Жанр: Любовные романы
Волевой поступок
...ента выражало презрение, зеленые глаза отливали стальным
блеском, в них читалась непримиримость.
— Ты только что разбила сердце своей матери, — сказал он, и голос
его задрожал.
Не говоря больше ни слова, он повернулся к Кристине спиной и повел рыдающую
Одру из комнаты.
Кристина безмолвно смотрела вслед родителям. Через мгновение она бросилась
за ними и догнала в холле.
— Папочка... подожди, — закричала она, протягивая руку и хватая
отца за рукав.
Винсент резко стряхнул ее руку и посмотрел через плечо.
— Не называй меня папочкой, — выпалил он. — Сегодня я уже
достаточно пробыл в твоем обществе, Кристина. Никогда не думал, что доживу
до того, что ты жестоко обидишь свою мать.
Кристина съежилась при этих словах и осталась стоять, словно прикованная к
полу, пока мать с отцом пересекали площадку и спускались по лестнице.
Джейн позади нее прошептала:
— О Боже, Кристи, как ужасно! С тобой все в порядке?
Кристина не ответила, и Джейн, обхватив свою дорогую подругу одной рукой,
втащила ее внутрь квартиры, а другой рукой закрыла дверь. Она провела
Кристину через холл в гостиную и усадила на диван.
Кристина начала дрожать, ее беспомощный взгляд остановился на Джейн.
— Я должна догнать их, — начала она и разрыдалась.
— Перестань, перестань, дорогая, — бормотала Джейн, пытаясь
успокоить Кристину. Она опустилась на диван и взяла подругу за руку. —
Не нужно идти за ними, ничего хорошего из этого не выйдет, во всяком случае
сегодня. — Джейн порывисто обняла девушку и поспешно вышла.
Она вернулась через минуту с большим носовым платком.
— Вот, вытри-ка глаза, а я пока приготовлю нам что-нибудь выпить.
Думаю, что нам обеим не помешает немного бренди.
Вытерев слезы и высморкавшись, Кристина приняла от Джейн рюмочку и сделала
большой глоток. Затем сказала:
— Может быть, мне стоит позвонить им немного погодя. Они, должно быть,
остановились в студии Тео. Они останавливаются там всякий раз, когда...
— Нет-нет, они в гостинице, — прервала ее Джейн и охнула. —
Вот несчастье, какая же я идиотка! Мне нужно было спросить у твоего отца
название гостиницы, когда он упомянул о ней.
— О, Джейн... — Кристина откинулась на спинку дивана, ее страдание
стало непереносимым. — Я просто была уверена, что они в доме на Честер-
стрит. Теперь я не смогу их найти.
— Может быть, они позвонят завтра. — Лицо Джейн просветлело при
этой мысли. — Ну конечно, я уверена, что они позвонят.
— А я так сомневаюсь. Мама убита горем, отец взбешен. — Кристина
потерла уставшие глаза и попросила: — Расскажи, что произошло?
— Они приехали примерно в четверть одиннадцатого. Я весь вечер
собиралась лечь пораньше, но телефон звонил беспрерывно. И все такие
дурацкие звонки... Сначала Грегори Джойнсон жаловался, что костюм для мамы
не гармонирует с подушкой на сцене — зануда. Потом позвонила она,
беспокоилась об этих чертовых стоячих воротничках. Не успела я повесить
трубку, как объявился Гарри Мэндервилл, чтобы пригласить нас на какой-то
идиотский бал для художников в следующем месяце. В полном отчаянии я наконец
сняла трубку с рычага. И тут же уснула. Проснулась я оттого, что,
надрываясь, звонил телефон внутренней связи. Это был твой отец, сообщивший,
что они внизу. Естественно, я попросила их подняться — а что еще я могла
сделать? Кроме того, я со сна ничего не соображала, тем более о картинах.
— Джейн, я ни в чем тебя не виню! — воскликнула Кристина. —
Конечно, ты должна была пригласить их. Они хоть сказали, почему очутились
здесь? Обычно ни с того ни с сего они не приезжают в город, это не в их
правилах.
— По-видимому, твой отец решил привезти твою мать в Лондон, чтобы
доставить ей удовольствие, и они собирались сделать тебе сюрприз. Поэтому и
не предупредили о приезде.
