Жанр: Любовные романы
Так далеко, так близко...
...dash; Да... наверное...
— Предположим, Джек примет твое предложение. Как, по-твоему, отнесется
к этому Джонас?
— Вряд ли он будет возражать. Он всегда относился ко мне с симпатией,
даже с восхищением, и мы прекрасно ладили, когда я работала с ним в
Лок
Индастриз
в Нью-Йорке. Не ошибусь, если скажу, что и он, и Питер Сэмпсон
меня уважают.
— И к тому же, тебе не нужно отчитываться перед держателями акций,
поскольку
Лок
— частная компания, и все акции — в руках семьи Локов.
— За исключением Вивьен Трент. У нее есть наши акции. Себастьян подарил
ей, еще когда они были женаты, — напомнила я.
— Господи, Люси, ну это не проблема! Вивьен никогда никоим образом не
будет воевать с тобой.
— Хочешь пари?
— Нет, не хочу. И к тому же, это будет нечестное пари, потому что у нее
слишком мало акций, чтобы это играло какую-то роль.
— Верно.
Он зевнул и потянулся.
— Я страшно извиняюсь, детка, но теперь я должен спать. Устал так,
будто не спал несколько дней. В конце концов, разница во времени все же
сказалась. — Он наклонился, поцеловал меня в губы. — Но по крайней
мере, раньше у меня хватало сил на ласки.
— И на то, чтобы зачать ребенка, — прошептала я.
— Надеюсь, надеюсь. Доброй ночи, детка.
— Доброй ночи, дорогой. — И я выключила свет.
Через мгновение Джеральд спал, как убитый. Бедняга, он действительно умаялся
после долгого перелета, да еще разница во времени. Он прилетел вчера ночью,
и несмотря на усталый вид, уехал утром в банк.
Естественно, что усталость настигла его днем. Она свалила его к вечеру, и он
уснул в машине, когда я везла его сюда, в наш загородный дом в Олдингтоне.
Я лежала рядом с Джеральдом в темноте, пытаясь уснуть, но голова работала,
не переставая. В основном она была занята Джеком. Я люблю брата и знаю, что
он любит меня; в детстве он присматривал за мной и всегда был моим
защитником. И несмотря на его смехотворную влюбленность в Вивьен, я уверена,
что он всегда будет на моей стороне, когда дойдет до дела. У нас разные
матери, но наш отец вырастил нас любящими и близкими людьми.
Мы многое пережили, многое повидали, когда были детьми. Мы поверяли друг
другу свои горести, и я страдала вместе с ним, когда Себастьян и Сирес то и
дело внушали ему, что он обязан выполнять свой долг.
В последние годы я испытываю к нему жалость. Ему так не везет с женщинами.
Не удивительно, что он стал пить. Его первая жена увивалась за его отцом;
вторая оказалась нимфоманкой, готовой залезть в штаны каждому мужику. А
теперь он поссорился со своей подругой Кэтрин Смит. Я дважды видела их
вместе и не очень-то была ею очарована.
Когда Джек сказал мне две недели назад, что порвал с ней и отослал ее
обратно в Лондон, я нисколько не удивилась.
Они совершенно не подходят друг другу, и я предсказывала Джону, что они
обязательно разойдутся. Она слишком интеллектуальна и высоколоба для моего
земного брата.
У него, слава Богу, есть в утешение виноградники. Они доставляют ему
необыкновенное удовольствие, и он радуется тому успеху, который имеет его
вино. В начале этой недели он сказал мне по телефону, что никогда больше не
женится, и я ему верю. И потом, если он передумает и опять сунет голову в
петлю, детей у него все равно не будет. Он их терпеть не может, они его
раздражают.
Следовательно, на меня в самом деле возложена задача — породить новое
поколение Локов, моих собственных Локов, которые свяжут нашу семью с XXI
веком. И размышляя обо всем этом, я уснула.
На следующее утро после завтрака я пошла в кабинет и позвонила Джеку в шато
д'Коз. Он был рад услышать мой голос и приятно удивлен, когда я сказала, что
хочу навестить его.
— Джеральд приедет с тобой? — спросил он.
— Нет, он, к сожалению, не может. Ты знаешь, его не было три недели, и
теперь столько дел.
— А ты надолго?
— Всего на два дня. Мне нужно поговорить с тобой на разные деловые
темы, не говоря уже о том, что я хочу тебя видеть. Я очень огорчилась, что
ты отменил свою поездку в Лондон на эти выходные.
