Жанр: Любовные романы
Власть женщины
...идавали изысканность всему интерьеру. Сегодня на них стояли
цветы.
Ровно в шесть тридцать служащие фирмы собрались в демонстрационном салоне,
чтобы поздравить Стиви с днем рождения и отпраздновать приобретение
знаменитого бриллианта. Шампанское и холодные закуски были приготовлены для
служащих и немногочисленных гостей, приглашенных Стиви.
Здесь уже были Майлс, Хлоя, Андре Биррон и Мэт Уилсон. Андре, отложивший
свое возвращение в Париж, давал сегодня ужин в честь Стиви. Вчетвером они
окружили ее, поздравляя и желая всего самого лучшего.
Бриллиант поразил всех присутствующих. Зачарованные его волшебной красотой,
люди столпились вокруг витрины, никто не мог отвести взгляда от этого короля
алмазов.
Андре повернулся к Стиви и сказал:
— Я очень рад, что дела задержали меня в Нью-Йорке и я смог
присутствовать сегодня здесь, на твоем триумфе, дорогая. Снова увидеть этот
прекрасный камень и поздравить тебя — это большая радость для меня.
— Я счастлива, что ты сегодня с нами, Андре. Я хочу поблагодарить тебя
за поддержку, которую ты оказал мне на аукционе. Не знаю, что бы я делала
без вас с Мэтом. Я была просто комком нервов.
— Ничего подобного. Даже если ты и волновалась, об этом невозможно было
догадаться. Ты, как всегда, была спокойна и уверена в себе.
К ним подбежала возбужденная Хлоя, она схватила мать за руку и воскликнула:
— Мам, это просто потрясающе! Потрясающе! Он потрясающий, слов нет! Как
здорово, что ты выиграла торги на этом аукционе. Ты лучше всех, мам.
— Спасибо, Хлоя, — улыбнулась растроганная Стиви.
Ее порадовала реакция дочери, но, главное, девочка снова стала самой собой.
После Дня Благодарения Хлоя была молчаливой и мрачной. Она как будто не
могла найти себе дела, ей ничего не хотелось, словом, обычный подросток,
который, тоскуя, делает несчастными всех вокруг. Но хотя и очень медленно,
тучи наконец рассеялись, и к Хлое вернулась обычная жизнерадостность.
Андре сказал девочке:
— Он в самом деле потрясающий, Хлоя. Как и твоя мамочка.
— Она лучше всех на свете, дядя Андре.
— Очень рад слышать, как ты хвалишь Стиви. Она это заслужила. Не хочешь
пойти посмотреть другие украшения? Стиви говорила мне, что сегодня первый
показ новой коллекции.
— Хочу, — согласилась Хлоя и взяла его под руку.
— Я с вами, — сказал Мэт и последовал за ними к витринам с новой
коллекцией.
Стиви осталась наедине с Майлсом перед
Сверкающим властелином
. Ее очень
волновало, что скажет о камне сын, и она поглядывала на лицо Майлса, пытаясь
понять его реакцию.
— Он поражает своим великолепием, правда, Майлс?
— Ты точно выразилась. Просто дыхание перехватывает от такой
красоты. — Он повернулся к Стиви и добавил: — Никогда не видел таких
бриллиантов, а ты?
— Я видела камни и больше этого, но в нем есть что-то особенное. Он
уникален. Конечно, каждый камень неповторим, не бывает двух одинаковых
кристаллов, но уникальность
Сверкающего властелина
не опишешь стандартными
характеристиками.
Майлс кивнул, снова поворачиваясь к витрине.
— Под его ледяным сиянием горит огонь.
— Это эффект огранки. Гарри Уинстон получил в руки большой кусок породы
и, прежде чем отдать его гранильщику, несколько месяцев изучал его. У Гарри
был безошибочный инстинкт во всем, что касалось кристаллов, Майлс, он видел
в них то, что другие могли заметить только после огранки.
— Я очень рад, мама, что ты его купила, тебе так этого хотелось.
Поздравляю тебя еще раз. И с днем рождения! Кстати, мой подарок тебе
доставят домой, попозже. Надеюсь, он тебе понравится.
— Конечно, понравится, дорогой.
— Это бриллиантовое перо дяди Андре — просто прелесть!
— Ты тоже так считаешь? Андре счастлив как ребенок, что он сегодня с
нами. И я тоже.