— Если бы они это сделали, мы бы сняли картины и отправили их на
фабрику, и они никогда бы ничего не узнали.
— Сущая правда, — согласилась Джейн и искоса посмотрела на
Кристину. — Должна сознаться, что я чувствую себя виноватой. Если бы я
не сняла трубку с рычага, они бы до меня дозвонились. Понимаешь, они
пытались это сделать. Но так как телефон был постоянно занят, они
отправились сначала поужинать, а потом опять принялись звонить. Когда же
телефонистка сообщила им, что линия неисправна, они обеспокоились и пришли
прямо сюда. Черт возьми, если бы я поговорила с ними, то смогла бы убедить
их, что все в порядке, и они появились бы здесь только завтра. У нас было бы
время спрятать картины.
— О, Джейн, пожалуйста, не вини себя. Пожалуйста. Если бы я не
пригласила работницу на ужин, то сама была бы дома. В жизни всегда так —
если бы да кабы. Ты знаешь это не хуже меня. — Кристина обвела взглядом
гостиную уже спокойно добавила: — Полагаю, мама сразу заметила картины.
— Еще спрашиваешь! Конечно, сразу. Да кто бы их не заметил? Они чуть ли
не в натуральную величину. Я тут же поняла, что мы с тобой пара придурков, и
бросилась на кухню ставить чайник. Мне до того было тошно, что единственное,
на что меня хватило, — это предложить им чай. Час, который мы провели
вместе в ожидании твоего возвращения, мало назвать напряженным.
— Мама расспрашивала тебя, что я делаю?
— Нет, и отец тоже.
Кристина взглянула на часы:
— Я все убеждаю себя, что они позвонят, но напрасно. Не станут они
звонить.
— Завтра позвонят, вот увидишь.
Кристина кивнула, зная, что Джейн пытается утешить ее. Знала она также, что
подруга ошибается.
Кристина не могла заснуть. И даже не пыталась. Просто лежала в постели,
думая о матери, и ожидала наступления утра.
В семь часов она включила стоящую на тумбочке лампу, придвинула телефонную
книгу и нашла номер Майка Лесли. В эти предрассветные часы ее осенило, что
если кто и знает, где остановились родители, то это дядя Майк. Дождавшись,
когда будет прилично позвонить ему, она набрала его номер в Лидсе.
— Доктор Лесли слушает, — ответил Майк сразу же, и по его голосу
чувствовалось, что он уже давно проснулся.
— Привет, дядя Майк, это Кристи.
— Доброе утро, дорогая, я узнал тебя.
— Извини, что беспокою в такой ранний час, но я подумала, что ты можешь
знать, в какой гостинице остановились мама с папой. Прошлым вечером у нас
произошло недоразумение и...
— Отец только что рассказал мне все.
— Вот как. Значит, тем более ты знаешь, где они.
— В
Брауна
, Кристи. Но отец звонил около получаса назад. Они в этот
момент уже расплачивались и возвращались в Йоркшир. Ты не застанешь их.
— О, черт возьми, — расстроилась Кристина. — А я-то надеялась
увидеться с ними утром, чтобы объяснить... — Чувство горького
разочарования душило ее, и она не закончила фразу.
— Возможно, это и к лучшему, что они уехали, милая Кристи. Думаю, будет
намного лучше, если ты поговоришь с мамой позднее. Через несколько недель,
когда она успокоится.
— Не думаю, дядя Майк. Мне нужно сделать это в ближайшие два дня. Вчера
вечером она была так огорчена и обижена. Разве папа тебе всего не объяснил?
— Объяснил.
— Так что ты знаешь, что я бросила живопись и стала дизайнером?
— Да.
— И ты тоже этого не одобряешь?
— Это твоя жизнь, Кристина, и ты должна прожить ее так, как считаешь
нужным. Я уверен, что у тебя веские причины поступить так.
— О, дядя Майк, это правда, правда. Но нужно, чтобы мама поняла.
Понимаешь, я не могла позволить ей продолжать содержать меня, просто не
могла. Отныне я буду сама о себе заботиться. Мне невыносима мысль о том, что
она из-за меня продолжает надрываться в больнице. У меня талант к
моделированию одежды, и я не могла упустить шанс добиться в этом деле
успеха. Не только для себя, но и для мамы. Я очень хочу вернуть ей свой
огромный долг.
