Жанр: Любовные романы
Волевой поступок
...думал о разговоре с Кристиной, когда отправлялся из
своей квартиры на Найтсбридж в Палату общин и по другим делам. Он снова и
снова задавался вопросом, не следует ли проявить волю и прекратить их
отношения. Майлс Сазерленд был ответственным человеком, а отнюдь не
мерзавцем, каким его воображала Джейн Седжвик. Более того, он был полной
противоположностью подобному типу мужчин, будучи человеком чести, верным
своим обязательствам. Он мечтал освободиться от неврастенички жены и не имел
видов ни на ее деньги, ни на деньги ее отца, так как сам был вполне
обеспеченным человеком.
Кончи, все разом, пока это еще в твоих силах
, — продолжал убеждать он
себя, но вечером снова звонил Кристи в
Ритц
, как и обещал, и звук ее
голоса гнал из его головы все разумные доводы. Его влекло к этой женщине
так, как никогда ни к кому. Это была безнадежная страсть, хотел он этого или
нет. И он был не властен над нею.
Так что в пятницу после полудня Майлс опять летел в Париж.
Едва он вошел в номер Кристины, как сердце его забилось, словно бешеное, и
он понял, что не сможет собственными руками убить свою любовь. Кристина была
для него как воздух и солнечный свет.
Прежде чем Майлс успел сказать, что не хочет обедать в ресторане, Кристина,
предчувствовавшая это, сообщила, что заказала копченого лосося, сыр-бри,
французский хлеб и свежие фрукты и что у них будет пикник.
— В постели, — добавила она весело и принесла Майлсу шотландского
виски со льдом и содовой — именно так, как ему нравилось.
Они выпили, после чего Майлс опустил руку в карман и вытащил красный кожаный
футляр для драгоценностей.
— Это тебе, Кристи. Опалы. Помнишь, я сказал в тот вечер, когда мы
встретились, что ты всегда должна носить опалы?
— О, Майлс, какие красивые! — воскликнула Кристина. — И какие
изысканные! Я никогда не видела ничего подобного — они так блестят...
— Да. Но, главное, они будут выглядеть на тебе восхитительно. Давай-ка
посмотрим.
Майлс подвел Кристину к зеркалу. Закрепив серьги, она принялась восхищаться
ими, а он ею. Они смеялись, радуясь тому, что снова вместе. А потом Кристина
побежала в спальню и вернулась со свертком.
— Это тебе, — объявила она. Майлс сорвал обертку.
— О Боже, зачем это ты! — Он покачал головой, глядя на золотой
портсигар от Картье. — Послушай, девочка моя...
Кристина закрыла его рот поцелуем.
Позже, в постели, Майлсу казалось, что он не прикасался к Кристине раньше.
Все в ней было для него свежим, новым и прекрасным как никогда. На вершине
страсти, в порыве экстаза он выкрикнул:
— Я люблю тебя, Кристи! Я так люблю тебя!
— И я люблю тебя, Майлс!
Их любовь была пылкой до экзальтации. Она полностью завладела ими. Они были
без ума друг от друга. В жизни Кристины это была первая настоящая любовь;
Майлс, будучи человеком света, хотя и имел прежде увлечения, понял, что
глубоко и искренне полюбил лишь теперь.
В какой-то момент уик-энда Майлсу пришла в голову спасительная мысль
приезжать в Париж каждую пятницу. Здесь он чувствовал себя в большей
безопасности — вдали от любопытных глаз. Так прошел август.
— Пора нам сменить гостиницу, — сказала Кристи в конце
месяца. — Мы не можем продолжать останавливаться в
Ритце
. На нас
здесь смотрят уже как на пару, мы начинаем привлекать внимание.
Так
Георг V
сменил
Принца Галльского
, а тот
Ланкастера
и
Рафаэля
.
Какое-то время они даже шутили по этому поводу, но потом Майлс решил, что
все-таки лучше прекратить летать в Париж и обратно, потому что это тоже
становится заметным.
— Нам придется подыскать себе приют где-нибудь в Англии, —
предложил он Кристи во время их последней поездки в Париж. — Почему бы
тебе не приступить к его поискам на следующей неделе, милая?
48
Шел проливной дождь. Сильный ветер швырял струи дождя в окна, и казалось,
что по стеклу ударяют сотни головок гвоздей. Но в освещенной мягким светом
библиотеке маленького загородного дома в Котсволдсе в этот холодный день
начала ноября было тепло и уютно.
