Жанр: Любовные романы
Трудный выбор
...т.
Слова его вызвали мучительные воспоминания о вечере, проведенном в
библиотеке, когда ладони Гранта согревали ее озябшие ступни. Взгляды их
встретились, но лишь на миг; затем Шелли задумчиво посмотрела на камин.
— Не стоит беспокоиться. Осталось проверить всего несколько работ, а
потом я уйду.
— Никакого беспокойства, — ответил он, опускаясь на колени перед
очагом, чтобы разложить поленья и щепки, лежавшие рядом, на коврике, и
подготовить камин к растопке.
Пока Грант разжигал пламя, Шелли проверила еще две работы, делая заметки на
полях и сосредоточенно разбирая заковыристый почерк. Вдруг свет над головой
погас и комната погрузилась во мрак, не считая тусклого свечения камина.
Она подняла голову и увидела, как
Грант опускает руку от выключателя на стене. В призрачном свете он казался
еще крупнее, сильнее и мужественнее. Пламя камина причудливо преломлялось на
его лице, погружая в глубокую тень все впадинки. Прочесть его выражение было
невозможно, но уверенная поступь, которой он двинулся к Шелли, выдавала
решимость.
Шелли опустила на пол ноги, словно приготовившись бежать.
— Мне осталось проверить еще одну работу, — робко произнесла она.
— Это может подождать. А я не могу. Я и без того ждал целых десять лет.
Он остановился перед глубоким креслом, в котором весь вечер просидела Шелли.
Она подняла голову и увидела отблеск пламени, танцующего в глубине его глаз.
Грант медленно протянул руку, бережно взял ее за подбородок, проведя по щеке
большим пальцем, удивительно теплым и нежным.
Глаза ее сами закрылись, когда он коснулся рукой ее рта; губы разомкнулись,
уступая его мягкой настойчивости. Подушечкой пальца Грант сначала дотронулся
до ее языка, а затем провел им по нижней губе.
Дыхание Шелли прервалось, когда ладони Гранта двинулись вниз по ее шее;
кончики его пальцев коснулись нежной впадины, очертили хрупкую ключицу...
Восхитительная истома овладела ее телом, точно внушенная его колдовскими
руками, и Шелли наслаждалась этим ощущением. Разве может она отвечать за
происходящее, когда его прикосновения лишают ее воли и сил?
Однако, когда указательный палец Гранта очертил линию глубокого выреза ее
блузки, Шелли широко распахнула веки... — и встретилась с зелеными глазами
Гранта. Одного взгляда хватило, чтобы все сомнения, запреты и осторожность
были забыты.
Лицо его выражало нестерпимое желание; глаза пылали страстью. Прерывистое
дыхание срывалось с губ, будто шепот, отдавая дань любви женщине, которую
чествовали его руки.
Сердце Шелли яростно забилось, когда рука Гранта добралась до верхней
пуговицы ее блузки. Он медлил, наслаждаясь этим мгновением, пламенем камина,
дождем, смятенным взглядом Шелли. Затем пальцы его осторожно освободили из
петли обшитую тканью пуговку. Он положил свою руку на ее сердце, словно
желая уловить каждое его трепетное биение.
Вот и вторая пуговица поддалась его умелым пальцам.
Поначалу лишь кончик его указательного пальца несмело двинулся вдоль
кружевной каймы ее тонкого лифчика. За ним последовали и другие, пробираясь
под тонкую ткань. Шелли робко улыбнулась, Грант улыбнулся ей в ответ, однако
лицо его оставалось по-прежнему напряженным.
Он бережно обхватил ее грудь рукой. Шелли запрокинула голову, с губ ее
сорвался умоляющий стон. Грант не заставил ее больше ждать.
Осторожно спустив бретельку ее лифчика — так чтобы убрать кружевную ткань,
прикрывавшую грудь девушки, — он долго любовался ею. Его тихий
восторженный возглас заставил Шелли вновь открыть глаза.
С несказанной нежностью он коснулся ее, дивясь на упругую округлость,
казавшуюся обманчиво маленькой под одеждой, однако заполнившей всю его
ладонь. Очертив набухший сосок, он осторожно сжал его пальцами, чем привел
Шелли в еще большее возбуждение. Из ее горла вырвался неясный звук, что-то
похожее на вздох и на всхлип одновременно, и она подалась вперед, словно
отчаянно ища опору, которая бы удержала ее в этом мире и помешала улететь к
пространство.