— Ну что ты, Кристи... — На другом конце линии воцарилось
молчание, Майк тяжело вздохнул. Затем сказал мягко: — Когда твоя мать делала
все это, она не думала о награде. Ее награда заключается в том, что она
может гордиться тобой.
— Может быть, этого достаточно для мамы, но недостаточно для меня, по
большому счету. А еще я хочу, чтобы она имела все самое лучшее, что только
можно купить за деньги — и у меня не будет покоя, пока она этого не получит!
— Боюсь, что ты действительно не найдешь себе покоя, — произнес
Майк, начиная осознавать происходящее. — В тебе слишком много от Одры.
Но я не уверен, поймет ли она когда-нибудь, что ты повторяешь ее.
— Что ты имеешь в виду? — Кристина крепче сжала трубку. — Мне
не совсем ясно, дядя Майк...
Майк Лесли не ответил на вопрос прямо, а начал издалека:
— Много лет назад твой отец пришел ко мне, чтобы поговорить о твоей
матери; понимаешь, он беспокоился о ее здоровье, тревожился, что она так
много работает, на пределе сил. Это было весной тридцать девятого года. Я
очень хорошо запомнил время, потому что в том сентябре началась война. Во
всяком случае, твой отец сказал тогда, что то, что делает твоя мать, пытаясь
обеспечить тебе блестящее будущее, ненормально. Лоретт возразила против
такого определения, потому что была уверена, что мы являемся свидетелями
проявления силы духа. Да, силы духа, такой высокой и бескорыстной, перед
которой нельзя не преклоняться.
На глаза Кристины навернулись слезы. Моргнув, она смахнула их пальцами.
— Но это ведь так и было?
— Да, дорогая. А теперь ты проявляешь силу духа, и мать не сможет
остановить ее.
— Но почему ты говоришь, что мама не поймет, дядя Майк?
— Потому что она никогда не сможет смириться с тем, что ты бросила
искусство, чтобы выплатить ей долг. Для нее это полный абсурд. И если ты
станешь уверять ее, что именно по этой причине занялась бизнесом, ее ответ
будет очевидным, Кристи. Она будет настаивать на том, чтобы ты вернулась к
живописи, потому что не хочет того лучшего, что можно купить за деньги.
Кристина молчала.
— Да, — произнесла она после короткой паузы, — возможно, ты
прав. Но я обязана делать то, что считаю своим долгом.
Теперь промолчал Майк.
В ожидании его слов Кристина услышала, как он глубоко вздохнул.
— Что ж, значит, быть по сему, — ответил он наконец. — И да
благословит тебя Бог, Кристи.
39
— Я хочу добиться большого успеха, — заявила Кристина. — И
хочу сделать это без промедления. Сейчас же!
Джейн удивленно уставилась на нее, вытащила изо рта пару булавок и помахала
ими в воздухе.
— Мне бы очень хотелось, чтобы ты не выступала с важными декларациями,
когда у меня булавки в зубах. Я их чуть не проглотила.
— Ой, извини.
— О'кей. — Джейн широко улыбнулась. — Значит, ты хочешь
добиться большого успеха. Я вся превратилась в слух. Расскажи об этом
поподробнее, Краудер.
— Через минуту, — ответила Кристина, направляясь в угол, где Джейн
работала над костюмом Далси.
Была невыносимая послеполуденная июльская жара, и, пытаясь хоть как-то ей
противостоять, Джейн связала узлом под грудью розовую хлопчатобумажную
рубашку, обнажив талию, и сменила юбку на белые шорты, сняла туфли и чулки и
подколола на макушке длинные пшеничного цвета волосы.
Кристина не могла не отметить, какая хорошенькая ее подруга, несмотря на
небрежную прическу, размазавшийся макияж и съеденную помаду. Восхищение и
глубокая нежность к Джейн Седжвик захлестнули ее душу. Как же ей повезло с
Джейн.
— Как насчет лимонада? — спросила Кристина, поставив на стол
поднос и открывая бутылку. — Ты, должно быть, совсем зажарилась? Здесь
настоящее пекло.
— Точно, думаю, мы должны купить еще один вентилятор. А за лимонад
спасибо. — Джейн отошла на несколько шагов от манекена, окинула
взглядом костюм, присела на стоящую рядом табуретку и приняла от Кристины
стакан. — Ну продолжай, расскажи о своих планах. Зная тебя, готова
держать пари, что ты уже все просчитала.
