Жанр: Любовные романы
Волевой поступок
...ампанское. И потом шампанское —
это праздник, а наша встреча — событие особенное.
— Вы думаете? — Майлс настороженно взглянул на Кристину.
— Убеждена.
— Почему? — Он пытался прочесть ее мысли.
— Потому что меня нечасто приглашает на обед известный политик, да еще
такой, который летит для этого через Ла-Манш, никак не меньше.
Он увидел веселый блеск в ее глазах — вестник едва сдерживаемого смеха — и
почувствовал, что сам готов рассмеяться. Кристина дразнила его, и он
подумал:
Слава Богу, у нее есть чувство юмора
.
— Этот полет стоил того, — ответил Майлс благодарно, — хотя
бы ради вида, открывающегося передо мной отсюда — он так чудесен.
— Благодарю вас.
Официант разлил шампанское. Майлс, попробовав его, кивнул, и официант
наполнил бокалы до краев. Майлс поднял бокал и, коснувшись бокала Кристины,
торжественно произнес:
— За наш первый вечер вдвоем.
— Да — и за ужин. Возможно, он обойдется вам дороже прочих, если учесть
стоимость авиабилетов и номера в отеле. Впрочем, если вы проделываете такое
часто, то, как я понимаю, сегодняшняя трапеза не покажется вам чем-то
исключительным.
Майлс пристально смотрел на сидящую перед ним женщину, пытаясь понять, не
делает ли она намеков на его романы, но сразу же понял, что в ее словах нет
скрытого смысла. Выражение ее лица выдавало простодушие, что лишь подчеркнул
последовавший затем смех, легкий, веселый.
Майлс посмотрел на задорное лицо, приветливые серые глаза и тоже
расхохотался. Смех помог ему успокоиться, но не намного. Уже две недели он
рисовал в своем воображении сцены интимной близости с Кристиной, чем привел
себя в ужасное состояние. И теперь, когда они наконец-то были вместе, он ни
о чем другом не мог думать. Он боялся, что не выдержит, если это в скором
времени не произойдет.
Кристина, потягивая шампанское, с легкой насмешливостью спросила:
— А что бы вы стали делать, если бы на сегодня у меня было назначено
свидание?
Майлс откинулся назад, взял сигарету, чиркнул спичкой, в его голубых глазах
все еще искрился смех.
— Должен сознаться, что такое приходило мне в голову. — Он
наклонился над столом и с доверительным видом объяснил: — Я пригласил бы вас
на ужин завтра или в воскресенье, а если бы и эти вечера оказались у вас
занятыми, я бы пригласил вас на ленч или бы предложил как-нибудь выпить со
мной. Я бы согласился даже на чашку чая или прогулку в лес, лишь бы вы
снизошли до моей компании. Понимаете, я мечтал поближе познакомиться с вами,
Кристина, и я могу быть очень, очень настойчивым.
— Знаю.
— Знаете? — Майлс поднял бровь. — Откуда?
— Из того, что читала о вас в газетах в последние несколько лет. За
вами, похоже, укрепилась репутация человека упрямого и решительного. Вы без
передышки донимаете тори, не даете им спуску в Палате общин, разве не так?
— Это обязанность членов теневого кабинета держать правительство в
состоянии нервозности. — Майлс усмехнулся, затянулся сигаретой и
задумчиво добавил: — Я действительно имел в виду то, что сказал в Хэдли —
фотографии, которые я видел в газетах и журналах, определенно грешат против
истины. Они слишком зернистые, особенно в газетах, и на них вы выглядите
старше. — Он остановился и затем спросил: — Сколько вам лет, Кристина?
— Исполнилось двадцать пять в мае.
Странно, он полагал, что ей около тридцати. Не то чтобы она выглядела старше
своих лет, просто достигнутый ею успех был грандиозным. Кроме того, в ее
поведении чувствовалась сдержанность, осторожность, почти расчетливость,
что, безусловно, предполагало определенную зрелость. Двадцать пять. Да она,
оказывается, совсем еще девочка.
— Я намного старше вас — мне тридцать восемь, — сообщил Майлс.
— Сорок.
Он запрокинул голову и захохотал. Прислонясь к спинке стула, Кристина
смотрела на него с озорным выражением.
— Ну, ну, ну, нельзя уж и забыться чуть-чуть! Но как вы узнали мой
настоящий возраст? Не думаю, что о нем упоминалось в газетах, по крайней
мере в последнее время.