— А Хлоя, кажется, опять порхает, — с удовлетворением заметил
Майлс. — Не хотел бы я снова стать подростком. Темное время. То
возносишься на небеса, то проваливаешься в эмоциональные ямы.
Стиви согласилась. Затем, взяв сына под руку, отвела его в уголок, где их никто не мог бы услышать.
— Сегодня здесь был Найгел.
— Найгел! Но что он делает в Нью-Йорке? — Майлс был поражен.
— Он прилетел, чтобы встретиться с султаном Кандреи, который хочет
купить несколько драгоценных камней.
— Но я думал, что султан — твой клиент?
— Я тоже так считала до сегодняшнего дня. Видимо, теперь он предпочитает вести дела с Найгелом.
— Кто это сказал?
— Найгел.
— Я не верю этому.
— Найгел явно хотел подчеркнуть это обстоятельство в нашем коротком
разговоре.
— Он лгал. Найгел никогда не брезговал ложью. Держу пари, он ужом
вертится, чтобы завоевать доверие султана. Скорее всего Найгел сказал ему,
что это твоя идея и что ты больше не хочешь вести с ним дела. Мне кажется,
ты не должна спускать ему все это.
— Но я не знаю, как это достойно сделать...
Стиви в сомнении покачала головой и отпила глоток шампанского.
— Если ты позвонишь султану, спорим на что хочешь, он подтвердит тебе это. И ты узнаешь правду.
— Но я не могу этого сделать, это может показаться султану странным. И
я бы не хотела, чтобы он узнал, что...
—
Прогнило что-то в Датском королевстве
? — закончил Майлс,
внимательно глядя на Стиви.
— Что ж, можно и так сказать. Понимаешь, мы должны быть одной командой,
я всегда это говорила. Любая трещина в наших отношениях будет очень опасна
для нашего бизнеса.
— Но Найгел определенно что-то задумал, мама.
Стиви неохотно кивнула.
— Он меня озадачил, Майлс.
— Думаю, он хочет единолично управлять фирмой. Как считаешь, он смог
бы?
— У него хорошие задатки, но ему еще нужно многому научиться и много
узнать. Надо отдать ему должное, он прекрасный бизнесмен. Но у него нет
художественной жилки, нет такого таланта, как у Гидеона. И он, в сущности,
не так много знает о камнях.
Стиви помолчала, размышляя, и затем продолжила:
— С другой стороны, в фирме много достаточно опытных специалистов и
здесь, и в Лондоне, гак что недостаток знаний, может быть, и не так важен.
По крайней мере, пока работает персонал, который мы с Брюсом подобрали.
Стиви снова задумалась и расстроенно сказала:
— Я согласна с тобой, Найгел хочет, чтобы я ушла с фирмы.
— Но тебе рано уходить, мама. Чем ты будешь заниматься, если
перестанешь работать?
— Не знаю, Майлс. Наверное, и вправду сойду с ума от безделья. Но,
честно говоря, я пока не собираюсь уходить. Я могу и хочу работать еще
долгие годы. Как бы Найгел к этому ни относился.
Майлс засмеялся, затем внимательно посмотрел на Стиви.
— Мама, тебе сегодня сорок семь.
— Не напоминай мне об этом. Я совсем не чувствую себя такой почтенной
дамой.
— Можно мне задать тебе один вопрос?
— Конечно, что ты хочешь спросить?
— Ты была так молода, когда умер отец, но ты не вышла замуж во второй
раз. Почему?
— У меня для этого была очень веская причина.
— Это из-за нас, да?
— Только отчасти. Просто я не встретила никого, за кого бы я хотела
выйти замуж.
Стиви улыбнулась.
— Ты же знаешь, для танца нужны два партнера. Но теперь, когда мои дети
выросли, я, наверное, так и быть, поищу себе мужа. — Она кашлянула и,
желая сменить тему, сказала: — Найгел сегодня был очень агрессивен,
представь, он даже не поздравил меня с днем рождения.
— Свинья, — сердито пробормотал Майлс. — Но, честно говоря,
мам, он не так уж изменился. Он всегда был порядочной сволочью, еще с
детства.
Стиви удивленно посмотрела на сына, ее поразила злость в голосе Майлса,
всегда такого спокойного и уравновешенного.
— Я и не знала, что ты так не любишь Найгела, — тихо сказала она,
не отрывая взгляда от лица сына. — Ты никогда мне этого не говорил.
