Жанр: Любовные романы
Рикошет
...зданий на
земле.
— У меня возникли подозрения, — ответил судья. — Но прежде,
чем вы узнаете от меня хоть что-нибудь, имейте в виду: это случилось далеко
не вчера. В прошлом году.
— Ясно.
— С этим покончено, и сейчас она мне верна, — настаивал он.
— Ясно.
Довольный тем, что он прояснил этот важный момент, судья продолжил:
— Несколько месяцев я пытался не замечать признаков.
— Каждый вечер у нее болела голова?
— Нет, — хохотнул судья. — Элиза всегда была страстной в
постели, даже когда мои подозрения сильно обострились. Мы испытывали друг к
другу неиссякаемую сексуальную жажду.
Дункан постарался сохранить на лице безразличие; но даже если бы попытка
вышла неудачной, судья все равно бы ничего не заметил — его захватили
воспоминания.
— Здесь было другое, — сказал он. — Классические признаки.
Звонки по телефону, когда, по ее словам, ошибались номером. Она опаздывала к
обеду или ужину и не могла толком объяснить почему. Время свидетельствовало
против нее.
— Похоже, она встречалась с любовником. — Дункан испытал какое-то
злорадное удовольствие, высказав Лэрду свои сомнения насчет того, что Элиза
испытывала к мужу неиссякаемую сексуальную жажду.
— Мне тоже так показалось. И эта мысль не давала мне покоя. Я не мог
думать ни о чем другом. Если это было правдой, я должен был все выяснить и
узнать, кто он.
— И вы решили прибегнуть к услугам Мейера Наполи.
— Это лишь свидетельствует о глубине моего отчаяния. В офис к нему я
идти отказался. Мы встретились вечером на развязке. Я отрабатывал повороты,
а он тем временем задавал обычные для такого дела вопросы. Знаю ли я, кто ее
любовник? Как давно они встречаются? — Он с отвращением тряхнул
головой. — Я не мог поверить, что обсуждаю свою жену с подобным типом.
Эти выражения, вульгарные словечки — я не мог применить их к Элизе. Все это
казалось настолько неправильным, что я хотел тогда же прекратить дело.
Но, — со вздохом продолжил он, — я зашел слишком далеко, а
незнание причиняло мне боль. Поэтому я заплатил ему требуемую сумму в
качестве аванса и уехал. Тогда я видел его в последний раз.
Дункан следил за рассказом и угадывал в нем почти каждое слово еще до того,
как его произносил судья. За время работы в полиции он наслушался немало
подобных историй. Страсть ведет к собственничеству и ревности, а
заканчивается все нанесением увечий различной степени тяжести, а нередко и
убийством.
Но последняя фраза судьи выбивалась из общего хода рассказа.
— Видели его в последний раз? Наполи не смог ничего выяснить?
— Смог, — напряженно сказал судья.
— У нее
был любовник.
— Не знаю.
— Простите, судья. Вы меня запутали.
— Наполи связался со мной, — пояснил тот. — Он следил за
Элизой во время нескольких тайных свиданий. Выяснил, кто этот мужчина.
Записал время и место встреч. Но... я не дал ему договорить. Не мог больше
слушать. Не хотел доказательств ее измены.
— Необычная реакция, судья, — медленно сказал Дункан. — Муж,
возможно, и узнает все последним, но узнать он все-таки
хочет. — От этого я бы не стал любить ее меньше. Я бы не расстался с ней.
А убить ее тебе бы захотелось?
— подумал Дункан.
— Значит, подробностей этих тайных свиданий вы так и не узнали?
— Нет, — покачал головой судья. Очевидно, воспоминания причиняли
ему боль.
— А она знает о том, что вам все известно?
— Нет. Я не хотел, чтобы она знала о том, до какой низости я опустился:
нанял детектива шпионить за ней. Мне было стыдно. И потом, через несколько
недель после того, как я отказал Наполи, это было уже неважно.
Дункан непонимающе сморщил лоб:
— Она перестала ходить к нему на свидания?
— В каком-то смысле да. — Помедлив, судья добавил: — Элиза
изменяла мне с Коулманом Гриэром.