Кристина ходила в библиотеку справиться о Майлсе в справочниках, но не имела
никакого желания сознаваться в этом.
— Думаю, Джейн говорила об этом, — слукавила она.
— О да, конечно, моя сестра очень дружна с Далси. Вы ведь знаете, что
именно Далси познакомила Сьюзэн с вами и вашей великолепной одеждой. —
Он подлил шампанского в бокалы. — Вы столького добились в карьере
модельера, можно сказать, стали знаменитостью — и всего за несколько лет. Я
восхищаюсь деловыми женщинами с хорошей головой на плечах и хочу знать о вас
все, в том числе как вы добились этого, Кристина. Вы расскажете мне?
— Конечно, если вы действительно этого хотите.
— Определенно хочу.
Кристина постаралась сделать свой рассказ кратким, упомянув о детских и
отроческих годах в Йоркшире, о встрече с Джейн в Королевском художественном
колледже и о своем решении стать модельером женской одежды. Но она не
открыла Майлсу, истинной причины своего отказа от живописи, предпочитая,
чтобы он думал, будто моделирование ее первая любовь.
— Ну вот, вкратце и все, — минут через пятнадцать объявила она и,
протянув руку к бокалу, сделала большой глоток шампанского.
— Головокружительное восхождение, поздравляю вас, — похвалил Майлс
Кристину с искренним восхищением. Он слушал ее с удовольствием. У нее был
приятный, хорошо поставленный голос. Внезапно он успокоился. Возможно,
потому, что знал: она будет его пленницей в течение нескольких предстоящих
часов, а за это время многое может случиться.
Кристина улыбнулась.
— Теперь ваша очередь рассказывать о себе. — То, что она прочитала
в справочниках, давало немного сведений, а ей хотелось знать как можно
больше.
— Ничего особенно интересного я не могу рассказать о себе. — Майлс
пожал плечами. — Я родился в Лондоне. Рос там и в Суффолке. Учился в
Итоне и Оксфорде, изучал право, короткое время занимался адвокатской
практикой. Но потом предпочел политику. Впервые победил на выборах в
двадцать семь лет. Стал членом парламента и смог в течение долгого времени
сохранять свой электорат в Манчестере. К счастью, у меня оказались очень
преданные избиратели. Мои родители еще живы, слава Богу, и у меня только
одна сестра. Никаких хобби, никаких по-настоящему серьезных интересов, кроме
политики. Я по-настоящему увлечен ею, в ней фактически вся моя жизнь. —
Майлс загасил сигарету и поднял бокал. — Вот в общих чертах моя
биография, из которой вырисовывается довольно скучная личность, не правда
ли?
Кристина покачала головой.
— Совсем наоборот, — ответила она и подумала:
Даже не упомянул о
жене
.
Как будто прочитав ее мысли, Майлс приблизил к ней лицо и, глядя прямо в
глаза, произнес низким, внезапно напрягшимся голосом:
— И, кстати, я живу отдельно от своей жены.
— Я об этом знаю.
— Вам сказала Джейн?
— Нет, прочитала в колонке Уильяма Хики в
Дейли экспресс
, когда вы
расстались.
— Но это было два года назад. — Майлс бросил на Кристину
удивленный взгляд. — Не правда ли, как странно: мы так много читали
друг о друге. — Он остановился, его губы подрагивали. — Не кажется
ли вам, что в этом есть свой особый смысл? — спросил он поддразнивающим
тоном.
— Особый смысл заключается в том, что у нас обоих отличная память на
чепуху из колонок светских сплетен.
Кристина определенно приводила Майлса в восторг. Потянувшись к ней, он взял
ее руку.
— О, я думаю, что это нечто большее, — сказал он.
— Что же именно?
— Вы узнаете об этом позднее. — Майлс сделал знак официанту и стал
доставать бумажник из внутреннего кармана пиджака. — Думаю, нам пора
отправляться в сад. Не хочу потерять столик.
46
Напряжение, оставившее Майлса в баре, снова овладело им во время обеда. Это
случилось так неожиданно, что он испугался, что у него задрожат руки. Он
положил вилку, поднял голову и взглянул через стол.