— Ну, мама, почему я должен был говорить это? На самом деле, я не могу
сказать, что не люблю Найгела. Только иногда меня зло берет. Найгел как
хамелеон. То он зол как черт, а то прыгает вокруг тебя, как щенок, и лижет
руки. И тогда перед ним невозможно устоять.
— Ты очень точно описал его характер. И очень образно. Но, должна
заметить, в последнее время я вижу, Найгела только в личине черта.
— Найгел не мог забыть о твоем дне рождения, мама. Он всегда очень
серьезно относился к этому дню, даже когда мы были маленькими. Найгел всегда
нам страшно надоедал с этим... — Майлс запнулся и виновато добавил: — Я
совсем не то хотел сказать...
— Я понимаю, что ты имел в виду, — улыбнулась Стиви.
— Знаешь, я рад, что ты не уговаривала Найгела остаться на ужин,
который дает дядя Андре в честь твоего дня рождения.
— Мне и в голову не пришло бы настаивать!
— Еще как пришло бы! Когда дело касается семьи, ты таешь как
воск, — усмехнулся Майлс.
— Да ничего подобного, Майлс! Найгел вел себя просто возмутительно.
Кроме того, он действительно торопился — непременно хотел попасть на ночной
самолет в Лондон.
— Интересно, как только Тамара с ним уживается?
— Найгел может быть очень обаятельным. Ты сам это сказал только что. А
Тамара — необыкновенная женщина. Она понимает Найгела и дорожит им. И потом,
она очень умна и хорошо знает, как справляться с ним.
— Надеюсь, что ты права. Скажи, я угадал, дядя Андре ведет нас в
Ла
Гренуй
?
— Ну конечно. Еще бы ты не угадал, ведь это его любимый ресторан в Нью-
Йорке. Мне тоже там нравится.
Стиви улыбнулась и добавила:
— А теперь, Майлс, думаю, нам нужно заняться остальными гостями, не то
они сочтут меня невежливой.
— Пойдем, мама, — согласился Майлс и взял ее под руку. На его
сияющем лице ясно читалась любовь к Стиви и гордость за нее.
Часть вторая
РОЖДЕСТВО Стиви прожила в Лондоне полжизни и очень любила возвращаться в этот город.
Нельзя сказать, чтобы она не любила Нью-Йорк, город ей нравился. Но Нью-Йорк
занимал совсем другое место в ее жизни. Это был город ее детства и ранней
юности. Она уехала оттуда, когда ей исполнилось четырнадцать. Именно тогда
ее мать встретила Дерека, они соединили свои судьбы и переехали в Лондон.
Стиви вернулась в Нью-Йорк уже зрелой женщиной: она растила Хлою,
перестраивала Романихолл и открыла отделение
Джардин
на Пятой авеню. Для
нее Нью-Йорк стал городом новых возможностей, в некотором смысле переезд в
него она расценивала как свое второе рождение.
А Лондон был связан для нее с первой любовью, с замужеством, со счастливой
семейной жизнью, с рождением детей и безвременной смертью Ральфа и, наконец,
с ее становлением как деловой женщины. В этом городе прошли самые счастливые
и важные годы ее жизни. Теперь, считала она, Лондон — город ее прошлого.
Стиви всегда вспоминала о Лондоне с ностальгией. Здесь было столько памятных
для нее мест. Она мысленно перебирала их в памяти, воскрешая события давнего
прошлого.
Сидя за письменным столом в своем кабинете, расположенном рядом с
демонстрационным залом лондонского отделения
Джардин
, Стиви вспоминала
свои первые дни в Лондоне и свои любимые места...
Озеро Уайтстоун в Хэмпстеде весенним солнечным днем, куда они с Ральфом так
часто водили мальчиков пускать кораблики и кататься на лодке. После этого
они отправлялись пить чай в Бриар-лодж.
В этот большой старый каменный дом в Хэмпстед Хит, в котором ее мать и отчим
провели половину своей супружеской жизни и где она сама жила два года, пока
в шестнадцать лет не вышла замуж за Ральфа.
Стиви ясно представила себе Бриар-лодж, этот оазис любви, полный тепла и
гостеприимства. Она была очень привязана к этому дому, чувствовала нежность
к каждому гвоздику и сучку.
Блер украсила дом прекрасными гобеленами, античной мебелью, старинными
коврами и замечательными картинами. Тысячи книг Дерека заполняли
бесчисленные полки библиотеки. Его актерские награды, театральные программы
и афиши, заботливо собираемые Блер, придавали библиотеке торжественный вид.
Бриар-лодж всегда казался Стиви домом, в котором живут радость и согласие.