Даже в середине дня в
Белом фраке
было темно, как в глухую ночь. Темноту
рассеивали только сверкавшие на костюме танцовщицы стразы и розово-голубые
звезды, покрывавшие потолок.
До прихода толпы, каждую субботу с наступлением темноты заполнявшей зал,
было еще далеко. Вдоль полукруглой сцены расположились несколько
посетителей. Они потягивали напитки и увлеченно следили за танцовщицей. Лишь
один свистел и бурно хлопал в такт.
Савич занимал нишу в задней части клуба, вдали от сцены — чтобы не мешала
громкая музыка. Он сидел на диванчике у стены, лицом к залу. Он никогда не
оставлял спину открытой.
Он увидел, как официантка в бюстгальтере из черных перьев и кожаных гамашах
показывает Элизе дорогу среди хаоса пустых столиков и стульев. Когда они
подошли к его нише, он жестом пригласил Элизу садиться.
— Вам принести что-нибудь, мистер Савич? — спросила официантка.
Он вопросительно взглянул на Элизу. Она покачала головой.
— Уверена? — спросил он. — Извини, если обижу, но вид у тебя
измотанный, самое время выпить.
— Нет, спасибо.
Он отмахнулся от официантки:
— Нас не беспокоить.
На обратном пути она особенно старалась вилять обнаженным задом.
— Новенькая. Старается попасть в танцовщицы. — Улыбнувшись, он
повернулся к Элизе: — Прости, что тебе пришлось так далеко идти. Кении
сказал, у тебя что-то срочное.
— Спасибо за то, что так быстро согласился со мной встретиться.
— Говоря о быстроте, Элиза, времени ты мне дала немного. Должно быть,
ты спешишь сильнее, чем при прошлой нашей встрече.
— Так и есть.
— А в чем дело? Что случилось?
— Ничего. Больше ничего. Просто не терпится услышать от тебя новости.
Он знал, что она лжет, но не стал говорить этого вслух. До чего трогательны
были ее тщетные попытки скрыть разочарование от того, куда зашло
расследование. Иначе она не стала бы звонить ему в субботу днем и голос ее
не звучал бы, по выражению Кении,
донельзя расстроенным
. Ей так не
терпелось увидеться с ним, что она согласилась приехать в стриптиз-клуб, где
они впервые встретились. Он располагался за много миль — и световых лет — от
ее особняка, загородного клуба и жизни в качестве миссис Като Лэрд.
— Что чувствуешь, снова оказавшись в
Белом фраке
? Она внимательно
огляделась.
— Кажется, я работала здесь сто лет назад.
— Тебя здесь по-прежнему не хватает.
— В этом я сомневаюсь. Уже заметила новое дарование.
— Но некоторые девушки надолго западают в память. Он помолчал, фраза
повисла в воздухе. Затем откинулся на мягкую спинку диванчика и вынул
золотой портсигар и зажигалку.
— Савич, тебе удалось...
— Хэтчер.
Она вздрогнула от удивления. Или от чего-то другого.
— Что о нем известно?
Савич неторопливо зажег сигару.
— Он по-прежнему расследует дело?
— Так же, как и час назад.
— Дункан Хэтчер, детектив из отдела
убийств, —сказал он. — Почему он продолжает расследование?
— Говорит, есть факты, которые нужно прояснить до закрытия дела.
— И ты в это веришь? — спросил он, раздраженный ее
наивностью. — Элиза, он подкапывается. Старается найти ошибку в твоей
истории про самозащиту.
— Он с нами беседует, и все.
— С тобой и мужем вместе?
— Сейчас они с Като говорят наедине.
— Почему наедине?
Она глубоко вздохнула:
— Не знаю.
— Ага. Вот почему ты перепугалась.
— Я ничуть не испугана.
Резкость ее тона заставила Савича поднять одну бровь, напомнив ей, что это
она пришла просить у него помощи и что таким тоном просительницы не
разговаривают. Подействовало. Она взяла себя в руки.
— Ты смог сделать то, о чем я тебя просила? — повторила она.
Он выпустил в потолок облако дыма, который завился спиралью в розово-голубом
свете неоновых звезд.
— Элиза, скажи, что ты думаешь про Дункана Хэтчера?
