Жанр: Любовные романы
Замок снов
...цессу готовки.
— Легкая, как ребенок! Ты что, воздухом питаешься? — Довольный
собой, Джон счастливо рассмеялся.
А
умница
вдруг поняла, чего ей так не хватает в жизни. И от этой простой
мысли ей стало так легко и спокойно, как уже давно не было. Для чего живет
большинство людей на земле? Ради кого-то! А кто нуждается в другом больше
всех? Конечно, ребенок! Все так просто!
Тэсс тоже рассмеялась. Джон на нее покосился. Хотя он привык как к ее
беспричинным депрессиям, так и к ее необоснованному смеху. Второе
встречается гораздо реже.
Если у меня будет ребенок, то он станет тем, ради чего стоит
жить. И чем больше Тэсс думала об этом, тем больше убеждалась в правильности
принятого решения.
Итак, время пришло. Хватит забивать голову
ерундой. У меня будет ребенок! Тэсс с нежностью посмотрела на Джона.
Интересно, а он изменится, когда станет отцом? Наверное, будет
вместе с ним пузыри пускать и кидаться фруктовой кашей! — Что с тобой? — Джон наблюдал за изменениями, происходящими в Тэсс, с некоторой опаской.
— А что такое? — Тэсс пыталась справиться с волнением.
— Ты вся просто светишься, сияешь! — Джон не верил своим глазам.
Тэсс присела к нему на колени и обняла. Глаза ее горели, щеки раскраснелись.
Она решилась.
— Тебе не кажется, что люди приходят в этот мир не случайно?
— Возможно.
— С какой-то целью?
— Наверное, скорее всего.
— Так все же?
— Ну, не знаю...
— Подумай, прошу.
— Ну я же не философ. Наверное, просто чтобы как-то жить.
— И все?
— Ну, не все. — Джон начал нервничать. — Встань, пожалуйста,
можно я доем?
— Ты прав, не все. — Тэсс легко поднялась. — У каждого своя
цель в жизни. Не буду расписывать их, ладно? Но, мне кажется, одна из
самых... — Тэсс замялась и облокотилась на край стола: чувствуя опору,
психологически было легче говорить, — достойных — это создать новую
жизнь.
— И что ты хочешь изменить в старой, малыш? — Джон расплылся в
улыбке. — Тебе нужен новый холодильник? Или компьютер? Так...
— Нет, ты не понял. — Погруженная в свои мысли, Тэсс не обратила
внимания на абсурдность и неуместность разговоров о бытовой технике. —
Я не говорю о том, что нужно что-то поменять в жизни. Я... имела в виду... В
общем, буквально.
— То есть как это?
— То есть родить ребенка.
Джон замер с поднесенной ко рту вилкой. Тэсс обхватила себя руками и
счастливо улыбнулась.
— Создать новую жизнь. И сделать его счастливым. Ты только представь: он с утра просыпается...
— Ага, а еще тридцать три раза ночью.
— Ты смотришь на его улыбку, держишь за руку...
— Тэсс, Тэсс, постой. Сбавь обороты.
— В чем дело? — Ей так не хотелось вылезать из мирка грез, который
она только что придумала.
— Ты что, действительно всерьез хочешь завести ребенка?
— Детей не заводят! — огрызнулась Тэсс. — Заводят, как ты
изволил выразиться, разве что кошек, собачек и хомячков!
— Ладно-ладно. — В подобных вопросах с писательницей спорить было
бесполезно. Джону очень не нравился этот разговор. Он не любил посягательств
на свою свободу.
Мужчина должен ценить себя и беречь свою свободу.
А какая, черт подери, свобода у отца семейства?! Жениться на Тэсс? Допустим,
ладно. Но ребенок... Нет уж, лучше я так, нервов меньше... Тэсс опустилась на краешек стула.
— Джон, так ты не хочешь ребенка?
— Да. Не хочу. Не сейчас. Ну посуди сама. — Джон даже встал и
начал мерить своими широкими шагами кухню. Он не любил, когда приходилось
объяснять женщине такие элементарные вещи. Он начал бегать по кухне, ерошить
волосы, багроветь, кричать и загибать пальцы на руках, говоря что-то о
карьере, деньгах, возрасте, мечтах и стремлениях...
Тэсс сидела, прислонившись спиной к шершавой стене, и тихо плакала. Сначала
про себя, незаметно, только сердцем. Затем она нахмурила брови, покатились
первые слезинки.