Кристина лежала, вытянувшись на диване, и прислушивалась к дождю. Его звук
был успокаивающим, и она отдалась своим мыслям, наслаждаясь праздностью в
этот воскресный полдень.
Она украдкой взглянула на Майлса — теперь она постоянно ловила себя на этом.
Она так сильно его любила. Прежде она не верила в возможность подобного
чувства к мужчине. Ее карьера была по-прежнему ей небезразлична, и она много
работала. Но смысл ее существования теперь сосредоточился в одном Майлсе.
Она жила от уик-энда до уик-энда. Это были самые лучшие дни, позволявшие ей
уединяться с ним в чудесном домике под Сиренсестером, который она нашла
совсем случайно в начале октября. Дом сдавался на шесть месяцев, и, так как
он был меблирован, им оставалось только закупить запас провизии и въехать.
Их связь должна была храниться в большой тайне. Но Кристину это не
волновало. Ей не нужны были другие люди, только Майлс. Они встречались также
всякий раз, когда ему удавалось освободиться на неделе, и поскольку не могли
никуда пойти, обычно оставались в квартире на Уолтон-стрит. Во время уик-
эндов они почти ничего не делали, только читали и разговаривали, иногда
гуляли. Кристине нравилось готовить для Майлса, заботиться о нем, делить с
ним мысли, чувства и пыл сердца. И еще нежность. В нем было так много
всего...
Он сидел напротив нее в кресле у камина, погруженный в чтение
Обсервера
.
Остальные воскресные газеты валялись у его ног, отброшенные после того, как
он их осилил, что-то бормоча под нос и ругаясь шепотом, а иногда громко
смеясь или восклицая:
Проклятие!
Затем виновато улыбался и объяснял, в чем
дело. Он всегда рассказывал ей обо всем, что было у него на душе.
Сейчас лицо Майлса напряглось. Кристина знала, что его беспокоит ситуация на
Ближнем Востоке. Они участвовали в военных действиях против Египта, потому
что президент Насер национализировал Суэцкий канал. Британия, Франция и
Израиль бомбили Каир, и Майлс все еще негодовал по этому поводу и резко
выступал в Палате общин.
Почувствовав на себе взгляд Кристины, он посмотрел на нее поверх газеты и
спросил:
— Что ты, Кристи?
— Ничего, дорогой. — Она села, опустив ноги на пол. — Просто
любуюсь тобой.
— Ага! — воскликнул он, и в глазах его заплясали озорные
огоньки. — В таком случае не подняться ли нам наверх и не предаться ли
любви? Что может быть лучше любовных услад в ненастный день?
— Честное слово, Майлс, ты переходишь все границы!
— Прошлой ночью ты говорила другое, ты осыпала меня комплиментами.
Вместо ответа Кристина подошла к нему, вынула из его рук газету и села к
нему на колено. Прижавшись, она поцеловала его в щеку.
— Что ж, прошлой ночью ты был великолепен.
Майлс улыбнулся чуть насмешливо, снял очки в роговой оправе и протер глаза.
— Думаю, с газетами покончено. Не пойти ли нам погулять, подышать
свежим воздухом? Ты единственный человек из всех, кого я знаю, за
исключением меня самого и королевы, который любит загородные прогулки под
дождем.
— Отлично, Майлс. — Кристина вскочила и протянула ему руку.
Майлс склонился над Кристиной, наблюдая за игрой света и тени на ее лице.
Иногда ему казалось, что его любовь беспредельна.
Кристина открыла глаза и внимательно посмотрела на него. Затем улыбнулась.
— Ты портишь меня. Когда мы в постели, все радости исходят от тебя,
Майлс... — Она медленно провела рукой по его щеке.
— Пожалуй, это верно, — ответил он, опуская ее чуть ниже и
обхватывая ногами. — Я становлюсь альтруистом, не так ли? Но мы всегда
можем исправить это, вернее, ты можешь. Я полностью в твоем распоряжении.
Он прильнул к ее губам и начал медленно и нежно целовать их, пока желание
охватывало тело, электризуя его, заставляя учащенно биться сердце. Страсть
вспыхнула с новой силой. Майлс ощутил прикосновение Кристи к своим волосам,
шее, ее руки гладили его плечи. Он желал ее. Казалось, что желание с каждым
днем становилось все сильнее. Он никак не мог насытиться ею.