— Резкий. Грубый. Как ты меня и предупреждал. Понизив голос, он
продолжил:
— Возможно, гораздо интереснее было бы узнать, что детектив Хэтчер
думает о
тебе, прекрасная Элиза.
— Он считает меня лгуньей.
— Неужели? — Не мигая, он смотрел на нее своими голубыми
глазами. — Это правда?
— Нет.
— Тогда тебе нечего бояться.
— Я боюсь, что детектив Хэтчер и дальше будет считать меня лгуньей.
— Заставь его передумать, — пожал плечами он.
— Уже пробовала. Не получилось.
— Это меня не удивляет. Он может быть таким обаятельным. По крайней
мере, так говорят. Но внутри этого задиры-южанина, этого рыжего красавчика,
сидит полицейский. И только долбаный полицейский, — сказал Савич, не
сдержав злобы на Хэтчера. — Он не закроет твое дело до тех пор, пока у
него в голове останется хоть крохотное сомнение, что это была самозащита.
Послушай меня внимательно, Элиза. Он пролезет в любую щель, обшарит каждый
угол и запляшет от радости, если найдет хоть какую-то грязь. Между ним и
твоим мужем черная кошка пробежала.
— Знаю. Они недавно сцепились из-за суда над тобой.
— Да, и поэтому Хэтчеру будет вдвойне приятно унизить тебя и судью.
Желательно публично. Но это пустяки по сравнению с тем, что он задумал для
меня. Этот парень выполняет миссию. Такие никогда не прощают и никогда не
сдаются.
— В нем это чувствуется.
— Элиза, ты попала в серьезную переделку. Она закусила губу.
— У него нет никаких доказательств, что это была не самозащита.
— Хэтчер прославился умением слепить дело буквально из пустяка, и, за
исключением моего суда, он добивается вынесения приговора, который никакие
апелляции потом не могут смягчить. — Он продолжил, почти недоумевая: —
Этот парень в самом деле верит в то, что он делает. Правда против кривды.
Добро против зла. Рыцарь. Чист и, кажется, неподкупен.
Савич замолчал, словно споткнувшись на этой своей мысли.
Кажется,
неподкупен, — подумал он.
Сквозь сигаретный дым он окинул взглядом свою гостью. Чудесная девушка,
ничего не скажешь. Стиль и сексуальность в одном сногсшибательном флаконе.
Мощное оружие. Против такого даже рыцарь не устоит.
Эта мысль вызвала у него приятную улыбку.
— Прелестная Элиза, — сладчайшим голосом начал он, —
поговорим об услуге, о которой ты меня просила. Думаю, тебе будет приятно
узнать, что я ее уже выполнил.
Глава 11
В спальне громко запищал предупредительный сигнал, сообщая об открытой
входной двери. Элиза торопливо вышла в коридор. У лестницы она услышала, как
внизу набирают код на панели управления сигнализацией. Като возвратился
домой.
Он показался внизу, в прихожей. Она окликнула его по имени. Он поднял
голову, увидел ее на вершине лестницы.
— Здравствуй, Элиза. До сих пор не спишь? Я почему-то не
удивлен. — И, вместо того чтобы подняться к ней, прошел дальше по
коридору и исчез из виду.
Свидание с Савичем ее взбудоражило. Свидания с Савичем всегда так на нее
действовали.
Когда она вернулась, дома никого не было. По субботним вечерам у миссис
Берри выходной, ее Элиза и не ожидала застать. Но и Като отсутствовал, и это
было необычно. С наступлением ночи она несколько раз пыталась дозвониться
ему на мобильный, но смогла лишь оставить несколько сообщений. Като на них
не ответил.
Это на него не похоже — с ним всегда можно было связаться. Дурное
предзнаменование. Всю ночь до рассвета она провела в ужасном беспокойстве,
гадая, что же такого Дункан Хэтчер сказал ее мужу.
Она быстро спустилась по лестнице.
— Като?
— Я здесь.
Голос доносился из кухни. Когда она вошла туда, он повернулся и посмотрел на
нее. В руке Като сжимал большой нож для разделки мяса. Она посмотрела на
сверкающее лезвие, потом на него:
— Что ты делаешь?
— Бутерброд. — Он сделал шаг в сторону, и она увидела на
столешнице хлеб и ветчину. — Хочешь?
