Жанр: Любовные романы
Волевой поступок
...во было сосредоточено на долгожданном
ребенке, а все остальные для нее не существовали.
Он не ошибался в этом своем предположении.
Ребенок значил для Одры очень много, возможно даже больше, чем Винсент мог
себе представить или понять. Ребенок был для нее не только плодом их любви и
их первенцем, но и началом ее собственной семьи, о которой она мечтала
столько лет.
Страшно боясь каким-нибудь образом ему повредить, она следила за своим
здоровьем с такой скрупулезностью и с такой одержимостью, что иногда даже
Лоретт теряла терпение. Когда же она не была занята заботами о себе, своем
здоровье и диете, то готовилась к великому событию с такой тщательностью,
как будто это был первый младенец на свете, которому суждено было родиться.
Вторая спальня в коттедже номер тридцать восемь была превращена в детскую, и
в ней все было продумано до мелочей с точки зрения красоты и гигиены. Одра
привлекла к устройству детской почти всех членов семейства Краудеров,
настояв на том, чтобы они помогали ей чистить, мыть, оклеивать обоями и
красить комнату. А потом, продав маленькую бриллиантовую заколку матери, она
отправилась в Лидс, в магазин мадам Харт, где купила восхитительную детскую
мебель.
Сестра Винсента Олив славилась в семье и среди друзей связанными ею милыми
трикотажными вещицами. В прошлом году она обучила этому хобби Лоретт. Одра
попросила Олив дать ей несколько советов относительно ее собственного
вязания, и вскоре Олив и Лоретт тоже оказались вовлеченными в заботы о
детском приданом. Три молодые женщины вязали одежду для младенца с таким
рвением, будто от этого зависела их жизнь, и, собравшись вместе,
представляли собой комическое зрелище: их спицы стучали, взгляды неотрывно
следили за рисунком. Кроме вязанья, они ничего вокруг себя не замечали.
Результатом их трудов были чепчики, вязаные башмачки, ползунки, кардиганы,
кофточки, одеяльца для кроватки и коляски. Позднее Одра сшила и украсила
вышивкой несколько других детских вещей, а также вышила тамбуром две
красивые кружевные шали. Вскоре было готово прекрасное приданое. Одра
складывала маленькие вещички в стоявший в спальне комод, старательно
перекладывая стопки искусно сшитой и связанной одежды папиросной бумагой и
очень гордясь этим изысканным гардеробом своего еще не родившегося малыша.
Но, занятая домашними заботами и окруженная многочисленными и слишком
шумными Краудерами, Одра временами чувствовала себя более одинокой и в
большей изоляции, чем раньше. Это было в какой-то мере вызвано отдалением от
нее Винсента и отсутствием у нее собственной родни. Как ни старалась она
сблизиться с Элизой, ей это не удавалось. Она все еще с настороженностью
относилась к свекрови и не чувствовала себя непринужденно в ее присутствии.
Она считала, что Элиза винила ее за все прошлые проблемы и продолжает
обвинять теперь, оправдывая Винсента Хотя она была неправа, ничто не могло
убедить ее в обратном.
Зато отношения с Лоретт установились теплые и дружеские. Как и с Альфредом
Краудером, считавшим, что сыну удивительно повезло с женой — такой достойной
молодой женщиной. Альфред неодобрительно относился к поведению Винсента и
все чаще говорил ему об этом, особенно не церемонясь. В эту пору ее жизни
именно отец Винсента и его любимая сестра помогали Одре в трудные моменты.
Как ни странно, во время беременности Одры между ней и Винсентом не
возникало озлобления, хотя в каком-то смысле каждый из них и жил своей
обособленной жизнью. Серьезные ссоры и просто пререкания прекратились. Все
выглядело так, будто между ними было заключено перемирие. Они были вежливы и
даже участливы друг к другу, но каждый из них был полностью занят только
собой и своими собственными проблемами.
На смену суровой зиме пришла такая чудесная весна, какой не было уже много
лет. От голубого неба и яркого солнца становилось веселее на сердце.
Радовали душу и зеленые почки на деревьях, и появление первых нарциссов и
крокусов, рано зацветших и покрывших темную землю ярко-желтыми и пурпурными
цветами.
Как-то неожиданно подошел день свадьбы Гвен и Джефри Фримантла. Одра
вынуждена была отказать подруге в ее просьбе быть посаженной матерью, так
как посчитала, что в ее положении это будет неловко.