— Целуй меня, Кристи, о, пожалуйста, целуй меня, дорогая, —
изменившимся от переполнявших его чувств голосом попросил Майлс.
Встав на колени, Кристина склонилась над ним, глядя ему в лицо, любимое
лицо, которое могло заслонить для нее все.
Она провела руками по груди Майлса, затем дотронулась до плоского твердого
живота. Кожа была гладкой и сухой, как полированный мрамор. Когда же свет
попадал на тонкие светлые волоски на его гибком теле, она слегка золотилась.
Подвинувшись, Кристина склонилась над бедрами Майлса и почувствовала, как он
задрожал под ее пальцами.
Подняв глаза, Кристина увидела, что он смотрит на нее и что его взор, полный
неги и любви, является отражением ее собственного. Она наклонилась ниже, и
ее сердце бешено заколотилось, а губы с нетерпением приблизились к
средоточию его страсти, как совсем недавно его губы искали ее источник.
Когда же они коснулись его плоти, он застонал:
— О Боже, Кристи, что ты делаешь со мной?
Теперь Майлс по-настоящему принадлежал ей — он лежал раскинувшись,
неподвижный, затаив дыхание, принося себя в дар любви.
Пропустив пальцы сквозь ее густые волосы, он гладил ее плечи, а затем
обхватил ее руки, ласкающие его живот. Он крепко сжал ее пальцы, и из его
гортани вырвался болезненный стон.
Кристина снова посмотрела на его лицо и увидела, как истома смыла яркую
голубизну его глаз, и они заблестели темным светом.
Майлс шевельнулся, обхватил руками ее лицо и прижал к своему. Нежно целуя
его, он мягко притянул Кристину к себе.
— Я хочу тебя, Кристи, хочу быть в тебе, хочу быть окутан той чудной
теплотой, которая и есть ты, дорогая.
В тот же миг он оказался на ней, как бы плывя над ее телом. Кристина утонула
в полночной глубине его глаз. Он взял ее почти грубо, и она задрожала,
почувствовав в себе его каменно-твердую плоть. Воспламеняя друг друга, они
двигались в одном ритме, который становился все неудержимее. Страсть
поднимала их. Они словно летели вместе, слившись в одно целое. И были теперь
неразделимы.
— О Боже! Ты! Я... — вскрикнул Майлс, кусая ее губы и язык. —
Я хочу тебя всю, — шептал он, прижимаясь к ямке на ее шее. — Все
твое существо, твое дыхание, всю тебя!
Кристине казалось, как будто Майлс забрался до сердца и коснулся его. А
потом она услышала, как кто-то зовет его по имени. Но это была она сама,
кричавшая:
— Майлс! Майлс! Я люблю тебя!
Они вцепились друг в друга как бы в порыве отчаяния, слились в объятии,
почти первобытном, выражавшем неотступную потребность друг в друге. Губы
Майлса лихорадочно отыскали рот Кристины, и, впитав в себя всю ее силу, он
проник в самые ее глубины.
— Кристи! Кристи! — услышала она его зов. — Я люблю тебя, я
люблю тебя, я не могу жить без тебя, никогда не оставляй меня, о мой Бог, я
иду к тебе, будь со мной, моя любовь...
Майлс лежал неподвижно, положив голову на плечо Кристины. Какое-то время она
находилась в прострации. Потом взглянула на казавшееся прозрачным лицо
возлюбленного, и на ее глаза навернулись слезы. Что было в этом лице? Оно
затрагивало невидимую пружину памяти, и это доставляло такую жгучую душевную
боль, что по временам хотелось рыдать.
Майлс открыл глаза.
— Что с нами происходит, когда мы вместе, как сейчас?
— Не знаю. Уплываем куда-то. По крайней мере, я. Ты этого не заметил?
— Нет, но я всегда там, где ты, Кристи.
— А ты бывал там когда-нибудь раньше? С кем-то другим?
— Нет. — Он откашлялся. — Думаю, знаю, что с нами происходит,
дорогая... Когда интимные отношения настолько совершенны, как у нас,
сочетание высочайшего физического экстаза с абсолютным духовным и
эмоциональным слиянием позволяет вырваться за пределы реального. Мы
переносимся на более высокий уровень сознания.