— Нет, спасибо. Может, лучше позавтракаешь? Я могу приготовить...
— Мне хватит и бутерброда.
— Я всю ночь звонила тебе на мобильный. Где ты пропадал?
— Разве тебе не передали? — Нет.
— Меня пригласили сыграть в покер по-крупному. Я попросил
администратора клуба позвонить тебе и предупредить, что домой я вернусь
поздно.
Он потянулся к стоявшему за ней телефону, нажал кнопку громкой связи. Новых
сообщений нет — просигналил длинный гудок.
— Странно. Обычно на парня можно положиться.
Элиза сомневалась, что он вообще говорил с администратором. Если уж он
действительно не хотел, чтобы она волновалась, почему не позвонил ей сам?
Он сложил бутерброд и отрезал ножом половину.
— Элиза, во сколько ты вернулась домой?
— Кажется, около пяти. После клуба мне позвонили из ателье, сказали,
что мой заказ готов. Я поехала забрать его, потом прошлась по магазинам.
Это была правда. Но перед тем, как заехать в бутик, где она часто делала
покупки, Элиза побывала на окраине города, в
Белом фраке
, где встретилась
с Робертом Савичем.
Он положил бутерброд на тарелку и пошел к обеденному столу.
— Купила что-нибудь?
— Брючный костюм и платье для коктейля.
— Потом покажешь. — Он слизнул с пальца майонез.
— Мне кажется, тебе должно понравиться. — Она села напротив,
вгляделась ему в лицо, пытаясь встретиться с ним глазами. Но он избегал ее
взгляда. — Ты впервые не ночевал дома. Впервые с тех пор, как мы
поженились.
Он прожевал кусок, вытер рот салфеткой.
— У меня впервые, с тех пор как мы поженились, был такой день, как
вчера.
Он снова откусил, прожевал, отер губы. Он по-прежнему избегал ее взгляда.
Элиза встревожилась не на шутку.
— Меня донельзя расстроила беседа с Дунканом Хэтчером.
Она перестала дышать.
— Даже стальные пальцы Курта не смогли размять мне спину и
плечи. — Он снова откусил.
— Чем он тебя так огорчил? О чем вы говорили?
— О наших взаимоотношениях. Твоих и моих, конечно, а не моих с
ним, — прибавил он, безрадостно улыбнувшись.
— Наши отношения его не касаются. Тогда он посмотрел ей прямо в глаза:
— Видимо, он думает иначе.
— С какой стати?
— Это ты мне скажи.
— Прости, Като. Я тебя не понимаю.
— Я дважды застаю вас вместе, голова к голове, вы стоите и о чем-то
увлеченно разговариваете. Тогда, на торжественном ужине. Сегодня, в клубе. И
ни в тот, ни в другой раз радости мне это не доставило.
— На ужине он был просто незнакомцем, который попросил меня разменять
купюру. Сегодня, когда я вышла из Дамской комнаты, он дожидался в холле
тебя.
Своими темными глазами он вгляделся в ее глаза.
— Чтобы найти меня сегодня, вовсе не нужно было рыскать по таким углам.
А в тот вечер он мог обратиться со своей просьбой к кому угодно. Он
специально ищет встречи с тобой. И ты, Элиза, должна понимать почему. Ты не
настолько наивна.
— Думаешь, Хэтчер в меня влюблен? Судья презрительно фыркнул:
— При чем здесь любовь! Просто он хочет переспать с тобой, чтобы
выставить меня на посмешище.
Като где-то шатался всю ночь из-за ревности и уязвленного самолюбия. Она
почувствовала, что снова может дышать.
— Я отправил его в тюрьму, и таким образом он бы мне превосходно
отомстил, — сказал он. — Соблазнив мою жену.
Хотя тем же самым Дункан Хэтчер грозил ей после торжественного ужина, она с
улыбкой покачала головой:
— Ты ошибаешься, Като. Вне расследования ему нет до меня ровно никакого
дела.
— Разве есть мужчина, способный против тебя устоять? Она улыбнулась на
этот комплимент.
— А ты сама, Элиза?
— Что я?
— Как ты относишься к детективу?
