Жанр: Любовные романы
Ангел
...ихода она выглядит слишком возбужденной, как будто из глубины ее
помутившегося разума всплывают смутные воспоминания, что вас раньше что-то
связывало, и это тревожит ее. Так ему сказала в тот день Элен.
В конце концов он совсем перестал ездить в Нью-Хейвен. Ее семья, по-
видимому, с облегчением восприняла его решение; сам он обнаружил, что
испытывает то же чувство.
Но все же он не мог отделаться от мысли, не поступает ли он, как трус,
уклоняющийся от своего морального долга. Когда же он высказал эту мысль
Нелл, она со всей горячностью заявила, что он принял не только правильное,
но и единственно возможное решение.
Ты ведь не можешь помочь ей,— сказала тогда Нелл,— а только сыплешь соль на
раны. Более того, она как камень у тебя на шее тянет тебя вниз. Ты должен
забыть ее ради своего спасения. Жизнь дана, чтобы жить, пойми это, ради
бога!
Убежденность, звучавшая в ее словах, помогла ему: понемногу он начал
ощущать, что бремя спало. Нелл права; Санни была частью его прошлого, но он
должен забыть, отказаться от нее, чтобы жить дальше.
Теперь он вспоминал Санни в ранние годы, когда оба они были детьми. Это было
легче, чем вспоминать ее наркоманкой, рвущейся к дозе наркотика и готовой
ради нее на все. И постепенно он сам начал осознавать, что впервые за долгие
годы почувствовал себя лучше. И опять за это нужно благодарить его друга —
Нелл.
Кевин зарылся лицом в ее волосы. Они были мягкими и шелковистыми, с ароматом
лимонной вербены, как и ее свежее, благоуханное тело. Он глубоко вдохнул
только ей присущий аромат, чтобы заглушить в своей памяти отвратительные
запахи города, казалось, навсегда въевшиеся в ноздри.
Нелл стала занимать такое важное место в его жизни, что он даже не мог себе
представить, как бы он жил без нее. Но стали любовниками они всего год
назад, довольно странным образом — это случилось как-то внезапно после
четырнадцати лет знакомства.
В прошлом октябре Гэвин приезжал в Нью-Йорк, чтобы повидаться с Нелл по
работе. Он тогда собирался в Лондон на переговоры по
Делателю королей
,
подготовку к которому наконец удалось начать. Он позвонил своему старому
другу Кевину и пригласил присоединиться к ним и пообедать втроем. У Кевина
как раз нашлось несколько отгулов, и он смог принять приглашение. Он не
виделся с ними больше года. Они великолепно провели время — легкий юмор,
смех, общие воспоминания и море искренней теплоты.
Они обедали в номере Гэвина в
Кэрлайл-отеле
, и когда, далеко за полночь
Нелл и Кевин вышли оттуда, он вызвался проводить ее до дома. Хотя ночь была
холодной, всю дорогу до Парк-авеню они шли пешком, а когда подошли к
подъезду, она пригласила его зайти выпить рюмочку.
Пока она наливала
Реми Мартен
, он сунул спичку в камин, где уже лежали
дрова и бумага. Потом они сидели на диване, с наслаждением потягивая старый
выдержанный коньяк, болтая о жизни, прошлой и настоящей.
Никогда он не сможет понять, как это все случилось. Совершенно неожиданно
она оказалась в его объятиях, он целовал ее, а она пылко отвечала на его
поцелуи. Все закончилось страстной близостью на ковре перед полыхающим
камином.
Это произошло в ночь на субботу, и, поскольку в этот день он был свободен от
службы, они смогли провести выходные вместе. Разнеженные теплом и удобством
ее чудесной квартиры и совершенно покоренные друг другом, они на двое суток
забыли обо всем, о своих горестях и тревогах.
Один раз за эти выходные они разговаривали о Мики, исчезнувшем год назад.
Его таинственное исчезновение волновало всех, а особенно Нелл. Хотя роман их
ранней юности давно закончился, у них сохранились хорошие отношения, а с
годами они сблизились еще больше, делясь секретами друг с другом, как это
обычно делают старые друзья. В ту ночь, когда Нелл и Кевин впервые
занимались любовью, она объяснила, почему ее так беспокоит пропажа Мики:
невероятно, просто непостижимо, что он мог уехать из Нью-Йорка, ничего не
сказав ей, не оставив адреса.