— О боже! — Джон кинулся за успокоительным. Растворив две таблетки
в стакане с водой, он протянул его Тэсс.
Она безразлично посмотрела на лекарство и выпила до дна тремя большими
глотками. Резкий запах ударил по слизистой, Тэсс закашлялась.
— Ну-ну, жадина. Все, все. Успокойся. — Джон помог Тэсс добраться
до кровати и забраться под одеяло. Потом сел рядом с ней, ласково провел
рукой по щеке.
— Малыш, я все равно с тобой.
Очевидно, этой фразой он думал исправить все. Однако желанного эффекта она
не произвела. Тэсс только прошептала что-то невнятное и отвернулась к стене.
Джон вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Его ждал вечер и город.
Тэсс погрузилась в мир неясных видений.
Дом на границе между мирами снова засосал ее. Тэсс стояла босыми
ногами на мерзлой заиндевелой земле. Ледяная корка под ее ступнями
шевелилась, как будто сотни маленьких замороженных червей. Тэсс сделала один
шаг, другой. Вокруг было пусто. Она стояла одна посреди моря тумана,
густого, молочно-белого. Если Тэсс вытягивала руку, то пальцев она уже не
видела. Но зато туман не поглощал звуков. Где-то слева завыла собака.
Откуда она здесь? Раньше ведь никого не было! Тэсс почувствовала, что должна
ее найти. Что собака как-то поможет выбраться отсюда. Что она знает
дорогу. Тэсс вытянула руку вперед, в туман. Послышалось тяжелое дыхание
прямо перед ней. Она поспешно отдернула кисть. Но было уже поздно: от локтя
руки не было. Не было боли, крови. Просто исчезло полруки. Из тумана на Тэсс надвигалась темная тень. Медленно, очень
медленно. Оно знало, что ей никуда не деться, и поэтому не спешило. Тэсс
хотела закричать, но легкие парализовало. Развернулась и спотыкаясь побежала
прочь. Туман исчез. Тэсс оказалась в доме. Под ногами скрипели старые
половицы. Тэсс взбежала по лестнице. Вот уже почти добралась до следующего
этажа, как вдруг предпоследняя ступенька предательски крякнула и
рассыпалась. Тэсс провалилась под тяжестью своего веса. Пока она еще
удерживалась на локтях, но надолго ли? Она еще могла выбраться, она делала
судорожные попытки выбраться, хваталась руками за ступеньки, тянула на себя
выцветший ветхий ковер... Но тщетно. Внезапно кто-то резко дернул Тэсс за ноги вниз. Она провалилась,
все еще цепляясь за ковровую дорожку. Задыхаясь, Тэсс сидела на кровати и жадно глотала воздух. Дышать было нечем.
Она вскочила и распахнула окно. Ночной город принял ее в свои объятия.
Тревога постепенно уходила из глаз Тэсс.
До утра она стояла у окна. Писать не хотелось. Спать было невозможно.
Звонить было некому.
Тэсс накинула любимый джемпер и стала бродить по дому. Беспорядок был
привычным и нормальным состоянием квартиры Тэсс. Во всяком случае она знала,
что у нее где лежит. В основном... Ее внимание привлекли коробки, стоящие в
углу.
Пора бы навести порядок в своей жизни, подумала Тэсс. С этим намерением она
приблизилась к куче коробок. Она уже не помнила, как они появились в этом
доме и сколько времени здесь находятся.
Тэсс подошла к крайней коробке, потянула за краешек ленты, которой она была
оклеена. С сухим треском лента отделилась от картона. Затем полетела в
сторону. Тэсс обеими руками аккуратно раздвинула края коробки. Внутри
оказались старые книги и тетради. Она вынула одну из тетрадок, смахнула
пыль. Бумага пожелтела от времени, чернила выцвели. Иногда на целой странице
можно было разобрать лишь несколько слов.
Это были личные вещи ее матери. А старая потрепанная тетрадь в клетчатой
обложке — ее дневник. Жаль только, что прочитать его почти невозможно.
Тэсс провела несколько часов в любимом кресле, читая дневник. На столике
рядом с ней стояла чашка чая, уже холодного, так как Тэсс сделала только
один глоток и погрузилась в мир воспоминаний. Сначала шли записи юношеских
лет: о выпускных классах школы, о колледже, друзьях. Тут же были мысли о
чувствах, эмоциях. Тэсс чувствовала, что в том возрасте и она переживала то
же самое.