— Зачем ты спрашиваешь? — Она слегка пожала его лежавшую на столе
руку. — Като, с того момента, как я выстрелила, детектив Хэтчер только
и делает, что меня унижает. Меня тошнит от одного его вида.
Его лицо смягчилось.
— Рад это слышать. — Он оттолкнул тарелку и потрепал жену по
щеке. — Пойдем в бассейн.
— Сейчас? Ты только что поел, скоро рассвет. Неужели ты не устал?
— Я бодр, как никогда. И потом, я не говорил, что собираюсь поплавать.
Он взял ее за руку, и вместе они вышли из дома. Она хотела включить
подсветку и фонтан в центре бассейна.
— Оставь, — попросил он.
Потом разделся донага. Стало ясно, что усталости у него не было и в помине.
Он подошел к ней, развязал пояс ее халата и снял его, потом — тонкую
кружевную ночную рубашку. Его руки властно заскользили по ее телу, сегодня
грубее обычного.
Она отвечала, как от нее ожидалось, но мысли ее были заняты другим. Она
думала о Дункане Хэтчере. Он не передал Като их разговор. Значило ли это,
что он ей поверил? Хоть немного?
Като взял ее за руку и повел по ступенькам в бассейн. Он взял ее руками за
талию и увлекал все дальше в воду, до тех пор, пока она уже перестала
касаться ногами дна. Ее тело скользило в воде, касаясь его тела, и тут она
заметила, что здесь, в центре бассейна, вода глубокая и темная. Как секреты.
— Дункан?
Он пробурчал что-то в ответ.
— Это тебя.
— А? — Он оторвал голову от подушки и приоткрыл глаз.
— Тебе звонят на мобильный.
— Спасибо. — Одной рукой он потер глаза, чтобы они открылись,
другой взял телефон. — Да?
— Угадай, что за птичка попалась вчера в нашу клетку и до сих пор в ней
кукует?
— Который час? — прохрипел он, вглядываясь в расплывающиеся
стрелки будильника.
— Гордон Балью.
— Кто? — Удивительно, как это Диди умудряется всегда быть такой
бодрой, даже воскресным утром.
— Горди! — воскликнула она. — Горди Балью, один из дружков
Савича.
— Понял. — Он со стоном перекатился на спину и сел. Спавшая рядом
с ним девушка уже встала и одевалась, собирая разбросанную по комнате
одежду. — Что он натворил?
— Это важно? — сказала Диди. — Пока он хочет с нами
сотрудничать. Встретимся на месте.
Прежде чем он успел открыть рот, она уже повесила трубку. Он положил телефон
обратно на ночной столик и свесил ноги с кровати.
— Прости, мне надо бежать. Работа.
— Все нормально, — сказала девушка, натягивая через голову
кофточку. — Мне тоже пора уходить.
Они познакомились вчера ночью в одном из оживленных местечек на Маркет-
сквер. Маленькая симпатичная брюнетка. Больше он ничего про нее не знал. Она
о чем-то ему рассказывала, но музыка была слишком громкой, он крепко выпил и
не вслушивался, потому что ее болтовня все равно его не интересовала.
Ни разговора, ни ее имени он не запомнил. Как и приглашения провести с ним
ночь у него дома. Наверно, он ее все-таки пригласил. Что касается самого
секса, одно он помнил точно: презерватив он надел. Стоило ему кончить, и он
мгновенно заснул.
Вообще приводить домой незнакомок было не в его правилах. Но он подумал, что
секс, пусть даже бездумный, бессмысленный секс, поможет ему отвлечься от
мыслей об Элизе Лэрд.
Не тут-то было.
Мыслями он был далеко, и это наверняка чувствовалось, а допускать подобную
несправедливость по отношению к женщине нельзя. Чувствуя себя виноватым, он
сказал:
— Слушай, ты вовсе не должна уходить отсюда, потому что мне пора.
Оставайся. Поспи. Чувствуй себя, как дома. Если дело пустяковое, мы сможем
потом вместе съездить куда-нибудь позавтракать.
— Нет, спасибо.
— Тогда оставь свой телефон. — Он попытался придать голосу хоть
немного энтузиазма, но голос не слушался. — Хочу снова с тобой
встретиться.
