Жанр: Любовные романы
Трудный выбор
... движение! Любой звук разбавил бы это тягостное
безмолвие, нависшее над ними! Но отвлечься было не на что — все чувства
Шелли сосредоточились на Гранте. Он целиком заполнял ее. Она не видела
ничего, кроме него; чувствовала хвойный аромат его одеколона, слышала стук
его сердца.
— То, что произошло в Пошман-Вэлли, было случайностью, — выдохнула
она.
— Ты уверена? Долгое время я повторял себе, что так оно и было, но,
увидев тебя на днях, вынужден был признаться себе, что все было иначе.
Возможно, уже тогда я увидел в тебе будущую женщину, такую, как ты сейчас.
Шелли...
— Нет, — когда он приблизился еще на шаг, она отступила. —
Нет, Грант.
— Почему?
— Почему? Потому что обстоятельства все те же. — Это глупо, Шелли.
Сколько тебе лет? Двадцать шесть? Двадцать семь? А мне тридцать пять. Будь я
кем-то другим и познакомься мы на вечеринке, ты бы не придала нашей разнице
в возрасте никакого значения.
Она сжала ладони, пытаясь унять их дрожь, а может быть, затем, чтобы не
позволить себе дотронуться до него, удержаться, чтобы не убрать с его лба
эту серебристую прядь, чтобы не положить ладонь на лацкан его пиджака?..
— Дело совсем не в возрасте. Я по-прежнему ваша ученица.
— В средней школе Пошман-Вэлли это имело значение. Но не здесь, и не в
наше время. Думаю, мы должны признаться самим себе и друг другу в том, что
тот поцелуй десять лет назад был предвестником чего-то большего. — Он
подошел к ней и положил сильные ладони на ее плечи.
— Не надо, пожалуйста. Ничего больше не говорите.
— Выслушай меня, — напористо заговорил он, оттесняя ее к
стене. — Когда на днях ты вошла ко мне в аудиторию, ты была словно
дуновение свежего ветерка. После той трясины, в которую превратилась моя
жизнь, ты явилась словно напоминание о более счастливых временах. Я никогда
не забывал тот декабрьский вечер, но в моей памяти он будто затянулся
дымкой, потускнел. А увидев тебя вновь, я так живо все вспомнил и вновь
пережил смятение, которое испытал десять лет назад. Шелли, я хочу еще раз
поцеловать тебя. Карьера моя вылетела в трубу. Я познал, сколь мимолетен,
быстротечен успех. Так что из того, если кто-нибудь нас осудит? Я до смерти
устал оглядываться на людей. Я хочу поцеловать тебя, Шелли. Мне совершенно
нечего терять.
Он бережно взял ее за подбородок, Руки ее взметнулись, чтобы оттолкнуть
Гранта, но вместо этого вцепились в его плечи. Долгое, бесконечное мгновение
он вглядывался в ее большие испуганные глаза, затем склонил голову.
Губы его были теплыми, уверенными, но нежными. Они прикоснулись к ее губам —
и Шелли сама не поняла, как уста ее раскрылись, повинуясь легкому напору его
языка. Она услышала тихий стон, но даже не осознала, что сама издала этот
звук.
Язык Гранта касался ее языка, поглаживал, дотошно исследуя. Кончиком языка
Грант провел по нёбу Шелли, по зубам, проникая как можно глубже, не оставляя
ничего неизведанным.
Оковы гнетущей тоски, терзавшей Шелли последние десять лет, вдруг пали. Руки
ее скользнули к его шее, коснулись темных прядей, задевавших воротник.
Десять лет томления и мечтаний растворились в этом поцелуе. От наплыва долго
сдерживаемых чувств сердце едва не выскочило из груди.
Грант слизнул влагу, поблескивающую на ее нижней губе.
— Шелли, Шелли, Боже мой... — прошептал он. Язык его снова ринулся в
этот сладкий альков, на сей раз смелее, и был встречен с равной горячностью.
Выпустив ее подбородок, Грант обвил Шелли за талию. Другая рука между тем
скользнула вдоль ее спины, привлекая все ближе. Тела их соприкоснулись, и
Шелли тотчас ощутила неоспоримое свидетельство его мужественности. Она
испытала шок.