Сыновья, когда они были маленькими, любили играть в прятки в мансарде.
Закрыв глаза, Стиви перенеслась в эти светлые дни. Она снова увидела трех
своих голубоглазых малышей, какими они были тогда, и услышала их
пронзительные голоса.
Сад вокруг Бриар-лодж был для Стиви еще одним дорогим местом. Особенно она
любила гулять в нем весной и летом. Каждой весной она с нетерпением ожидала
появления сначала зеленоватой дымки, а вслед за этим маленьких клейких
листочков, а летом любовалась обилием цветов на идеально ухоженном газоне:
от роскошных садовых до нежных полевых. Они наполняли воздух каким-то
особым, неповторимым благоуханием.
Несколько старых яблоневых деревьев давали густую тень в солнечные жаркие
дни, и, к радости мальчиков, они часто устраивали пикники в саду. Вспоминая
сейчас эти пикники, Стиви вновь ощутила вкус любимых блюд детей: крошечных
сандвичей с копченым лососем, яичного салата... Они с Блер делали домашние
пирожные: корзиночки с кремом и клубничным вареньем. А у большого
коричневого чайника с преувеличенной серьезностью хлопотал Дерек, оделяя
всех ароматным янтарно-коричневым чаем.
Когда Дерек и Блер семнадцать лет назад продали Бриар-лодж и переехали в
квартиру, выходящую окнами на Риджент-парк, Стиви очень грустила. Хотя она
понимала необходимость переезда. Несмотря на то, что их новая квартира тоже
была немаленькой, Блер намного проще стало вести хозяйство в ней, чем в
огромном старом доме.
В Лондоне были и другие уголки, навеки поселившиеся в ее сердце. Например,
Кавендиш-сквер. Там абсолютно случайно Стиви впервые увидела изумительную
скульптуру Джекоба Эпстейна
Мадонна с младенцем
. До этого момента она не
слышала имени скульптора и ничего не знала о его творчестве. Только потом
она познакомилась с ним.
Впервые Стиви увидела скульптуру весенним вечером вскоре после смерти
Ральфа, когда она шла по скверу в направлении Оксфорд-стрит. Неожиданно
полил дождь, и, остановившись, она полезла в сумочку за шарфом. Накинув его
на голову, Стиви повернулась, и ее взгляд упал на скульптуру. Какое-то время
она так и стояла под дождем, пораженная ее красотой.
Скульптура была установлена на каменной стене над аркой, ведущей в Динс-
Мьюс. При этом казалось, что она не касается стены, а словно плывет по
воздуху. Фигуры в натуральную величину возвышались перед зрителем на фоне
бледного весеннего неба. Стиви как завороженная подошла ближе, глядя вверх.
Мадонна сидела на стене, слегка наклонясь вперед, и дождь, стекающий по
мрамору и капающий вниз, казался зрителю слезами скорбящей Богоматери. Капли
стекали по щекам Мадонны и на головку младенца Иисуса, стоящего перед Девой.
Сейчас Стиви ясно видела скульптуру перед собой именно так, как в тот первый
раз, когда ее сердце было полно горем, и божественные слезы Мадонны
облегчили ее измучившуюся душу. Только промокшее до нитки пальто заставило
ее расстаться с этим чудом и вернуться к обыденности. Но Стиви много раз
возвращалась туда, чтобы снова пережить встречу с прекрасным.
Я поеду посмотреть на нее и в этот раз
, — решила Стиви.
Вдруг ей показалось странным такое глубокое погружение в прошлое без
видимого внешнего толчка.
Может быть, ей просто хотелось не думать о настоящем? Спрятаться от проблем
и тяжелых предчувствий? Предчувствий, которые касались Найгела, если быть
честной.
В конце концов, сегодня двадцать третье декабря, через два дня Рождество, ей
меньше всего хотелось бы внести в семью разлад или выяснять отношения
накануне праздника.
В любом случае, сейчас Найгела нет в офисе. Его секретарь, Анджела, сказала
Стиви, что Найгел улетел в Амстердам с Гилбертом Дрекселом, одним из ведущих
специалистов по бриллиантам. Стиви много бы отдала, чтобы узнать, не за
камнями ли для султана Кандреи они отправились в Голландию.
После Рождества, — решила Стиви, — я разберусь с Найгелом. Когда
окончатся рождественские каникулы
.