В дрожащем свете свечи лицо Кристины казалось таинственным. Она слегка
подвинулась, и тень скрыла ее губы. Ему так хотелось целовать их, впиться в
них, ласково подчинить ее себе. Зачем они тратят впустую время в этом
ресторане... Кристина подняла бокал с вином, отпила немного, рассматривая
Майлса поверх края, зачарованная его присутствием. Он был не только
обаятельным, но и элегантным, в отличном сером костюме с белыми полосками и
бледно-голубой рубашке, подчеркивавшей цвет его глаз.
Неожиданно его магнетический взор изменился, словно бы потемнел. На худом
умном лице появилось беспокойное выражение, губы плотно сжались.
Что с ним? Может быть, он жалел о содеянном? Раскаивался в том, что прилетел
в Париж? В глубине души Кристина ощутила тревогу. Что, если Майлс вежливо
пожелает ей спокойной ночи в конце вечера, и на этом все кончится? Может
быть, ей только почудилось, что он как-то по-особенному смотрел на нее в Хэдли-
Корте и сегодня вечером в баре? Может быть, она принимает желаемое за
действительное?
Не удержавшись, Кристина наклонилась к Майлсу:
— Что-то случилось?
— Вовсе нет, — воскликнул он, очнувшись и отгоняя от себя
чувственные помыслы. Затем поднял бокал и, сделав глоток, спросил: — С чего
вы взяли?
— У вас такой огорченный вид, — прошептала Кристина и осеклась,
заметив выражение насмешливого удивления на его лице.
— Разве? — Майлс поставил бокал и вытащил из кармана пачку
сигарет. — Не возражаете, если я закурю? — Кристина покачала
головой, и он продолжил: — Боюсь, я не очень голоден.
— Я тоже.
— Это заметно, — пробормотал он, бросив взгляд на ее тарелку.
Медальоны из телятины были почти не тронуты.
Майлс посмотрел Кристине прямо в глаза и увидел в них нечто такое, что
всколыхнуло его — явный интерес к его персоне. Более того, они горели
желанием. Еще в Хэдли-Корте он заметил в них любопытство и затаенную
чувственность. Но испытывала ли она то же самое, что и он?
— Когда вы узнаете меня лучше, то обнаружите, что я могу быть
откровенным до грубости, но, по крайней мере, вы всегда будете знать, чего
от меня можно ожидать, — произнес он без всяких предисловий, абсолютно
спокойно. — Давайте не будем вести себя как дети — я говорю о
сегодняшней ночи. Мы взрослые люди, и вы знаете так же хорошо, как и я,
почему я приехал в Париж. — Протянув руку через стол, Майлс сжал руку
Кристины. — Я хочу быть с вами, Кристи, хочу близости с вами. Хотите ли
вы того же?
— Да, хочу, — прошептала Кристина.
— Ну что ж, думаю, мы не должны больше мучить себя. Я расплачусь, и мы
уйдем отсюда.
Едва они очутились в номере Кристины, как Майлс, захлопнув дверь ногой,
резко притянул ее к себе и жадно прильнул губами к ее губам. Объятие его
было таким жарким, что он почти вдавил ее в себя, так что она ощутила его
наливающуюся желанием плоть. Он провел рукой по ее плечам, спине и ягодицам,
и она обвила руками его шею, возвращая ему поцелуи с такой же пылкостью,
скользя по его языку своим, чувствуя, как по его телу пробегает дрожь
возбуждения.
Кристине показалось, что она растворяется в Майлсе, становится частью его.
Она крепко прижалась к нему, боясь, что не удержится на ногах. Тогда он
высвободился из ее объятий, поднял на руки и понес в спальню.
Полоска света, падавшего из гостиной, освещала огромную кровать с белевшими
простынями. Майлс положил Кристину на постель, снял пиджак, швырнул его на
стул и скинул ботинки.
Когда он повернулся к ней, она распахнула ему свои объятия. На лице ее было
ожидание. Сердце Майлса заколотилось от предвкушения счастья. Он разул
Кристину и лег рядом с ней.
— Кристи, — прошептал он, касаясь губами ее шеи. — Я так хочу
тебя, я мечтаю о тебе с того самого вечера, когда увидел на террасе у
Ральфа.
— Знаю. Я тоже тосковала по тебе...
Майлс приподнялся на локте, нежно коснулся щеки Кристины и пробормотал:
— Если бы ты только знала, как меня мучило это желание.