— Наверное, ты прав.
Он погладил ее волосы, повернул к себе лицом и пробормотал:
—
Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень на руку твою:
ибо как смерть любовь...
— Он остановился и нахмурился. — Ну вот, все
испортил, потому что дальше не помню.
—
...люта, как преисподняя ревность...
, — добавила Кристина.
— Правильно. А потом?
— Тоже не помню, но знаю часть следующего стиха:
Большие воды не могут
потушить любви, и реки не зальют ее
. Вот видишь, я тоже не совсем забыла
Библию.
— Да. — Майлс помедлил в нерешительности, а потом сказал: —
Кристи, есть нечто, о чем я не рассказал тебе... Пару недель назад, когда ты
была в Нью-Йорке на показе своих моделей, я кое-что сделал.
Из-за того, что Майлс не закончил фразы, и голос его звучал так серьезно,
даже мрачно, Кристина резко села и пристально посмотрела на него.
— Что ты сделал?
Майлс тоже сел, протянул руку к тумбочке за сигаретой и зажег ее. После
длинной затяжки он медленно и осторожно произнес:
— Я дал себе зарок никогда больше не делать того, что сделал. Я съездил
повидаться с Кандидой. Просил у нее развода.
— И?
— Ответом было
нет
. В сопровождении многочисленных угроз поднять
скандал, если я опять вернусь к этому вопросу. — Он выдохнул
дым. — Я поехал к ней, потому что хочу на тебе жениться, Кристи. Я не
хочу прятаться за углом, мне невыносимо, что я не могу никуда пойти с тобой.
Я хочу, чтобы ты была моей женой. — Он грустно покачал головой. —
Но, по-видимому, этому быть не суждено.
— Мне все равно, — воскликнула Кристина, бросаясь к Майлсу в
объятия. — Это не имеет значения. Ничего не имеет значения, дорогой,
пока мы можем быть вместе.
— Что случилось, дорогая? — спросил Майлс, входя в гостиную
квартиры на Уолтон-стрит. — Разве тебе не нравится ожерелье? — Он
смотрел на Кристину, прищурив глаза и пытаясь понять, почему она огорчена.
Кристина подняла руку к шее, потрогала кружевную паутину изящных цепочек с
бриллиантами и опалами, затем опустила глаза, чтобы взглянуть на них.
— Это самый прекрасный подарок из всех, какие мне когда-нибудь дарили.
Я восхищена.
— Тогда откуда такое печальное выражение лица? — Майлс опустился
на диван рядом с Кристиной, взял ее изящную узкую руку. — Неужели из-за
того, что я не смогу провести с тобой Рождество? Если так, то я попытаюсь
что-нибудь придумать, чтобы сделать мое отсутствие короче. Послушай, у меня
есть идея, мы проведем вместе сочельник. В тот же вечер я поеду в Суффолк,
чтобы пообедать с мальчиками и родителями. Проведу с ними Рождество, а затем
вернусь в город.
— Нет, я не позволю тебе разрываться на части и менять планы. Кроме
того, у меня тоже есть обязательства. Родители очень расстроятся, если я не
приеду в Йоркшир. Они так ждут меня, я редко вижусь с ними в последнее
время, ты же знаешь.
— Кандиды там не будет, если ты думаешь о ней. Она действительно
собирается отвезти Монику в Шотландию. Они остановятся у ее отца в
охотничьем домике. — Майлс в недоумении покачал головой. — Я никак
не пойму, почему она вдруг сказала, что я могу взять мальчиков, в самом деле
не понимаю.
Кристина, не отрываясь, глядела на огонь в камине. Майлс поднял руку,
повернул к себе ее лицо.
— Клянусь Богом, это чистая правда, дорогая. Кандиды не будет в Борксли-
Холле. — Видя, что возлюбленная продолжает молчать, он воскликнул: — Ты
ведь веришь мне, правда?
Кристина слышала беспокойство в его голосе и видела тревогу на его лице, а
потому, сжав его руку, сказала:
— Ах, Майлс, я очень хорошо знаю, что ты не стал бы мне лгать, это не в
твоем характере.
Майлс пристально посмотрел ей в лицо, на котором всегда отражались все
чувства. Она все еще была встревожена, и он решил не давить на нее. Они не
смогут увидеться целую неделю — за последние полгода они ни разу не
расставались так надолго. Он хотел, чтобы этот вечер был особенным и не имел
намерения портить его. Его желание, как по телеграфу, передалось Кристине,
она заставила себя улыбнуться и поднялась с дивана.