Это мгновенно привело ее в чувство. Ясное понимание ситуации прорвалось
сквозь пелену страсти, лишившей ее здравомыслия. Упершись кулачками в грудь
Гранта, Шелли откинула голову назад.
— Пусти меня, пожалуйста! — в ужасе вскрикнула она.
Он тотчас выпустил ее и отступил на шаг. Дрожащей рукой Шелли провела по
лбу.
— Спасибо, что проводили меня. бой. Потом она еще долго стояла,
прислонившись к двери, пока не услышала, как его медленные тяжелые шаги
растаяли вдали.
Слезы, так долго сдерживаемые, наконец прорвались и хлынули водопадом.
3
— Отлично выглядишь, Шелли, — приветствовала она свое опухшее от
слез отражение в зеркале, висевшем над раковиной в ванной комнате. Промокнув
салфеткой покрасневшие глаза, она нагнулась, чтобы снова ополоснуть лицо
холодной водой. Не отрывая глаз от своего зеркального отражения, она стянула
махровое полотенце с крючка и сильно прижала его к глазам, в Надежде
отогнать прочь неотступно преследующий ее образ Гранта Чепмена.
Если тебе не удалось сделать это за десять лет, с чего же ты взяла, что
сумеешь сейчас?
— спросила она себя. Он стал еще обаятельнее, красивее и,
на ее наметанный женский взгляд, еще более мужественным, чем прежде. Со
времен ее девичьей влюбленности его образ постоянно будоражил ее
благополучие, но опасность та не шла ни. в какое сравнение с нынешней.
Мужчина, которого она так и не смогла забыть, снова вошел в ее жизнь, и
Шелли не знала, что делать. Заливая молоком овсяные хлопья, она проклинала
себя за то, что записалась к нему на семинар. В университете обучалось семь
тысяч студентов, и вероятность ее случайной встречи с Грантом была
ничтожной. Однако она намеренно сделала так, что они должны были встречаться
по меньшей мере дважды в неделю.
Ужин ее пригорел, но она даже не почувствовала этого. После развода Шелли
почти не готовила и в результате сбросила около шести килограммов, которыми
обросла за пять лет замужества. Как только завершился бракоразводный
процесс, она дала себе клятву никогда больше не готовить еду для мужчины;
ибо Дэрил считал, что, когда бы он ни возвращался домой из больницы, на
столе его должен ждать горячий ужин.
Презрение к покорной служанке, в которую она превратилась в замужестве,
вызвало горький привкус во рту. Со злостью выбросив остатки хлопьев в
мусорное ведро, Шелли ополоснула миску под краном.
— Больше — никогда в жизни, — поклялась она.
С Дэрилом Робинсом она познакомилась на студенческой вечеринке в первую же
неделю учебы в Оклахомском университете. Она только что выпорхнула из Пошман-
Вэлли, и симпатичный слушатель подготовительных курсов при медицинском
колледже был для нее пределом романтических мечтаний.
После первого танца они уже не меняли партнеров до конца вечера. Во время
медленных танцев Дэрил чересчур близко прижимал ее к себе, и это заставило
Шелли немного понервничать, но, в конце концов, она теперь студентка. Кроме
того, он не проявлял чрезмерной активности и невольно подкупал своей
бесхитростной открытой улыбкой и трогательно-белокурыми локонами.
По-настоящему ухаживать за ней он начал на вечере встречи выпускников, а к
Рождеству их свидания вышли за рамки невинных объятий.
— Бога ради, Шелли, когда же ты повзрослеешь? — шепнул он как-то,
устроившись на заднем сиденье своей машины. — Я ведь будущий врач и
знаю, как уберечь тебя от беременности, если именно это тебя
беспокоит. — Не в этом дело! — со слезами ответила Шелли. — Я
считаю, что женщине нельзя... прежде чем... — Она выйдет замуж, — с
насмешкой закончил он и негромко выругался, не скрывая своего
разочарования. — Где ты жила? В каменном веке?
— Не надо смеяться надо мной! — заявила она, неожиданно проявив
характер. — Это сильнее меня, и я не виновата.
Дэрил снова выругался и стал не отрываясь смотреть в окно.
— Черт, — наконец вздохнул он. — Так что, хочешь за меня
замуж? Если попрошу отца, он поможет нам деньгами.
Шелли ничуть не расстроилась из-за того, что предложение было сделано без
должного романтизма. Метнувшись через все сиденье, она обняла его за шею.