Но она и Винсент присутствовали на венчании в церкви Святой Маргариты
солнечным и погожим субботним днем в первую неделю апреля 1929 года.
Одра сшила себе широкое платье и в тон ему свободного покроя пальто из темно-
синего шерстяного букле, а также купила веселую маленькую соломенную шляпку
с отделкой из темных кружев и темно-синих роз. Увидев ее в этом облачении,
Винсент принялся восхищаться тем, какая она хорошенькая, но Одра, выходя
вслед за ним из коттеджа, посмотрела на него скептически. Она чувствовала
себя маленьким китом и нисколько не сомневалась в том, что именно так и
выглядит.
Когда они ехали в Хорсфорт в машине дяди Фила, которую тот одолжил им для
этого случая, Одра думала о Гвен и о том, что за зимние месяцы их дружба
стала не такой близкой. У Гвен, разрывавшейся между работой в лечебнице,
меблировкой и отделкой дома в Хедингли и подготовкой к свадьбе, по-видимому,
оставалось мало времени для подруги и для кого бы то ни было другого. К тому
же теперь такие разные жизненные обстоятельства медленно отдаляли их друг от
друга.
Существовала и другая проблема: Винсент еще больше сблизился с Майком Лесли,
бывшим возлюбленным Гвен, и совсем не хотел завязывать дружеских отношений с
Джефри Фримантлом, о котором упорно отзывался как об
узурпаторе
. Да и если
бы Винсент этого захотел, Одра знала, что сноб-доктор смотрел бы на него
свысока.
Я в конце концов совсем потеряю Гвен, и все из-за этого Джефри
Фримантла
, — думала Одра, глядя в окно автомобиля, и ей стало грустно.
Позднее, когда они с Винсентом стояли в церкви, глядя на Гвен, медленно
идущую по проходу и опиравшуюся на руку своего отца, грусть ее усилилась,
как усилилось и странное чувство растущей дистанции между ними. Гвен
выглядела такой красивой, красивее, чем когда бы то ни было, ее вид ошеломил
Одру. Это была совсем другая Гвен — не та, какую она знала.
На ней было кремовое кружевное платье кринолином на кремовом атласном чехле,
фата и длинный шлейф из аленсонских кружев; фата была закреплена восковым
флердоранжем. Она держала в руке букет роз, белых со слегка розоватыми
лепестками. На шее у нее сверкал бриллиантовый кулон в форме сердечка,
подвешенный на нитке жемчуга, а в ушах — бриллиантовые серьги. Гвен была
ослепительной невестой. Белокурая и голубоглазая, она казалась
олицетворением истинно английской красоты. В этот знаменательный день своей
жизни она была неотразима.
Да, для меня она потеряна навсегда, — думала Одра. — Она ушла от
меня. Перед Гвен открылся новый мир, которого я никогда не узнаю
. Ее начали
душить слезы, и она почувствовала странную боль в области сердца.
В моей жизни было время, когда у меня не было ничего и никого, только
Гвен, — думала Одра. — И она была так добра ко мне. Этой ее
доброты я никогда не забуду. Я всегда буду любить ее, она навсегда останется
моей лучшей подругой. Даже Лоретт не заменит мне ее, хотя она такая хорошая,
душевная и преданная
.
Гвен поравнялась с Одрой и улыбнулась ей сияющей улыбкой.
Одра улыбнулась в ответ, бросив быстрый, но глубокий взгляд на ее
хорошенькое личико и в своем сердце попрощавшись с лучшей подругой. Она
желала Гвен только счастья и радости на протяжении всей ее жизни.
Хотя чувство утраты не оставляло Одру, на свадебном торжестве ей удалось
выглядеть вполне беззаботно. Оно было устроено в Медоу, и Одра испытала
приятное чувство, опять посетив этот дом, где провела так много счастливых
часов. Но если сама она сумела казаться веселой, то, как она заметила,
Торнтонам это удалось в наименьшей степени. Одра думала, что ей редко
приходилось видеть столь мрачное семейство.
Вскоре после ее появления в гостиной к ней подошла миссис Торнтон и отвела в
тихий уголок, чтобы поговорить наедине. Филис Торнтон доверительно сообщила,
без всяких предисловий, что никому в семье доктор Фримантл не нравится.
Стараясь подбодрить ее, Одра попыталась сказать о нем что-то хорошее, но
миссис Торнтон трудно было обмануть. Она горестно покачала головой.