— Дорогой, подбрось-ка пару поленьев в огонь, открой шампанское и давай
устроим великолепный вечер. Я сейчас принесу тебе подарки. В конце концов
сегодня наше с тобой Рождество.
— Идет, — ответил Майлс, тоже поднимаясь. Он притянул ее к себе и
поцеловал в ямку на шее. — Я люблю тебя.
Кристина мягко высвободилась из его объятий и побежала в спальню. В дверях
она обернулась. Майлс наблюдал за ней. Она послала ему воздушный поцелуй.
Майлс возился с пробкой, открывая бутылку шампанского, когда Кристина вплыла
в комнату со множеством свертков в руках.
— Это не все для меня, полагаю?
Она усмехнулась и принесла подарки к камину.
— Еще один заход, и конец.
Майлс покачал головой. Сердце его переполняла любовь. В этом мире не было
другой такой женщины, как его Кристи.
— Твоя мечта исполнилась, — сказала она, подходя к нему с большим
свертком из коричневой бумаги. — Мне особенно хотелось подарить тебе
это. Со всей моей любовью, милый.
Майлс угадал, что это одна из картин Кристины, но не знал, какая именно. Он
восхищался ими всеми.
— Спасибо, Кристи. Судя по форме, могу предположить, что это одна из твоих работ, только какая?
— Разверни и посмотри сам. — Кристина стояла, повернувшись спиной
к камину и наблюдая за тем, как Майлс несет пакет к дивану и снимает бумагу.
Когда картина оказалась у него в руках, он воскликнул:
— О, Кристи,
Лилия в Хэдли
! Как великодушно с твоей стороны подарить
мне именно ее. Она ведь твоя любимая. Спасибо.
Прислонив картину к дивану, Майлс подошел к Кристине и крепко обнял ее.
Безусловно, он был доволен, и это обрадовало ее. Она сказала:
— Она стала моей любимой только после того, как мы встретились в Хэдли-
Корте. Поэтому-то я и хочу, чтобы она была у тебя — она всегда будет
напоминать тебе обо мне.
Улыбка исчезла с лица Майлса, он нахмурился:
— Ты куда-нибудь уезжаешь?
— Нет, глупенький. С чего ты взял?
— Потому что ты сказала:
напоминать тебе обо мне...
Будто мне это
требуется, если ты собираешься всегда быть рядом со мной.
— Конечно, я буду, Майлс. Как насчет того, чтобы выпить по бокалу
шампанского, прежде чем ты развернешь остальные подарки?
Майлс взялся разливать
Дон Периньон
.
— Я получил рождественскую открытку и записку от Ральфа и Далси. Они,
как я понял, собираются какое-то время пробыть в Нью-Йорке в связи с
картиной, которую ставят в Голливуде, и спектаклем на Бродвее. А что слышно
от Джейн?
— Она звонила мне вчера в офис и все ворчала по поводу того, что
маленькие чудовища
приезжают в Нью-Йорк на Рождество. Кроме этого, у нее
новостей нет. Она собирается делать костюмы для бродвейской постановки
Принц Хэл
и потому останется там еще на полгода.
— Прекрасно. Джейн — талантливая девочка. — Майлс принес
шампанское, и они сдвинули бокалы. — Счастливого Рождества, милая.
— Счастливого Рождества, Майлс.
Они сидели перед камином и пили
Дон Периньон
, пока Майлс разворачивал один
за другим подарки и восторженно восклицал и благодарил Кристину всякий раз,
как доставал книги, джазовые пластинки, галстуки, шелковый халат.
Но больше всего на него произвела впечатление пара сапфировых запонок.
— Просто изумительные, — признался он. — Однако ты
расточительна.
— Кто бы говорил, — возразила Кристина, опускаясь на колени рядом
со стулом Майлса. — Они действительно тебе нравятся?
— Ты же знаешь, что нравятся.
— Мне тоже... они подходят к твоим глазам.
Майлс улыбнулся и вынул из кармана маленькую коробочку.
— А вот тебе еще один рождественский подарок.
Это было кольцо, большое кольцо с опалом в окружении бриллиантов. Оно
гармонировало с ожерельем, которое Майлс подарил Кристине раньше.