Он приник к ее губам. Это был долгий, медленный, нежный поцелуй. Он втянул
ее трепещущий язык в свой рот, и вожделенный восторг захлестнул его.
Он гладил ее лицо и шею, затем его пальцы скользнули в вырез платья,
коснулись обнаженной груди — на Кристине не было бюстгальтера.
Он склонился над ней и высвободил ее грудь из платья, обхватил губами
ставший твердым сосок. Затем поднял шифоновую юбку и провел рукой по ее
ноге. Прикосновение к шелку чулка взволновало его. Рука поднялась выше,
остановилась на обнаженном бедре и двинулась дальше, пока не замерла между
ног, проскользнув под шелковые трусики. Пальцы ощутили влагу, и Майлс понял,
что Кристина впрямь томится по нему так же страстно, как и он по ней.
— Сними платье, дорогая, — прошептал он ей на ухо и начал
раздеваться.
Не чувствуя неловкости, Кристина быстро легла в постель. Пока Майлс шел к
ней, она не сводила глаз с его стройного мускулистого тела, всю атлетическую
мощь которого она ощутила, когда он крепко обвил ее руками и ногами.
Майлс вытащил шпильки из волос Кристины и, когда они рассыпались по ее
плечам, крепко сжал руками ее голову и стал целовать ее лицо, шею и рот.
Вдруг он остановился и произнес низким, хриплым от желания голосом:
— Я должен взять тебя немедленно, я не могу с собой справиться, Кристи.
— Знаю.
Майлс приподнялся над Кристиной и заглянул ей в лицо. Ее удивительные глаза
светились радостью, он прочел в них все, что ему требовалось, все, что он
хотел узнать.
Кристина коснулась его волос, затем провела ладонью по напряженной щеке.
— О, Майлс, — выдохнула она, — о, Майлс.
Он приник к ней, подсунул руки под ее ягодицы и, прижав ближе к себе, вошел
в нее, ощущая, как все тело бросило в жар, и кровь прилила к голове. Он
проникал в нее все глубже, все быстрее, и она отвечала ему. Их сплетенные
тела были единым целым.
Я знал это. Знал, что мы идеальная пара, что мы
созданы друг для друга
, — торжествующе подумал Майлс.
Прижимаясь к нему, Кристина не могла поверить, что такое возможно.
Я хочу
всего его, каждую его частичку, — думала она. — Хочу быть
связанной с ним навсегда. Отныне я принадлежу ему. Сегодняшняя ночь
соединила нас. Полностью и бесповоротно
.
Вал страсти обрушился на Майлса. Не в силах больше сдерживать себя, он
крикнул, прижимаясь лицом к спутанным волосам Кристины:
— О, моя дорогая, моя дорогая, прости, я больше не могу. Я весь твой. Пожалуйста, будь со мной!
— Да-да, мы вместе. О, Майлс.
Спичка вспыхнула в полумраке комнаты. Майлс зажег сигарету и, глубоко
затянувшись, повернулся к Кристине.
— Мне жаль, что все кончилось так быстро, — мягко сказал
он. — В следующий раз будет лучше.
— Какой ты глупый. Мне было очень хорошо.
— Ты пристрастна, любимая.
— Пристрастна, конечно, но что с того? Я ведь не солгала. —
Кристина улыбнулась.
Майлс нежно улыбнулся в ответ и обнял ее, притянув к себе. Кристина положила
голову ему на грудь.
— Можно задать тебе вопрос?
— Конечно.
— О чем ты подумал, когда сказал, что то, что читали друг о друге в
газетах и запомнили прочитанное, имеет особый смысл?
— Мне вдруг пришло в голову в баре, что нас влекло друг к другу еще до
того, как мы встретились на вечеринке у Джейн.
Кристина улыбнулась:
— Меня-то наверняка влекло.
— И меня тоже, я верю в это, — без тени сомнения признался Майлс.
— Когда я увидела тебя на террасе в Хэдли, я почувствовала ужасную боль
в груди, просто невыносимую, и слабость в ногах.
Майлс подивился открытости и непосредственности Кристины. Немногие женщины
столь откровенны, особенно в самом начале любовной связи, но он был рад, что
она это сказала, подтвердив его мнение о том, что она прямодушна и невинна,
несмотря на искушенное окружение. Ему это в ней нравилось. Он был доволен,
что мужчины оказались не властны над ней.