Затем шли воспоминания о ее отце, их доме и рождении Тэсс. Она как будто
встретилась сама с собой в прошлом, так ярко себе это представила. Многое из
того, что здесь описывалось, Тэсс тоже помнила. Ее девятый день рождения,
страшную ночь с грозой, появление в доме шкодливого котенка... Слезы
катились по ее щекам.
Как так можно? Быть одновременно настолько счастливой и такой несчастной?
Тэсс отложила дневник в сторону. Из него выпало что-то твердое. Она
нагнулась и схватила этот предмет. И вскрикнула от удивления. Это был
медальон, старинный изящный медальон на тонкой цепочке. Тэсс не могла
поверить своим глазам. Это тот самый медальон, который ее мать безуспешно
пыталась найти в течение нескольких лет.
На крышке его сплетались диковинные травы. Стебли и листочки были такими
тонкими, что казались почти прозрачными. По бокам были вставлены девять
брильянтиков, очень маленьких. Но если свет попадал на их грани, возникало
ощущение того, что медальон светится изнутри.
Тэсс щелкнула замком, и крышка открылась. На правой стороне оказалась
фотография ее матери в юности. Слева была фотография самой Тэсс, еще совсем
маленькой. А между этими двумя фотографиями была прядь маминых волос. Тэсс
помнила тот день, когда они там оказались.
Мама решила пойти к мастеру подровнять волосы. У нее были длинные волосы,
сильные и блестящие. Так вот, в тот день мама вернулась из парикмахерской с
короткой стрижкой. Когда изумленная Тэсс спросила, что это значит, мама лишь
засмеялась и сказала, что нужно меняться и не стоит этого бояться. А прядь
волос положила в медальон, на память.
Тэсс закрыла медальон и поднесла его к губам.
Мамочка, ты подаешь мне знак, да? Ты думаешь, все образуется? Ты думаешь,
может стать лучше? Да, наверное. Но, мама, я так устала от одиночества. Ты,
верно, знаешь, что это такое. Мама. Мамочка.
— Барри, мне нужно в город. Срочно.
— К чему такая спешка? — Заспанный механик приподнял одно
веко. — На свадьбу, что ли, опаздываешь?
— Не смешно, — отрезал Грегори. — У тебя есть тридцать минут
на все про все.
— Ладно-ладно, — недовольно ворчал Барри, пытаясь одновременно
впрыгнуть в штаны и застегнуть пуговицы на рубашке.
Через полчаса недовольный водитель уже сворачивал на шоссе, ведущее к
Уэркингтону. Всю дорогу Грегори был молчалив и сосредоточен. Он ехал в
Лондон. Он ехал к Тэсс.
Он не знал, зачем он это делает. Не представлял, о чем они будут
разговаривать и будут ли вообще разговаривать. Сердце стучало как копыта
Терции в ту ночь.
Будь что будет.
8
Лондон... Грегори уже давно здесь не был: как-то незачем особо. А теперь
вот... Мимо мелькают равнодушные машины, люди спешат по своим делам или
медленно прогуливаются по улицам. Впрочем, таких мало, большинство из них
туристы, очарованные и сами очаровательные своим непосредственным
поведением.
Грегори шел по городу, как и большинство его жителей. Вот спешит по своим
собачьим делам рыжая такса, то забавно переваливаясь на коротких лапках и
натягивая в тугую струну поводок, то внезапно останавливаясь и недоуменно
оглядываясь на хозяйку:
Ну что же ты? Скорее! Асфальт так и манит
пробежаться! Неужели ты этого не чувствуешь?
Внезапно стемнело, и, как грибы после дождя, на улицы высыпали парни и
девушки, совсем юные и не очень, влюбленные, любовники, мужья и жены...
Дорого бы заплатил сейчас Грегори за то, чтобы вот так же идти и ослеплять
незнакомых людей улыбками счастья, как это делают пары на улице.
Но его переполняли мысли отнюдь не из приятных.
Судьба. Ты играешь с человеком, как кот с мышью. Зачем это надо? Для чего?
Или человек должен пройти через страдания?
Наступил мягкий лондонский вечер. Он неспешно, этаж за этажом, укрывал город
своей фиолетовой шалью. Постепенно раскрывались ярко-желтые глаза окон и
замирали на несколько часов или же на всю ночь, как обычно бывает в комнате
Тэсс, когда она работает над книгой.
На это окошко и смотрел сейчас Грегори.
Со стороны, несомненно, очень красиво: старый дом, освещенный со стороны
улицы фонарями и отбрасывающий мягкие тени на тротуар. Высокий мужчина с
серебряными волосами стоит, подняв голову. Его глаза не отрываются от окна
на четвертом этаже.
