Жанр: Любовные романы
Та, которой не стало
...из логова. Очевидно, он знал,
какое место в комнате является самым выигрышным, так как остановился прямо в
круге дынно-желтого света, отбрасываемого утопленным в потолке светильником.
От этого его волосы, и без того достаточно светлые, вспыхнули и засияли,
словно нимб святого.
— Я знал, что вы незаурядная женщина, — сказал он
вкрадчиво. — Страстная. Темпераментная. Мужественная. — Его взгляд
пробежал по ее фигуре, словно ощупывая, раздевая ее. — Я рад, что не
ошибся, — добавил брат Гэбриэл. — Добро пожаловать в Храм, моя
дорогая Мелина...
Она быстро облизала ставшие вдруг сухими губы. Ни на мгновение она не
забывала, кто перед ней, но справиться с собой ей было очень трудно. Таких
красивых мужчин она еще никогда не встречала.
На протяжении получаса Харт почти непрерывно бранился, проклиная все и вся:
решетки, камеру, женщину, которая заперла его здесь, острую боль в скуле и
собственную самонадеянность и доверчивость.
При этом он метался по камере, то и дело подходя к решеткам, с силой тряс
их, словно надеясь, что за это время они ослабли, однако все было тщетно.
Стальные прутья не поддавались, а громкие крики, которые он время от времени
испускал, оставались без ответа.
В конце концов — отчасти выбившись из сил, отчасти осознав, насколько он
напоминает только что пойманного орангутанга, заключенного в клетку, —
Харт бросился на жесткую койку у стены и попытался успокоиться. Истерика,
как он твердо знал, еще никогда никому не помогала. К тому же он не
обезьяна, а человек, он совершил три успешных космических полета и даже
выходил в открытый космос — так неужели он не придумает, как ему выбраться
из заштатной тюремной камеры в захолустном Черте-где-тауне?..
К сожалению, его возможности были весьма ограничены. Харт не мог
протиснуться между прутьями, не мог, как в романах, прорыть в бетоне
подземный ход при помощи пилочки для ногтей, не мог и выбраться в окно по
причине отсутствия последнего. Свет здесь давала единственная лампочка под
потолком, забранная толстой проволочной сеткой. Вентиляционное отверстие?
Оно в камере было, но его размеры (три на шесть дюймов) позволяли просунуть
в него разве что руку, зато из него поступал теплый, почти горячий воздух.
Из-за этой-то жары он и снял свою куртку, в кармане которой лежали ключи от
пикапа. Быть может, подумал Харт, с их помощью ему удалось бы отжать язычок
замка? В фильмах, которые он смотрел, преступники — равно как и угодившие за
решетку хорошие парни — проделывали подобные трюки регулярно и с завидной
легкостью, однако, будучи инженером, Харт хорошо знал, что такое возможно,
только если замок неисправен или разболтан. За отсутствием альтернативы он
хватался за соломинку, да и куртка его все равно осталась на крючке у
дверей, а значит, у него не было ни ключей, ни бумажника с кредитными
карточками, ни сотового телефона, ни револьвера...
Вспомнив о револьвере, который дал ему Лонгтри, Харт громко выругался. Он не
сомневался, что Мелина взяла револьвер с собой в Храм.
Мысли о том, какой опасности она себя подвергала, хватило, чтобы Харт снова
пришел в состояние, близкое к неистовству. Либо Мелина действительно самая
мужественная женщина, каких он когда-либо встречал, либо дура, каких мало.
Дура, которая считает себя бессмертной! Уж не револьвер ли был тем секретным
оружием, на которое она намекала? Без сомнения. Что же еще? Но разве можно
рассчитывать незаметно пронести оружие в поселок? Даже если Мелине это
удастся, что она собирается с ним делать? Застрелить брата Гэбриэла? Но ведь
это будет самое настоящее убийство на почве мести, которое карается по всей
строгости закона, хотя в данном случае суд, возможно, найдет смягчающие вину
обстоятельства.