Он на это не прореагировал и сказал:
— Когда ты приедешь?
— Утром в среду. Годится?
— Прекрасно.
Мы простились и повесили трубки.
25
Утром в среду, как и было запланировано, я вылетела из Лондона.
Через несколько часов я ехала из марсельского аэропорта в Экс-ан-Прованс. Мы
ехали через Буш-дю-Рон, и я, откинувшись на заднем сиденье, смотрела в окно
и любовалась пейзажем.
Был славный весенний день. Освещенные солнцем поля, виноградники, оливковые
рощи под прекрасным синим небом вызвали у меня поток детских воспоминаний, и
на несколько мгновений я перенеслась в другое время.
Впервые я приехала в Прованс в пятилетнем возрасте, и помню, как меня
смущали иностранный язык и новая обстановка — общительные люди, незнакомые
пейзажи.
Я вцепилась в руку Джека, глаза у меня стали большими, как блюдца. Я
впитывала ту новизну. Но я не испугалась. Наоборот. Помню, что при виде
шато, которое отец только что купил, разволновалась, как и Джек. А когда мы
приехали туда, и Джек, и я были просто поражены.
Вместе, держась за руки, мы бродили по огромному дому, рассматривая
просторные комнаты, пересекая бесконечные коридоры, исследуя пыльные
чердаки. Шато вызвало у нас благоговение.
В последующие годы мы прожили в шато много счастливых дней, даже несмотря на
то, что Антуанетта Дилэни и Вивьен постоянно жили с нами, когда мы проводили
там каникулы. Моему отцу хотелось, чтобы они жили с нами. Не могла же я,
пятилетний ребенок, протестовать.
Вивьен. Что мне с ней делать?
Мэдж Хиченс предупредила меня, что она хочет взять у меня интервью для
очерка о моем отце. Она, конечно, знает, что я приезжаю в Экс-ан-Прованс.
Джек не в состоянии утаить это от Вивьен. Он ей все рассказывает. Он, как и
отец, сделал ее своим единственным доверенным лицом. А это постоянно
возвращает их в детство, в Коннектикут.
Нисколько не сомневаюсь, что она вцепится в меня, как только я окажусь у
Джека. Я сыграю в ничью. Я позвоню ей и назначу свидание до того, как она
успеет позвонить мне. Мне не очень-то улыбается мысль о встрече с ней, но
ведь я ее хорошо знаю — она будет преследовать меня, пока я с ней не
побеседую. Я могу с этим разделаться. На своей территории.
Последний раз я видела Вивьен на поминальной службе.
Она дулась на меня после нашей стычки на похоронах отца; я была на нее
сердита. Все то утро она просто испытывала мое терпение, разыгрывая из себя
безутешную вдовицу. Несколько лет прошло, как она развелась с Себастьяном;
она успела еще раз побывать замужем и овдоветь. не вижу причин, по которым
она могла бы взять на себя роль вдовы на похоронах Себастьяна, поскольку она
— всего-навсего его бывшая жена.
Джек сказал, что я не права, что Вивьен горевала искренне; он напомнил, что
Себастьян был ее опекуном после того, как умерла ее мать. С Джеком я тогда
поссорилась тоже; потом я поняла, что мы зашли слишком далеко, и тут же все
уладила.
Я решила быть сердечной и вежливой с Вивьен, когда она появится в шато. А она, несомненно, появится.
Машина еще не остановилась, а Симона, экономка Джека, и Флориан, его слуга,
уже торопливо спускались по ступенькам шато.
Когда я вышла из машины, они подбежали ко мне, сияя улыбками.
— Bonjour, madame, — сказали они одновременно.
— Bonjour, Симона, Флориан, — отозвалась я, тоже улыбаясь.
Водитель вынул из багажника мой маленький чемоданчик, и при виде его Симона
воскликнула:
— Мсье Лок сказал, что вы пробудете здесь только два дня. Судя по
вашему багажу, это так и есть. C'est dommage, мадам Кэмпер, c'est dommage.
— В следующий раз надеюсь пробыть подольше, Симона, — ответила я,
поднимаясь вслед за ней по ступенькам. Симона работает здесь пятнадцать лет,
и я всегда была ее любимицей.
В холл большими шагами вошел Джек и сказал извиняющимся голосом:
— Прости, золотко. Я говорил по телефону. Париж.