В нем можно, если присмотреться, увидеть тень
Грегори узнал Тэсс. Она сидела за компьютером, то застывая в одном
положении, то, очевидно, что-то придумав, начиная бешено стучать по
клавишам. Потом вдруг ни с того ни с сего положила локти на стол и опустила
на них голову. О чем думает женщина в такие моменты?
Грегори сорвался с места и почти бегом приблизился к парадному. Вот нужный
этаж, нужная дверь. Руки дрожат. В глубине квартиры раздается резкий звук
звонка. Тэсс, наверное, уже подняла глаза от монитора и, нащупав ногами
домашние тапочки где-то под стулом, пошла открывать. И липким холодком по
спине пробежал противный страх.
И — мысли, вполне рациональные, разумные, но слишком поздно: а вдруг она не
одна? Вдруг не захочет меня видеть? Вдруг...
И таких
вдруг
было много, очень много. Чувство самосохранения запоздало
проснулось и зазвонило во все колокола. Грегори уже не понимал, как могла
ему прийти в голову идея ехать в Лондон. Что он сейчас скажет Тэсс? Он хотел
было повернуть назад и незаметно уйти, чтобы не испытывать этого
мучительного чувства стыда, робости, неуверенности и страха...
Будь что будет.
В глубине квартиры раздались легкие шаги. Это Тэсс шла открывать дверь,
удивляясь, кто бы мог стоять по другую сторону.
В тот момент не только Грегори думал о Тэсс. Ее мысли тоже постоянно
возвращались к нему. Мужчина с серебряными волосами не желал покидать ее
сознание, хотя она уже несколько раз довольно настойчиво просила его об
этом.
Она привыкла открывать дверь, не спрашивая, кто находится за ней. Так она
поступила и на этот раз. И хотя она столько раз мечтала об этой встрече,
именно вот так — она открывает дверь, а он стоит на пороге, — поверить
в это было непросто. Тэсс сдержала улыбку.
Мой любимый приехал. Вернулся ко мне.
— Добрый вечер.
— Добрый. Ну проходи. Хочешь чаю? — Неужели это я сказала?!
Грегори сделал шаг вперед. Тэсс инстинктивно отпрянула назад и уперлась
спиной в вешалку. Было больно. Физический дискомфорт позволил ей прийти в
себя.
— Располагайся. Одежду и обувь можешь оставить здесь. — Она
указала на шкаф и вешалку и направилась на кухню. В чайнике достаточно воды,
но, если подлить холодной, греться будет дольше. А как хотелось найти хоть
какой-нибудь предлог для того, чтобы задержать Грегори!
Он вошел, высокий и стройный, и кухня стала казаться меньше размером. Тэсс
глазами указала на стул. Грегори воспользовался приглашением. Молчание.
Наверное, неловкое. Но Грегори и Тэсс так не показалось. Они наблюдали друг
за другом и просто были рады встрече.
У тебя добавились две маленькие морщинки над левой бровью. Как бы
я хотел их поцеловать. Ты что, совсем ничего не ешь? Скелеты в музеях и то лучше
выглядят. Бедный, совсем себя не жалеет. — Какие-то новости из
Белой долины
?
Вот и выход! Приехал увидеться по делам. Все так просто. Но Грегори не
принял этой подачи. Он убрал руки, и мяч пролетел мимо.
— Нет, я хотел поговорить о... нас.
Тэсс вскинула брови.
— О нас? А что здесь говорить? Все понятно.
Грегори замолчал. Тэсс тоже не произносила ни слова. Отстукивали положенные
секунды, минуты. Закипал чайник. Тэсс хотелось отдать все на свете, лишь бы
сейчас не быть собой. Не чувствовать эту боль, пустоту и обреченность.
Пусть буду не я. Лишь бы не так больно. Чайник давно кипел, кухня наполнилась белыми клубами дыма. Тэсс отрешенно
смотрела в никуда. Ее мысли были далеки от проблем чайника.
Грегори осторожно потянулся к кнопке выключения. Нужно было пронести руку
между талией Тэсс и стеной, возле которой и находился этот фырчащий
нарушитель спокойствия. Чайник облегченно выпустил последние клубочки пара и
затих. Тэсс очнулась. Глаза ее оказались очень близко к лицу Грегори. Губы
поймали его дыхание. И долго стояли они так без движения, боясь спугнуть эту
негаданную близость.
