Жанр: Любовные романы
Так далеко, так близко...
...волос, но
глаза у Лайэма были бархатно-карими и глубокими, а у Себастьяна они были
ясные, ярко-синие, необычайно синие. Я помню, что в тот день сравнила их с
кусочками неба, и взгляд этих глаз был пронизывающим: казалось, что они
видят тебя насквозь, проникают прямо тебе в сердце и душу. Я действительно
верила, что он знает в точности, о чем я думаю; даже в тот, последний,
понедельник за ленчем мне пришла в голову такая же мысль.
А в тот душный июльский день 1970 года Себастьян был в белых габардиновых
брюках и бледно-голубой рубашке. Рубашка была муслиновая, легкая, почти
невесомая. С тех пор мне нравится, когда мужчина одет в муслиновую рубашку.
Воротник был расстегнут, рукава закатаны, руки и лицо смуглы от загара. Тело
тоже загорелое. Это было видно сквозь тонкий муслин. Себастьян был подвижен,
в хорошей спортивной форме, атлетического сложения.
Он остановился, прислонившись к одной из стоек беседки, и улыбнулся мне.
Зубы у него были очень белые и ровные, лицо покрыто бронзовым загаром, рот
чувственный, а живые глаза широко расставлены на этом удивительном лице.
Глаза смотрели на меня несколько мгновений, не мигая, с большим интересом. И
когда он сказал:
Здравствуйте, юная леди. Вы, должно быть, и есть та самая
Вивьен?
— я почувствовала, что мое лицо и шея пылают. Потом он протянул мне
руку, и когда я пожала ее, он слегка кивнул, как бы узнавая меня еще раз. Он
держал мою руку гораздо дольше, чем я ожидала. А когда я сердито глянула в
его открытое, ясное лицо, сердце мое несколько раз подпрыгнуло.
И конечно же, я безнадежно в него влюбились. Тогда мне было двенадцать лет,
но в этот день я почувствовала себя куда более взрослой. Почти совсем
взрослой. В конце концов, впервые мужчина заставил меня покраснеть.
Себастьяну было тридцать два года, но он выглядел гораздо моложе, по-
юношески беззаботно. Я как-то неясно чувствовала, что он принадлежит к тому
сорту мужчин, к которым женщины тянутся непроизвольно; я почему-то поняла,
что ему от природы дана харизма, мужское обаяние, этакое
je ne sais quoi
,
о чем вечно толкуют французы.
Во всяком случае, меня охватило страшное волнение. Я не допускаю и мысли о
чем-нибудь таком, однако уверена, что он в тот день тоже испытывал по
отношению ко мне нечто необычное.
С другой стороны, я могла ему понравиться просто потому, что была дочерью
своей матери, великолепной Антуанетты Дилэни, с которой у него в это время
завязывался очередной роман.
В тот вечер, когда он лениво поднялся по ступенькам беседки и сел рядом со
мной, я поняла, что он будет играть очень важную роль в моей жизни, в моем
будущем. Не спрашивайте, как могла понять это девочка, какой я была тогда.
Поняла, и все тут.
Мы болтали о лошадях, которых, как он знал, я смертельно боялась. Он
спросил, не приеду ли я к нему, на ферму Лорел Крик в Корнуэлле, чтобы
научиться верховой езде.
— У меня есть сын Джек, ему шесть лет, и дочь Люциана, ей — четыре, и
они уже прекрасно ездят на своих пони. Скажите, что вы приедете к нам,
Вивьен, чтобы научиться верховой езде, скажите, что вы приедете и поживете
на нашем конном заводе. Ваша мать, как вам известно, прекрасно ездит верхом,
и ей хочется, чтобы вы стали всадницей не хуже нее. Не нужно бояться
лошадей. Я сам научу вас верховой езде. Со мной вы будете в безопасности.
Он был прав, с ним я чувствовала себя в безопасности, и он действительно
научил меня хорошей посадке в седле, выказав при этом гораздо больше
терпения и понимания, чем моя мать. И за это я полюбила его еще больше.
Гораздо позже, через многие годы, я поняла, что он стремился превратить нас
в одну семью, что он хотел полностью владеть моей матерью. Полностью и
навсегда. Но разве могла она остаться с ним навсегда? Она была замужем за
Лайэмом Дилэни, а он исчез где-то за океаном. Не получив развода, она никак
не могла вступить в новый брак. Точно так же это было невозможно для
Себастьяна. Такой возможности нет ни у кого.
