
вышла из машины, это лицо оставалось бесстрастным.
Гарри сделал ей знак следовать за ним по растрескавшемуся покрытию
подъездной дорожки.
— Скорее, недели, — повторил он. — Так-то, ваше величество.
Его ответ ей не понравился, но он был лучше, чем молчание, и она кивнула.
— Спасибо.
Ее улыбка была очень слабой и больше похожа на гримасу; она вовсе не
походила на царственную улыбку принцессы, хотя, вполне возможно, была
искренней.
Алессандра обогнала его, и он ощутил дуновение, аромат ее духов. Это был
нежный, сладостный аромат и очень знакомый — те самые духи, которыми от нее
пахнуло в тот его первый визит в Фармингдейл, в ночь, когда преступники
вломились в ее дом и разгромили его. Если бы даже они не знали, где она
живет, то вычислили бы ее по запаху.
Почему-то от этой мысли он почувствовал себя скверно. Гарри не мог сказать,
что вызывало его беспокойство — ситуация, время или цель.
Скорее все-таки возможная жертва. Алессандра Ламонт. Она-то больше всего и
беспокоила его, и беспокоила во многих отношениях. Правда, ему и прежде
приходилось проявлять заботу о красивых женщинах и защищать их; так почему
именно эта трогала и беспокоила его?
Николь, повозившись с замком на воротах, внезапно распахнула их и, отведя
створку, сделала знак Алессандре войти.
Гарри увидел собаку первым, раньше всех, раньше, чем ее увидела Алессандра:
мгновение огромная немецкая овчарка стояла молча в обнесенном оградой дворе,
в тени, отбрасываемой гаражом, и вдруг ринулась вперед, обнажив клыки и
злобно рыча.
Оттолкнув Алессандру с дороги, Гарри бросился вперед и успел захлопнуть
ворота.
Даже Николь вскрикнула, когда собака с грохотом ударилась о створку ворот и
та с дребезжанием содрогнулась.
Пока Гарри возился со щеколдой, запирая ворота, Джордж и двое других агентов
помогли Алессандре, упавшей от неожиданного толчка на подъездную аллею,
подняться на ноги. Все это время собака яростно лаяла и пыталась вцепиться в
пальцы Гарри. Шум был оглушительным, почти таким же громким, как в тех
случаях, когда во время взлома срабатывала сигнализация.
Наконец с помощью Николь Гарри удалось закрыть ворота, сохранив при этом в
целости все пальцы. Джордж оттащил Алессандру в сторону, и теперь она
прижималась к нему, пряча лицо у него на груди; все ее тело содрогалось. При
падении ее брюки порвались, и одно колено было видно сквозь прореху, но она,
по-видимому, этого не замечала.
Черт возьми, а ведь он мог оказаться на месте Джорджа и она бы льнула к
нему, а ее руки обнимали бы его за шею!
Гарри тотчас же прогнал эту мысль. Глупо! Сейчас надо думать совсем о
другом.
— Черт, кто отдал распоряжение о том, чтобы снабдить дом сторожевой собакой? — взревел он.
Бах тут же зашелестел бумагами, ища в них ответ на вопрос, кто виноват в
этой накладке. Но искать ему пришлось недолго, потому что вперед выступила
агент Макфолл.
— Я, — сказала она спокойно, словно уже заранее приготовилась
принять на себя гнев Николь и Гарри. — Мы знали, что миссис Ла...
миссис Конвэй панически боится собак — об этом сказано в ее досье, —
вот и подумали, что сторожевая собака сыграет в этом случае роль очень
хорошего прикрытия. Кто бы ее ни искал, он никогда не решит, что она может
жить в доме с такой собакой. Я отдала распоряжение до того, как...
Она осеклась и посмотрела на Алессандру, внезапно осознав, что сказала,
должно быть, больше, чем собиралась.
— Имя собаки Шнапс, — подхватил Джордж, к изумлению Гарри, повышая
голос. — Ее тренер — Джо Харрис. Я работал с ними обоими примерно три
года назад.
Он попытался передать Алессандру Баху, но смущенный агент никак не мог
справиться со своей папкой, поэтому вместо него она попала в объятия Гарри.
Гарри тут же принял меры; он даже отступил, чтобы вместо него на дороге у
Алессандры оказалась Николь, но та была слишком озабочена своей ролью
разгневанного босса. Выходит, только он один мог и должен был принять на
себя заботы об их подопечной. К счастью, она и сама уже прекрасно держалась
на ногах, поэтому он только поддерживал ее под руку.