— Мы думаем, что он ужасный человек, и тебе он тоже не нравится, Одра,
что бы ты ни говорила... Бедняжка Гвенни, что она наделала? — Миссис
Торнтон тяжело вздохнула и поплыла встречать вновь прибывших гостей.
Одра проводила ее взглядом. Она испытывала глубокое сочувствие к миссис
Торнтон, которая всегда была добра к ней. Тут подошел Винсент. Они
отправились к буфету и, взяв несколько сандвичей, отошли в сторону. Вскоре
их нашел Чарли, чтобы познакомить со своей невестой. Ею оказалась
миниатюрная девушка по имени Ровена. Одра сразу заметила, что они с ней
вылеплены как бы из одного теста. Она улыбнулась. Наверное, мужчины на самом
деле влюбляются в женщин одного типа. Но она была рада, что Чарли нашел
девушку, которую смог полюбить. А то, что Чарли действительно по уши влюблен
в Ровену, было ясно написано у него на лице.
Представив их друг другу, Чарли понизил голос и объявил, что замужество Гвен
кажется ему ужасной ошибкой.
— Это разбило сердце моих родителей и мое тоже, — признался Чарли.
Они с Винсентом начали перемывать доктору кости, дружно соглашаясь тем, что
Гвен следовало бы выйти замуж за преданного ей и всеми любимого Майка Лесли.
Почему люди бывают такими несносными на свадьбах? — задала себе вопрос
Одра. Готового ответа у нее не было.
Свадьба Гвен состоялась в самый разгар весны. Первые летние месяцы Одра и
Винсент прожили по-прежнему поглощенные каждый собой.
Одра теперь все чаще оставалась одна, так как Винсент проводил два или три
дня в неделю в Йорке. Фирма Варли возводила пристройку к шоколадной фабрике
Раунтри, и мистер Варли сделал его ответственным за этот проект. Но отлучки
не слишком огорчали ни Винсента, ни Одру; они оба радовались тому, что у
него пока есть работа.
Все больше и больше становилось людей, живущих на пособие, и, когда Одра
отправлялась в Калфер-Хауз, она видела их, стоявших у Биржи труда на Хилл-
Топе, и ее сердце полнилось сочувствием к ним. Она благодарила Бога, что
Винсент не был одним из них.
К концу июня строительные работы в Йорке были закончены, и Винсент снова
работал на прежнем месте и жил дома. Первые схватки Одра почувствовала
знойным воскресным утром в начале июля. Винсент тут же отвез ее на машине
дяди Фила в больницу Святой Марты, где родился их первенец. Это был мальчик.
Имя ему они выбрали несколько недель назад. Его должны были крестить как Адриана-
Альфреда, в честь их отцов. Но с самого начала Винсент стал звать его Альфи,
и это имя так за ним и осталось.
Альфи был любим всеми.
Это был веселый спокойный ребенок с яркими зелеными глазами, темными
шелковистыми волосами и ангельским личиком. Он почти совсем не плакал и
отличался таким хорошим нравом, что Винсент и Одра считали себя самыми
счастливыми родителями. Краудеры осыпали Альфи ласками и баловали, особенно
Элиза и Альфред, души не чаявшие в своем первом внуке. Тетки тоже обожали
его, и Одра знала, что, когда ей потребуется нянька, недостатка в
предложениях не будет.
Проходили месяцы, Альфред становился все более милым и веселым. Он гукал,
смеялся и дрыгал ножками, лежа в своей кроватке или в коляске, и, когда Одра
везла его по Таун-стрит, незнакомые люди останавливали ее и шумно выражали
свое восхищение
очаровательным ребенком
. Он был младенцем, которого всем
хотелось взять на руки, тискать и целовать. Одра скоро поняла, что ей надо
быть начеку, и пыталась уберечь сына, опасаясь, что Альфи может чем-нибудь
заразиться.
Она любила свое дитя до самозабвения. Иногда она оставляла свою работу и шла
в палисадник взглянуть на него. Когда Одра заглядывала в коляску, личико
младенца начинало сиять от радости; она была уверена, что его веселые
зеленые глазки узнают ее. Сердце молодой матери таяло. Она никогда не знала
такого счастья, какое давало ей это крошечное существо.