Старинные французские часы от парижской фирмы
Ле Рой и сыновья
, стоящие на
инкрустированном комоде у дальней стены кабинета, пробили двенадцать раз.
Стиви вздрогнула от неожиданности и подняла голову. Был полдень. Она
договорилась пообедать с Дереком в половине первого. Окончательно
возвращаясь к настоящему, она отправилась освежить макияж в примыкавшую к
кабинету ванную комнату.
На улице Стиви остановилась в раздумье. Она не могла решить, как лучше —
пройтись пешком или взять такси. День был холодным, но небо чистым, и
светило солнце. В конце концов, Стиви решила бросить вызов зимнему ветру и
пройти до закрытого клуба, в котором находился бар
У Гарри
, выбранный
Дереком для их встречи.
Поплотнее закутавшись в красный шарф из тонкой шерсти, она быстрым шагом
направилась вниз по Бонд-стрит. Через несколько минут Стиви уже повернула на
Гросвенор-стрит, которая привела ее к Саут-Одли.
Стиви нравилось гулять по городу, особенно это касалось городов, дорогих ее
сердцу. Лондон она знала лучше всех других мест. Особенно ей нравился район
Мэйфер с его внушительными старинными особняками и высотными отелями, вокруг
которых словно толпились уютные маленькие дома, обрамленные зелеными
квадратами газонов.
Когда минут через десять Стиви толкнула дверь бара
У Гарри
и вошла внутрь,
она сразу же увидела Дерека, который, стоя у стойки, пил воду. Он тут же
поставил свой стакан и, поспешив к ней, помог раздеться.
— Ты выглядишь потрясающе, Стиви! — воскликнул он, улыбаясь ей,
когда они устроились за столиком в углу. — Просто цветешь. В самом
деле.
Она довольно рассмеялась и поблагодарила его.
— Ты тоже неплохо выглядишь, Дерек.
— Я чувствую себя на небесах. — Дерек нагнулся к ней и признался:
— Я решил ставить
Льва зимой
.
Пьеса выйдет не раньше осени, а с весны мы начинаем репетировать, так что у
меня еще будет время отдохнуть и я накоплю силенок для настоящего дела.
— Я очень рада за тебя, я же знаю, без работы ты начинаешь смертельно
скучать. А что об этом думает мама?
— Блер хочет, чтобы я поставил эту пьесу. Она волновалась, что я
переутомился после постановки Беккета и съемок фильма, но я прекрасно себя
чувствую, и теперь она тоже убедилась в этом.
К столику подошел официант, и Дерек замолчал, выбирая напитки.
— Что ты будешь пить, Стиви? Может быть,
Беллини
?
— Спасибо, это как раз то, что мне нужно, чтобы согреться.
Когда официант отправился выполнять заказ, Дерек продолжил разговор:
— Если мы добьемся успеха в Вест-Энде, думаю, продюсеры захотят
поставить эту пьесу и на Бродвее.
— Я рада, что ты поработаешь здесь и вы немного поживете в Лондоне.
Мама всегда скучает, когда уезжает из дома надолго.
— Это правда. Кстати, раз уж мы заговорили о Блер, о какой броши ты
говорила мне по телефону?
— Это прелестная старинная вещица работы Жана Буве. Скорее всего она
сделана в тридцатые годы. Мне показалось, что она очень понравилась бы маме.
Чувствуется стиль, но при этом вещь изящная и неброская. Бриллианты,
оправленные в платину. Брошь подписана автором. Она очень ценная. Андре
абсолютно случайно нашел ее.
— Полностью полагаюсь на тебя. Скажи, на тебе то самое перо, которое
Андре подарил тебе на день рождения? — Дерек с восхищением рассматривал
изящную брошь на лацкане ее темного костюма.
— Знаешь, она мне ужасно нравится! Да, я практически не снимаю ее с тех
пор, как Андре вручил мне подарок. Она подходит к любой моей вещи. И днем ее
можно носить, и на вечерних туалетах она прекрасно смотрится. Брошь Буве
того же класса, Дерек. Ее можно носить всегда и со всем.
— Как ты понимаешь, мне сначала хотелось бы на нее взглянуть. Судя по
твоему отзыву, я думаю, что это будет прекрасный подарок для Блер. Вообще-
то, я собирался пройтись с тобой в
Джардин
после обеда.
— Великие люди думают одинаково, — засмеялась Стиви. — Мне
самой пришла в голову та же идея, когда я шла сюда.
Дерек кивнул и спросил:
— Тебе понравился подарок на день рождения, который ты получила от
Майлса?