— Уведи ее в дом, — приказала Николь, потом обернулась к Джорджу:
— Можешь ты запереть эту собаку?
Алессандра, которая больше всего на свете хотела оказаться подальше от
собаки, вырвалась от Гарри и побежала туда, где они оставили машины, так что
ему пришлось припустить трусцой, чтобы догнать ее. Обернувшись, он увидел,
что Джордж сделал какой-то знак рукой, и, как по волшебству, собака
перестала лаять, будто ее выключили.
Джордж Фолкнер умел работать с собаками, хотя трудно было вообразить, что он
не придет в ярость, если к его сшитому на заказ костюму пристанет хоть один
собачий волос, хоть один клочок шерсти.
— Особенно хорошо я умею обращаться с суками, — услышал Гарри
обычный спокойный и мягкий голос напарника и, увидев его ничем не омраченное
лицо, не смог сдержать смеха. Он представил, как Никель медленно закипает,
понимая, что ей нечем ответить на замаскированную шпильку своего бывшего
мужа, особенно в присутствии двух своих агентов.
Алессандра подняла на Гарри полные страдания глаза.
— Вам это кажется смешным?
Мгновенно отрезвев, Гарри слегка растерянно произнес:
— Простите, мэм. Видите ли... это из-за Джорджа.
Она задрожала. Ей пришлось опуститься на потрескавшуюся бетонную ступеньку,
потому что ноги ее не держали. На ее левом колене была кровоточащая ссадина,
видная сквозь прореху в брюках, волосы растрепались, солнцезащитные очки
превратились в горсть жалких обломков. Алессандра сидела на ступеньке,
беззащитная, потерянная, — ничего похожего на холодную, уверенную в
себе женщину, вышедшую из лимузина всего несколько минут назад. Она даже
внутренне как-то съежилась — так выглядит воздушный шар, из которого вышел
воздух.
— Вы в порядке? — спросил Гарри, присаживаясь рядом с ней и
чувствуя к ней жалость, хотя только что строго-настрого запретил себе это —
ведь Алессандра не была жертвой, она сознательно позволила себя вовлечь в
эти неприятности, когда принесла брачные клятвы Гриффину Ламонту.
— Все зависит от того, можете ли вы определить словами
в порядке
состояние человека, которого уже несколько раз пытались убить.
Глаза Алессандры наполнились слезами, а нижняя губа задрожала. Такое уж было
у него везение — она собиралась расплакаться.
— Я ненавижу все это, — сказала Алессандра. — Ненавижу этот
дом, ненавижу свои волосы, ненавижу вас.
— Знаю, — ответил Гарри.
Она его ненавидела. Конечно, это не должно было иметь никакого значения, но
почему-то было ему неприятно.
— Мне жаль.
Слезы хлынули из глаз Алессандры сплошным потоком, и Гарри стало ясно, что в
этом нет ничего показного и преднамеренного. Она яростно сопротивлялась,
пыталась побороть этот приступ слабости, хотя явно проигрывала битву.
Впрочем, и Гарри свою тоже проиграл. Изрыгая проклятия, он обнял ее за
плечи, ожидая, что она отшатнется; но Алессандра, по-видимому, была сломлена
полностью и, вцепившись в него, прижалась к нему и спрятала лицо у него на
шее.
Она была теплой, много теплее, чем когда разыгрывала роль принцессы. И пахло
от нее так чертовски хорошо, что у него просто сжималось горло.
Гарри снова выругался, на этот раз тихонько, сквозь зубы, потому что не мог
заставить себя оторваться от ее ароматных волос. Проводя рукой по этим
мягким, как у ребенка, волосам, он понимал, что делает это не только ради
утешения. Он умирал от желания прикоснуться к ее волосам с того самого
момента, как увидел их.
— Эта собака навсегда останется здесь? — спросила Алессандра
приглушенным голосом.
— Навсегда.
Это было некое относительное понятие — она не должна была задержаться в Пол-
Ривер надолго: после того как Тротта попытается убить ее и они упекут
мерзавца в тюрьму, ей снова придется переехать. Но и тогда не будет
уверенности в том, что она надолго останется на новом месте. Никто и никогда
не мог и не может дать такой гарантии. В слове
навсегда
есть нечто
нереальное, кроме тех случаев, когда речь идет о смерти. Гарри знал, что
только смерть или скорбь об умерших длятся вечно.