Он нежно поцеловал меня, а потом, отстранив, заметил:
— Люси. Ты изменилась. — Кинув на меня оценивающий взгляд, он
добавил: — Остриглась. Пополнела. Здорово!
— Спасибо, Джек, ты тоже неплохо выглядишь.
Усмехнувшись, он обнял меня за плечи и провел в маленькую гостиную рядом с
библиотекой. Это уютная комната с большими креслами и удобным диваном,
стоящими перед камином. На окнах — зеленые бархатные занавеси, их цвет
повторяется в узоре старинного ковра на полу.
— Давай поболтаем, — сказал брат, — и выпьем. Перед ленчем. У
меня есть новое вино. Необыкновенное. Ты должна его опробовать.
— С удовольствием, и скажи, дорогой, как ты поживаешь? Надеюсь, ты не
очень пал духом из-за разрыва с Кэтрин?
— Вовсе нет. Скатертью дорога. — Он подошел к столику-консоли, где
стоял поднос с бутылками и стаканами, и открыл бутылку вина. — Мы не
подходим друг другу. Я рад, что она ушла, — в голосе его прозвучало
облегчение.
Сидя в кресле, я рассматривала брата.
Как он похож на Себастьяна! На нем свитер с высоким воротником, ярко-синий,
подчеркивающий цвет глаз. С шапкой густых темных волос и точеными чертами
лица он просто копия отца.
Я уже было сказала ему об этом, но прикусила язык, зная, что то его
оскорбит. Он терпеть не мог, когда я говорила, что он похож на Себастьяна, и
во что бы то ни стало старался одеваться совершенно иначе, чем отец.
Отец всегда был одет модно, элегантно и безупречно; Джек же был полной его
противоположностью, предпочитая старые свитера, поношенные рубашки,
мешковатые вельветовые брюки и потертые куртки. Вечно он просил Флориана
чинить все это и залатывать. Смотреть на него стыдно. Поэтому я всегда
дарила ему ко дню рождения и на рождество свитера, рубашки, галстуки и
куртки. Сам он, кажется, ничего никогда себе не покупал.
Джек ни в жизни не согласится со мной, но я-то знаю, что он делает это
нарочно, что в желании выглядеть слегка помятым содержится некий вызов.
Сравнение с Себастьяном приводит его в ярость, но сравнение это неизбежно. И
спрашивать нечего, чей он сын, так они похожи.
Глядя на меня через всю комнату, Джек начал посвящать меня в подробности
создания своего нового вина — как оно было заложено девять лет назад, как
оказалось настоящим сокровищем среди красных вин, возможно, лучшим из вин,
произведенных в его шато.
Слушая его, я начала понимать, что говоря о вине, о том, как Оливье создал
его, Джек говорит более бегло более длинными фразами.
Мне вдруг стало ясно: он не напряжен и говорит о том, что ему действительно
дорого. Обычно слова вырываются у Джека как-то обособленно, разорванно: эта
отрывистая манера появилась у него в детстве, когда он часто заикался, и это
всех нас огорчало, не только его. Видимо, поэтому он и начал говорить
этакими рваными фразами. Чтобы не заикаться. По крайней мере, я пришла к
такому выводу.
Джек бережно принес мне бокал с вином, потом вернулся за своим. Потом, стоя
перед камином, поднял свой бокал и сказал:
— За великого человека, именуемого Люцианой.
Я посмотрела на него удивленно.
— Так сказал Вольтер Екатерине Великой. Это — комплимент.
— Это я поняла, спасибо. — Отпив вина, я кивнула: — Прекрасно,
Джек, и не очень крепкое. Поздравляю.
Сияя, Джек сел на диван и спросил:
— О чем же ты хотела поговорить со мной, Люси?
Я сделала хороший глоток.
— О
Лок Индастриз
.
— А что с ней такое?
— Я имею в виду управление компанией.
— Джонас — превосходный исполнительный директор. Никаких проблем. Его
отыскал Себастьян. А Джонас отыскал Питера Сэмпсона. прибыль высокая.
Никогда дела не шли так хорошо. В чем проблема?
— У меня проблем нет. Я вполне с тобой согласна, они оба потрясающие
деятели, и
Лок
в прекрасной форме. Я хочу сказать, что мне хотелось бы
быть более близко причастной к управлению.
Брат удивленно посмотрел на меня.
— Хочешь переехать? Руководить
женским
отделением? В Нью-Йорке. Как и
предлагал Себастьян. Так?