Одре и всем остальным было очевидно, что Альфи похож на Винсента: яркие
краски его внешности полностью повторяли отцовские. Винсент любил своего
сына так же сильно, как Одра. Оба замечали, что их малыш необыкновенно
резвый и смышленый. В шестимесячном возрасте он уже проявлял признаки
завидной сообразительности.
Словом, они восхищались и гордились своим маленьким Альфи.
В каком-то смысле ребенок вновь сблизил их.
Отношения между ними улучшились, и в коттедже на Пот-Лейн снова воцарилась
атмосфера умиротворенности. Винсент теперь больше времени проводил дома и
когда уходил куда-нибудь воскресными вечерами, Одра в большинстве случаев
шла вместе с ним. Это оказалось возможным в немалой степени благодаря
Лоретт, жизнь которой теперь изменилась к лучшему.
Винсент оказался хорошим сватом.
Его любимая сестра и Майк Лесли стали встречаться. Лоретт постоянно
приглашала Одру присоединиться к ним, и эти приглашения с радостью
принимались. Мужчины чувствовали себя прекрасно в обществе друг друга, и
Винсент с удовольствием отказывался от своих воскресных вечеров в пабе,
чтобы провести время вместе с женой и милой парой.
Все четверо любили музыку, особенно популярные оперетты Зигмунда Ромберга и
Виктора Херберта. В то время на них были помешаны буквально все. Гастрольные
группы из Лондона регулярно приезжали в лидсский Большой театр, и Майк в
числе первых покупал билеты на такие популярные представления, как
Проказница Мариэтта
,
Песнь пустыни
и
Принц-студент
. Иногда они шли куда-
нибудь потанцевать или посмотреть последний звуковой фильм, но что бы они ни
делали, им было весело вместе.
Они регулярно встречались летом и осенью 1929 года и собирались вместе
встретить Рождество. Одра была особенно счастлива в этот год. Ее брак стал
устойчивым, у нее появилась собственная семья, и в доме ее царило полное
согласие.
20
Одра и Лоретт медленно двигались по Пот-Лейн в сгущающихся январских
сумерках. Шла первая неделя 1930 года — начало Нового года и нового
десятилетия.
Настроение обеих молодых женщин было приподнятым — они давно уже не
чувствовали себя такими счастливыми. Несмотря на ухудшающееся экономическое
положение в Англии и мировой экономический кризис, их собственное будущее
казалось им безоблачным — и наконец-то обеспеченным.
Одра была довольна своей жизнью и Винсентом. И конечно, у нее был Альфи, ее
дорогой малыш, день ото дня становившейся все очаровательнее, — самая
большая радость в ее жизни. Винсент продолжал успешно работать в фирме
Варли; ему повысили жалованье, и они полностью расплатились с долгами. Дела,
казалось, никогда не шли лучше.
Что до Лоретт, то она и вовсе испытывала эйфорию. Она была влюблена в Майка
Лесли, и он отвечал ей взаимностью. Прошлым вечером они обручились и
планировали пожениться летом.
Хотя Майк все еще изучал медицину в лидсском университете, его дядя, так и
оставшийся холостяком, недавно умер, завещав ему небольшое наследство. Такой
своевременный подарок судьбы позволил им приблизить срок свадьбы, так как
давал возможность Майку содержать жену до конца года — когда он должен был
получить диплом врача. Так что теперь голова Лоретт была полна мыслей о
свадьбе, о приданом, о подыскании дома в Верхнем Армли, где они хотели жить,
и о создании домашнего уюта для человека, к которому она относилась с таким
обожанием.
Сегодня молодые женщины отпраздновали помолвку. Одра настояла на том, что по
столь знаменательному поводу она угостит свою невестку ленчем. До сих пор
они бывали только в кафе
Бетти
в Лидсе, и теперь она решила, что нужно
придумать что-нибудь новое, радуясь тому, что может устроить этот маленький
пир. Это стоило расходов хотя бы ради того, чтобы увидеть выражение
удивления и восторга на лице Лоретт, когда она привела ее в
Рахат-Лукум
—
очаровательное кафе в восточном стиле, при универсальном магазине мадам
Харт.
После ленча они немного побродили по элегантным залам магазина, играя в свою
любимую игру воображаемых покупок. Они разглядывали изысканные платья и
вечерние туалеты в зале моделей; восторженно ахали над лисьими, бобровыми и
горностаевыми манто в меховом салоне; примеряли шикарные шляпы в отделе
дамских головных уборов; душились дорогими французскими духами у
парфюмерного прилавка. В общем, наслаждались безобидными фантазиями,
позволив себе на время забыть о скуке повседневной жизни.