Потом Тэсс повернулась и положила руки на грудь Грегори, отталкивая его. Он
мягким движением взял ее руки в одну свою, другой рукой поднял подбородок
Тэсс и поцеловал ее.
Как же дороги поцелуи, когда они так редки и запретны. Мужчина и женщина не
могли оторваться друг от друга.
— Нет! — не выдержала Тэсс. — Ты же знаешь, нельзя! Зачем ты
приехал? Зачем ты вообще появился в моей жизни? Ты принес мне столько
горя! — Тэсс отвернулась к окну и выкрикивала слова в город. Потом
резко повернулась к Грегори и добавила со счастливой и беспомощной улыбкой:
— И столько счастья!
Грегори снова заключил ее в свои объятия. Два любящих человека не могли быть
вместе, несмотря на то что каждый желал этого так сильно, как только мог.
— Тэсс, а что, если мы зря боимся? Что, если мы не родственники?
— А если все-таки родственники? — Тэсс опасалась поверить в то, во
что так хотелось верить.
— А если нет?
— А если да?
— Но ведь как-то это можно выяснить! Найти кого-нибудь, кто помнит те
годы...
— Нет! — Тэсс рассмеялась. — Какие же мы недогадливые! Есть
способ!
— Что за...
— Знаешь, как проверяется отцовство? Ну или там, на суде, когда нужно
выяснить что-нибудь такое? Они делают анализ ДНК!
— Ты думаешь...
— Да!
— Тэсс!
— Да, да, да! Теперь мы все выясним!
Тэсс закружилась по комнате. Такой свою спокойно-безразличную хозяйку
квартира не видела уже давно. Тэсс продолжала беззаботно смеяться.
— Собирайся! Едем! Немедленно!
Грегори кинулся в коридор. Тэсс, пометавшись по комнате в поисках свитера,
присоединилась к нему.
Голова кружилась от мыслей. Скоро все будет ясно. И почему они раньше об
этом не вспомнили? Вот он — выход!
Тэсс вдруг стало страшно. А что, если они дядя и племянница? Что тогда?
Тогда жизнь будет кончена. Но это лучше, чем томиться в неведении.
В клинике было просторно и светло. В регистратуре Тэсс и Грегори сбивчиво
объяснили, что им нужно. Их направили на третий этаж, к доктору Аддисону.
Заполнили необходимые бумаги, сдали кровь на анализ.
— Все? Отлично. Приходите завтра после десяти. В этот же кабинет. Всего
хорошего.
— Спасибо. Спасибо.
Вышли на ветер. Он распахнул полы плаща Тэсс. Она зябко поежилась.
— Могу я пригласить тебя посидеть в кафе?
— Не вижу причин для отказа, — мягко согласилась Тэсс.
Они прошли два квартала и остановили свой выбор на заведении с довольно
многообещающим названием
Карнавал
.
— Интересно, — заметила Тэсс, — по старой карнавальной
традиции они не принесут нам вместо пирожных, скажем, ежевику?
Но обоснование названия кафе не распространялось на меню. Оно повлияло на
интерьер — стены заведения были покрашены серовато-палевой краской, а по
всему заведению были развешаны фотографии в деревянных лакированных рамках.
На них изображались сцены из бразильского карнавала: танцовщицы в ярких
нарядах, караваны из машин с жонглерами, клоунами, красочными куклами...
Карнавал!
Столик Тэсс и Грегори стоял у окна у входа. Они не спеша (а куда спешить?)
ужинали. Слишком много было переживаний у обоих в последнее время. Поэтому
по молчаливому согласию они просто ужинали. Постарались отрешиться от
проблем. Они будут завтра. А сейчас можно посидеть и посмотреть друг другу в
глаза.
Помолчать вдвоем. Это совсем не то, что молчать в одиночку, когда не с кем
поговорить. Или молчать вдвоем, когда не о чем. Было о чем. Но все ясно и
без слов.
Вечер пролетел незаметно. Вокруг суетились люди, менялись лица, блюда,
мелодии. А Тэсс и Грегори смотрели друг другу в глаза и улыбались. Когда
подошло время закрытия, Грегори проводил Тэсс до дома и, пожелав спокойной
ночи, удалился в неизвестном ей направлении.
И Тэсс поняла, что сегодня так надо. Она рухнула в свою кровать и дала волю
слезам. Каждой клеточкой она еще ощущала его присутствие рядом. Но его уже
не было. И, возможно, завтра выяснится, что он никогда не будет принадлежать
ей.