— Не станешь ты со мной встречаться, но все равно спасибо. — У
самой двери она обернулась: — Ты отлично трахаешься. Савич мне так и
говорил.
Гордон Балью был одним из тех парней, что обречены идти по кривой дорожке
еще до рождения. Мать не знала точно, кто его отец, и не слишком
беспокоилась по этому поводу — ребенка она бросила.
Ни одна пара, даже бездетная, не захотела усыновить ребенка с
волчьей
пастью
, поэтому, начиная с роддома, заботу о Горди взяло на себя
государство. Так он кочевал из одного детского приюта в другой, пока не
повзрослел и не сбежал от этой системы, чтобы попытаться прожить своими
силами.
Из-за крошечного роста, уродливого рта и дефектов произношения всю свою
жизнь он терпел бесконечные насмешки и издевательства. Сейчас, в тридцать
три года, он весил от силы 120 фунтов — это со всей одеждой.
Дункану, пожалуй, было бы жаль Горди Балью, если бы он хоть раз попытался
изменить свое положение, остановить скольжение по наклонной плоскости,
начавшееся для него в тот момент, когда он выбрался из родового канала.
Сбежав из последнего приюта, Горди столько раз сидел в тюрьме, что,
наверное, считал ее своим домом. Так, по крайней мере, казалось Дункану.
Он задумчиво смотрел в монитор, установленный в соседнем помещении с
комнатой для допросов. Полицейский из отдела по борьбе с наркотиками вот уже
несколько часов безуспешно пытался выжать из Горди хоть что-то.
— В Управление по борьбе с наркотиками сообщили? Еще один полицейский
из того же отдела пренебрежительно хмыкнул:
— Эти ублюдки говорили, что Фредди Морриса шлепнули из-за нас. Думаю,
мы с ними в расчете.
— А Фредди Морриса шлепнули
из-за нас? — Черт, конечно, нет, — тихо, но напористо сказал
полицейский.
— Савич достал его из-под вашей охраны. Вашей.
— Ума не приложу, как это у него вышло, — примирительно проворчал
тот, не обращая внимания на обвинение.
— У него бы и не вышло, — сказал Дункан, — если бы ему не
помогли.
Офицер бросил на него острый взгляд.
— Изнутри? Хочешь сказать, кто-то из нашей команды нас выдал?
Это был скользкий вопрос; его обсуждение вызвало бурное негодование и
протесты обоих отделов. Дункан все время держал в голове эту версию, но
сейчас ее оставил.
— Где адвокат Балью?
— Он от него отказался, — ответил полицейский. — Сказал, что
готов хоть сейчас подписать показания и сесть в тюрьму безо всякого суда.
Диди почти приплясывала на месте от нетерпения.
— Так нас к нему пустят или что?
— Милости прошу, — сказал полицейский.
У двери в комнату, где сидел Горди, Диди спросила Дункана:
— Ты кем был, когда мы допрашивали его в прошлый раз, — злым
детективом или добрым?
— Злым. Пусть так и остается.
— Ладно.
Полицейский открыл дверь в маленькую невзрачную комнату и позвал ведущего допрос офицера к телефону:
— К тому же отделу убийств не терпится как следует отыметь нашего
парня.
— Отдел убийств? — проскрипел Горди.
Офицер из отдела по борьбе с наркотиками отошел в сторону, пропуская в
комнату Диди и Дункана.
— Он ваш. Развлекайтесь. — Он вышел, и за ним с грохотом
захлопнулась дверь.
— Привет, Горди. — Диди села за низенький стол напротив. —
Как дела?
— А как со стороны кажется? — проворчал он.
Не обращая внимания на прозвучавшую в его голосе иронию, она представилась:
— Помнишь нас? Это мой коллега Дункан Хэтчер.
— Я знаю, кто вы такие. — Горди настороженно взглянул на стоявшего
возле стены Дункана: нога за ногу, руки скрещены на груди.
— Разве офицер не принес тебе попить? Что ты хочешь? — Она чуть
привстала.
— Сядь, Диди, — вмешался Дункан. — И без этого обойдется.
Диди нахмурилась, изображая неодобрение, и села обратно на стул.
— Да, Горди, ты попался в неудачное время. У Дункана были на с
...Закладка в соц.сетях