— О Дэрил! Дэрил!
В тот вечер она позволила ему снять с себя бюстгальтер и поцеловать грудь.
Дэрил был в восторге, а она — разочарована. Это оказалось вовсе не так
замечательно, как она ожидала. Ведь в своих мечтах она представляла рядом
совсем другого мужчину...
А сейчас этот мужчина вновь появился в ее жизни, и она поняла, что, как и
прежде, совершенно не в состоянии справиться со своими чувствами к нему.
Ничего не изменилось, разве что она стала взрослее и мудрее. Но стала ли?
Шелли казалось, что разумнее было бы перевестись из семинара Гранта Чепмена
к какому-нибудь другому преподавателю, и в то же время она знала, что не
уйдет.
Шелли несколько часов просидела, уставившись в пространство, и взвешивала
свое решение, бездарно тратя время, которое могла бы провести над книгами.
придумывая, каким образом ей следует отказать ему в следующий раз. Какое же
острое разочарование она испытала, когда Грант даже не попытался с ней
заговорить.
Сердце ее бешено колотилось, когда она открывала дверь аудитории... — но она
пришла раньше Гранта. Заняв место на самом последнем ряду, она подскакивала
при каждом стуке двери, пока наконец в класс пулей не влетел Грант, с
растрепанными волосами и встревоженным лицом.
— Прошу прощения за опоздание, — извинился он и бросил на стол
свои книги.
Не заговорил он с ней и после занятий, когда она выходила из аудитории. В
душе Шелли боролись облегчение и досада. Она монотонно твердила себе, что
должна радоваться тому, что он пришел в себя и внял ее доводам. Почему же
тогда она так расстроена?
На следующем занятии он держался с Шелли столь же отчужденно. Лишь когда она
проходила мимо его стола, холодно обронил:
Здравствуйте, миссис Робинс
. На
что она столь же бесстрастно ответила:
Добрый день, мистер Чепмен
.
— Черт бы его побрал! — выругалась она, бросая стопку тяжелых
учебников на кухонный стол. Скинув туфли, она направилась к холодильнику и
распахнула дверцу. — Снова он со мной это вытворяет!
В действительности же он не делал ничего — и именно это терзало Шелли.
— Целый год в предвыпускном классе школы я не могла сосредоточиться ни
на чем, кроме него. Он мне все испортил!
Разумеется, тогда он не был виноват в ее идиотской влюбленности — не виноват
и теперь. Шелли с такой силой захлопнула холодильник, что задребезжали
стоявшие там немногочисленные банки. — Второй раз ему мою жизнь не
разрушить! Не получится! — закричала она, срывая петельку с банки
газированной воды, и по неосторожности она зацепила за нее кончик ногтя.
Закрыв лицо руками, Шелли разрыдалась от боли и напряжения. — Я вырву
его из своего сердца, чего бы мне это ни стоило! Клянусь!
Решение это оставалось в силе целых два дня. Когда Шелли, нагруженная
заданиями и списком книг, устало поднялась по мраморным ступеням ко входу в
библиотеку, полная решимости всецело и безраздельно отдаться учебе, то
первый, кого она увидела за порогом этого мрачного здания, был Грант Чепмен.
Он сидел за длинным столом вместе с группой сотрудников кафедры политических
наук. Шелли он не видел, поэтому она смогла не смущаясь, открыто его
рассмотреть.
Несмотря на седину, пробивающуюся у висков, Грант был похож скорее на
студента, чем на преподавателя. Одет он был в коричневые брюки и синий
пуловер с треугольным воротом и закатанными до локтей рукавами. Опершись
подбородком на сцепленные замком ладони и подавшись вперед, он вслушивался в
речь одного из своих коллег; затем высказал какое-то замечание, — и все
рассмеялись, а громче всех сидящая рядом с ним женщина. Лет тридцати пяти на
вид, она обладала яркой внешностью и была весьма привлекательна. Грант
улыбнулся ей.
— Эй, Шелли, привет!
Порывисто обернувшись, Шелли оказалась лицом к лицу с молодым человеком,
который вместе с ней посещал лекции по экономике.
— Привет, Грэм! Уже начитался? — Скучища! — скривился Грэм и
направился к выходу.