— Я могла бы переехать в Нью-Йорк и принять предложение Себастьяна,
которое он сделал перед смертью, это правда. Но сейчас я говорю о своем
желании принимать участие в управлении на более высоком уровне, на уровне
корпорации.
— Не понял, детка, — брат все также пристально смотрел на меня.
— Мне бы хотелось принимать участие в управлении
Лок Индастриз
, а не
только
женскими
отделениями.
— Не выйдет. Не пройдет, Люси. Ни Джонас, ни Питер на это не
согласятся. Вмешательство. Вот что они скажут. И будут правы. — Он
решительно покачал головой. — Нет-нет, не получится.
— Потому, что я женщина? — спокойно спросила я.
— Ты сама знаешь. Причина в том, что у тебя не хватит опыта. Ты слишком
молода, чтобы управлять компанией вроде нашей. Она слишком огромна.
— Ой ладно, Джек, не надо. Ты прекрасно знаешь, что думал Себастьян о
моих возможностях, моей практичности и деловитости. У него были большие
планы насчет моей деятельности в
Лок Индастриз
.
— Да. Верно. Но ты еще недостаточно опытна. Как и я. Я бы не знал, как
за это взяться. И ты не знаешь. Поживем — увидим. Не теперь, детка.
— Не думай, что я не верю в Джонаса, это не так. Я уверена, что он —
гений, и Джеральд тоже так считает.
— Джонас это уже доказал. Посмотри балансовую ведомость, — жестко
сказал Джек.
— А ты никогда не хотел управлять
лок Индастриз
сам?
Он отрицательно покачал головой.
— Нет. И ты это знаешь. Я только что все тебе сказал. Сейчас я бы не
смог. Даже Себастьян не хотел управлять ею постоянно. Под конец. А ведь это
он помог ей стать тем, что она есть. Трудная работа, Люси, очень трудная.
— Но тебе ведь не нравится быть председателем, а? — я испытующе
посмотрела на брата. — Это ведь надоедает — каждые два месяца лететь в
Нью-Йорк? Ежедневно иметь дело с Джонасом?
— Я не имею с ним дела каждый день, — прервал он,
нахмурившись. — Куда ты клонишь?
— Если ты хочешь отойти от этого, Джек, я бы не возражала против поста
председателя. Правда. Тебя никогда не интересовала компания, ты
предпочитаешь жить здесь и возделывать свой виноградник.
Он захохотал, закинув голову.
— Я всегда знал, что ты честолюбива, Люси. Но Бог мой! Отобрать
председательское место! У меня! Это уже слишком!
— Я заняла бы это место, если бы ты от него отказался. Или я могла бы
разделить его с тобой, если бы ты этого захотел. Чтобы облегчить тебе жизнь.
Брат опять рассмеялся.
— Я должен уступить его тебе! Ну ты даешь!
— Я мыслю реалистически. Я люблю бизнес. Ты — нет. Я была бы прекрасным
председателем.
— Возможно. Но это мой долг. быть председателем. Меня вырастили для
того, чтобы я делал эту работу. И я буду ее делать. Помнишь, как Себастьян и
Сирес муштровали меня? Днем и ночью. Долг. Долг. Долг. Они только об этом со
мной и говорили. Не дай семье придти в упадок. Управляй нашим делом. Смотри
за сестрой. Исполняй сыновний долг. Долг внука. Долг наследника. Долг Лока.
— Я помню, — прошептала я. — Тебе тяжело жилось, дорогой мой,
я знаю.
— Потому давай оставим это. И не забудь кое-что еще. Себастьян все это
распланировал. В своем завещании. Разделив наши доли.
— Знаю. Ладно, Джек. Забудь, что я заговорила об этом. Но если тебе
действительно захочется бросить дела, я готова перенять их у тебя.
— Придется, Люси. Так все распланировано. Так хотел Себастьян. Других
вариантов нет. Но если ты хочешь переехать в Нью-Йорк и управлять
женским
отделением, пожалуйста.
Кивнув, я переменила тему:
— Джек, я еще кое-что хочу сказать. Я обещала Мэдж поговорить с тобой.
Она хочет, чтобы ты съездил в Африку по поводу раздачи помощи.
— Ни за что! Исключено! Я уже говорил Мэдж об этом. Не один раз. Я
отдаю столько же денег. Как Себастьян. Я даже намерен увеличить сумму. Но
никаких поездок. Не для меня! Ни в Заир. Ни в Замбию. Ни в Сомали. Ни в
Анголу. Ни в Руанду. Ни в Индию. Ни в Боснию. Ни в одно из тех мест, где так
любил слоняться Себастьян. Не волнует! Болезни, бомбы, пули. Не волнует
хаос, убийства, революции. Ничто. Никоим образом, черт возьми! я не псих. А
он был психом.