И все же Себастьян старался объединить нас в тесный кружок, и в определенном смысле ему это удалось.
В тот вечер я, глядя на него, только и могла, что молча кивать головой,
когда он говорил о лошадях, убеждая меня в необходимости научиться верховой
езде. Будто под гипнозом, не говоря ни слова, я полностью подчинилась этому
человеку.
Он заворожил меня.
Так это и осталось навсегда.
Тут в мои воспоминания и золотые грезы ворвалась Белинда, разогнав дорогих
моему сердцу призраков по глухим уголкам сада.
— Вивьен! Вивьен! — звала она, поспешая по дороже и отчаянно
размахивая рукой. —
Нью-Йорк Таймз
! Тебя к телефону!
Услышав это, я вскочила и побежала к ней. Мы сошлись в середине лужайки.
—
Нью-Йорк Таймз
? — повторила я, с упавшим сердцем вглядываясь в
ее лицо.
— Да. До них дошел слух... слух о смерти Себастьяна. Они, кажется,
знают, что вызывали полицию, что умер он при подозрительных обстоятельствах.
Во всяком случае, какой-то репортер хочет переговорить с тобой.
Самая мысль о заголовках в завтрашних газетах заставила меня похолодеть. А
заголовки, конечно же, будут. Умерла знаменитость, человек совестливый,
сострадательный... величайший в мире филантроп. И может быть, он убит. Я
содрогаюсь при одной мысли об этих заголовках. Пресса вывернет наизнанку всю
его жизнь. Для них нет никого и ничего святого.
— Репортер хочет говорить с тобой, Вивьен, — настойчиво повторяет
Белинда, беря меня за руку. — Он ждет.
— О Господи! — простонала я. — Почему — я?
2
— Почему я? — повторила я потом, вечером, глядя на Джека. —
Почему на роль пресс-секретаря из всей семьи ты выбрал именно меня?
Он только что приехал к ужину, и мы сидим в моем маленьком кабинете в задней
части дома, в его любимой комнате — теплой, уютной, со стенами, обитыми
красной парчой и со старым персидским ковром. Он стоит передо мной, спиной к
огню, засунув руки в карманы.
Он тоже посмотрел на меня, явно в растерянности, и ничего не ответил. Потом
задумчиво покачал головой, собрался что-то сказать, но промолчал, нахмурился
и закусил губу.
— Видишь ли, Вив, — собрался он наконец, — я и сам не знаю,
почему. — Он опять покачал головой. — Нет, я вру! —
воскликнул он. — Я — лжец. И трус. Вот почему я напустил
Таймз
на
тебя. Я не хочу говорить с ними.
— Но теперь ты — глава семьи. Не я, — запротестовала я.
— А ты — журналистка. Уважаемая журналистка. Ты лучше меня знаешь, как
обращаться с этой жуткой прессой.
— С ними могла бы поговорить Люциана. Все-таки она — дочь Себастьяна.
— А ты — бывшая жена, — выпалил он.
— О, Джек, прошу тебя.
— Ладно, ладно. Дело в том, что она находится в ужасном состоянии весь
день, с тех пор, как мы приехали сюда. Она и со мной-то едва может говорить,
не то что с этими из
Нью-Йорк Таймз
. Ты же знаешь, какая она хилая. Каждый
пустяк выбивает ее из колеи.
— Конечно. Я ведь и не думала, что она приедет ко мне ужинать, хотя она
и согласилась. Я знала, что не приедет. — повторяю я.
Уже в детстве — ведь мы росли вместе — Люциана вечно куда-то исчезала,
упиралась, жаловалась на усталость, даже на плохое самочувствие, если ей не
хотелось что-либо делать или она сталкивалась с какими-нибудь трудностями.
Но никогда она не была хилой. Я знаю это наверняка. Она сильная. И упрямая.
Люциана не слишком демонстрировала эти свои качества. Куда легче и быстрее
она добивалась своего притворством; лгать она умела прекрасно — она
мастерски плела небылицы. Ее отец как-то сказал мне, что Люциана — самая
искусная лгунья из всех, известных ему.
— Как насчет выпить? — спросил Джек, вклиниваясь в мои размышления
о его единокровной сестре.