Негромко попрощавшись с ним, Шелли, все еще улыбаясь, повернулась — и улыбка
застыла на ее губах, когда взгляд ее встретился с глазами Гранта. Он смотрел
на нее из-под сдвинутых бровей, почти не обращая внимания на профессора,
который с жаром что-то говорил собравшимся. Грант словно бросал ей вызов,
подстрекая проигнорировать себя, но Шелли приветственно кивнула и
направилась к лестнице.
В читальном зале на третьем этаже она отыскала свободный столик в углу и
разложила книги, которые предстояло прочесть. Да уж, Грэм был прав: материал
— скучнее некуда. Через полчаса слова уже расплывались перед глазами,
сливаясь в бессмысленные цепочки.
Чтобы как-то отвлечься, она стала прислушиваться к приближающимся, шагам,
негромко постукивавшим по плиточному полу. Топ, топ, стоп. Поворот. Шаг
назад. Вперед. Стоп. Топ, топ...
Неожиданно Грант возник прямо перед ней из длинного прохода, образованного
высокими стеллажами книг. В уголках его рта притаилась довольная улыбка.
Неужели он ее искал?
Шелли поспешно опустила глаза на лежавший перед ней текст. Боковым зрением
она видела, как Грант приближается, пока не остановился совсем рядом; их
разделял только узкий стол. Когда Грант водрузил на него пухлую папку с
бумагами, Шелли подняла глаза и многозначительно взглянула на свободный
столик по соседству.
— Здесь занято? — подчеркнуто вежливо поинтересовался Грант, чуть
наклоняясь к ней.
— Нет. И там тоже. — Кивком головы она указала на другой стол. Он
оглянулся через плечо.
— Здесь освещение лучше. — Грант попытался выдвинуть стул, но тот
не поддался. Тогда он нагнулся выяснить, что же ему мешает, — и
тихонько хмыкнул: — Ага, стул-то занят.
На стуле покоились ноги Шелли. Она опустила их на пол, и Грант сел. Почему
она делает вид, что раздосадована его вторжением? На самом деле ее сердце
подпрыгивало от радости, что он все-таки ее нашел. А если верить его глазам,
то он был не меньше рад возможности побыть с ней наедине. Несколько долгих
мгновений они молча смотрели друг на друга. После чего, поборов желание
протянуть руку и коснуться его, Шелли снова опустила глаза и с притворным
интересом уставилась в свою книгу.
— Вот сюда, — сказал он, похлопывая себя по коленям.
— Что? — одними губами спросила она, вскидывая голову.
Надо вести себя так, словно она погружена в чтение, а он ее отвлекает.
Почему же она не соберет вещи и не уйдет?
— Положи мне ноги вот сюда. Сердце ее так и подскочило.
— Нет, — шепотом отказалась она, косясь через плечо.
— Рядом никого нет, — заметил Грант, и она почувствовала, как
поддается чарам его низкого голоса. — Пожалуйста. Они замерзли?
В этом она бы ни за что не созналась.
— Вам не стоило уходить с собрания, — сказала Шелли, в надежде
увести разговор в другое русло.
— Оно закончилось.
— У вас наверняка найдутся и другие дела.
— Конечно, — с улыбкой согласился он, открывая папку. — Надо
кое-что почитать, наверстать упущенное. Ну же, давай, клади сюда ноги.
— Грант... мистер Чепмен... не могу же я сидеть здесь, положив ноги к
вам на колени. А вдруг нас кто-нибудь увидит?
— Тебя это настолько волнует? Что подумают о тебе люди?
Вопрос был задан не просто так, и Шелли это поняла. Она опустила глаза, не в
силах больше выдерживать его пронзительный взгляд.
— Да. Может, это и неправильно, но волнует. А вам... неужели вам
безразлично, что подумают о вас люди? — Она снова посмотрела ему в
глаза.
Грант задумался.
— Да, — негромко, но убежденно ответил он наконец. —
Возможно, мне следовало бы уделять больше внимания мнениям других —
наверное, так было бы благоразумнее. Но я мог бы потратить впустую свое
драгоценное время, гадая, кто и что обо мне думает, — и при этом вполне
мог ошибиться. В конце концов, лучше поступать так, как считаешь нужным ты,
нежели так, как было бы лучше для тебя по мнению других. Разумеется, не
выходя за рамки приличий и закона. — Грант улыбнулся, но Шелли была не
склонна отвергать его жизненную философию без дальнейших обсуждений. Ей так
отчаянно хотелось его понять.