Рука ее скользнула под свитер Гранта, пробралась за пояс его джинсов. Шелли
прижалась лбом к его животу и принялась медленно покачиваться из стороны в
сторону, а в это время Грант продолжал дарить сладкую муку ее груди, другой
рукой все крепче прижимая девушку к себе.
— Грант, Грант... — повторяла она, словно заклинание, в такт движениям
его нежных пальцев. Лифчик ее оказался внизу, под грудью; освобожденная
грудь вбирала ласки сильной мужской руки. Рука Гранта блуждала вроде бы без
видимой цели, но ласкала Шелли так, что волны наслаждения, одна за другой,
захлестывали ее. — Прошу тебя... — задыхаясь, вымолвила она. Рука ее
сжалась, направляя его вниз.
Наконец Грант опустился перед ней на колени, взял ее лицо в ладони и
приблизил к своему.
— Шелли, я люблю тебя. — Его жаркое дыхание опалило ее
губы. — Я уже не в силах остановиться.
Она покачала головой:
— Я не хочу, чтобы ты останавливался, — и порывисто прижала его
голову к своей груди.
Он принялся целовать ее роскошное, ароматное тело с безудержной страстью.
Когда его губы сомкнулись вокруг ее соска, она помимо воли прогнулась дугой.
Рука Гранта обвила ее, отыскала желобок на ее спине и принялась поглаживать.
Утолив первый давний голод, Грант стал ласкать ее более нежно, покрывая
легкими поцелуями, дразня мимолетным касанием языка. Руки Шелли упоенно
зарылись в его густые темные волосы, большими пальцами она поглаживала его
виски и скулы.
Грант вновь поцеловал ее в губы.
— Можно я тебя раздену? — прошептал он ей на ухо.
— Да, — выдохнула она почти беззвучно.
Он бережно снял с нее помятую блузку, расстегнул уже ненужный лифчик.
Медленно встал, увлекая ее за собой, расстегнул пуговицы на ее юбке,
молнию
— и юбка вместе с бюстгальтером упали на пол. Глаза Гранта
путешествовали по ее телу, а руки послушно следовали за ними.
Он взял в ладони обе ее груди — скорее с благоговением, чем со
страстью, — и, поцеловав в губы, вновь опустился на колени. На Шелли
оставались лишь светло-серые колготки, а под ними — кружевные трусики. Грант
по — целовал ее через кружево и стал освобождать от последних предметов
одежды. Желание его достигло таких высот, что он едва не разорвал тонкий
трикотаж.
Однако, обуздав страсть, Грант позволил себе пока лишь любование. Шелли
нежно гладила его по лицу, а он тем временем жадно исследовал ее тело, порой
дотрагиваясь, целуя, пробуя на вкус. Не в силах более сдерживаться, он
наконец приник губами к сокровенному треугольнику.
— Грант, — прошептала Шелли.
Он тотчас вскочил и, подняв ее на руки, легко взбежал по винтовой лестнице
наверх.
Опустив ее на краешек кровати, он откинул одеяло. Пылкая страсть и нежная
любовь боролись в нем. С бесстыдством, которого она в себе и не подозревала,
Шелли приподнялась, облокотившись на подушку, чтобы наблюдать, как он будет
избавляться от одежды.
Когда ее взору предстали его обнаженные бедра, Шелли восхищенно уставилась
на его возбужденную плоть. Грант медленно двинулся к ней, не спеша, не желая
напугать, и испытал немалое удивление, когда она произнесла:
— Ты красивый, Грант. Такой красивый... — Пальцы ее несмело коснулись
его бедер. Затем она подалась вперед и поцеловала его, поначалу робко, затем
с жаром, от которого у Гранта прервалось дыхание, помутилось в глазах и в
мыслях.
— Бог мой, Шелли, — упав на постель, он привлек ее к себе. Ее
мягкий живот поглотил силу его желания, сердца забились в унисон.
Грант бережно погладил ее бедро, вызвав томное мурлыканье, и припал к устам.
Рука же его бережно раздвинула ноги Шелли и легла на лобок.
Ласки его были нежны и исполнены обожания. Когда они стали более изо —
щренными, руки Шелли обвились вокруг его шеи; трепетное дыхание коснулось
его уха.