— Вроде того. — Кристина примостилась на краешке стола. — Мы
занимаемся бизнесом десять месяцев и уже многого добились. Но мы могли бы
продавать в два раза больше одежды, если бы наладили производство. Нам нужно
расширить фирму, сделать ее крупной.
— Но как?
— Нанять больше закройщиц и швей, а также конторского персонала, и
снять демонстрационный зал в Уэст-Энде.
— Это будет стоить денег. Даже если ты оставишь в деле мои пять тысяч,
нам не хватит Кристи.
— Знаю. На самом деле потребуется около пятидесяти тысяч.
Джейн свистнула.
— Так много! Ничего себе! Хотя, конечно, ты права.
— Уверена, что права. Просчитала на бумаге. Кроме жалованья, мы должны
будем покупать много тканей и других вещей, платить за аренду
демонстрационного зала. На прошлой неделе я смотрела несколько из них.
Ужасно дорогие, особенно Мейфэр, где как раз мы и должны объявиться.
— Когда ты говоришь о большой фирме, ты действительно имеешь в виду
большую фирму, ведь так?
— Да. И на высшем уровне. Поэтому пятьдесят тысяч нам надо занять в
банке, хотя ни у тебя, ни у меня нет ничего, что мы могли бы представить под
залог. Вот если бы твоя мама согласилась стать нашим поручителем — ну
знаешь, гарантировать выплату кредита или его превышения, коли дойдет до
этого.
Джейн покачала головой, нахмурилась и закусила губу.
— Не думаю, что это хорошая идея — я имею в виду обращение в банк.
Лучше занять денег у мамы. Думаю, половину нужной суммы она даст нам. А тетя
Элспет выложит остальное, потому что она как-то спросила меня, не нужны ли
мне деньги для бизнеса. Так что уверена — она согласится, к тому же она твоя
большая поклонница.
— Джейн, было бы замечательно, если бы твои мама и тетя сделали это...
Ты действительно думаешь, что они рискнут поставить на меня?
— Да. Что же касается риска, то вряд ли он существует, и мы все знаем
это.
— И все-таки я бы предпочла, чтобы был заем под проценты, если,
конечно, твои родные согласятся. Нам ведь не нужно слишком много партнеров,
правда?
— Ты права. Не то чтобы мама или тетя Элспет стали бы вмешиваться, но
удобнее, чтобы они просто одолжили деньги. — Джейн соскочила с
табуретки. — Давай пойдем в офис и позвоним маме, — воскликнула
она с энтузиазмом. — Она сейчас дома — учит роль. А потом поговорим с
тетей Элспет в Монте-Карло. Как замечательно, Кристи, уверена, они обе с
радостью согласятся. Вот увидишь. А со следующей недели мы уже сможем
размахнуться. Размахнуться по-крупному, так, как ты хочешь, и начать путь к
вершинам большого бизнеса. — Джейн пустилась по студии в шотландском
танце и, добравшись до двери, помчалась вниз по лестнице, напевая: — Мы
движемся к большому успеху, к большому успеху, большому успеху.
Кристина не спеша последовала за ней и, скрестив пальцы, молила Бога, чтобы подруга оказалась права.
Она таки оказалась права.
Далси Мэнвил и ее сестра Элспет Д'Лангер снабдили Кристину Краудер оборотным
капиталом, необходимым для расширения бизнеса и переезда в Уэст-Энд.
Элспет прилетела из Франции через четыре дня после телефонного звонка Джейн.
Вместе с сестрой и девушками она несколько раз встречалась с адвокатами. Во
время этих встреч было решено, что Кристине потребуются дополнительные
деньги на случай непредвиденных обстоятельств. Поэтому ссуда была увеличена
до ста тысяч фунтов.
Кристина еще до конца июля положила деньги на счет своей фирмы в банк после
того, как необходимые документы были составлены и подписаны всеми сторонами.
Здесь-то и началось самое трудное. Кристина очутилась в раздвоенном
положении.