— Если тебе приятно будет узнать это, Кристи, то признаюсь, что тоже
был чрезвычайно взволнован нашей встречей. Я понял, что должен увидеть тебя
снова. — Он затянулся сигаретой. — И был страшно раздражен, когда
вынужденно отменил наш ленч.
— А я скорее разочарована. Но когда же ты решил приехать в Париж?
— В середине недели. По пятницам заседания в Палате общин обычно
проходят спокойно и посвящены рутинным вопросам и частным биллям, так что я
знал, что смогу уйти рано, поэтому и заказал билет на самолет...
— Предварительно, очевидно, позвонив на Брутон-стрит и спросив, где я
остановилась.
— Именно так я и сделал.
— Странно, что секретарша ничего мне не передала.
— Я сказал, что звоню по поручению Сьюзэн Рэдли, что она хочет послать
тебе цветы и ей нужно знать твой отель в Париже, — объяснил,
посмеиваясь, Майлс. — Я предупредил, что тебе об этом говорить не
следует, так как цветы должны быть сюрпризом. Я назвался представителем
цветочной фирмы.
— Ну и хитер же ты! — Кристина рассмеялась. — А почему ты
боялся, что я узнаю, что ты прилетишь в Париж?
— Мне хотелось удивить тебя.
— А если бы у меня здесь была назначена встреча с кем-нибудь? С
мужчиной? Любовником?
— Я молил Бога, чтобы это было не так. — Загасив сигарету, Майлс
наклонился к Кристине и, поцеловав ее в лоб, тихо сказал: — А ты рада, что я
решил махнуть к тебе?
— Очень рада. — Кристина обвила Майлса руками, и они нежно
поцеловались. Затем она положила ладонь на его обнаженную грудь и чуть
оттолкнула от себя. — Ты собираешься остаться здесь и завтра?
— Разумеется. Я собираюсь провести с тобой весь уик-энд. Уеду в
понедельник утром, милая. — Его губ коснулась томная улыбка. Взяв
Кристину за плечи, Майлс уложил ее на подушки и, встав рядом на колени,
принялся гладить ее грудь и живот. — Теперь лежи спокойно и не говори
ни слова, — прошептал он, — сейчас ты испытаешь нечто особенное...
В полночь они вышли из отеля.
Майлс любил джаз и повел Кристину в одно из своих любимых мест, в клуб
Марс
, рядом с Елисейскими полями. В клубе было темно, накурено и царила
интимная обстановка. Они сидели прижавшись друг к другу на красной плюшевой
банкетке, не разнимая рук. Майлс пил виски, а Кристина ледяное белое вино. В
перерывах между музыкой он рассказывал ей о джазе, о Биксе Бейдербеке, Чарли
Пакере, Фэтсе Уллере, Джанго Рейнхардте и Луи Армстронге и время от времени
неожиданно целовал в щеку или сжимал коленку, улыбаясь, заглядывая в глаза,
с каждой минутой все больше влюбляя в себя Кристину.
Позднее они отправились в район старых продуктовых рынков, чтобы отведать
лукового супа в одном из маленьких кафе. И пока они жадно ели его с
поджаренными французскими гренками с тягучим сыром, Майлс рассказывал о
своем детстве, о том, как рос в обширном загородном доме в Суффолке,
принадлежавшем уже несколько столетий его семье. Стараясь не пропустить ни
одного слова, Кристина с интересом узнавала о его молодости и отце с
матерью. Было почти шесть часов утра, когда они вернулись в
Ритц
, держась
за руки и хохоча, без тени усталости, радостно возбужденные оттого, что
обрели друг друга.
Майлс вошел вслед за Кристиной в ее номер.
— Ты ведь не собираешься вышвырнуть меня отсюда? — спросил он,
снимая пиджак, развязывая галстук и скидывая ботинки. — Я ведь могу
поспать здесь, с тобой, правда? Пожалуйста, не выгоняй меня...
Кристина улыбнулась долгой улыбкой и протянула руку. Майлс взял ее, они
вместе вошли в спальню.
Майлс запер дверь, обнял Кристину и понес к постели, шепча ее имя. Они снова
были близки и заснули в объятиях друг друга. И так продолжалось весь
оставшийся уик-энд.
— Об этом не может быть двух мнений, — сказал Майлс Кристине в
воскресенье вечером. — Меня ждет действительно ужасная неделя.