— Я не верю, что это происходит на самом деле, — со слезами
радости прошептала она. — Может, это всего лишь сон? О Боже, не допусти
этого...
— Это не сон, моя милая, это наяву. И ты — моя любимая, драгоценная и
такая чудесная женщина.
Стон сорвался с ее губ, когда он дотронулся до нее так, как прежде никто
никогда не дотрагивался. Сердце, душа и разум ее рвались наружу, пока
наконец не сгорели в ослепительном, жарком сиянии.
— Грант... — вскрикнула она.
— Не спеши, моя любовь, — шепнул он. — У нас все будет
поровну с самого начала.
Слова ничего не значили для нее сейчас. Она лишь поняла, что испытывает
невиданную радость, когда рука его скользнула под ее бедра, подготавливая к
своему любовному натиску. Она приняла его целиком, обвила ногами вокруг
бедер, увлекая в свои потайные глубины. Пламя его страсти опалило ее. И то,
что произошло лишь однажды в ее жизни — всего несколько секунд назад, —
случилось снова, но еще ярче и выразительнее, чем в первый раз, ибо сейчас
Грант был внутри ее.
Они лежали обессиленные, их тела все еще были соединены в сладкой неге.
Влажные шелковистые волосы Шелли разметались по груди Гранта. Он неспешно
поглаживал ее спину.
— Грант, — прошептала она, с усилием нарушая эти блаженные
мгновения, — ты веришь в сказки?
Он глубоко вздохнул, и она почувствовала, как он вновь пробуждается внутри
ее тела. — До сегодняшнего дня не верил.
7
Сосредоточенно разглядывая кусок яичницы на вилке, Грант задумчиво произнес:
— Ты даже не спросила. Шелли тотчас вскинула голову и вопросительно
посмотрела на него:
— О чем?
Несколько мгновений он молча жевал, затем проглотил яичницу, отхлебнул кофе
и ответил:
— Ты ни разу не поинтересовалась, что было между мной и Мисси
Ланкастер.
Шелли уставилась на свою пустую тарелку. Она не могла припомнить, когда еще
еда была такой вкусной, а сама она — такой голодной. После того как они
вместе приняли душ, Шелли закуталась в ярко-синий махровый халат Гранта,
доходивший ему до колен, а ей — почти до щиколоток. Самого же Гранта она
уговорила облачиться лишь в пижамные штаны.
И вот теперь, за их первым совместным завтраком, Шелли подняла на него глаза
и вновь восхитилась — до чего же он красив! Волосы его все еще были влажными
после душа, щеки гладкие, свежевыбритые. Завитки на торсе по-прежнему манили
ее, хотя за прошедшую ночь она не раз блуждала по ним сонным взглядом,
блаженно перебирая пальцами. Шелли живо помнила соленый вкус его пота,
выступавшего всякий раз, когда они занимались любовью. Она слизывала
капельки пота с его кожи, а Грант бормотал нежные слова и ласково поглаживал
ее по волосам.
Взгляд, который она сейчас устремила на него, был теплым и затуманенным
воспоминаниями.
— Мне незачем было это знать. Ничто из того, что ты сделал или мог
сделать, не изменило бы моего отношения к тебе. Я считала: если ты хочешь,
чтобы я узнала об этом, то сам мне расскажешь.
Он поставил кофейную чашку на блюдце и потянулся через стол к руке Шелли.
— Я не имею понятия, что собой представляла Мисси Ланкастер в постели.
Я никогда — никогда, Шелли, — не был ее любовником. Она любила другого.
Шелли взвесила его слова.
— А ты ее любил? — Она почувствовала укол ревности. Она не хотела
этого знать, но должна была выяснить.
Грант с легкой улыбкой покачал головой.
— Нет. Мы были всего лишь друзьями. Тысячу раз я жалел, что оказался
таким хорошим другом. Случись иначе, она, возможно, была бы жива. —
Прочтя недоумение на лице Шелли, он добавил: — Позволь мне объяснить. У
Мисси была связь с одним конгрессменом. Он был молод, красив, занимал видное
положение в обществе и политике... а еще у него была жена и трое маленьких
детей.
Шелли хмуро сдвинула брови.