Позднее они отправились на лидсский рынок, как обычно делали по субботам.
— Пора шлепнуться на землю, — сказала, криво усмехнувшись, Лоретт,
когда они обходили прилавки в поисках нужных продуктов.
Одра рассмеялась, убирая в сумку выбранный ею кочан цветной капусты. Она
пробормотала:
— Все смотрят на нас... вернее, обнюхивают. Должно быть, от нас разит
всеми этими духами.
— Да, вероятно, запах, словно в китайском публичном доме, как выразился
бы наш Винсент.
Хихикая, словно пара легкомысленных, беззаботных школьниц, они пробирались
через толпы торговцев. Сделав покупки, с полными хозяйственными сумками они
покинули рынок и отправились в Верхний Армли на трамвае.
Теперь, идя по темнеющей аллее к дому Одры, обе женщины дрожали на холодном
ветру. Всю неделю часто дождило, и ветер нес с собой острый запах мокрой
листвы, сырой земли и разлагающихся опавших листьев. В воздухе чувствовалась
большая влажность, на землю опускался туман — предвестник нового дождя.
— На мокрых листьях легко поскользнуться, — воскликнула
Одра, — так что смотри под ноги, Лоретт.
— Да, конечно. Послушай, Одра, спасибо тебе за чудесный день. Я
получила столько удовольствия, особенно от нашего ленча и от того, как мы
дурачились у мадам Харт. Теперь мне хочется выпить чашку хорошего чая. Я
вдруг почувствовала, что устала.
— Я и сама немного устала, — призналась Одра. — Столько
народу на рынке, я никогда не видела такого столпотворения.
— Да, для одного дня слишком много толчеи... Хорошо хоть, что сегодня
мы не идем на танцы. Думаю, меня хватило бы ненадолго.
— У меня тоже отваливаются ноги, — сказала Одра, когда они
спустились по ступенькам в тупик.
Прежде чем они дошли до конца выложенной плитами дорожки, дверь дома
тридцать восемь распахнулась, и в круге света показалась Мэгги,
вглядывающаяся в мрачную темноту вечера.
— Одра? Лоретт?
— Да, это мы, — ответила Одра, заторопившись. Она уловила странные
интонации в голосе четырнадцатилетней девочки, вызвавшие в ней
тревогу. — Дома все в порядке?
— Наш Альфи... — сказала Мэгги встревоженным голосом, открыв
пошире дверь и отступив в сторону, чтобы дать им войти. — Я думаю, что
ему очень плохо!
Одра бросила на пол сумки с покупками и вбежала в комнату, даже не сняв
пальто. Наклонившись над плетеной кроваткой, стоявшей в углу, она взглянула
на Альфи и сразу поняла, что малыш действительно нездоров. Глаза его
лихорадочно блестели, было очевидно, что у него высокая температура. Сняв
перчатки, Одра протянула руку и легонько коснулась кончиком пальца его
пылающей щеки. Личико ребенка горело. Ее охватила паника. Но не в характере
Одры было поддаваться ей. Кроме того, будучи медицинской сестрой и, как
считала сестра Леннокс, имея дар целительницы, она была уверена, что сможет
в случае болезни оказать помощь своему ребенку.
Выпрямившись, она скинула пальто на стул и поспешила к раковине вымыть руки.
Затем она обратилась к Лоретт:
— Пожалуйста, достань термометр из медицинского ящика в буфете рядом с
кладовкой. Потом убери чайную посуду и постели на стол чистое полотенце. Я
хочу осмотреть Альфи на свету и протереть его губкой, чтобы сбить жар. Не
могла бы ты еще принести его туалетную корзинку? Да, и смочи заодно его
фланельку, раз уж тебе приходится мне помогать, хорошо?
— Сейчас. — Лоретт носилась по кухне, выполняя указания Одры.
Вымыв и вытерев руки, Одра ополоснула холодной водой термометр, положила его
на стол и подошла к кроватке, чтобы взять ребенка. Она осторожно вынула его,
положила на стол, затем сняла с него кардиган, комбинезончик и кофточку,
вытащила подгузник. Во всех ее движениях была особая мягкость и нежность.
Она измерила Альфи температуру и, взглянув на Лоретт, покачала головой.
— Сорок градусов, неудивительно, что он ужасно горячий. Дай мне, пожалуйста, фланельку, Лоретт.