— Большое спасибо. Какое чудесное! — Она надела его на безымянный
палец правой руки и, отведя руку на некоторое расстояние, принялась
рассматривать.
— Не та рука, дорогая. — Майлс снял кольцо и надел его на левую
руку Кристины. — Будем считать, что я предпочитаю видеть его
здесь. — Взгляд его был красноречивым. В чудесных серых глазах Кристины
заблестели слезы, губы задрожали.
— Кристи, в чем дело?
Она покачала головой, вытерла глаза тыльной стороной ладони и сглотнула.
— Майлс...
— Да, дорогая, в чем дело? Что случилось?
Кристина осторожно взглянула на своего возлюбленного. Ее глаза удерживали
его взгляд.
— Я беременна.
Она увидела моментальный всплеск счастья и гордости в его глазах, радостную
улыбку, которую он не мог подавить и которая говорила о многом. А затем
невидимая рука словно бы стерла улыбку с его лица, как с грифельной доски.
— О, Кристи, — произнес он тихо и медленно покачал головой. —
О, Кристи...
Она не могла не заметить отчаяния в его голосе, а также беспокойства,
охвативших его. Она слишком хорошо знала Майлса.
— Но ты же был рад секунду назад! — воскликнула она, беря его
руку. — Я знаю, что был!
— Конечно, был, но... — Майлс не мог продолжать.
— Я не собиралась говорить тебе об этом сегодня, — посетовала
Кристина. — Если бы ты не переодел кольцо, я бы промолчала.
— Хорошо, что ты это сделала. Мы во всем должны быть вместе. Ты не
можешь нести такую ношу одна, Кристи.
— Но тревожить тебя, тем более перед Рождеством... Я боялась испортить
тебе праздник... Ведь увидеться с мальчиками тебе удается нечасто.
— Ты всегда такая заботливая, моя чудная Кристи. — Майлс коснулся
ее щеки. — Ну что ж, это ставит перед нами проблему, не так ли,
дорогая?
Кристина кивнула.
— Я не хочу делать аборт, просто не хочу. Хотя понимаю то, что ребенок
создаст для тебя трудности, но я думала...
— Кристи, ребенок не просто создаст трудности, он все погубит. И все-
таки я тоже не хочу, чтобы ты делала аборт. — Майлс нахмурил
лоб. — Просто сейчас я не знаю, какое решение будет правильным.
— Но почему я не могу иметь ребенка? Кто будет знать, что он твой?
Только ты и я. А материально я независима, могу сама о себе позаботиться.
— Не уверен, что из этого что-нибудь получится. Если просочится
малейший намек, моя политическая карьера...
— Конечно, мы должны это учитывать.
— Когда ты узнала?
— Четыре дня назад.
— Тебе следовало сказать мне раньше. Представляю, как ты волновалась,
Кристи. Ужасно, что ты не доверилась мне.
— Просто мне не хотелось расстраивать тебя перед Рождеством.
— Какой срок беременности?
— Шесть недель.
Майлс обнял Кристину и крепко прижал к себе.
— Мы найдем правильное решение, — бормотал он, гладя ее по
голове. — Постарайся не волноваться, дорогая. Мы все устроим после
праздников.
Хотя Майлс и просил ее не волноваться, Кристина не могла побороть
беспокойства в течение следующих суток, когда готовилась к поездке в
Йоркшир.
Она беспокоилась о Майлсе, о себе, о ребенке. Точнее, о том, что с ним
делать.
Кристина не сомневалась, что Майлс Сазерленд любит ее всем сердцем и не
хочет, чтобы она делала аборт. Она также знала, что в глубине души он хочет
этого ребенка — их ребенка. Но она была слишком практичной женщиной, чтобы
не понимать, что в таком случае на карту будет поставлена его карьера.
Однажды не в пылу страсти, а во время одной из долгих прогулок за городом он
сказал ей абсолютно спокойно:
В тебе вся моя жизнь, Кристи
. Но это было не
совсем так. Жизнью Майлса была политика, и Кристина никогда не решилась бы
попросить его отказаться от нее ради того, чтобы жить вместе открыто и иметь
семью.
Если бы он пошел на это, он, вероятно, обдумал бы ее просьбу и выполнил ее.
Но когда-нибудь позже пожалел бы об э
...Закладка в соц.сетях