— Вот-вот, — кивнул Грант, верно истолковав ее гримасу. — Я-
то считал, что он не стоит ее внимания, но Мисси голову потеряла из-за этого
типа. Так или иначе... — он вздохнул, — когда я стал работать в
аппарате сенатора Ланкастера и познакомился с Мисси, мы подружились. Скрепя
сердце я согласился проводить ее на официальный прием, где она должна была
встретиться со своим любовником. Тот же, распорядившись, чтобы его жену
отвезли домой, поскольку
возникли неотложные дела
, улизнул вместе с Мисси.
— И это вошло в правило, — догадалась Шелли.
— Именно так. Я оказался в роли ухажера одной из самых красивых девушек
Вашингтона ради удобства ее любовника. Обычно я сопровождал ее к месту их
свиданий и рано утром отвозил домой — или же она брала такси. В любом случае
все вокруг считали, что она встречается со мной, а вовсе не с конгрессменом,
у которого такая чудесная семья.
Отвращение Гранта к этому конгрессмену было очевидным. Впрочем, как и злость
на самого себя.
— Что же произошло? — тихо спросила Шелли. — Почему Мисси
покончила с собой?
— Обычное дело. Мисси забеременела, а конгрессмен, когда узнал, пришел
в ярость. Все это время она надеялась, что ради нее он бросит жену. Я же
постоянно предостерегал ее, что она тешит себя напрасными иллюзиями, но
Мисси не желала слушать... Она позвонила мне из их тайной квартиры, из их
так называемого гнездышка. Когда я добрался туда, она была в отчаянии:
конгрессмен предложил ей потихоньку устроить аборт, сказав, что это все, на
что она может рассчитывать. Проводя ее до дома, я посоветовал лечь спать. На
следующее утро она была мертва.
Шелли накрыла его ладони своими.
— Почему же ты никому не рассказал об этом, когда тебя несправедливо
обвинили и уволили с работы? Если бы ты пошел к сенатору и все рассказал,
неужели бы он тебе не поверил?
— Возможно. Не знаю. Если бы я не назвал имени виновного, он мог бы
подумать, что я все сочинил, чтобы защитить самого себя. А скажи я ему, кто
этот человек, сенатор, вероятнее всего, призвал бы его к ответу. Я был бы
только рад, если бы этот конгрессмен получил по заслугам, но мне было жаль
его жену и детей. Во всей этой мерзкой истории только они и были по-
настоящему невиновны. Даже Мисси была достаточно взрослой, чтобы понимать:
за все приходится платить.
— Не многие смогли бы поступить так, как ты, и взять вину на себя за
то, чего не совершали.
— Не вешай на меня медалей, Шелли, — рассмеялся он. — В тот
момент мои действия были продиктованы скорее равнодушием, чем благородством.
Я был сыт по горло двуличностью и злословием окружающих. Если мои коллеги
поверили, что я способен на такое, — я не хотел больше иметь с ними
ничего общего. Они с готовностью, чуть ли не с радостью, поверили, будто я
загубил жизнь бедной девушки. Но мне уже было безразлично, что они обо мне
думают. Когда я только приехал в Вашингтон, я испытывал чуть ли не
фанатичное преклонение перед теми, кто стоит у руля государства. Но очень
скоро убедился, что они самые обычные люди, со всеми слабостями и
недостатками, присущими человеческой натуре... А когда уезжал оттуда, я
чувствовал себя чище, выше всех этих людей. — Он устремил на нее
пристальный взгляд своих серо-зеленых глаз и тихо добавил: — Но теперь я
ничуть не лучше любого из них.
Он потянул ее за руку, и Шелли, обойдя вокруг маленького столика, встала
напротив Гранта. Он сжал ее ладони в своих.
— Если бы ты была сейчас замужем, сомневаюсь, что для меня это что-либо
изменило. Вновь встретив тебя после десяти лет разлуки, я бы никакому мужу
не позволил встать на пути моего желания. Я пошел бы на все, лишь бы сделать
явью то, что произошло между нами прошлой ночью.
Шелли коснулась седых прядей на его висках. Голос ее срывался от
волнения. — Особенных усилий тебе бы не пришлось прилагать. Слава Богу,
мне не надо было выбирать между тобой и мужем. Хотя я не уверена, что какие-
то моральные соображения повлияли бы на мое решение.
— Шелли, твой муж не ценил тебя как женщину. Я знаю, я понял это по
твоим изумленным откликам сегодня ночью.
Его мужское тщеславие вызвало у нее нежную улыбку.