Да, убийство есть убийство, даже если им удастся представить самые
убедительные доказательства вины брата Гэбриэла. Но таких доказательств у
них пока не было. Харт вообще сомневался, существуют ли они в природе. Они с
Мединой почти не сомневались, что Дейл Гордон убил Джиллиан по приказу брата
Гэбриэла, но для присяжных их умозаключения будут лишь умозаключениями,
гипотезами, и не больше. Факты же были таковы: брат Гэбриэл никогда не
встречался с Гордоном, никогда не разговаривал с ним по телефону. Во всяком
случае, об убийстве. Трудно было ожидать, что брат Гэбриэл скажет: да, я
позвонил ему и приказал убить Джиллиан Ллойд. А то, что Гордон был
приверженцем Церкви Благовещения, ровным счетом ничеге не значило. Мало ли
психопатов и сексуальных маньяков считают себя приверженцами тех или иных
религий, скажет брат Гэбриэл — и будет абсолютно прав. Даже от того факта,
что женщины в клинике оплодотворялись его спермой, он, пожалуй, сумеет
отвертеться — стоит только нанять адвокатов получше, и они выдвинут десятки,
сотни версий, которые будут вполне правдоподобны. И опровергнуть их будет
очень нелегко. Что же касается похищения ребенка Андерсонов, то и здесь
ловкий адвокат сумел бы, пожалуй, свалить все на Джема Хеннингса. Джем,
дескать, хотел отличиться перед своим духовным наставником и проявил
неразумную инициативу. А брат Гэбриэл и знать ничего не знал!
Нет, прервал себя Харт, сейчас не время об этом думать. Сейчас главное — как-
то выбраться из камеры, иначе Мелину убьют и никакого судебного
разбирательства не будет вообще. Вот только как это сделать? Можно, конечно,
орать во все горло, пока кто-нибудь не придет, но Харт понимал, что это
будет скорее всего напрасной тратой сил. Шерифский офис стоял не то чтобы на
отшибе, но довольно далеко от ближайших зданий, к тому же, даже если бы кто-
то услышал его вопли и пришел, он бы, пожалуй, поостерегся выпускать на
свободу здоровенного детину, которого посадил под замок сам шериф.
А кто же
еще? Медина Ллойд? Простите, это имя я в первый раз слышу
.
В конце концов Харт осознал: ему не остается ничего другого, кроме как
смириться со своим положением узника. Нечего метаться по камере, трясти
решетки, лучше поберечь силы до тех пор, пока не вернется шериф или кто-то
из его помощников. Кстати, где он может пропадать, этот преданный служитель
закона? Куда он запропастился?
Еще раз негромко выругавшись, Харт снова вытянулся на койке и прикрыл рукой
глаза, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в скуле, эхом
отдававшуюся во всей голове. Мелина, похоже, пришла в ужас, увидев дело рук
своих. Об этом свидетельствовал ее взгляд, полный раскаяния, который она
бросила на него, прежде чем выбежать из офиса. Чтобы отомстить за Джиллиан,
она совершила то, что при других условиях показалось бы ей немыслимым... И
готова была совершать впредь, что не особенно утешало, учитывая, куда она
отправилась теперь.
Но она умела быть нежной, подумал Харт, вспоминая их близость. Ему очень
понравилось, что Мелина не скрывала своего желания. Она хотела его и не
стыдилась этого. Она не разыгрывала из себя скромницу, не ломалась. Ведь это
она первая протянула руку и коснулась его. Не Восхищаться такой женщиной,
умевшей держаться столь свободно и раскованно и при этом оставаться мягкой и
женственной, было просто невозможно. Он до сих пор очень хорошо помнил, как
легко ее пальцы скользили по его лицу. Когда Мелина коснулась его губ, он
едва не потерял контроль над собой. Еще приятнее ему было, когда она
коснулась его груди и, высунув язычок...
— Проклятье!.. — простонал Харт. Похоже, они подходили друг другу
по всем статьям. Им было хорошо вдвоем... нет, не просто хорошо, а
великолепно! Так почему же все должно было кончиться так плохо?
И снова, в который уже раз, Харт задал себе вопрос, который мучил его все
последние дни. Изменилось бы что-нибудь, если бы в тот, первый день его
сопровождала не Джиллиан, а Мелина? Быть может, когда в ресторане они
столкнулись с Дейлом Гордоном, она бы сказала:
К сожалению, вы ошиблись и
приняли меня за мою сестру
, — и тогда Джиллиан осталась бы жива.
Переспал бы он той ночью с Мединой? Кто знает... Может быть, да. Вероятно.