Тогда Кевин подумал, но не высказал предположения, что у Мики не было
возможности предупредить ее. Никто ничего не знал о нем, даже его товарищ по
комнате. Он просто исчез.
Кевину часто приходило в голову, что Мики мог легко стать жертвой какой-то
грязной игры. Будучи полицейским, Кевин слишком хорошо был знаком с
ужасающей статистикой: каждый год бесследно пропадают сотни тысяч
американцев. Очень немногие находятся и возвращаются к жизни. Список
пропавших лиц только по его участку был километровой длины.
Нелл вздрогнула в его объятиях. Кевин взглянул на нее. Она открыла глаза и
посмотрела на него таким же долгим взглядом.
— Что-то у тебя слишком серьезная физиономия, друг мой. Неприятности?
Хотя между ними было не принято изворачиваться — только честность и
открытость, сейчас он решил не упоминать о Мики: это было бы неуместно.
Поэтому он сказал:
— Я думал о нас с тобой, Нелл. Вот уже год, как мы встречаемся. И никто
об этом не знает.
— Нил О'Коннор уж обязательно знает,— засмеялась она.
— Я имел в виду наших ближайших друзей.
— Ты хочешь сказать, что не обмолвился об этом Гэвину?
— В этом году я его почти не видел, кроме тех нескольких дней, когда
прилетал в Лондон к началу съемок. Кроме того, тебе следует знать, что я не
из тех, кто любит трепаться об этих делах. Ты, между прочим, тоже ничего не
сказала Рози, иначе она бы проговорилась.
— Я не знаю, Кев, почему я ей ничего не сказала. Зачем мы делаем из
этого секрет, ведь получается именно так.
Нелл теснее прижалась к нему, обвила его руками. Помолчав, добавила:
— Думаю, надо ей сказать. Ведь она моя лучшая подруга.
— Она будет рада... тому, что мы встречаемся.
— О да, она это одобрит! — воскликнула Нелл, закинув голову, глядя на
него с некоторым кокетством.— Уж в этом, мой родной, ты можешь быть
абсолютно уверен. Да, она с радостью благословит нас.
— Когда она возвращается из Лос-Анджелеса?
— Бог мой, Кевин, она только вчера уехала. Но, думаю, мы с ней вернемся
вместе.
— То есть?
— Я тоже еду на Западное побережье...
— Когда? — резко прервал он ее, пораженный этим известием.
— В четверг или в пятницу.
— А я как раз собирался взять неделю отпуска, прежде чем перейти в
Отдел уголовных расследований. Надеялся побыть с тобой, дорогая!
Нелл с досадой закусила губу.
— Жаль, что я не знала, Кевин. Это было бы чудесно. Но я уже все
подготовила и вряд ли смогу изменить свои планы. У меня назначена встреча с
Гэвином: он в понедельник прилетает из Лондона в Лос-Анджелес на неделю. И
кроме того, у меня встречи с другими клиентами.
— Понятно.
— Мне, правда, очень жаль. Слушай, у меня блестящая идея! Почему бы и
тебе не поехать с нами на побережье? Фантастика, как в старые добрые времена
— я, ты, Рози и Гэвин.
При мысли об этом лицо просияло и она взволнованно воскликнула:
— Ну давай же, Кевин, соглашайся! Пожалуйста!
— Я просто не знаю...— Заколебавшись, он оставил незаконченной фразу,
не зная, что делать, размышляя над ее предложением.
Нелл села, шутливо поцеловала его в нос и, соскользнув с кровати,
направилась в ванную. Обернувшись с порога, бросила:
— Ладно, хотя бы подумай над этим.
— Я уже подумал. Будет лучше, если я не поеду.
— Но почему?
— Вы будете заняты целыми днями, а я буду болтаться без дела. Мне много
чего нужно сделать здесь, Нелл. Знаешь, всякие мелкие проблемы, которые
всегда остаются нерешенными из-за этой моей работы.
Она кивнула и ушла в ванную. Когда через несколько минут вернулась, на ней
был махровый халат, еще один она держала в руках.
— Ну-ка, надень, и пойдем поедим чего-нибудь. Обед на плите.
— Я планировал пригласить вас куда-нибудь, леди.
Она улыбнулась.