— Да, конечно! — вскочила я. — Какая же я невоспитанная! Что
ты будешь пить? Скотч, как обычно? Или стакан вина?
— Пожалуй, Вивьен, все-таки виски.
Я подошла к столу у двери, старинному, в грегорианском стиле, на котором
стояли бутылки и ведерко со льдом, налила ему виски, себе, в виде
исключения, водку и принесла все это к камину. Подав ему стакан, я снова
села.
Он пробормотал
спасибо
, отхлебнул янтарного цвета напиток и так и остался
стоять, размышляя и сжимая стакан в ладонях.
— Ужасный был день, — сказала я. — Давно не припомню такого.
Я никак не привыкну к мысли, что Себастьяна нет. Мне все время кажется, что
сейчас он войдет.
Джек ничего не ответил, и отхлебывал виски, покачиваясь на каблуках.
Я наблюдала за ним, глядя поверх своего стакана, и думала о том, что он
совершенно бесчувственный и лишенный сострадания человек. Во мне разгорался
гнев. Он — он так холоден, холоден, как айсберг! В этот момент я ненавидела
его, как иногда могла ненавидеть только в детстве. Его отца нашли сегодня
мертвым. Умершим при странных обстоятельствах. А он держится так, будто
ничего не случилось. И конечно, нет и намека на то, что у него горе. Меня
поразила противоестественность этого, пусть даже между отцом и сыном никогда
не было особой близости. Я же, погруженная в печаль, весь день пребывала в
отчаянии, с трудом сдерживала слезы. Я оплакивала Себастьяна и еще долго
буду его оплакивать.
Неожиданно Джек сказал:
— Труп увезли.
Я вздрогнула, услышав это:
— Ты хочешь сказать, что полиция забрала тело?
— Угу, — коротко ответил он.
— В Фармингтон? Для вскрытия?
— Точно.
— Я не выношу тебя такого! — воскликнула я, сама удивившись
резкости своего голоса.
— Какого, лапочка?
— Ради Бога, перестань, ты знаешь, о чем я. Ты весь такой бесстрастный,
циничный, жестокий. Наполовину это притворство. Меня не обманешь. Я знаю
тебя на протяжении большей части твоей жизни, и моей тоже.
Он безразлично пожал плечами, осушил свой стакан, подошел к столу и налил
себе еще. Вернувшись к камину, он продолжил:
— Этот детектив. Кеннелли, сказал, что завтра они вернут тело.
— Так скоро?
Он кивнул.
— Очевидно, медицинский эксперт успеет произвести вскрытие утром. Что
ему нужно? Извлечь ткани и органы да взять образцы крови и мозга, и...
Содрогнувшись, я закричала:
— Хватит! Ты говоришь о Себастьяне! О своем отце! Неужели у тебя нет к
нему ни малейшего уважения? Уважения хотя бы к мертвому?
Он как-то странно посмотрел на меня и промолчал.
А я продолжала.
— Если ты к нему ничего не испытываешь, это твое дело. Но запомни — я-
то испытываю. И я не позволю тебе говорить о нем так безжалостно и цинично!
Не обращая внимания на мои слова, Джек сказал:
— Похороны можно назначить на конец недели.
— В Корнуэлле, — прошептала я, стараясь говорить помягче. —
Он как-то сказал, что хочет быть похороненным в Корнуэлле.
— А как насчет поминальной службы, Вив? Она будет? И если да, то где?
И, что важнее, когда? — И добавил с гримасой: — Надо бы поскорее. Мне
необходимо быть во Франции.
Я опять вся закипела от его слов, но взяла себя в руки. Сдерживаясь изо всех
сил, я ответила спокойно:
— В Нью-Йорке. Я думаю, это самое подходящее место.
— Где именно?
— В церкви св. Иоанна Богослова, — предложила я. — Как ты
думаешь?
— Как скажешь. — Джек плюхнулся в кресло у камина и очень долго
смотрел на меня, о чем-то размышляя.
— Ну нет! — сказала я, почуяв, о чем он думает. — Ну нет,
Джек. Ты намерен повесить на меня все хлопоты с похоронами и отпеванием. Это
должен организовать ты. Ты и Люциана.
— Ты хоть поможешь нам, а?
Я кивнула.
— Джек, теперь ты не сможешь перекладывать на других свои обязанности,
как ты делал это всегда, — предупредила я. — И я не позволю тебе
этого. Теперь, когда Себастьян умер, именно ты — глава семейства Локов, и
чем скорее ты это поймешь, тем будет лучше.