— Ладно, ладно, не нужно так бурно реагировать. Со стороны Мэдж это
всего лишь предположение, ну, просьба. И я уже сказала ей, что ты, скорее
всего, не согласишься.
— Конечно, не соглашусь.
— Джек, а ты говорил Вивьен, что я приезжаю?
— Да. А что? Это важно?
— Нет, конечно, нет. Я поняла по словам Мэдж, что Вивьен хочет... вроде
бы взять интервью у меня для очерка о Себастьяне.
— Да, хочет.
— Тогда я позвоню ей попозже и приглашу сюда, ладно? Скажем, на вечер?
Устроит?
— Вполне. Зови ее к обеду. Если хочешь.
— Хорошо, — сказала я.
Весь остальной день брат был со мной очень мил.
Приятно проведя время за ленчем, мы пошли на винодельню, где поговорили с
Оливье Машаном, а потом они с братом устроили для меня долгую экскурсию по
старинным подвалам.
Оттуда мы с Джеком прошли к
Домашней ферме
, навестить мадам Клотильду,
которая во что бы то ни стало захотела угостить ас кофе и кексом, пока мы
вспоминали прошлое.
Потом Джек повел меня по виноградникам, с гордостью рассказывая о винах,
которые он произведет в этом году. Мы спустились к озеру, долго гуляли в
лесу и, наконец, вернулись в шато.
Здесь мы выпили по чашке чая в маленькой гостиной; этот обычай завела
Антуанетта Дилэни, и он сохранялся с тех пор.
После этого Джек пошел с часок поработать, а я ушла к себе отдохнуть перед
тем, как начать одеваться к обеду.
Днем я звонила Вивьен. Она согласилась приехать поговорить со мной, приняла
приглашение Джека пообедать; она разговаривала так дружески, так сердечно,
что я решила быть с ней как можно любезней. Я уже привыкла в разговоре с ней
отпускать колкие замечания по ее адресу, но теперь решила последить за
собой.
Всякий раз, когда я приезжаю к Джеку, он отводит мне ту комнату, которая
была моей в детстве. Комната просторная, полная света, из окон открывается
столь любимый мной вид на луга и
Домашнюю ферму
.
И теперь я подошла к окну и постояла, глядя на этот пейзаж, такой знакомый и
ничуть не изменившийся с тех пор, как я была девочкой.
По этим лугам, полным цветов, мы бегали с братом, влезали на высокие деревья
в лесу, плавали в озере, собирали фрукты в саду и устраивали пикники в
увитой виноградом лоджии а
Домашней ферме
. В те беспечные дни детства
здесь заправляла мадам Полетта, матушка Клотильды. Она вкусно кормила нас,
суетилась, журила, если мы капризничали, и всегда кудахтала, как наседка. Мы
с Джеком искренне горевали, когда она умерла. Она была для нас чем-то вроде
любимой ласковой тетушки.
В детстве Джек всегда опекал меня, и я ходила за ним по пятам, чем бы он ни
занимался. К счастью, он ничего не имел против, он всегда был старшим братом
и защитником, неизменно добрым и приветливым, даже когда я озорничала.
Я думала об утреннем споре с братом из-за
Лок Индастриз
. Он не взорвался,
как предсказывал Джеральд, когда я утром улетала из Лондона. Тем не менее,
муж оказался прав в оном: Джек не собирается отдавать то, что принадлежит
ему по праву рождения. Нечасто мои суждения о брате оказывались неверными,
но сейчас именно это и произошло. Хорошо еще, что Джек отнесся к тому
спокойно, и наши отношения не пострадали. Он знает, что я люблю руководить,
опекать. Но теперь, когда он бросил пить, прошла и его склонность к
неадекватным реакциям.
Сняв костюм и накинув халат, я взяла в кровать свою деловую книжку и
следующий час провела за работой.
Вивьен приехала без опоздания — за несколько минут до шести, и Флориан
провел ее в маленькую гостиную, где я ее поджидала.
Между нами всегда была некоторая враждебность, и поскольку ни она, ни я не
страдали лицемерием, мы и не изображали из себя любящих подруг с поцелуями и
объятиями. Мы довольно формально поздоровались и пожали друг другу руки.