Скорее всего, потому что Джиллиан и Мелина были слишком похожи — и не только
внешне, но и, насколько он мог судить, по характеру тоже. Харт не
сомневался: то, что когда-то понравилось в нем Джиллиан, теперь привлекло и
Мелину. Она же, в свою очередь, по-прежнему напоминала ему Джиллиан
буквально во всем. Даже в мелочах. Например, то, как Мелина...
Он внезапно вздрогнул и приподнялся на жесткой тюремной койке.
Перемотав воображаемую видеоленту воспоминаний на начало, Харт снова нажал
на
воспроизведение
.
Закрыв глаза, он снова и снова пересматривал памятный эпизод, пока не
наткнулся на...
Вот оно! Подсознательное, смутное.
Естественное. Пустяковое внешне, но исполненное глубочайшего значения!
Харт сел на койке, моргая глазами. Его сердце билось неровно и часто,
дыхание сделалось хриплым и громким.
— О, дьявол!..
Он знал, что не должен торопиться. Что должен успокоиться и сосчитать от
десяти до нуля, как при старте космической ракеты. Нет, лучше от ста до нуля
— так будет вернее.
Задержав дыхание, он усилием воли восстановил контроль над собой и снова
обдумал то, что ему открылось. Харт был внимателен, беспристрастен, открыт
для любых, самых безумных объяснений и гипотез, но не нашел ни одной.
Значит... значит, он не ошибся.
Вскочив на ноги, он бросился к решетке и вцепился в прутья.
— Выпустите меня отсюда! — взревел он.
В этот самый момент входная дверь офиса открылась — он услышал, как щелкнула
пружинная ручка и кто-то громко кашлянул.
— Эй, кто там?! — снова заорал Харт. — Выпустите меня! Я
здесь!
Послышался топот ботинок, и в коридоре показались чьи-то темные фигуры.
Впереди бежал... Лоусон; агент Тобиас лишь немного отстал, но в отличие от
детектива его одежда была в полном порядке.
Увидев Харта, Лоусон остановился как вкопанный.
— Вы знаете, где она, — сказал он уверенно.
— Да. И еще я знаю — она его убьет, — ответил Харт.
ГЛАВА 39
— Я очень рад, что вы выбрали время навестить меня, Мелина. Брат
Гэбриэл был по-настоящему прекрасен, и ей стало ясно, почему людей так
тянуло к нему. Даже тех, кто ни разу не слышал его проповедей. Он словно
излучал жизненную силу, энергию, дружелюбие. Его правильное лицо будто
светилось изнутри. Казалось, даже в совершенно темной комнате его лик будет
сиять нездешним, божественным огнем.
Мелине вдруг пришло на ум, что самые красивые змеи — самые ядовитые. Поэтому
когда брат Гэбриэл шагнул к ней, она невольно отпрянула. Это, впрочем, его
только позабавило.
Улыбнувшись, брат Гэбриэл сказал, укоризненно покачивая головой:
— Мелина, Мелина... Разве я такой уж страшный?
— Просто я боюсь испачкаться, — тихо произнесла она.
Он снова покачал головой — на сей раз с нескрываемой грустью.
— Так-так... Значит, это правда. Вы хотели причинить мне вред с помощью
этой ужасной шестизарядной штучки?..
Фактор внезапности был на его стороне. Она не успела рта открыть, а брат
Гэбриэл уже сунул руку в карман куртки Харта и вытащил оттуда револьвер
Лонгтри, который тут же перебросил Хенкоку.
— У нас здесь есть рентгеновский аппарат, — пояснил он, улыбаясь
самодовольно. — Примерно такой же, какие стоят в аэропортах, только
более чувствительный и совершенный. Он вделан в дверную раму, — добавил
брат Гэбриэл, указывая на высокие двойные двери, сквозь которые они
вошли. — Аппарат передает информацию на компьютер, который находится в
моей спальне, а также на компьютер мистера Хенкока и в штаб моей службы
безопасности. Поэтому у вас не было ни малейшей возможности пронести сюда
оружие незаметно... Он снова улыбнулся и слегка потрепал ее по щеке.
— Вы действительно думали, что убить меня будет так просто, моя милая
Мелина?
Решительным движением она оттолкнула его руку:
— Я пришла вовсе не для того, чтобы застрелить вас, брат Гэбриэл.
