Жанр: Любовные романы
Телохранитель
... Гарри пожал плечами и провел рукой по ее щеке — пальцы его были теплыми и
слегка шершавыми.
— И все равно вы красивы, — сказал он тихо. — Даже слишком
красивы. Это меня пугает, потому что, если кто-нибудь будет внимательно к
вам приглядываться... — Он покачал головой.
И опять Алессандра не нашлась что ответить.
— Вы говорите так, потому что до смерти хотите меня трахнуть?
Гарри чуть не подавился смехом.
— О Господи, — пробормотал он, — мне следует следить за своей
речью. Если уж вы употребили это слово, значит, я произношу его слишком
часто.
— Не могу понять, чего вы добиваетесь.
— Если поймете, то непременно скажите. Мне бы тоже хотелось узнать об
этом.
— Я надеюсь, мы станем друзьями, Гарри.
Алессандра произнесла эти слова, когда они проехали миль сто к западу от
закусочной
У Микки Д.
, где останавливались перекусить. Она смотрела на
него очень пристально, будто опасалась, что он скажет
нет
, откажется быть
ее другом.
— А я думал, мы уже друзья. Надеюсь, вы простили мне то, что мы
использовали вас как приманку, чтобы поймать Тротта?
Алессандра серьезно кивнула.
— Я прощу вас, если вы пообещаете, что этого больше не случится
никогда.
Гарри протянул ей руку.
— Даю слово.
Тонкие пальцы скользнули в его руку, и, прежде чем отпустить, она слабо
пожала ее, потом глубоко вздохнула.
— К тому, о чем вы говорили раньше... Сейчас мне было бы много легче,
если бы мы с вами не осложняли наши непростые отношения, и я хотела бы...
— Я вполне взрослый человек, — ответил Гарри. — Вам не о чем
беспокоиться. Впредь буду держать свои штаны застегнутыми на молнию.
— Хорошо, — сказала Алессандра.
— Хорошо, — отозвался он, пытаясь в то же время сообразить, почему
исключение секса из их отношений такая уж хорошая вещь. Но уж если Элли
захотела, чтобы было так, ему оставалось только согласиться.
Джордж тихо выругался и с отвращением выключил телевизор.
— Можешь представить, всю неделю, что я в больнице, нет бейсбольных
матчей — не сезон. Не показывают ничего, кроме глупых ток-шоу и велосипедных
гонок по грязи. Будто мне интересно смотреть на тринадцатилетних подростков.
Если бы я этого хотел, то завел бы семью.
Ким подняла глаза от журнала.
— Ты скучаешь, бедняжка!
— Да, скучаю, страдаю, умираю и хочу выкурить сигарету.
Джорджу теперь не давали болеутоляющих, которые позволяли бесплотно парить
над больничной койкой и собственным телом. Нога у него беспрестанно болела,
ее дергало и жгло. А еще его тошнило от больничной еды и от медбрата Стэна,
заходившего в палату в любое время дня и ночи, чтобы померить ему давление и
проверить, не сползла ли повязка.
— Бедный Джордж! — Ким положила журнал и подалась вперед, одарив
больного сочувственной улыбкой и предоставляя ему возможность свободно
обозревать ее бюст.
Джордж ощутил укол совести. Она ведь была с ним так мила и нежна, проводила
у его постели все отведенные для посещений часы уже целых три дня. Ким сняла
комнату в мотеле поблизости от больницы, платя за нее больше, чем могла себе
позволить, только чтобы быть рядом с ним. И все же каждый раз, бросая на нее
взгляд, Джордж жалел, что это не Ники, которая даже не сочла нужным
справиться о его здоровье по телефону.
— Я знаю, что надо делать, когда скучно, — сказала Ким с усмешкой.
Она придвинула свой стул ближе к его кровати, и рука ее скользнула под
легкое хлопчатобумажное одеяло.
Джордж ощутил на бедре прохладные пальцы. Его рука перехватила их до того,
как они добрались до края его больничного халата.
— Двери палаты не запираются.
— И что?
— Только то, что они не запираются.
— В таком случае приключение становится еще более волнующим, —
прошептала Ким. — Подумать только — в любую минуту сюда могут войти.