— Дай мне сыграть роль домашней хозяйки, пожалуйста. У меня уже готов
цыпленок в горшочке, и, заметь, он в духовке уже целую вечность, остается
только надеяться, что не превратился в кашу. Иначе тебе придется пригласить
меня на гамбургер в ближайшую забегаловку или довольствоваться яичницей
здесь.
Следом за ней он вышел из спальни, на ходу надевая халат и посмеиваясь над
ее словами.
— Я совсем не так уж голоден, Нелли. Но я бы не отказался от стакана
вина.
Цыпленок был изумительным. Они ели его за кухонным столом, запивая
прекрасным
Божоле
.
— Кто бы мог подумать, что наша Крошка Нелл так преуспеет в бизнесе,
сделает блестящую карьеру, будет разъезжать по свету и откроет свою
собственную международную компанию, сказал он, чокаясь.
— Я,— ответила она, подмигнув ему с озорным блеском в глазах.
Он подарил ей восхищенную улыбку.
— Ты знаешь, я горжусь тобой. И тобой, и Рози, вами обеими.
— Ты вправе гордиться своей сестрой,— негромко сказала Нелл уже
серьезным тоном.— Ее костюмы для
Делателя королей
— это нечто выдающееся,
сногсшибательное. Вот подожди, выйдет фильм, ты увидишь, она довольно скоро
получит еще одного
Оскара
.
— Ты не шутишь? Это замечательно! Да, еще Рози мне что-то говорила
насчет следующей картины Гэвина. Она что, собирается в ней участвовать?
— Я не знаю,— слегка пожала плечами Нелл и покачала головой.— Он пока
не говорил ни ей, ни мне, что это будет за картина. Возможно, он и сам еще
не знает. Но, заметь, что бы он не делал, это обязательно — высший класс.
— Должно быть, я неправильно ее понял. Я думал, что из-за этого она
полетела в Лос-Анджелес.
— Не совсем. Она должна встретиться с Гарри Маршаллом, обсудить его
следующую картину. Это современная романтическая комедия. Он большой
почитатель таланта Рози.
— Его можно понять,— заметил Кевин.— Слушай, если этот парень поставил
такие отличные фильмы, как
Пляжи
и
Хорошенькая женщина
, с ним, конечно,
стоит работать. Я надеюсь, Рози согласится. Было бы просто глупостью
отказываться. Это мое мнение.— Он сделал глоток и спросил:— А сколько
времени вы пробудете там?
— Несколько дней, самое большее — неделю. Это зависит от Джонни
Фортьюна.
— Да? — Кевин бросил на нее испытующий взгляд.
— Мы должны встретиться с ним, чтобы обсудить его будущий концерт
весной или летом следующего года. Это опять будет в Мэдисон-Сквер-Гарден.
Впереди масса дел.
— Ты его сделала крупной звездой, Нелли.
— Нет, это не так,— покачала она головой.— Он всего добился сам. Своим
голосом. И внешностью, и обаянием, и умением сводить женщин с ума.
Кевин с интересом слушал, потом заметил:
— Вы с Рози очень похожи. Никогда не хотите поверить, что у вас что-то
здорово получилось. Конечно же, ты помогла ему стать звездой.
— Ты просто необъективен, мой милый.
— В нем есть что-то загадочное, правда?
— В ком? В Джонни? Вовсе нет.— Она нахмурилась.— Что ты имеешь в виду?
— Он появляется из ниоткуда, записывает пару дисков, сходу покоряет
женщин, и раз — все готово. Появляешься ты, становишься руководителем его
рекламных кампаний, и наутро он просыпается суперзвездой. Нет — мегазвездой.
— Если бы это было так просто. На самом деле все сложнее. Джонни
несколько лет работал в маленьких ресторанчиках в Лас-Вегасе и Атлантик-
Сити, не говоря уже о ночных клубах. Работал до посинения. Он объездил все —
Лос-Анджелес, Чикаго, Бостон, Нью-Джерси, Филадельфию, Нью-Йорк. И так год
за годом. Назови любой ночной клуб, хоть самый захудалый, и я могу
поспорить, Джонни там пел.
—Что бы ты ни говорила, но именно ты сделала из него нашего американского
Хулио.
Нелл расхохоталась и опять покачала головой.
—Ничего подобного. Хулио Иглесиас только один. Он, конечно, настоящая
мегазвезда. Кроме того отличный парень. Что же касается Джонни Фортьюна — я
думаю, в нем есть от всех понемногу. От Перри Комо, Вика Дамоне, Малыша Оле-
Голубые глаза и от Хулио. Вот почему всем так нравится Джонни — он им
напоминает их любимых эстрадных кумиров.