Фонд Лока
, например, —
тебе придется перенять факел, который выпал из рук твоего отца.
— Это ты о чем? — спросил он быстро и резко, впиваясь в меня
взглядом. — Какой еще факел?
— Благотворительные дела, Джек. Тебе придется продолжить его дело. Тебе
придется взять на себя заботу о больных и бедных этого мира, обо всех
страждущих, как делал твой отец. От тебя зависит жизнь тысяч людей.
— Ну уж нет! Не выйдет, лапочка. Если ты думаешь, что я собираюсь
швыряться деньгами, как пьяный матрос, значит ты спятила. Ты такая же
спятившая и ошалевшая, каким был он.
— У вашей семьи столько денег, что вы и так не знаете, что с ними
делать! — в ярости закричала я.
— Я не собираюсь идти по стопам Себастьяна, мотаясь по всему свету туда-
сюда и разбрасывать дары неумытым толпам. Так что забудь, Вив, и больше не
будем говорить об этом.
— Но ты должен взять на себя руководство
Фондом Лока
, —
напомнила я. — Как единственный сын и наследник. Ты наследуешь не
только деньги, но и обязанности.
— Ладно, ладно. Буду руководить. На расстоянии. Из Франции. Но я тебе
не спаситель, чтобы спасать мир от всяческих напастей. И от болезней.
Запомни это. Отец был просто псих.
— А ты запомни, что Себастьян делал много добра.
Он медленно покачал головой.
— Чудно. Вот уж и впрямь чудно.
— Ты о чем?
— Да вот о том, как ты обожаешь его после всего, что было. После того,
что он сделал с тобой.
— Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Он прекрасно ко мне относился.
Всегда.
— Согласен, он обращался с тобой лучше, чем с другими женщинами. Ты ему
нравилась.
— Нравилась! Да ведь он любил меня! Себастьян любил меня с того самого
дня, когда мы познакомились, мне было двенадцать лет...
— Грязный старикашка!
— Замолчи! Больше того, он любил меня и после, когда мы расстались.
— Никогда он никого не любил, — бросил Джек, посмотрев на меня с
состраданием. — Ни меня. Ни мою мать. Ни Люциану. Ни ее мать. Ни твою
мать. Ни других жен. Ни даже тебя, лапочка.
— Перестань называть меня лапочкой. Это противно. А меня он все-таки
любил.
— А я говорю тебе: он не умел любить. Он не смог бы полюбить, даже если
бы от этого зависела его жизнь. В нем просто не было такой способности.
Себастьян Лок был чудовищем.
— Нет, не был! И я знаю, что он любил меня, понимаешь? Знаю! —
воскликнула я, подавляя свой гнев, изо всех сил пытаясь сохранить
самообладание.
— Тебе виднее, — пробормотал он, уступая мне, как это часто у нас
бывало. Отвернувшись, он уставился на огонь, и его лицо стало угрюмо.
Я наблюдала за ним и думала о том, как грустно, что он совсем не понимает
своего отца, о том, как мало знает о нем. И вдруг заметила, что в этот вечер
он был очень похож на Себастьяна. Одинаковые профили. — Джек
унаследовал от отца орлиный нос, выдающийся подбородок и красивую
темноволосую голову.
Однако глаза у него были блеклые, водянисто-голубые, совсем не того яркого
василькового цвета, что у отца. Что же касается характера и личных качеств,
тут они были схожи не больше, чем два любых, посторонних друг другу
человека.
Угрюмость не покидала Джека в течение всего ужина. Ел он умеренно, пил
много, говорил мало.
Был момент, когда я протянула руку и, коснувшись его руки, сказала,
насколько могла, мягко и примирительно:
— Мне жаль, что я накричала на тебя.
Он не ответил.
— Мне, действительно, жаль. Не будь же таким, Джек.
— Каким таким?
— Молчаливым. Неприступным. Доводящим меня до бешенства упрямым ослом.
Он посмотрел на меня, потом улыбнулся.
Когда Джек улыбается, лицо его светлеет, он становится обаятельным, почти
неотразимым. Так бывало всегда. Я тоже улыбнулась, ощутив, как я на самом
деле к нему привязана.
— Просто я не выношу, когда ты так говоришь о Себастьяне.