— Я того же мнения.
— Скучно не будет.
— Это хорошая мысль. Пожалуй, даже слишком.
Ким встала и опустила занавески вокруг кровати.
— А как теперь?
Она была так серьезна, что Джордж не мог сдержать смеха.
— Это сумасшествие!
— Да, я немного сумасшедшая, наверняка ты это уже заметил.
Она села на край его кровати и отогнула одеяло, стараясь не потревожить
раненую ногу.
— Ким...
— Ты ведь не скажешь, чтобы я прекратила? Верно?
Она наклонилась, поцеловала его нежно и неторопливо, потом, медленно
раздвинув полы его халата, снова поцеловала, на этот раз в подбородок, потом
в шею, в грудь, в живот. Подняв голову, Ким улыбнулась, прежде чем
продолжить свой путь вниз.
Джордж вздохнул и закрыл глаза. В одном отношении она оказалась права —
теперь ему совсем не было скучно.
Николь все же приехала в больницу. Она была далеко не так невозмутима, как
ей хотелось казаться. В желудке у нее от волнения образовались спазмы.
Джордж будет жить. Доктора говорили, что он поправляется, заживление идет
отлично и прогноз положительный.
И все же Николь знала, что, пока не войдет в его палату, не посмотрит ему в
глаза и лично не убедится, что с ним все благополучно, она ничем не сможет
заниматься с полной отдачей.
Последние несколько дней были ужасны — она в пять раз медленнее обычного
выполняла даже несложные каждодневные дела. Ее внимание, ее мысли были
далеко — на расстоянии нескольких сотен миль, на севере, в штате Нью-Йорк.
Николь усилием воли заставила себя стоять спокойно, а не топтаться на месте
в лифте, который скоро доставит ее на этаж, где расположена палата Джорджа.
— Так вы говорите, когда Гриффин впервые появился у вас в доме, он был
громилой? — Гарри ел чипсы
Читос
, доставая их из бумажного пакета, и
поэтому кончики его пальцев окрасились в ярко-оранжевый цвет. — Черт!
Они забыли положить пакетик с салфетками! Должно быть, когда в очередной раз
был налет на супермаркет, салфетки бросили бандитам вместе с деньгами.
Теперь я меченый до конца жизни.
— Нет, он не был громилой в полном смысле слова, — сказала
Алессандра, невесело улыбнувшись. — Скорее пугалом, страшилой.
— Гриффин? — Гарри удивленно покачал головой. — Не могу себе
представить.
— Он работал для одной юридической фирмы, помогавшей клиентам
выколачивать деньги должников. Когда мы познакомились, я еще училась в
средней школе. Гриффин привозил документы на подпись отцу — какие-то
закладные или что-то в этом роде. Взимавшийся за услуги процент был
непомерно высоким, но приходилось платить. Отец мог отказаться, но, если бы
он не заплатил, вслед за Гриффином явился бы молодец с бейсбольной битой
вместо атташе-кейса с бумагами.
На этот раз Гарри выглядел так же скверно, как и она. Подбородок его был
покрыт уже не щетиной, а гораздо более длинной порослью. Прошло больше
двадцати четырех часов с тех пор, как они сделали свою первую и единственную
остановку в мотеле; пассажирка время от времени спала в машине, Гарри не
спал ни минуты. По мере их приближения к штату Колорадо Алессандра все чаще
задумывалась о его намерениях. Неужели теперь он решил добираться до цели
без единой остановки?
— Итак, Гриффин облегчил для вашего отца возможность вторично получить
ссуду под залог имущества, — высказал предположение Гарри. —
Должно быть, при этом он урвал хороший куш и от компании, специализирующейся
на ссудах, и от клиента, а потом начал ухаживать за несовершеннолетней
дочерью бедняги и кончил тем, что женился на ней. Хорошая сделка!
— На самом деле мой отец не получал никаких ссуд.
Гарри на мгновение оторвал взгляд от дороги.
— Не получал?
— А Гриффин не пытался за мной ухаживать, пока мне не исполнилось
восемнадцать, хотя я знаю, что нравилась ему. Он был увлечен мною. —
Алессандра вздохнула. — По крайней мере вначале.
Она подняла голову и встретилась глазами с Гарри.