Стиви внимательно посмотрела на отчима.
— О, так ты знал об этом?
Дерек рассмеялся, как мальчишка, заразительно.
— На самом деле мы с Блер знали, но Майлс заставил нас поклясться на
Библии, что мы сохраним секрет.
— Это прекрасный портрет Хлои! И Майлс так быстро его написал. На одном
дыхании, как он сказал мне. Он по-настоящему хороший художник, ты согласен
со мной? Мне иногда непонятно, почему он работает для сцены, хотя там он
тоже добивается больших успехов.
— Портрет Хлои ему необыкновенно удался, ты права. А почему он работает
для сцены, я тоже не понимаю. Наверное, основная причина в том, что ему
нравится то, что он делает. И нравится такой образ жизни. — Дерек
внимательно посмотрел на Стиви. — Ты уже виделась с Гидеоном, с тех пор
как приехала?
— А, переходим, так сказать, к обратной стороне Луны? Да, мы
уже... — Стиви оборвала фразу.
Подошедший официант поставил коктейли.
Отпив из своего бокала несколько глотков, Стиви продолжила:
— Мы вчера обедали вместе: Хлоя, Гидеон и я. Мне тоже показалось, что
он был очень мрачен и напряжен. Майлс, как видишь, не ошибся.
— А что говорил сам Гидеон? Он тебе что-нибудь рассказал? Признался,
что его беспокоит?
— Нет, Дерек. И я не хотела его расспрашивать в присутствии Хлои. Не
забывай, ему уже двадцать семь. Он считает себя взрослым мужчиной, который
сам может позаботиться о себе. И все-таки, что бы это ни было, я надеюсь,
что Гидеон справится с этим. Молодые быстро восстанавливаются.
— Это правда, — согласился Дерек. Ему показалось, что лучше отойти
от этой темы, и он предложил Стиви: — Давай-ка посмотрим меню и закажем
обед, дорогая.
— Я знаю, что буду... То же самое, что всегда
У Гарри
. Китайский
салат и ризотто.
— А я предпочитаю рыбу и спагетти. Нельзя побывать здесь и не отведать
знаменитых спагетти, — уточнил Дерек и погрузился в изучение меню.
Когда он наконец поднял глаза и взглянул на Стиви, она вдруг решительно
произнесла:
— И все-таки больше всего меня беспокоит не Гидеон, а Брюс.
— Брюс? — удивился Дерек. — А что такого случилось с Брюсом?
— В том-то и дело, что я не совсем понимаю, что происходит. В субботу я
долго работала с Гилбертом Дрекселом, и он сказал мне, что очень беспокоится
о Брюсе. И он сделал ударение на
очень
. Гилберт считает, что Брюс выглядит
усталым и слабым, но похоже, что Брюс решил снова вернуться на фирму.
Гилберт сказал мне, что в последнее время Брюс приходит в демонстрационный
зал гораздо чаще, чем раньше. Гилберту кажется странным — ведь Брюс уже
давно практически отошел от дел.
— Интересно. — В голосе Дерека появилась озабоченность. Ему вдруг
пришло в голову, что у Брюса, возможно, появились такие же подозрения в
отношении Найгела, как и у Стиви. — А Гилберт больше ничего тебе не
сказал? — спросил он.
— Только что Брюс держится очень замкнуто. — Стиви в недоумении
покачала головой. — Гилберт очень волновался и несколько раз
возвращался к этой теме. Я спросила, не считает ли он, что у Брюса приступ
старческой подозрительности, но Гилберт ответил, что на это совсем не
похоже. Он добавил, что с головой у Брюса все в порядке, это его точные
слова.
— Да. — Дерек задумался. — Вообще-то ему уже за восемьдесят.
Ты еще не виделась с ним в этот приезд?
— Нет, я обедаю с ним завтра. Мы всегда обедаем вместе в Сочельник, это
стало традицией.
— Брюс всегда казался... неразрушимым, вот, я нашел нужное слово. Но
никто из нас, увы, не обладает этим качеством. Никто из нас не вечен, хотя
мы часто думаем и поступаем, как будто это не так.
Дерек сказал это так торжественно, что Стиви не могла не улыбнуться.
— Но если кто-то и принадлежит вечности — это ты, Дерек. Ты ведь снялся
в стольких фильмах. В некотором смысле ты будешь жить вечно.
Дерек ответил ей улыбкой, но ничего н
...Закладка в соц.сетях