Я села на свое обычное место у камина. Вивьен — напротив.
— Ты очень хорошо выглядишь, Люциана.
— Спасибо, ты тоже, — ответила я, желая сказать ей приятное.
Потом, взяв бразды правления в свои руки, как это мне свойственно, я прямо
приступила к делу, прежде чем она успеет что-либо сказать.
— Чем могу быть полезна? Что ты хочешь узнать о Себастьяне такого, чего
не знала бы раньше?
Вид у нее стал какой-то неуверенный, потом она откашлялась и сказала:
— Я думала, ты расскажешь, каким он был в последний год своей жизни. Ты
ведь виделась с ним чаще, чем я или Джек, правда?
— Это так. Примерно в это же время он был в Лондоне в прошлом году. В
начале апреля, точнее говоря; мы провели несколько дней в офисе. Еще раз он
приехал в мае. Это были выходные, и он приехал к нам в Кент к ленчу. Оба
раза он был совершенно самим собой, я имею в виду — тихий, слегка
отчужденный, даже меланхоличный. Это ведь вполне в его стиле, да? Как тебе
известно, Вивьен, он был человек настроения. В детстве мы были свидетелями
этих перемен в его настроении.
— Он бывал мрачным, — согласилась Вивьен, — часто
раздраженным. Казалось, что он несет на своих плечах всю тяжесть
мира. — Она холодно посмотрела на меня: — А он не говорил тебе, были ли
у него какие-нибудь необычные планы? На будущее?
— Нет, не говорил.
— Можно? — спросил, входя, Джек. — Я не помешаю?
— Привет, Джек! — воскликнула Вивьен. — Конечно, не
помешаешь. Входи, садись.
Дек подошел к ней, чмокнул в щеку, потом открыл бутылку
Вдовы Клико
,
стоящую на консольном столике в серебряном ведерке.
— Как насчет стаканчика шипучки, а? Или вы обе предпочитаете что-нибудь
другое?
— Шампанское — это прекрасно, — сказала я.
— Спасибо, Джек, я тоже выпью, — Вивьен опять повернулась ко мне:
— Значит, Себастьян оставался Себастьяном до самого конца?
— Ты ведь не собираешься подробно останавливаться на его самоубийстве в
своем очерке, Вивьен? — спросила я неожиданно резким голосом.
— Я уделю этому одну строчку, и все. Мне нужно описать его в очерке
таким, каким он был. Значит, ничего нового у него на горизонте не появилось?
Ни в
Лок Индастриз
, ни в
Фонде Лока
?
— Насколько я знаю, нет, — и я посмотрела на брата. — А тебе
Себастьян ничего не говорил о своем будущем?
— Нет. Только о делах, как всегда. И в его записной книжке не было
ничего нового. Я уже говорил Вивьен.
Я поспешно сказала:
— Перед тем, как вошел Джек, я собиралась упомянуть, что Себастьян был
в хорошем настроении, когда мы с Джеральдом жили у него в октябре. Это я
запомнила, потому что я не часто за всю мою жизнь видела его счастливым.
— Я тоже это заметила, — тихо сказала Вивьен.
— А я никакого счастья не обнаружил, — проворчал Джек, подавая нам
бокалы с шампанским. — Раз вы обе согласны, что это так, с кем же мне
спорить? В этом есть, значит, какая-то истина.
Подняв бокалы, мы пожелали друг другу здоровья.
— Дело не только в очерке, — сказала я, — не правда ли? Ты
можешь легко написать его, и не беседуя ни с нами, ни с кем бы то ни было.
Вивьен откинулась в кресле, скрестила ноги и кивнула.
— Конечно. Но я уже сказала — я хочу дать его объемный портрет.
Себастьян, увиденный глазами самых разных людей.
— Вивьен, я ведь не дура. Мэдж рассказала мне о так называемой подруге.
Но ты зря теряешь время — я о ней ничего не знаю. Никто не знает. Он
откровенничал только с тобой.
— Если только она существует, — пробормотал Джек. Она стоял перед
камином, потягивая шампанское.
— О, она несомненно существует. — Голос Вивьен звучал так
уверенно, что я быстро взглянула на нее.
— Может, ты и права, Вив. Но тебе никогда не найти ее следов. Как это
сделать? Ты даже ее имени не знаешь.
— Да нет же, я знаю ее имя. Я нашла. Я знаю, кто она, Джек. Через пару
недель я возьму у нее интервью,
...Закладка в соц.сетях