— Если ты имеешь в виду, что он недостаточно меня любил, — ты
прав. Он никогда не ласкал мою грудь губами и языком. Порой целовал, но не
так, как мне хотелось и как это делаешь ты. — Шелли не ведала, откуда
взялась эта неожиданная смелость, но она совсем не смущалась, произнося
такие вещи. — Он не щекотал языком под моими коленями, не разговаривал
со мной, когда мы занимались любовью. Он не мог донести меня до экстаза и
так и не простил мне этого. А ты сумел. Столько раз за эту ночь...
Грант взял ее руку, поднес к губам и пылко поцеловал.
— Спасибо, что сказала мне, Шелли. Боже, как я мечтал, чтобы все было
именно так. Я понял это по твоей реакции, твоему изумлению. Я так надеялся
на это. Вот такой я самонадеянный эгоист. Раз не я лишил тебя девственности,
мне хотелось подарить тебе хотя бы это.
Она любовно провела пальцем по четким линиям его рта.
— Мое расставание с девственностью ничего для меня не значило. Было
только очень больно — и проделано все без любви и нежности. А сегодня
ночью... — Взгляд ее скользнул вдоль стен крохотной кухоньки, словно в
поисках какой-нибудь подсказки, начертанной где-нибудь крупными
буквами. — Это было как... рождение... Я стала женщиной. Глаза его
заблестели от наплыва чувств.
— Я люблю тебя.
— Я люблю тебя, — тихо повторила она его слова. А затем повторяла
их еще и еще раз, словно потому, что десять лет не могла позволить себе
произнести это вслух.
Грант обнял ее и зарылся лицом в ее груди. Шелли обхватила ладонями его
голову, прижала к себе. Долго они стояли так, под впечатлением только что
высказанных вслух признаний.
Когда Грант поднял голову, в его глазах она прочла откровенное приглашение.
— Все эти разговоры о целовании коленок и прочего привели меня... о-
о... — Он проворно развязал пояс халата, обвитый вокруг талии Шелли. Полы
его распахнулись, являя взору Гранта ее неприкрытую наготу.
Лаская ее бедра руками, он вновь склонил голову и поцеловал ее в живот. Язык
его нырнул в маленькую впадинку пупка.
— Ты не против? — прошептал Грант.
Если бы Шелли и без того не трепетала от желания, губы Гранта, горячие,
влажные и настойчивые, несомненно, убедили бы ее. Ладони его коснулись ее
ягодиц.
— Признаюсь, — вымолвила она, — я подумала об этом раньше
тебя.
— Как же, как же...
— Пойдем наверх.
— Давай останемся здесь.
Прежде чем Шелли успела сообразить, что происходит, Грант подхватил ее на
руки и усадил лицом к себе на колени.
— Грант, — выдохнула она, широко распахнув глаза. — Я никогда
еще... Он озорно подмигнул, довольный собой, и развязал узел на поясе
пижамных брюк. — Ты всегда была... ах, Шелли... способной студенткой...
то есть ученицей... — с трудом прошептал он, когда она, проявив готовность к
новшеству, заключила Гранта в свое влажное теплое лоно.
— Ты... хороший... учитель.
Уже целый час Шелли пыталась сосредоточиться на том, что читала, но тщетно:
взор ее то и дело устремлялся к мужчине, который сидел в другом конце
комнаты, уставившись в книгу.
Она так сильно его любила, что не в силах была сдерживать эту любовь.
Чувственность Гранта и ее собственный отклик просто ошеломили ее. Дэрил,
хорошо знакомый с механизмом человеческой сексуальности, не имел понятия о
ласках и технике любви. Он бы не узнал в этой женщине, которая безоглядно
участвовала в изощренных любовных играх с Грантом, свою бывшую жену, некогда
безучастно лежавшую под ним. Дэрил был бы раздавлен, если б только узнал,
какой он никудышный любовник. При этой мысли она испытала какое-то
извращенное удовольствие.
— Да ты не читаешь. — Негромкий голос Гранта вывел Шелли из
задумчивости, и, вскинув на него глаза, она скорчила смешную гримасу.
— Я учу.
— А-а, — протянул он с явным недоверием.
— И буду очень признательна, если впредь ты не станешь мне мешать, — строго заметила она.
Улыбнувшись, он вернулся к своему чтению.