—Нет, Нелл, ты неповторима! — фыркнул Кевин.— Всегда все разложишь по
полочкам. Боюсь только, самому Джонни не очень понравились бы твои слова.
По-твоему выходит, он подражатель?
— В общем да. Но он тоже по-своему неповторим. И, несомненно, он
настоящий
бельканто-менестрель
нашего времени.
— Если можно так сказать.
— Я уже это сделала,— парировала она, потянулась к нему и чмокнула в
щеку.— По крайней мере я буду его так называть.
9
Дом стоял на высоком склоне лесистого холма в Бенедикт-Кэньон, обращенный
фасадом на залив.
Это был старый дом, построенный еще в тридцатые годы во времена расцвета
Голливуда. Хотя снаружи он был выдержан в испанском колониальном стиле,
интерьеры были в значительной степени перестроены в пятидесятые годы его
тогдашними владельцами — прославленными режиссером и его женой, кинозвездой.
Они привнесли в это просторное удобное жилище свой уникальный вкус, добавили
обшивку из прекрасных деревянных панелей, нарядные камины и огромные от пола
до потолка окна, благодаря которым изумительные окрестные пейзажи как бы
вошли в комнаты, став частью убранства.
Тенистые террасы, благоухающие сады с фонтанами и статуями и необыкновенный
крытый бассейн — все придавало пасторальную прелесть.
Для Джонни Фортьюна
Дом на холме
, как он обычно его называл, был волшебным
местом. Он любил его так, как ни одну другую рукотворную вещь, за
исключением гитары, полученной в подарок от дяди, когда он был еще
мальчиком.
Дом обладал своим собственным лицом и элегантностью, но без претенциозности.
Просторные, полные воздуха и света комнаты были удобны и соразмерны, и почти
в каждой из них, даже в крытом бассейне, имелся камин.
После перестройки в пятидесятые годы дом больше не переделывался, сохранив в
чистоте замысел режиссера и его жены.
Все, что они сделали, отличалось безупречным вкусом, и последующие владельцы
были достаточно разумны, чтобы не нарушать великолепие интерьеров и
окружающего ландшафта.
Каждый раз, бывая здесь, Джонни испытывал чувство полного благополучия,
почти счастья. Все помогало этому: и красота места, и его комфорт и роскошь,
и его история, слава и положение его прежних владельцев, среди которых была
однажды и Грета Гарбо. Не последнюю роль играла престижность владения таким
домом.
Джонни никогда не мечтал о таком. Все это было так далеко от его первых
шагов, что ничего более невозможного нельзя было и представить.
Джонни Фортьюн, родившийся в 1953 году и носивший тогда имя Джанни
Фортунато, вырос на многолюдных улицах южного Манхэттена. Его домом была
тесная и унылая квартирка на Малберри-стрит, где он жил со своим дядей Вито
Кармелло и его женой Анжелиной.
Он никогда не знал своего отца, Роберто Фортунато, и хранил лишь смутные
воспоминания о матери, Джине. Когда ему было пять, умерла его тетя, и дядя
Вито, брат его матери, заменил ему обоих родителей. В пятнадцать лет,
понимая, что ему все равно не поступить в колледж, Джонни бросил школу.
Улицы Нью-Йорка стали его университетом, как когда-то они были его детским
садом. С ранних лет он научился самостоятельности, стал проворным и ловким,
готовым постоять за себя, всегда начеку, внимательно следя за всем
происходящим вокруг.
Но Джонни никогда не был уличным подростком, наглым и дерзким. Не был он и
жестким агрессивным панком, постоянно устраивающим беспорядки и нарывающимся
на неприятности с блюстителями закона. Дядя Вито строго следил за этим.
Кроме того, Джонни, к своему счастью, имел то, что выделяло его из толпы
других ребят, поднимало над ними и даже определенным образом защищало. Это
был его голос. Нежный, мелодичный и поразительно чистый, он буквально
зачаровывал. Друзья и коллеги дяди слушали его с восхищением, почти с
благоговейным трепетом, громко аплодируя и щедро одаряя долларовыми
купюрами.
Все без исключения говорили ему, что он поет, как ангел. Дядя Вито
утверждал, что его голос — дар божий, с которым нужно обращаться
уважительно, и что следует вечно благодарить Бога за такой подарок. Джанни
так и делал.