Наоборот, я хочу, чтобы вы остались в живых и жили как можно дольше.
— В самом деле? Признаться, эта возможность как-то не приходила мне в
голову. Не скрою, я даже удивлен...
— Ничего удивительного в этом нет. Я хочу, чтобы вас судили и чтобы все
увидели, какое вы чудовище. Я хочу, чтобы за все ваши преступления вас
приговорили к пожизненному заключению и чтобы до конца дней своих вы думали
о тех ужасных вещах, которые совершили.
Усмехнувшись, брат Гэбриэл уселся на край стола и принялся по-детски
беззаботно покачивать ногой.
— Не слишком ли жестокий приговор, Мелина? Что же я такого сделал,
чтобы заслужить его?
— Вы приказали убить мою сестру.
— А-а, крошку Джиллиан — милую, сладкую Джиллиан!.. Признаться, я тоже
считаю эту смерть большой потерей. Я видел ее фотографии...
— Несомненно, те грязные снимки, которые тайком делал для вас Дейл
Гордон.
— ...И те, которые делал Джем Хеннингс. Особенно мне понравились
фотографии, на которых она кривлялась перед объективом камеры. Тогда на ней
была только широкополая соломенная шляпка, которая ей очень шла, —
невозмутимо ответил брат Гэбриэл.
— Вы убили ее! — крикнула она.
Его взгляд остался все таким же безмятежным, хотя он и поморщился от ее
крика.
— Зачем же так громко, Мелина? Что касается Джиллиан, то я ее не
убивал. Она сама выбрала свою судьбу.
— Вы хотите сказать, она сама захотела быть зарезанной в собственной
постели?
— К нашему всеобщему сожалению, Мелли, при всей ее красоте и здоровье,
у Джиллиан не было никаких моральных и нравственных принципов. Даже
сдерживающие центры у нее, похоже, не работали...
То же самое она могла бы сказать и о брате Гэбриэле, но сейчас ей не
хотелось отвлекаться от главного.
— Вы убили ее потому, что она провела вечер в обществе полковника
Харта?
Брат Гэбриэл снова улыбнулся безмятежной улыбочкой, которая так ее
раздражала.
— Как изящно вы умеете выражать свои мысли, Мелина! — сказал
он. — Изящно и деликатно... И я, пожалуй, последую вашему примеру, хотя
здесь были бы уместны совсем другие слова. — Улыбка неожиданно сбежала
с его лица. — Ваша сестра сделала неправильный выбор, Мелина. И
поплатилась.
— Неправильный выбор? — Она изумленно подняла брови. — О
каком выборе можно вообще говорить, когда Джиллиан без ее ведома и согласия
оплодотворили вашей спермой?
Брат Гэбриэл слегка пожал плечами.
— Какая ей разница, моей или чьей-то чужой? Насколько я знаю, Джиллиан
воспользовалась спермой анонимного донора, которого и в глаза-то не видела.
При этих его словах она не сумела сдержать дрожи. Значит, ее догадка была
правильной! Напрасно она столько времени цеплялась за надежду, что, быть
может, все не так уж страшно, — ее надеждам не суждено было сбыться, и
теперь ее едва не затошнило при мысли о всех тех женщинах, которых брат
Гэбриэл унизил и осквернил. Да что там говорить — ей впору было позавидовать
их незнанию. Не знать было плохо, но знать — знать наверняка — было стократ
хуже.
От бешенства у нее зачесались ладони. Ей захотелось ударить брата Гэбриэла,
ударить больно, расквасить ему до крови нос, выцарапать его зеленые глазки,
разбить губы, чтобы он перестал улыбаться своей гаденькой усмешкой. Лишь
огромным усилием воли ей удалось сдержать себя и не дать волю чувствам.
— Вы виноваты и в смерти Дейла Гордона... — сказала она. В ее голосе не
было эмоций.
Брат Гэбриэл покачал головой:
— Я сожалею об этой потере. Его вера и верность были тверды, как алмаз.
Ничто не могло поколебать Дейла.
— Именно так вы и сказали ему, когда потребовали покончить с собой?
В ответ брат Гэбриэл небрежно махнул рукой, словно жизнь Дейла Гордона
значила для него очень мало или почти ничего.