— Если вам тяжело говорить об этом, то и не будем. Для человека,
имевшего привычку весьма бесцеремонно шутить кстати и некстати, он проявил
необычайную чуткость.
— Да тут и говорить особенно не о чем, — возразила
Алессандра. — Гриффин заплатил долги моего отца, а также оплатил мои
уроки красноречия и записал меня в частную школу хороших манер.
— Школу хороших манер? — Гарри рассмеялся. — Господи! А я и
не знал, что такие школы еще есть. Должно быть, там была скука смертная.
— Мне льстило внимание Гриффина. Он был высокого мнения обо мне.
— Он пытался сделать из вас жену по своему вкусу, отлить вас по
образцу, придать вам желанную форму.
— Я не возражала. По крайней мере в то время не возражала. В день,
когда мне исполнилось восемнадцать, Гриффин пригласил меня пообедать и
попросил моей руки.
— Вы хотели... — начал было Гарри, потом поправился:
— Вы были вынуждены выйти за него? Я хочу сказать, на вас было оказано
сильное давление, раз уж он тратил деньги на вас и вашу семью?
— Нет, — ответила она поспешно. — Нет, я хотела за него
выйти. По крайней мере сумела себя убедить в этом. Моя мать много лет
твердила, что мне нужен именно такой муж, и знаете, когда вам что-то говорят
очень часто, вы начинаете верить этому. Мне всегда внушали: чтобы преуспеть
в жизни, я должна уметь пользоваться своей внешностью, стать образцовой
женой, выйти замуж за богатого человека, чтобы, когда постарею, он не
испытал искушения вышвырнуть меня. У меня якобы не хватало мозгов заниматься
чем-нибудь серьезным. Это мне повторяли без конца.
— Но теперь-то вы знаете, что все не так, верно? — Гарри бросил на
нее быстрый взгляд. — Вы одна из умнейших женщин, каких мне довелось
узнать. Никогда не встречал человека, который читал бы так быстро, как вы.
Алессандра улыбнулась.
— Мне приятно это слышать. Когда я училась в школе, у меня было
ощущение, что похвалить меня можно только за правильно выбранный цвет туши
для ресниц или теней для век. — Она рассмеялась. — Я была такой
глупой, потому что не понимала: у меня всегда есть выбор. Мне даже не
приходило в голову записаться в школе в класс литературного творчества, хотя
я любила сочинять. Но в этот класс записывались круглые отличники, так что я
и не пыталась, так же как не пыталась сказать:
Я не хочу замуж за
Гриффина
. Я не думала, что у меня есть возможность выбора, ведь он казался
совершенством — красивый, богатый, со связями... Я и впрямь считала, что
люблю его. Конечно, я была тогда ребенком...
— Зато он был намного старше. Это вас не волновало?
— Нет, до тех пор, пока я не поняла, что наши отношения основаны на
моем полном подчинении ему. Гриффин говорил мне, что я должна делать, и я
беспрекословно подчинялась, никогда не задавая вопросов. Мне было
девятнадцать, когда я вышла за него, и я воображала, что сразу стану
взрослой, как только это произойдет. В каком-то смысле так и случилось — я
стала замужней дамой. Но на самом деле я просто продлила свое детство на
семь лет — во все время нашего брака я не принимала решений и в нашей
совместной жизни не имела права голоса.
Алессандра снова вздохнула. Она старалась сделать свой брак удачным и ради
этого пренебрегала собственными желаниями и потребностями.
— Когда мне было восемнадцать, Гриффин представлялся мне сказочным
принцем — такой красивый, такой светский. У него были деньги и потрясающая
работа — или так мне тогда казалось. Я и не представляла, на кого он
работал, Гарри.
— Но в конце концов вы поняли.
— Да, — ответила она. — В конце концов поняла.
И все-таки не оставила его. Гарри не произнес этого вслух, но Алессандра
отреагировала так, будто услышала его мысли.
— Я его любила, — сказала она тихо, — но знаете, он меня не
любил. Ему нравилось чувство обладания, власти надо мной, а когда он нашел
во мне недостатки, то быстро избавился от меня.