Какое-то время Джанни баловался мыслью назвать себя Джонни Ангел, по
названию популярной в то время песни. Но позднее решил, лишь слегка изменив
на английский манер свое собственное имя, взять псевдоним Джонни Фортьюн,
надеясь, что он станет предвестником счастливых событий. В конце концов так
и произошло, хотя для этого потребовалось много-много лет.
Сейчас, прохладным ноябрьским вечером Джонни меньше всего думал о своем
прошлом. Его мысли были устремлены в будущее, если быть точнее, в следующий
год. Ему казалось, что этот, 1992 год, закончился, так и не начавшись,
мгновенно промелькнув вереницей плановых зарубежных турне, долгих часов
студийных записей для нового диска, о котором его менеджер уже договорился
со студией звукозаписи в Нью-Йорке. Сразу после прошлогоднего Рождества
Джонни понял, что его время уже не принадлежит ему: все двенадцать следующих
месяцев расписаны по минутам.
Неожиданно ему пришло в голову, что чем больших успехов он добивается, тем
меньше времени у него остается для себя. Тем не менее он предпочитал, не
имея практически времени на личную жизнь, быть усталым и перегруженным
работой, но богатым и знаменитым. Он достиг того, к чему стремился, и сейчас
у него было все, чего он хотел.
Слегка вздохнув и усмехнувшись, он опустил руки с длинными элегантными
пальцами на клавиши своего кабинетного рояля
Стейнвей
и заиграл свою
любимую песню, которая давно вошла в его репертуар и стала чем-то вроде его
музыкальной эмблемы —
Ты и я
(
Нам хотелось всего...
), на слова и музыку
Кэрол Байер Сэджер и Питера Аллена.
Внезапно прервав игру, он медленно повернулся на вращающемся стуле и замер,
переводя взгляд с предмета на предмет, оглядывая гостиную. Ею невозможно
было не восхищаться. Даже прожив в этом доме четыре года, он не перестал
получать огромное удовольствие от одного только созерцания своих владений.
К некоторым из своих приобретений он относился прямо-таки с благоговением.
Особенно к коллекции живописи, которую он начал собирать со времени своего
переезда сюда в 1987 году.
Комната, которую так внимательно рассматривал Джонни, была в самом деле
прекрасна. Оттенки кремового интересно сочетались с темным деревом мебели и
пола, с яркими цветными пятнами живописных полотен, книжных переплетов и
пышных букетов только что срезанных цветов в хрустальных вазах.
В центре, на темном блестящем полу перед камином лежал бледно-кремовый
ковер, два роскошных глубоких дивана кремового цвета стояли один напротив
другого, а между ними располагался антикварный китайский столик из резного
красного дерева. Французские мягкие кресла времен Людовика XV с обивкой из
кремового шелка в полоску размещались по обе стороны камина. Дальше
располагались старинные журнальные столики и длинный диванный стол с
небольшими статуэтками Бранкузи и черным базальтовым кубком с цветами. Все
это утопало в мягком свете многочисленных фарфоровых светильников с
шелковыми абажурами.
Но прежде всего приковывали к себе взгляд картины — пейзаж Сислея над
камином, Руо и Сезанн на противоположной стене и два ранних Ван Гога на
стене за роялем.
Гостиная была оформлена с восхитительным вкусом, впрочем, как и все
остальное в доме. Это не было плодом его груда. Все создавалось стараниями
Нелл с помощью художника по интерьерам. Нелл нашла дом, выбрала дизайнера и
создала образ, настроение и какую-то особую атмосферу, наполнявшую каждый
уголок.
На что бы ни взглянул Джонни, все несло на себе отпечаток Нелл: она выбирала
с ним все эти вещи. Дом отражал вкусы Нелл, но Джонни ничего не имел против,
они ему нравились, став как бы его собственными.
Ему было приятно сознавать, что теперь он может отличить превосходное от
посредственного. Он научился ценить качество и стиль не только предметов
искусства и мебели, но и многого другого, и он гордился своими недавно
приобретенными знаниями.
Даже его гардероб подвергся пересмотру, с тех пор как Нелл стала частью его
делового окружения. Он стал одеваться более консервативно и более тщательно,
и ему нравился его новый облик, созданный Нелл.