— Мы с тобой видим его по-разному, — проговорил он, потягивая мое
лучшее красное вино,
Мутон Ротшильд
, которое Себастьян прислал мне в
прошлом году.
— Он всегда раздражал меня, — продолжил Джек. — А ты... ты
обожествляла его, преклонялась перед ним. Но видишь ли, Вив, я-то не ношу
розовых очков, в отличии от тебя.
— Когда ты был маленьким, ты тоже обожал его.
— Это тебе так кажется. Но этого не было.
— Джек, не надо мне лгать. Ведь ты говоришь с Вивьен, с доброй старой Вив, своим лучшим другом.
Он засмеялся, запрокинув голову.
— О Господи! Ты когда-нибудь изменишься? Ты держишься за свое мнение,
как собака за кость.
— Только тогда, когда речь идет о Себастьяне Локе. — возразила я.
— Одно я знаю наверняка: твоя преданность весьма похвальна, лапочка.
— Спасибо. И перестань называть меня лапочкой, да еще с такой ужасной
интонацией. Ты же знаешь, я терпеть этого не могу. Ты делаешь это, только
чтобы позлить меня.
Он усмехнулся, протянул руку и коснулся моей руки.
— Мир?
— Мир, — согласилась я так же поспешно, как то бывало в детстве.
Потом мы поговорили о других делах. О Франции, точнее, о Провансе, о наших
домах в Провансе, домах, которые Себастьян в свое время подарил каждому из
нас. Но напомнить Джеку об этом факте я не решилась. Для меня было очевидно,
что к отцу умершему он относится так же безжалостно, как относился к живому.
Джек никогда не сомневался в своей правоте относительно Себастьяна, не
сомневается и сейчас. Впрочем, это уже не имеет значения.
А когда мы вернулись в кабинет пить кофе, Джек внезапно опять заговорил об
обстоятельствах, при которых умер Себастьян.
Сидя в кресле и поставив кофе и коньяк на свой столик, он сказал:
— Полиция заставила меня все проверить. В библиотеке. Во всем доме.
Ничего ценного не исчезло. Насколько я могу судить.
— И что же? Они отказались от версии, что там был кто то еще?
— Об этом они мне не сообщили.
— Непонятно. — Я откинулась на спинку стула, снова и снова
перебирая в памяти факты, которые у нас были. — Когда я завтракала с
Себастьяном, он обмолвился, что миссис Крейн в отпуске... — Я замолчала
и посмотрела на него.
— Куда ты клонишь, Вив?
— Я хочу сказать, что это немного странно — что Себастьян приехал на
ферму, когда там не было прислуги. Именно тогда, когда она в отъезде. Даже
полиция так считает, Джек.
— Он сказал мне в четверг, что должен кончить какую-то работу. По его
тому, как он это говорил, мне показалось, что он хочет пожить там в
одиночестве.
— А может, он был вовсе не один?
Джек мельком взглянул на меня и наморщил лоб.
— Возможно. Кто-то мог быть там, с ним. Конечно же, это очень возможно.
— И этот кто-то мог, в конце концов, нанести ему рану.
— Очень может быть.
— Кстати, почему ты и Люциана вдруг вернулись в Штаты? Была какая-
нибудь особая причина?
— Мы приехали не для того, чтобы убить Себастьяна, — сказал он,
улыбнувшись дурацкой улыбкой, которая показалась мне на этот раз удивительно
мерзкой.
— Ради Бога! Я и думать не думаю ни о чем таком. И прекрати это. Ты же
знаешь, что твои шуточки приводят меня в бешенство. Стань же взрослым, веди
себя, как пристало в твоем возрасте, Джек. Ведь это очень серьезное...
серьезное дело.
— Прости, Вив. Мы с Люцианой приехали на ежегодное собрание
Лок
Индастриз
, — объяснил Джек спокойно, голосом более мягким, как будто,
наконец он внял моим выговорам. — Оно было назначено на завтра. Ясное
дело, теперь его отменят.
— Должно быть, так. Но я хочу вернуться к твоему сообщению о смерти
Себастьяна. Я ни секунды не сомневалась, что у него случился сердечный
приступ или, может быть, инсульт. И говоря по правде, я и сейчас считаю, что
это так.
Джек не ответил. Я внимательно посмотрела на него и спросила:
— Ну, а ты что думаешь?
Он потер подбородок, вдруг задумавшись.