Об отношениях с Джоном думать уже не хотелось. И так на душе было паршиво.
Зазвонил телефон.
— Джон? О нет! Нет! До свидания, меня нет дома! — крикнула Тэсс
телефону. — И не будет ближайшие двести лет! — В дребезжащее
достижение цивилизации полетела подушка. Телефон обиженно замолчал. Тэсс
залезла с головой под одеяло и попыталась заснуть.
Скорее бы завтра! Скорее бы узнать. Не могу так больше! Пусть самое
страшное, только знать...
С утра Тэсс разбудил звонок в дверь. Вскочив с кровати и наскоро накинув
легкий халат, она побежала, шлепая босыми ступнями, открывать.
Вошел Грегори.
— Привет!
— Привет.
Из-за его спины появился букет белых роз.
— Это тебе.
— Спасибо. Я сейчас.
Тэсс поставила букет в ту самую, пустующую вазу. Странно, но и душа ее
наполнилась ощущением тепла и света.
Ага, теперь надо начать писать не триллеры, а сказки для
детей. Дорога показалась безумно долгой. Сидя в кабинете, Тэсс обреченно смотрела
на врача, который медленно — боже, как же медленно! — перебирал
бумажки.
Добрый сочувствующий взгляд.
— Сожалею, мисс Гринхилл, но мистер Грегори Дарт не является вашим
родственником. Мне очень жаль.
— Вы уверены? — сорвалось с губ Тэсс.
— Абсолютно. На сто процентов, и даже больше.
— Что ж, спасибо вам, доктор. Большое спасибо. — Грегори обнял
Тэсс за плечи и повел к выходу.
— Как же я счастлива! Мой любимый!
Грегори стиснул свое счастье в объятиях, крепко-крепко, чтобы никто не
отобрал. Тэсс решила сиюминутно отправиться в
Белую долину
, по которой она
успела соскучиться. Грегори не возражал.
Тэсс шагала по лестнице, держась руками за перила. Она снова здоровалась с
домом. Она решила обойти все-все комнаты, все закоулочки, ведь она изучила
еще не весь дом. Грегори, естественно, следовал за ней по пятам, иногда
рассказывая о тех или иных помещениях или вещах.
Случайно забрели в отдаленную комнату, куда, наверное, лет сто никто не
заходил. Там, как и во многих других комнатах этого странного дома, центр
занимала кровать с балдахином. На стенах — едва заметный рисунок,
пробивающийся сквозь строй прошедших лет.
Два окна занавешены тяжелыми шторами цвета кофе с молоком. Между ними —
потускневшее зеркало, едва ли отражающее половину из того, что оно видело.
Напротив него — высокий шкаф с книгами. Он занимал всю стену. Рядом стояла
лестница для того, чтобы можно было достать нужную книгу, если она стоит
высоко.
Возле входа было уютное кресло с огромными подлокотниками. На нем валялся
пушистым полосатым котом мохеровый плед. Рядом вытянулась в струнку лампа-
бра. Возле южной стены стояло старое пианино. На нем — по старой традиции —
канделябр с семью восковыми свечами. Когда-то давно их уже зажигали, но не
все: оплавленными были только три левые.
Тэсс на цыпочках — наверное, чтобы не спугнуть особого настроения этой
комнаты, — подошла к пианино поближе. Откинула черную крышку, провела
тонкими пальцами по клавишам. Потом обернулась и взглянула на Грегори. Он
улыбнулся и сделал театральный жест, означающий
приступайте
. Тэсс
взмахнула волосами и поставила руки на клавиши. Инструмент издал первые
звуки. Они были высокими и грустными. Тэсс задумчиво брала аккорды: это было
не какое-то конкретное произведение, а коллаж — из разных творений взято по
чуть-чуть, перемешано, сдобрено авторским видением и переживаниями...
Грегори зажег свечи — одну за другой, слева направо. Комната залилась
золотом. Он опустил свои пальцы на клавиши и, уловив настроение Тэсс,
вступил с ней в музыкальный диалог. Некоторое время перебрасывались цитатами
известных авторов. Потом играли свое — открывали душу друг другу. Потом
случайно его рука коснулась ладони Тэсс. Она вздрогнула. Глядя в глаза своей
избраннице, он медленно опустился на колено. Поднес ее руку к своим губам и
поцеловал. Лицо Тэсс озарила улыбка, открытая, лучезарная. Так улыбаться
ум
Закладка в соц.сетях