Днем она выполняла роль деловой женщины, давала указания конторским
служащим, вела переговоры со швеями, закройщицами, вышивальщицами, делавшими
ручную работу, и гладильщицами. Как всегда, она нанимала самых лучших
работниц. Люси Джеймс, которая стала заведовать рабочими цехами, помогала ей
советами и рекомендациями. Именно она представила Кристине Жизель Ру,
предложив сделать ее ответственной за показ в демонстрационном зале. Жизель,
как и Люси, была замужем за англичанином и жила в Лондоне с 1952 года.
Элегантная, с большим опытом работы, тридцати с небольшим лет, эта женщина
заведовала салоном Пьера Балмента в Париже, и на нее вполне можно было
положиться. Кристина поручила Жизель подыскать продавщиц, полностью доверяя
ее суждению. Когда работа по подбору кадров и инструктаж заканчивались,
Кристина отправлялась на поиски демонстрационного зала в Уэст-Энде. Ничего
стоящего не попадалось, и она уже готова была пасть духом. Почти потеряв
надежду, она вдруг наткнулась на небольшой красивый особняк на Брутон-стрит
в Мейфэр.
Агент по продаже недвижимости вел ее по дому, но, несмотря на ненастный,
дождливый субботний день конца августа, Кристина отметила, что комнаты
просторные и светлые, особенно на верхних этажах.
Она сняла особняк, поняв, что он идеально подходит для ее целей. Будучи в
хорошем состоянии, он требовал лишь незначительного ремонта.
Шести этажей с лихвой хватало, чтобы обустроить офисы, рабочие цеха и студию
для творческой работы, а также две обширные приемные, граничащие с
центральным холлом и идеальные в качестве демонстрационных залов.
Приемные находились на втором этаже здания. У них были высокие потолки,
камины, большие застекленные двери, выходившие на маленькие балконы.
Осматривая комнаты, Кристина представляла себе, какими они станут
элегантными, когда их декорируют тканями мягких оттенков серого цвета в
сочетании с белым, украсят коврами на полу и свешивающимися с потолка
хрустальными люстрами.
Когда же наступал вечер, она становилась художником.
Долгими часами, после того как фабрика на Кингс-роуд пустела, Кристина
трудилась над моделями для своей первой коллекции, носящей ее имя. Это была
летняя коллекция, которую следовало представить публике и прессе в начале
1956 года. Оставалось только пять месяцев, чтобы создать шестьдесят пять
моделей, так как последние десять месяцев она занималась исключительно тем,
что отбирала для клиенток эскизы и ткани, а затем шила туалеты по меркам.
Моделирование коллекции, в основе которой лежала одна тема, оказалось для
Кристины задачей необычайно трудной, но интересной, потребовавшей огромных
творческих усилий. Энтузиазм и радость, питавшиеся ее природной энергией,
позволяли ей работать в бешеном темпе. Помимо моделирования самих туалетов,
Кристина должна была продумать аксессуары. Платье, костюм или пальто
обретали законченность, лишь когда была продумана каждая деталь. Хотя
Кристина испытывала радостное волнение от того, что дело ее движется так,
как она хотела, одно обстоятельство омрачало ее радость. Это было
отчуждение, возникшее между ней и родителями.
После ужасного инцидента в мае она часто звонила им, ездила в Йоркшир и
регулярно писала. Отец несколько оттаял, но мать была холодна как лед, так
что Кристина решила последовать совету Майка Лесли. Не раскрывая матери
истинной причины своего отказа от карьеры художника, состоявшей в страстном
желании привнести в ее жизнь комфорт и отдых, она не теряла веры в скорое
примирение. Она знала, что Одра слишком сильно любит ее, чтобы долго
сердиться. Надеялась Кристина также на влияние отца.
А пока она делала все, что в ее силах, чтобы родители могли гордиться ею.
Кристина стояла в холле, соединяющем приемные, и переводила взгляд справа
налево. Каждая из комнат была точной копией другой: жемчужно-серые стены и в
тон им ковер на полу, покрашенные белой краской камины, французские
хрустальные люстры и настенные плафоны, старинные венецианские зеркала.
Приемные как бы плавно перетекали одна в другую, так, как и было задумано.
Кристина кивнула сама себе, довольная впечатлением прохлады и спокойствия,
которое создавал жемчужно-серый цвет с небольшими вкраплениями белого. Этот
одноцветный интерьер не нарушался ни одной чужеродной краской. Кристина
хотела, чтобы ничто не отвлекало посетителей от демонстрационных туалетов и
не конкурировало с ними. В залах не было даже цветов: они стояли в других
помещениях особняка на Брутон-стрит.