— Да он просто рехнулся! — Тон Гарри не оставлял возможности
возразить. — Я хочу сказать, достаточно посмотреть на то, что он
сделал: начинал вкладывать деньги глупо и бессмысленно, потом потерял их. Он
мог бы продать мавзолей, который вы называли своим домом, мог урезать свои
расходы, но вместо этого продолжал тратить деньги на безумные проекты и
потерял все до последней рубашки. И что же он делает дальше? К какому
решению приходит этот финансовый гений? Он крадет миллион долларов у Майкла
Тротта. Он укусил руку, которая его кормила, что крайне глупо. Удивительно
ли после этого, что он решил избавиться от вас? Нет. У этого типа просто
крыша поехала.
— Наш брак был обречен. У нас все не ладилось уже много лет, и, если бы
он не ушел, в конце концов я бы оставила его сама, — созналась
Алессандра. — Не сразу, конечно. Но мне хочется думать, что в конце
концов это произошло бы. Я знаю, у меня хватило бы на это сил, но оставить
его сразу я не могла, не была готова. Впрочем, не знаю. Мне было просто
страшно. Возможно, я снова сделала ошибку, когда все еще пыталась цепляться
за него, хотя надежды все наладить уже не оставалось. Вероятно, мне не
следовало позволять себе полюбить его, и это главное.
— Мы не вольны выбирать, кого любить, а кого не любить и насколько
сильно любить. Мне это знание тоже досталось дорогой ценой.
— Вы имеете в виду свою бывшую жену?
— Нет. — Гарри свернул с шоссе. — Послушайте, давайте-ка
остановимся и перекусим. Возьмем что-нибудь такое, что не окрасит мои кишки
в дикий оранжевый цвет.
— Это несправедливо. После всего, что я рассказала вам о себе и
Гриффине, вы не можете оборвать разговор, когда он становится интересным для
меня.
— Хотите пари?
Машина съехала с шоссе по пологому пандусу, направляясь к парковке, где
расположилась целая цепочка ресторанов
Макдоналдс
.
— Мне нужно выпить кофе, а то у меня уже в глазах двоится, —
сказал Гарри. Припарковавшись, он повернулся к своей спутнице. —
Хотите, мы поведем машину по очереди?
Алессандра удивилась:
— Вы доверяете мне?
Гарри перегнулся через нее и достал бумажник из отделения для перчаток.
— Разве стал бы я предлагать, если бы не доверял?
— Нет.
— Правильно мыслите. — Он передал ей десятидолларовую
бумажку. — Выигравший купит кофе, а проигравший, тот, что в бейсбольной
кепочке, позвонит в Нью-Йорк и справится о здоровье Джорджа.
— Как мы можем быть друзьями, если вы не хотите рассказывать о себе?
Гарри вышел из машины.
— Как я могу болтать о себе, когда волнуюсь за бедного Джорджа,
томящегося на больничной койке и, возможно, страдающего от боли? — Он
закрыл дверцу, но тотчас же открыл ее снова. — Эй, возьмите мне кусок
яблочного пирога. Ладно?
Остановившись перед дверью в палату Джорджа, Николь набрала в грудь воздуха.
Она услышала, как в палате зазвонил телефон: раз, два, три, четыре...
Если он спал, то телефонный звонок не разбудил его.
Мимо нее проскользнула медицинская сестра с подносом, нагруженным
лекарствами. При виде Николь она остановилась:
— Могу я вам чем-нибудь помочь? Снова послышался телефонный звонок.
— Я пришла навестить Джорджа Фолкнера, — сказала Николь. — У
него процедура или его осматривает врач?
— Нет, он там один. Можете войти и посмотреть сами.
Наконец телефон перестал звонить. Николь открыла дверь в палату — там было
тихо. Палата предназначалась для двоих, но вторая постель пустовала.
— Хэлло!
За занавесками, опущенными и скрывающими вторую кровать, послышался шорох,
какая-то возня. Может быть, там врач или медицинская сестра меняет ему
повязку?
— Джордж?
Поправляя блузку и прическу, из-за занавесок появилась темноволосая женщина.
— О! — сказала она. — Что, пора Джорджа протирать губкой?