— Если хотите, — сказал он, — собаку уберут.
— Хочу.
— Неужели животные всегда приводят вас в такой ужас?
Алессандра вытянула вперед руку, пытаясь держать ее так, чтобы она не
дрожала.
— Нет, это нервное.
Гарри улыбнулся. Она ему гораздо больше нравилась такой, чем когда казалась
лишенной чувств Снежной Королевой.
— Я читал досье, которое упомянула агент Макфолл. Вы ведь говорили, что
боитесь собак и что это было хорошо известно и вашему мужу, и его друзьям, в
частности, возможно, Майклу Тротта.
— Майкл Тротта действительно знает.
— В таком случае понятно, почему Крис решила поместить тут собаку.
Думаю, в ваших интересах оставить Шнапса здесь на некоторое время. Если вы
действительно не хотите, чтобы Майкл Тротта нашел вас, вы должны вести образ
жизни, совершенно не похожий на тот, что вела Алессандра Ламонт, и походить
на Барбару Конвэй во всех отношениях. А если для Барбары чувствовать себя
надежно защищенной — значит иметь при себе огромную собаку, то...
Она подняла голову. Тушь на ее ресницах размазалась, и вокруг красных
распухших глаз образовались черные круги. Теперь она выглядела почти земной
женщиной.
— Как вы думаете, я должна разрешить им оставить мои волосы в таком
безобразном состоянии и сохранить этот чудовищный темный цвет?
Гарри не мог удержаться от улыбки:
— Так вот что случилось? Вам не понравился цвет, и поэтому вы уговорили
их покрасить волосы в более темный?
Алессандра вытерла слезы руками.
— Цвет был ужасный. Конечно, выглядело это вполне реалистично, но кто
же захочет иметь волосы такого уродливо-скучного цвета?
— Тот, кто пытается скрыться от мафии и ее киллеров, — высказал
предположение Гарри.
— У вас нет носового платка?
— Неужели я похож на человека, у которого он может быть?
Алессандра отрицательно покачала головой и вытерла нос тыльной стороной
ладони.
Прежде чем убрать руку, он ободряюще сжал ее плечи.
— Попробуйте потерпеть собаку несколько дней — может быть, привыкнете.
— Этого никогда не произойдет. Даже маленькие собачки приводят меня в
ужас.
Она тяжело и горестно вздохнула — печальная фигурка, с подбородком,
подпертым обеими руками, с локтями, упершимися в брюки, покрытые пятнами.
— Я так устала.
— Да, последние несколько дней были нелегкими. Я тоже порядком устал.
Несколько минут они сидели молча. Гарри оглядел запущенный двор, а
Алессандра как зачарованная смотрела на муравейник, переместившийся из
плотной, слежавшейся глины в место у самого подножия лестницы.
Потом она подняла голову и посмотрела на него.
— Право, мне очень жаль, что вы потеряли сына. Не могу себе
представить, что чувствуешь, когда так вот теряешь ребенка. —
Алессандра безрадостно рассмеялась и снова принялась наблюдать за
муравьями. — Я хорошо понимаю, что это значит — желать ребенка и не
иметь возможности завести его, пытаться взять ребенка на воспитание и
получить отказ... Хотя едва ли это одно и то же.
— Постойте! — Гарри повернулся к ней. — Вы хотели иметь
детей?
— Гриффин и я пытались два года.
Она пожала плечами, и ее нижняя губа снова задрожала, а Гарри в очередной
раз осознал, что ему далеко не безразлично то, что она ему сообщила.
— Я прошла почти все положенные в этом случае тесты, пока меня не
признали бесплодной. Господи! Как я ненавижу это слово! Врачи полагают, что
причина в том, что в шестом классе я переболела скарлатиной. Возможно, это
осложнение.
Так вот как? Теперь вся история приобретала иную окраску. Гриффин Ламонт
начал бракоразводный процесс не потому, что его жена не хотела и
отказывалась иметь детей. Ламонт ее оставил потому, что она не могла иметь
детей. Сукин сын!
— Господи! — сказал Гарри. — Мне так жаль. Не могу поверить,
что вы с Ламонтом пытались взять ребенка из п
...Закладка в соц.сетях