Повернувшись, Кристина взглянула на букет в холле на пристенном столике в
стиле Людовика XVI, составленном исключительно из белых цветов, и еще раз
кивнула. Да, все выглядело идеально.
Она торопливо вошла в одну из комнат и, наверное, в двадцатый раз за этот
холодный январский день осмотрела ее, проверяя каждую мелочь.
Демонстрационная дорожка разделяла зал надвое, с каждой стороны от нее
стояли ряды маленьких позолоченных стульев. Кристину охватило радостное
возбуждение. Меньше чем через час ее первая коллекция будет представлена
миру. Она глубоко вздохнула и сцепила руки, вдруг ощутив неясную тревогу.
— Мадемуазель...
Повернувшись, она увидела главную продавщицу-консультанта, стоящую в дверях
костюмерной в задней части зала, где модели готовились к показу, который
должен был начаться в три часа.
— Жизель!
— Я пришла, чтобы пожелать вам
bonne chance.Удачи, мадемуазель, — произнесла француженка с теплой улыбкой.
— Спасибо, — ответила Кристина, тоже улыбаясь, и спросила: — Ведь
коллекция в порядке, не так ли?
Жизель поднесла к губам кончики пальцев и послала воздушный поцелуй.
— Не просто в порядке, мадемуазель, а великолепна, ослепительна. Когда
я работала у Балмента, я всегда говорила мсье, что когда в рабочих цехах
царит радость, то в зале непременно будет гром аплодисментов... — Она
остановилась, махнула рукой в сторону золоченых стульев и с уверенностью
добавила: — А в
Доме Кристины
все ликуют. Значит, можете быть уверены, что
вскоре раздастся овация.
Молоденькая работница высунула голову из костюмерной.
— Простите, что прерываю вас, мисс Кристина, но мадам Ру срочно нужна.
— Извините, мадемуазель. — Жизель поспешно ушла.
Кристина встала спиной к камину, в который раз окинула взглядом зал, холл,
смежную с ним приемную, одну дорожку, затем другую. Она представляла себе,
как манекенщицы приближаются, поворачиваются, кружатся, останавливаются,
позируют, показывая выигрышные детали созданных ею туалетов. Она любила
каждый из них и мечтала о том, чтобы зрители отнеслись к ним так же.
Кристина спрашивала себя, как ей удалось сделать все это в такое короткое
время, и не находила ответа.
Кровь, труд, пот и слезы
, — произнесла
она шепотом памятную фразу Уинстона Черчилля из детских военных лет.
Повернувшись, Кристина взглянула на себя в венецианское зеркало над камином.
Ей казалось, что она выглядит усталой и измученной, и поэтому она положила
на щеки больше румян, чем обычно. Но румяна впитались. Она снова стала
бледной. Возможно, в этом был виноват черный костюм, убивающий цвет лица. Ей
всегда требовалось больше косметики, когда она одевалась в черное.
Отступив назад и слегка склонив голову, Кристина оценивающе рассматривала
себя и костюм. Красиво скроенный и сшитый, он был шедевром дизайна. Его
единственным украшением была белая гардения, приколотая к плечу. Кристина
избрала белую гардению своим символом и фирменным знаком.
Подняв руку, Кристина пригладила волосы и увидела их отражение в зеркале.
Они стояли в дверях с неуверенным, робким видом.
На какую-то долю секунды ей показалось, что это игра воображения, что,
конечно же, было не так. Она медленно повернулась к родителям лицом и
попыталась что-то сказать. Но не смогла, просто стояла, глядя на них, не в
силах сдвинуться с места.
Мать сделала несколько шагов и тоже остановилась.
— Мы должны были приехать... мы не могли оставаться дома в такой
день, — прошептала она.
— О, мама...
— Кристи, дорогая...
Обе женщины поспешили друг другу навстречу и встретились посреди зала.
Одра взглянула на дочь, и ее яркие синие глаза наполнились слезами.
— Я так скучала по тебе...
Кристина потянулась к ней, обвила руками и крепко прижала к себе, как бы
решив никогда больше не отпускать.
— О, мам, я тоже
...Закладка в соц.сетях