— Именно поэтому вы сумели легко оправиться после вашингтонского
скандала? Случись нечто подобное со мной, я бы замкнулась, порвала бы со
всеми навеки, я бы никогда не захотела смотреть людям в лицо. А вы шутите,
смеетесь, — заметила она, вспомнив, как только что Грант острил с
коллегами. — Скорее всего я бы вообще надолго утратила способность
смеяться, случись со мной что-нибудь подобное.
Он мягко улыбнулся.
— Я борец, Шелли, и всегда им был. Я не сделал ничего дурного и скорее
соглашусь сгореть в аду, чем позволю ошибочному общественному мнению
помешать мне жить весело и полнокровно. — Он взял ее за руку, и Шелли
даже не пришло в голову отдернуть руку. — Откровенно говоря, — с
грустью продолжал Грант, — бывали времена, когда я бы горько плакал,
если бы не смеялся.
Позже она даже не смогла вспомнить, как подняла ноги и позволила ему
пристроить их у себя на коленях. Но в какой-то момент вдруг ощутила, как
упругие мышцы его бедер давят на ее ступни, а его руки тем временем
массируют их.
— Я был прав: они замерзли, — прошептал он.
Почему он шепчет? Тянулись минуты, а они не произносили ни слова, пристально
глядя друг на друга через заляпанный чернилами и заваленный бумагами стол.
Никто не нарушал их уединения. В полутемных залах библиотеки царила тишина.
Высокие стеллажи с запыленными томами книг окружали их чем-то вроде
крепости. А шептал Грант потому, что, хотя они и находились в общественном
здании, мгновение это было интимным и принадлежало исключительно им двоим.
— Прохладно здесь, — пробормотала Шелли, даже не задумываясь о
том, что говорит. Да это было и неважно — ведь она говорила с ним. Он был
так близко, что она могла сосчитать морщинки в уголках его глаз, услышать
его самый тихий шепот. Долгие годы она тосковала по нему, страстно желая его
увидеть. Теперь же она смотрела и не могла наглядеться.
— Ты бы оделась. — Рукава ее свитера были завязаны в узел вокруг
шеи. Шелли покачала головой.
— Мне хорошо.
Вообще-то ее то и дело бросало в жар, и от этого становилось не по себе.
Голова сделалась вдруг невероятно тяжелой и в то же время легкой, как воз —
душный шарик. Шелли словно спала наяву, но при этом пронзительно остро
сознавала каждое трепетное ощущение в своем теле.
Подобных противоречивых чувств она не испытывала с тех времен, когда сидела
в его классе в Пошман-Вэлли и проверяла контрольные, а сам он работал совсем
рядом. Шелли то хотелось танцевать, выражая переполнявшее ее волнение, то
поддаться блаженной усталости, лечь и ощутить сверху тяжесть его веса. То же
самое она испытывала и сейчас.
Какое-то время они читали — или делали вид, что читают. Шелли могла
поручиться только за себя, но думала, что Гранту стоит не меньшего труда
сосредоточиться на книжном тексте.
Он продолжал массировать ее ступни. Движения его постепенно из энергичных
превратились в неторопливые, неуловимо сексуальные. Когда ему надо было
перевернуть страницу книги, он удерживал обе ее ступни в одной ладони, пока
другая была занята.
Ей нравилось следить за его глазами, скользящими по странице. Представив на
миг, как они скользят по ее телу,
Шелли густо покраснела. Грант поднял голову, вопросительно посмотрел на нее
— и улыбнулся, очевидно, заметив пристальный взгляд Шелли и яркий румянец на
ее щеках.
— Кстати, я вдруг подумала, что совсем ничего о вас не знаю, —
выпалила вдруг Шелли. — О вашей семье, родных. Вы ведь родом не из Пошман-
Вэлли.
— Я вырос в Талсе. Был в семье Средним из трех сыновей. Отец умер,
когда я учился в колледже. У меня было совершенно обычное, счастливое
детство. Наверное, своим бойцовским инстинктом и способностью влипать в
неприятности я обязан тому, что был сред — ним по старшинству ребенком.
Возможно, я всего лишь пытаюсь привлечь к себе внимание.
Шелли улыбнулась.