Женщина не была ни врачом, ни нянечкой. Ничего подобного. Это была Ким,
стриптизерша, зловредный двойник Николь в блузке из набивной ткани. Николь
подумала, что ни одна приличная женщина не надела бы такую — тонкая ткань
туго натянулась на пышной груди, демонстрируя исключительное богатство,
которым Ким наградила природа. Джинсы ее тоже были чрезвычайно узкими, в
обтяжку, а туфли она носила на высоком, сужающемся книзу остром каблуке.
Такие туфли Джордж когда-то называл
Трахни меня
. Удивительно, как уместно
это звучало теперь.
Николь прошла мимо Ким без единого слова и отдернула скрывающие кровать
занавески. За ними она увидела сидящего на больничной постели Джорджа — рука
его все еще была соединена резиновой трубкой с капельницей. На нем был
больничный халат; покрывало свободно лежало на постели, окутывая его снизу
до талии. Худощавое лицо Джорджа было чисто выбрито, волосы взъерошены, что
случалось с ним чрезвычайно редко, а на лбу и аристократической надменной
верхней губе выступили мелкие капельки пота. Ни у кого не возникло бы
сомнений насчет того, чем именно занимались он и Мисс
Трахни меня
.
Пока Николь молча стояла у его постели, стриптизерша подошла к окну, взяла с
подоконника свою сумочку и подкрасила губы. Николь молча проклинала себя за
то, что увлеклась фантазиями и вообразила, будто Джордж ждет ее. Она по
доброй воле поставила себя в глупое и очень уязвимое положение.
— Привет, — сказала Николь. Многолетняя практика приучила ее
скрывать чувства, и когда она заговорила, голос ее звучал совершенно
бесстрастно. — Похоже, ты чувствуешь себя лучше.
Джордж был одновременно и удивлен ее визитом, и ужасно раздосадован; он
сидел в неловкой позе, пытаясь скрыть очевидные и неоспоримые физические
признаки тех услуг, которые ему оказывала Ким в больничной палате.
— Черт возьми, Ники, я не ожидал тебя!
За ее спиной Ким кашлянула. Джордж смутился еще больше.
— О, — сказал он. — Это Ким Монахан. Ким, это Николь Фенстер.
Она моя...
— Начальница, — подсказала Николь. — Я босс Джорджа. —
Она ни за что на свете не хотела, чтобы Мисс Шаловливые-Блудливые Губки
восторжествовала над ней, узнав, что она бывшая жена Джорджа.
— Приятно познакомиться. — Ким сделала шаг вперед и протянула
руку, но Николь быстро попятилась и повернулась к Джорджу. У нее не было ни
малейшей охоты пожимать руку его пассии, так как она слишком хорошо
представляла, где только что была и что делала эта рука.
— Я пришла узнать, куда запропастился Гарри. — Слава Богу, что так
быстро нашелся правдоподобный предлог для визита, подумала Николь и
повернулась к Ким:
— Вы нас извините?
— Если это ради дела...
— Боюсь, что так, — сказала Николь настолько сладким голосом, насколько у нее хватило сил.
Ким все медлила, не спеша роясь в своей сумочке. Наконец она прошла через
комнату, подошла к кровати Джорджа и поцеловала его в губы.
Стоя у окна, Николь могла видеть шоссе и сновавшие по нему крошечные машины.
— Не волнуйся, дорогой, я еще вернусь, — донесся до нее шепот Ким.
Потом стриптизерша вышла, плотно притворив за собой дверь.
Рука Джорджа дрожала, когда он попытался незаметно отереть испарину со лба.
— Должно быть, физиотерапия — тяжелая штука, — кисло заметила
Николь.
— Послушай, Ник, мне жаль, но я не знаю, где Гарри, — тихо сказал
Джордж.
— Но он ведь твой напарник. Подумай.
— Я думаю. Наверное, он поехал навестить своих ребятишек — у него с
ними возникли какие-то сложности.
— И взял с собой Алессандру Ламонт? — съязвила Николь. — Или между ними что-то есть?
— Нет. Думаю, она была не прочь завести с ним шашни, но Гарри не
допустил этого. Не знаю, что с ним творится, хотя уверен, что она ему
нравится.
— Мне надо, чтобы ты ему позвонил.