— Он заслужил райское блаженство на небесах. Теперь он уже в горнем
мире, Мелина. Для верующего человека это высшая награда.
— Допустим. — Она ненадолго задумалась. — Но вам-то его
смерть нужна была для другого. Вы надеялись, что с его смертью расследование
убийства Джиллиан будет прекращено.
— Ну почему вы никак не можете успокоиться и предоставить мертвым самим
оплакивать своих мертвецов? — Он снова усмехнулся снисходительной, чуть
насмешливой улыбкой. — Я восхищаюсь вашей проницательностью и вашей
преданностью сестре, однако ваша настойчивость заставила нас пережить
несколько неприятных минут. Впрочем, это не совсем так... — Брат Гэбриэл на
мгновение поднял голову к потолку и улыбнулся, глядя на свое собственное
лицо на фресках. — Вы досаждали нам, как овод, который донимает
пасущегося на лугу быка...
— И поэтому вы послали ко мне домой двух ваших головорезов? Чтобы они
прихлопнули овода?
— Вы, очевидно, имеете в виду Иешуа и его партнера?
— Возможно. Кто они такие?
— Верные последователи. Отличные солдаты к тому же.
— Не так уж они хороши, — усмехнулась она. — Харт и я сумели
от них уйти, и не один раз.
На этот раз стрела попала в цель. Правда, брат Гэбриэл все так же лениво
покачивал ногой, словно все тревоги мира не имели к нему никакого отношения,
но она увидела, что черты его лица на мгновение застыли, улыбка сделалась
натянутой, а взгляд стал холоднее.
— Вам просто повезло, — ледяным тоном заявил он. — Вам и
полковнику Харту. В особенности — полковнику Харту.
— Почему вы покушались на его жизнь?
— А как вы думаете, Мелина?
— Вы хотели отомстить ему за то, что он переспал с Джиллиан?
— Он заслужил самое строгое наказание. Джиллиан удостоилась высокой
чести...
— Я бы не назвала это честью, — перебила Мелина насмешливо.
— Но вашу сестру ожидало величие! И слава.
— Вы имеете в виду — она должна была стать матерью вашего ребенка?
— Совершенно верно.
— Но Харт переспал с ней.
— И тем самым осквернил ее.
— Она была ему небезразлична.
— Он ее просто трахнул!
И снова она отметила про себя слабое место в его доспехах. Брат Гэбриэл
терпеть не мог, когда задевали его
эго
. Надо воспользоваться этим, поняла
она, надо вывести его из себя постоянным воздействием на его больное
самолюбие. Быть может, в гневе он совершит ошибку, и она сумеет ею
воспользоваться... Что это может быть за ошибка и как ее использовать, она
пока представляла слабо, но, похоже, это был единственный ее шанс.
Слегка подавшись вперед, она улыбнулась.
— Как бы там ни было, Джиллиан это понравилось, — сказала она
заговорщическим шепотом. — Потом она позвонила мне и сказала, что никак
не могла насытиться им. Харт проделывал с ней такие штуки, что... Словом,
этот парень умеет доставить женщине удовольствие. Джиллиан очень хотелось
заняться с ним сексом снова. Она даже сказала, что не будет иметь ничего
против, если отцом ее будущего ребенка будет Харт, а не неизвестный донор.
Харт — вот настоящий мужчина, говорила Джиллиан. А все доноры — просто
онанисты с комплексом неполноценности.
Брат Гэбриэл спрыгнул со стола как ужаленный, а его лицо покраснело от
гнева.
— Джиллиан заслуживала смерти!
— Ты убиваешь всех женщин, которые носили твоих детей? — Она отбросила всякую вежливость.
— Только тех, что, подобно Джиллиан, оказывались шлюхами!
— А остальные?
— Остальные продолжали жить, как жили, и ни о чем не догадывались.
— Как Кендис Андерсон?
— Как Кендис Андерсон.
— И тебе было наплевать, что Андерсоны страдают, мучаются, молятся о
его возвращении?
— С их стороны это чистой воды эгоизм.
— Эгоизм?! — воскликнула она, не веря своим ушам.
— Мальчику лучше здесь, у меня.
— Без родителей? Без матери?..
— Я — его родители. И других у него нет.