Погода, по-прежнему холодная и дождливая, не располагала к прогулкам. Вымыв
посуду и убрав после завтрака, они вернулись в постель. Недолгий сон
взбодрил их, но они решили понежиться до вечера, ревностно лелея драгоценное
время, дарованное им, и не желая тратить его на что-то еще.
Шелли неохотно сообщила, что ей надо готовиться к экзамену по финансам.
Самому же Гранту необходимо было составить план лекций на следующую неделю.
Они договорились расстаться на два часа и посвятить это время занятиям.
Сцена их прощания могла быть с успехом использована в каком-нибудь
душещипательном фильме.
— Давай сядем вместе на диване. — Он нежно поцеловал ее в ухо, языком очертив его контур.
— Нет, так мы никогда ничего не выучим.
— Обещаю не дотрагиваться до тебя.
— А я не могу обещать, — она просунула руки под его рубашку.
— Но ведь я буду сидеть во-он там, — пожаловался Грант. — Я
буду скучать по тебе.
— Не выйдет, — улыбнулась Шелли, расстегивая его рубашку и
покрывая поцелуями грудь.
— Боишься, что я буду тебя отвлекать? Например, вот так? — Он
быстро нагнулся и провел языком по ее соску.
На ней была его старая рубашка — Грант убедил, что ей незачем снова
облачаться в ее строгий костюм. Вместе с рубашкой, длинные рукава которой
Шелли закатала до локтей, она надела его старые спортивные носки,
заканчивавшиеся у ее колен. Подол рубашки доходил ей до середины бедер —
такой ансамбль не делал ее целомудренной.
— Или, например, вот так? — Пальцы его двинулись вниз по ее
животу, порхнули под рубашку и отыскали темный треугольник у верхней части
бедер.
— Ох, Грант, — простонала она и, сделав над собой волевое усилие,
шутя оттолкнула его. — Уходи! — Зануда, — проворчал он, но
все же отправился в другой конец комнаты и сел в кресло.
Спустя час с лишним она знала о финансах не больше, чем прежде. Даже с
такого расстояния Грант продолжал отвлекать ее внимание. Шелли не в силах
была думать ни о чем, кроме его нежности. Она вспоминала, как его губы и
руки искусно подводили ее к вершине чувственного наслаждения, о котором она
даже не подозревала.
А ведь могла бы догадаться, что у них будет именно так. Разве тот поцелуй
десять лет назад, тот запретный поцелуй, упорно не стиравшийся из ее памяти,
не сказал ей о том, что ни один мужчина никогда не сможет любить ее так, как
Грант?
Она с нежностью вспоминала прошлое, но о будущем она боялась даже помыслить.
Что с ними теперь будет?
Она хотела Гранта, он был ей необходим. Но ведь однажды она уже поклялась,
что никогда больше не посвятит спою жизнь мужчине. Шелли презирала ту жалкую
особу, в которую превратилась, пока была замужем за Дэрилом. Она потеряла
тогда саму себя, превратилась в блеклую тень, лишенную энергии, силы духа,
цели... Нет, больше такое не повторится.
Грант сказал, что любит ее. Но надолго ли это? Возможно, она всего лишь
тонизирующее средство, которое он принимает, чтобы восстановиться после
неприятностей в Вашингтоне? Что станет с ними, когда он исцелится от своих
душевных ран?
— Ну вот, теперь ты смотришь в пустоту и хмуришься, — отвлек ее
Грант от мучительных раздумий.
Она смущенно моргнула, и на лицо ее быстро набежала радостная улыбка. Если у
них и нет будущего, она не собирается мучиться из-за этого в настоящем и не
намерена тратить отпущенное им судьбой время на бесплодные размышления о
том, что их ждет.
— Извини, — сказала она, захлопнув книгу. — Я как раз думаю,
что завалю этот экзамен, и виноват будешь только ты.
Давно и нетерпеливо ожидая от нее хоть малейшего намека на приглашение, он
вскочил с кресла и, подойдя к Шелли, прилег рядом с ней на диване.
— Придется тебе смириться с четверкой, — он скрепил это заявление
обжигающим поцелуем.
— А ты составил план своих лекций? — ухитрилась она спросить,
когда Грант наконец дал ей такую возможность.
Не ответив, он принялся целовать ее шею. Шелли в истоме запрокинула голову.
— Я тут поразмыслил... Возможно, мне имеет смысл переключиться на
преподавание анатомии и физиологии. У нас будет уйм
...Закладка в соц.сетях