— Как ты думаешь, что с ним? — тревожно спросила невестка,
передавая Одре тряпочку.
— Не знаю. Это может быть любая из детских болезней: корь, ветрянка,
скарлатин. Хотя не вижу покраснений или каких-нибудь высыпаний... — Она
не договорила и принялась протирать губкой маленькие пухленькие ножки и
ступни, затем припудрила младенца фуллеровской присыпкой. Снова одевая
малыша, Одра сказала: — У него такая высокая температура. Может быть, дать
ему жаропонижающий порошок? Или укропной воды? Нет, лучше не надо. Думаю,
нужно послать за доктором.
Лоретт кивнула.
— Да, наверное, нужно. — Она взглянула на часы. — Если бы
здесь был Майк, он мог бы осмотреть Альфи. Не могу понять, где они с
Винсентом задержались.
— Я могу сбегать за доктором Сталкли, — вызвалась Мэгги, голос ее прозвучал пронзительно.
— Думаю, лучше тебе это сделать, — пробормотала Одра, кладя Альфи
назад в кроватку. Она повернулась к Мэгги: — Но прежде, чем идти, расскажи
мне, как он вел себя днем и когда ты поняла, что он нездоров. Какие симптомы
ты заметила — словом, что тебе показалось в нем необычным?
Мэгги вот уже несколько часов не находила себе места от страха. Она не
решалась сама отнести Альфи к врачу, боясь как бы не было еще хуже. По той
же причине она не посмела оставить его одного и побежать за доктором.
Девочка так нервничала, что готова была разрыдаться.
Дрожащим голосом она сказала:
— Винсент и Майк ушли на футбол примерно в час. Сразу же после этого
наш Альфи начал плакать и не утихал ни на минуту; он ужасно капризничал, а
ведь это на него не похоже, он у нас всегда такой хороший. Я все время к
нему подходила, честное слово, Одра, и проверяла, не мокрый ли он. Но его
подгузник был сухим, и никакие булавки в него не впивались. Уже позже,
должно быть около трех, я заметила, что он стал очень красным. Здесь было
жарко, и я перенесла его в гостиную, чтобы ему стало прохладнее. Мы там
немного посидели. Я держала его на коленях и пела ему, и вдруг у него
началась рвота, да такая странная, Од...
— Опиши рвоту, — прервала девочку Одра, похолодев.
— Я не знаю, как ее описать, — жалобно простонала Мэгги и,
взглянув на Одру, тут же заметила перемену в ней.
— Попытайся.
Мэгги сглотнула, мучительно ища подходящие слова. Глубоко вздохнув, она
сказала:
— Рвота выходила из него как бы потоком. Как будто кто-то ударил его по
спине и вышиб ее из него. Потому что Альфи не делал рвотных движений, ничего
в этом роде...
Рвота фонтаном, подумала Одра. Ее пронзил страх. Вот что с таким трудом
пытается объяснить Мэгги. О, мой Бог. Менингит. Этого не может быть. Одра
стояла неподвижно, зная, что ей необходимо взять себя в руки и сохранять
ясную голову. Ради своего ребенка она не должна позволить эмоциям затуманить
ее разум.
Подавив волнение, она повернулась к колыбели и стала вновь рассматривать
Альфи. Он казался вялым и все так же горел.
— Поспеши к доктору, Мэгги, — распорядилась Одра. — Скажи
ему, что Альфи заболел и что он должен прийти немедленно.
Мэгги бегом бросилась к шкафу за пальто.
— Как ты думаешь, что же все-таки случилось с нашим Альфи? —
спросила она. — Это ведь не опасно, нет?
— Не могу ничего сказать наверняка, но рвота и высокая температура меня
беспокоят.
— Я расскажу обо всем доктору, — сказала Мэгги, уже от входной
двери. — И я буду бежать всю дорогу, буду бежать со всех ног.
Когда они остались вдвоем, Лоретт спросила:
— Одра, что бы это могло быть? Ты стала белой, как простыня. Так что же
с Альфи? У тебя ведь должно быть какое-нибудь предположение.
— Не могу сказать с уверенностью, я действительно не знаю, —
ответила Одра, пытаясь говорить ровным голосом и не смея произнести название
ужасной болезни. Работая в инфекционной больнице, она видела, как от нее
умерло двое детей, на их страдания нево
...Закладка в соц.сетях