— А я была старшей в семье и всегда должна была служить образцом для
подражания. А где сейчас ваши братья? И мама?
— Младший брат погиб во Вьетнаме. Мама, у которой и без того было
слабое сердце, умерла несколько месяцев спустя.
— Мне очень жаль, — от души посочувствовала Шелли. Самой ей не
доводилось терять никого из близких. Хотя долгие годы она жила вдали от
дома, но всегда знала, что родители ждут и рады ей. Лишь однажды она их
разочаровала — своим разводом. Они очень огорчились, хотя так и не поняли,
зачем она на это пошла. Шелли не говорила им, что в то время у нее не было
выбора:
Дэрил подал в суд все документы на развод, прежде чем счел нужным обсудить
это с ней.
— Мой старший брат живет в Талсе с женой и детьми. Думаю, он меня
стесняется, — с грустью признал Грант. — Прежде чем перебраться
сюда из Вашингтона, я заезжал к ним. Держался он вроде бы вполне дружелюбно,
но все равно ощущалось напряжение.
— Может быть, он просто испытывал перед вами благоговейный трепет.
— Возможно. — Грант вздохнул. — Поскольку от всей семьи нас
осталось только двое, мне бы очень хотелось, чтобы наши отношения с братом
стали более теплыми, близкими. — Он пристально вгляделся в лицо
Шелли. — По-видимому, именно его сыновья станут продолжателями нашего
рода.
Сглотнув, Шелли опустила глаза на газету, которую якобы изучала.
— Странно, что вы... что вы никогда не были женаты.
— В самом деле странно?
— А разве нет? — Почему же так дрожит ее голос? Шелли
прокашлялась.
— Ничего странного. В первые годы работы в Вашингтоне я был слишком
занят карьерой, чтобы всерьез кем-то увлечься.
Значит, увлекался, но не всерьез, подумала Шелли.
— А потом... не знаю. — Он пожал плечами. — Просто не
встретил никого подходящего, во всяком случае, для женитьбы.
Наступившая тишина была почти осязаемой, как и напряжение, повисшее между
ними. Грант продолжал массировать ступни Шелли долгими неторопливыми
движениями. И с каждым поглаживанием горло ее все сильнее и сильнее
сдавливал спазм, дышать становилось все труднее.
— Шелли, — мягко, но повелительно произнес Грант, и ей ничего не
оставалось, как повиноваться его невысказанному приказу и посмотреть на
него. — До того вечера, когда я тебя поцеловал, я даже не задумывался,
чем ты занималась со своим приятелем-спортсменом в его машине с затемненными
стеклами. Но много позже, уже в Вашингтоне, мое воображение едва не доходило
меня до безумия. Я представлял, как он покрывает тебя поцелуями, ласкает
твою грудь...
— Грант, не надо. — Она прикусила нижнюю губу.
— Долгие месяцы я пытался убедить себя, что беспокоюсь за твою
добродетель, стремлюсь по-отечески ее защитить. Однако позже я вынужден был
признать, почему подобные мысли доставляли мне такие мучения. Я просто
ревновал тебя к нему. Я...
— Нет-нет, не говорите такие вещи... Не надо...
— Я хотел сам целовать и ласкать тебя. Хотел смотреть на твою грудь,
дотрагиваться до нее, целовать... — Хватит! — вскрикнула она,
высвобождая ноги из его ладоней. Шелли вскочила так стремительно, что у нее
закружилась голова. — Я... мне нужно взять еще одну книгу, —
пробормотала она и, резко отставив стул, едва его не опрокинула.
Забыв даже обуться, Шелли убежала от стола и исчезла между стеллажами.
Отыскав темный проход, где лампа дневного освещения над головой была
выключена, она обессиленно привалилась к холодному металлу книжной полки,
уткнувшись лбом в судорожно сцепленные ладони.
— Это не должно повториться! — тихо простонала она. — Я не
могу допустить, чтобы он снова ворвался в мою жизнь.
Однако она уже слишком давно попала под его магнетическое влияние. Грант
полностью владел ее мыслями, Шелли была просто не в состоянии думать о чем-
либо ином. Ее тело жаждало его. И Шелли уже после того поцелуя на пороге ее
дома знала, что только он в силах утолить эту сжигающую ее жажду.
Она чув
...Закладка в соц.сетях