Поднявшись, Джонни пересек комнату и встал спиной к камину, мысленно
соглашаясь с тем, что единственное, в чем у него был хороший вкус до встречи
с Нелл Джеффри,— это музыка... И все признавали, что его музыкальные вкусы
безупречны, здесь он никогда не допускал промахов.
Не было ничего удивительного, что он не блистал познаниями в искусстве и
антиквариате. В сущности, он не имел возможности даже видеть это. Его тетя
Анжелина заполнила крошечную квартирку на Малберри-стрит безвкусными
картинками с изображением Христа и разных святых, распятиями и раскрашенными
в дикие цвета гипсовыми статуэтками на религиозные темы. После ее смерти
дяди Вито оставил все, как было при ней, возможно, из любви и уважения к
своей покойной супруге.
А после того как Джонни удалось выбраться из мрачной конуры, в которой он
жил со своим стариком-дядей, потекли годы бесконечных переездов, когда он
останавливался или в дешевых мотелях, или в кичащихся показной роскошью
отелях Голливуда, Лас-Вегаса, Чикаго, Атлантик-Сити и Манхэттена. А они,
конечно, не самое лучшее место для пополнения своих знаний об искусстве и
антиквариате.
Усмехнувшись, Джонни прошел в просторное фойе при входе и направился в
столовую. Он представил себе, как его дядя Вито, только взглянув краем глаза
на этот элегантный дом, немедленно от смущения сбежал бы в ближайший отель.
Четыре года назад, когда Джонни только что переехал сюда, он приглашал дядю
погостить на побережье, но тот отказался. И Джонни не настаивал и не делал
повторных приглашений. Он понимал, что старику здесь не понравится просто
потому, что он будет чувствовать себя в этом доме не в своей тарелке, а
Джонни не хотелось причинять ему неудобства. Может быть, дядя Вито и не был
идеальным отцом для него, но он делал все что мог и любил Джонни как
собственного сына, которого у него никогда не было.
Столовая, в дверях которой остановился Джонни, была выдержана в абрикосово-
кремовых тонах, с небольшими вкраплениями малинового. Она была воплощением
простоты: старый тисовый обеденный стол с юга Франции, окруженный стульями с
высокими резными спинками из вишневого дерева. У одной из стен располагался
большой элегантный шкаф, тоже из вишни, у стены напротив сервант, над ним
висели акварели английского художника сэра Уильяма Рассела Флинта.
Сегодня широкий деревянный стол сверкал старинным английским серебром,
тончайшим фарфором и хрусталем.
В центре стояла низкая серебряная ваза с бледными, цвета шампанского,
полностью распустившимися розами, наполнявшими комнату нежным дурманящим
ароматом. С четырех углов ее окружали серебряные подсвечники с кремовыми
свечами, а завершали композицию две симметрично поставленные с
противоположных сторон вазы для десерта.
Стол был накрыт на троих, и при взгляде на него Джонни почувствовал
раздражение. Он бы предпочел, чтобы Нелл пришла сегодня одна, как они
первоначально договорились. А она вместо этого тащит с собой подругу. Нужно
было о стольком переговорить, пройтись еще раз по составленному на будущий
год расписанию его гастролей, но при посторонней ему непременно придется
сократить их беседу.
От перспективы знакомства с подругой Нелл у него неожиданно испортилось
настроение. Но он сам вчера за ленчем согласился на просьбу Нелл, так что
винить некого, ничего не остается, как мужественно перенести вторжение.
Повернувшись, Джонни пересек просторный холл и, прыгая через две ступеньки,
легко взбежал по лестнице, ведущей в спальню. Как и комнаты на первом этаже,
спальня была большой, полной света, с огромным во всю стену окном из
толстого стекла, через которое природа как бы наполняла комнату.
Спальня была обставлена старинной французской мебелью из вишни и других
фруктовых деревьев, гамма цветов напоминала ту, что внизу: оттенки
кремового, кофейного, мягко-желтого перемежались с розовым и блекло-зеленым.
Все они соответствовали цветам расстеленного на полу восхитительного
обюссонского ковра, подсказавшего дизайнеру цветовое решение спальни.
Сняв джинсы, футболку и коричневые замшевые мокасины, Джонни отправился в
ванную принять душ. Через несколько минут он появился из клубящихся паров,
схватил полотенце, накинул его на себя и потянулся за меньшим полотенцем,
чтобы выт
...Закладка в соц.сетях