Они обедали в
Ля Куполь
на левом берегу Сены. Она, взглянув на него,
положила вилку. До сих пор Майлс не говорил так серьезно. Теперь же в голосе
его звучала озабоченность.
— О чем ты? — спросила Кристина, протягивая руку к стакану с вином. Майлс нагнулся к ней.
— Хью Гейтскел собирается обрушиться с яростной критикой на Энтони
Идена из-за этой неприятности с Насером и Суэцким каналом. Я тоже намерен
нанести ему ощутимый удар и выступить с резким оппозиционным заявлением как
человек Хью. Надеюсь, что весь теневой кабинет не даст ему спуску. Это
ужасная ошибка.
— Но ведь ты не думаешь, что на Ближнем Востоке будет война?
Майлс кивнул, на лице его появилось мрачное выражение.
— Боюсь, что так — с Египтом, из-за проблем с каналом. Но давай не
будем говорить об этом сегодня. Когда ты возвращаешься в Лондон, Кристи?
— Не раньше субботы. Моему юристу, мэтру Биту, я нужна здесь, чтобы
заключить соглашение с парфюмерной фирмой.
Майлс, взяв Кристину за руку, посмотрел на нее с озорным видом.
— Хочешь, чтобы я вернулся в Париж в следующий уик-энд?
— Ох, Майлс, а ты бы смог? — Ее лицо вспыхнуло, глаза
заблестели. — Это было бы замечательно!
— Думаю, да, — ответил Майлс, улыбаясь во весь рот.
После обеда они немного погуляли, а затем в забавном старом такси, кроме
которого ничего не смогли найти, вернулись в
Ритц
.
Клянусь Богом, он вдрызг пьян
, — пробормотал Майлс Кристине на ухо,
когда они сидели на заднем сиденье, а водитель петлял по Парижу.
Позднее, в постели, держа в объятиях Кристину, Майлс в волнении произнес:
— Боюсь, я сильно привязался к тебе, дорогая.
— И я к тебе тоже.
— Знаю, что поступаю опрометчиво, что мы поступаем опрометчиво, но не
могу заставить себя остановиться, да и ты, полагаю, тоже.
— Почему же мы не должны любить друг друга? — спросила Кристина,
прижимаясь к нему.
Майлс глубоко вздохнул, но ничего не ответил.
— Мне нечего предложить тебе, — тихо сказал он через несколько
минут. — Она не даст мне развода...
— Меня это не волнует.
— Когда-нибудь станет волновать.
— Но почему? Почему жена не даст тебе развода?
— Не могу понять. Уверен, я ей не нужен, но чтобы я принадлежал кому-то еще, она тоже не хочет.
— А ты принадлежишь мне? Мне принадлежит хотя бы крошечная часть тебя?
Хоть полдюйма?
Майлс улыбнулся. Теперь наступила очередь Кристины выяснить его отношение к
себе. Он занимался этим почти весь уик-энд под самыми разными предлогами,
временами чувствуя себя таким же глупцом, как страдающий от любви школьник.
— Да, принадлежит, — уверил Кристину Майлс. — Крошечная часть
в полдюйма, как ты сказала. — Он поцеловал ее волосы. — Однако ты
значишь для меня слишком много, чтобы играть с тобой в любовные игры. Я
хочу, чтобы наши отношения продолжались, хочу, чтобы мы были вместе, хочу,
чтобы ты была со мной. Да, я чертовски хочу, чтобы этот уик-энд имел
продолжение, хоть и чувствую себя последним эгоистом. Потому что если нашей
связи суждено продолжаться, она должна быть тайной. Это несправедливо по
отношению к тебе. Если Кандида узнает о нас, она поднимет страшный скандал.
А я не могу себе этого позволить. На карту поставлена моя карьера — разве ты
не понимаешь?
— Понимаю. Но я тоже хочу, чтобы мы были вместе, Майлс. Хочу, чтобы ты
был моим. Надеюсь, мы сможем быть осторожны. Нам не обязательно появляться
на людях вместе. Я не против хранить наши отношения в тайне.
— Когда-нибудь ты будешь против, Кристи.
— Не буду!
Майлс ничего не ответил. Просто не разжимал объятий, пока наконец они не
уснули — усталость взяла верх.
На следующее утро Майлс уехал в Лондон.
Всю неделю он много
...Закладка в соц.сетях