— Я не знаю. Днем я согласился бы с тобой, но теперь не уверен. Ни в
чем не уверен.
— Нет, ты скажи мне прямо. Ты думаешь, на него напали? Кто-то проник в
дом?
— Возможно. А Себастьян, войдя в дом, спугнул грабителя.
— Прежде, чем тот успел что-либо взять, — ты это хочешь сказать?
Ведь ты говорил, что ничего не пропало.
— Ну да, картины и прочие ценности, вроде, на месте. С другой стороны у
Себастьяна могло быть и что-то еще, что могло соблазнить вора.
— Например? — я покачала головой. — Что-то я не понимаю, о
чем ты...
— Слушай, Вивьен. Ты же знаешь, что Себастьян таскал при себе много
всего любопытного. Или, может быть, в комнате находились какие-либо
документы.
— Джек, — резко оборвала его я, — Но если кто-то пришел за
документами, то это уже предумышленное преступление, не так ли? Ведь смотри,
вор, проникший в дом в поисках любой добычи, это одно. А вор, проникший в
дом, чтобы украсть документ, — совершенно другое. Значит, он знал, куда
идет и за чем.
Джек кивнул.
— Здесь ты права.
— А почему ты подумал о документах? Что-нибудь пропало? И какие это
могут быть документы, по-твоему?
— Этого я не знаю. И честно говоря, не знаю даже, почему я подумал об
этом. Разве потому, что Себастьян сказал, что едет на ферму поработать? Уж
что-что, а лгать он не умел. И если он сказал, что едет просмотреть какие-то
бумаги, значит, так оно и было. Но никаких бумаг там не оказалось, во всяком
случае таких, с которыми он мог бы работать...
— А те бумаги, которые были разбросаны в библиотеке? — прервала я
Джека.
— На полу и на столе — письма, самая обыкновенная корреспонденция,
всякие счета и записки от разных людей. Но по тому, как он говорил в
четверг, было ясно, что он имеет в виду действительно работу с важными
документами. Постой, дай подумать. Он ведь произнес слово
документы
.
Наверное, поэтому я и подумал о них сейчас. — Он пожал плечами. —
Видишь ли, Вив, я не был в Лорел Крик целую вечность, откуда же мне знать,
пропало там что-нибудь или нет. Об этом лучше спросить у миссис Крейн. Но
это касается только произведений искусства. А что до его бумаг, тут и она
ничего не сможет сказать.
— Да, этого она знать не может. — Я вздохнула. — Похоже, мы
зашли в тупик.
— Угу... — Джек покачал головой, и опять на лице его проступило
замешательство. Потом он разразился целым потоком слов:
— Понимаешь, Вив, я с тобой не согласен. Я не думаю, что он умер своей
смертью. Я думаю, что он был убит. Скорее всего, грабитель проник в дом.
Себастьян застал его врасплох. Тот выбежал из дому. Себастьян погнался за
ним. Произошла схватка. И Себастьян был убит. Непреднамеренно.
— Или его убил кто-то, кто был с ним на ферме, по не известной нам причине, — заметила я.
Джек подумал с минуту. Затем медленно, с несвойственной ему задумчивостью,
сказал:
— Это все умозрительные заключения. Ничего они нам не дадут. —
Внимательно глядя на меня, он добавил: — Согласись, Вивьен, мы не узнаем,
отчего он умер, пока не получим результаты вскрытия из Фармингтона.
Мне ничего другого не оставалось, как только кивнуть. Я согласилась с ним,
во всяком случае с его последним замечанием.
После ухода Джека я долго бродила по дому, загрузила посудомоечную машину и
навела порядок в кабинете и столовой.
В какой-то момент я даже попыталась приняться за свой очерк, надеясь, что
смогу закончить правку, но ничего не получилось. Попробую завтра утром,
решила я, а если мне так и не удастся сосредоточиться, пусть остается все
как есть. Очерк должен появиться в лондонской газете в пятницу, и самое
позднее в среду я должна его отправить в каком бы то ни было виде.
Часы в холле пробили полночь, когда я поднялась по лестнице и вошла в свою
спальню, чувствуя себя измотанной до предела.
Моя спальня, которая служила спальней и всем моим предкам-женщинам, занимала
почти половину второго этажа. Она располагалась в средней части дома. Это
было очаровательное помещение с выступающими балками на
...Закладка в соц.сетях