Она поняла, что так она ничего не добьется. Что ж, пожалуй, стоит сменить
тактику и вместо уколов и насмешек прибегнуть к лести. Такое
эго
, как у
него, просто не может не откликнуться на похвалу.
— Интересно, как тебе удалось составить столь превосходный план?
— Чистый случай. — Совладав с собой, брат Гэбриэл снова присел на
уголок стола. — На протяжении нескольких лет основой Программы были те
женщины, которые сами приходили в Храм, чтобы жить и работать. Но их было
слишком мало, и не все они были, скажем так, здоровы. И тут мне попала в
руки одна научная статья... В ней речь шла о спасении редких видов животных;
одним из путей было искусственное осеменение. Такая технология десятилетиями
использовалась в скотоводстве для сохранения чистоты породы.
Мелину передернуло от его самодовольной откровенности.
— Технология была давно отработана, — продолжал брат Гэбриэл как
ни в чем не бывало, — мне оставалось только найти среди моих
последователей тех людей, которые были бы сведущи в андрологии...
— И достаточно безнравственны, чтобы подменять образцы спермы?
— ...И достаточно хитры, чтобы не попасться, — закончил брат
Гэбриэл, пропустив ее замечание мимо ушей.
— И скольких женщин они уже... — Она судорожно сглотнула, не в силах
договорить до конца.
— ...Оплодотворили моей спермой? — пришел ей на помощь брат
Гэбриэл. — О, много! Если я назову точную цифру, ты, пожалуй, не
поверить. К сожалению, не все они благополучно зачали. Из зачавших не все
выносили плод. Впрочем, по нашим данным, количество выкидышей ничтожно мало.
В целом же успех был впечатляющим, и доказательством тому может служить
целая спальня крепких, здоровых младенцев!
— И вы все это проделываете прямо отсюда? — спросила она.
— У нас есть еще два поселка, подобных этому: один в Европе, а другой —
в Азии. — Брат Гэбриэл подмигнул ей. — Но образцы спермы
отбираются, конечно, только здесь. Там, где нахожусь я.
— И как ее сохраняют? Как перевозят?..
— Бережно, Мелина, очень бережно. У меня работают очень
квалифицированные специалисты, которые практикуют строго научный подход.
— Если бы Джиллиан зачала и выносила этого ребенка, ты бы похитил его
точно так же, как сына Андерсонов?
— Здесь бы его холили и лелеяли. И любили.
— Но ведь именно для этого и существуют матери. Зачем же...
— У нас есть и специально обученный персонал, и кормилицы, так что
младенцы обеспечены всем необходимым.
— Но они лишены матерей, своих семей, своих подлинных имен!
Брат Гэбриэл покачал головой:
— Я — их семья, и этого вполне достаточно, поверь. Женщины, которые их
вынашивают, — это просто... биологическая необходимость. Когда мои
ученые сумеют создать искусственную матку, женщина-мать уйдет в прошлое,
превратится в ненужный анахронизм. Без женщин, кстати, Программа будет
выполняться еще успешнее и быстрее. — Он задумчиво улыбнулся. —
Должен признаться, я испытываю глубокую признательность и даже привязанность
к матерям, которые оказали нам столь важные услуги, но эти дети... они им не
принадлежат. Они принадлежат только мне, моей Церкви Благовещения!
Она недоуменно покачала головой. На вид брат Гэбриэл был совершенно
нормальным человеком, разве что излишне смазливым. Его голос, звучный,
хорошо поставленный, тоже был вполне обычным, жесты были отточенны и изящны,
а манеры — безупречны, как у людей, получивших хорошее воспитание, и все же
он не был нормальным. Да, он не закатывал глаза, не бился на полу в
конвульсиях, не визжал во все горло и не брызгал слюной. Но он был
психопатом, и опасным. Во всяком случае, истины, которые он изрекал, идеи,
которые вынашивал, были безумны.
— Ты сошел с ума... — проговорила она медленно, но вопреки ее ожиданиям
брат Гэбриэл нисколько не обиделся.
— Большинство великих людей были обречены на непонимание,
Мелина, — смущенно сказал он. — Не существует, наверное, ни одного
гения, которого бы не высмеивали, не называли сумасшедшим... Общественное
мнение никогда не будет на моей стороне, я это прекрасно понимаю, но, с
другой стороны, я не могу позволить серым ма
...Закладка в соц.сетях