— У меня нет его номера, — сказал Джордж. — У тебя тоже не
должно быть. Этот номер не внесен в его досье — Гарри не хочет, чтобы кто-
нибудь знал, где его дети.
— Но кто-то все равно должен знать.
— Нет, Ник, Гарри очень щепетилен на этот счет. Даже когда он звонит
им, то использует специальный код, и куда или откуда он звонит, проследить
невозможно. Думаю, эти предосторожности обходятся ему в тысячу долларов за
минуту, но он считает, что дело того стоит. Господи, как я хочу, чтобы мне
разрешили курить!
— Значит, нам до него не добраться? — Николь принялась расхаживать
по палате. — Вот досада! Джордж с трудом пошевелился на кровати.
— В чем дело?
— Нам нужна Алессандра Ламонт. — Николь тряхнула головой, убирая
волосы со лба. — Вчера наш информатор сообщил, что за миссис Ламонт
назначена неплохая цена, которую теперь увеличили, и значительно. На данный
момент она стоит больше двух миллионов долларов.
— И все из-за ее драгоценного муженька? — Джордж тихонько
присвистнул. — Это как-то не вяжется. Николь остановилась у его
кровати.
— Да, похоже, здесь есть что-то еще, чего мы не знаем, — нечто
очень личное. Должно быть, Тротта отчаянно нуждается в том, чтобы скрыть
это. Мы не должны упустить удобный случай. Если мафиози пришел в отчаяние,
он обязательно наделает ошибок.
— Так ты думаешь, нам с тобой нужно снова подставить Алессандру, чтобы
взять Тротта?
— По крайней мере стоит попытаться. — Николь снова начала шагать
по палате. — Если Гарри позвонит тебе, узнай, где он. Но я не хочу,
чтобы ему стали известны наши планы: если у него роман с миссис Ламонт...
— Может быть, лучше оставить их в покое? — предположил
Джордж. — Просто дать Алессандре исчезнуть.
— Ты же не думаешь всерьез, что Тротта позволит ей это?
— Нет. — Джордж вздохнул и посмотрел на нее — лицо его было
серьезно, светло-карие глаза сумрачны. Сидя в постели, он выглядел очень
привлекательным, особенно когда глаза его блестели оживлением, —
гораздо привлекательнее, чем если бы был в гробу. В момент горького
откровения.
Николь поняла, что предпочитает видеть его в живых, даже несмотря на то что
он завел шашни с другой женщиной.
— Рада, что ты в порядке, — сказала она, изо всех сил стараясь не
выдать терзавших ее сомнений. Голос Джорджа внезапно стал хриплым:
— Ник, я надеялся, что ты придешь. — Глаза его смотрели на нее
нежно, слишком нежно, будто ему и в самом деле было не все равно, будто не
он ее бросил и будто всего несколько минут назад его член не вздрагивал во
рту у этой особы.
— Жаль, что я не подождала еще минут десять, чтобы ты мог
кончить, — сказала Николь, одарив его ледяной улыбкой, и, не
попрощавшись, стремительно направилась к двери.
— Эй, а я думала, вы разрешите мне сесть за руль!
Гарри смотрел из окна машины на Алессандру, стоявшую у дверцы с двумя
большими кружками кофе в руках. Ее улыбка потускнела, когда она увидела
выражение его лица.
— О нет, — сказала она. — Это Джордж?
Он протянул руку через открытое окно, взял у нее горячие кружки и поставил в
деревянные держатели в машине.
— Джорджу я не дозвонился.
— Тогда...
— Залезайте, а?
Алессандра обошла машину и, сев на пассажирское место, захлопнула за собой
дверцу. Глаза ее расширились от волнения — Гарри никогда не видел их такими
огромными, — губы плотно сжались.
— В чем дело? Плохие новости? Скажите же мне.
Гарри не мог придумать способа смягчить удар, поэтому угрюмо произнес:
— Младенца Джейн Доу удочерили, Эл.
Алессандра рассмеялась.
— О Господи! — Она закрыла глаза и прижала руку к горлу. — Я
была уверена, вы скажете, что она умерла. Удочерили... — Из ее прекрасных
глаз брызнули слезы. — Это хорошая новость.
...Закладка в соц.сетях
